Но Преподобный Учитель, как и все короли, отличался хитростью и коварством. Он достаточно имел дело с варрканами, чтобы знать все, или почти все, об их мощи. Преподобный сменил тактику. Когда он заговорил, то его голос был спокоен и уверен.

— Вы какой-никакой, а руководитель, ганьбу, а руководитель должен подкреплять слова доказательствами. Критика должна быть политически верной, нельзя говорить всё, что в голову взбредёт, — заметил Доходяга Хоу.

— Варркан. Мы заключили сделку. Ты взялся выполнить для меня работу. И ты ее сделал.

— Да пошутил я, разве можно принимать всё за чистую монету! — оправдывался Ма. — Несколько месяцев не виделись, Доходяга, а вон уже как складно излагаешь!

Неважно как, меня это интересует меньше всего. Корабль не вернулся, и я считал, что все погибли. Но раз ты здесь, то условия сделки остаются в силе. Так отдай то, что принадлежит мне, и забирай свое кольцо. По-моему, это справедливо и честно. Камень в обмен на кольцо варркана. Почему ты молчишь? — Преподобный не сдержался и сорвался в крик. Надо ставить все точки над (i). — Запихай это кольцо… ну, ты знаешь куда. А Глаз Дракона мне нужен самому. Я достаточно попотел за него, чтобы отдавать такое богатство первому встречному.

Я думал, что Учитель снова зайдется в крике, но, по-видимому, я недостаточно хорошо узнал его характер. Он продолжал уговаривать. -Зачем тебе камень, варркан? Ты же не знаешь, что с ним делать. Продолжай выполнять свою работу, а управлять Глазом Дракона позволь более сведущим в этом деле людям.

Пока они препирались, показалась матушка. Она шла в отблесках зари медленно, тяжёлой поступью, но в её походке чувствовалась уверенность.

— Ты, наверное, плохо понимаешь меня, — ну до чего тупые короли. — Я же сказал, что мне он нужен самому. А к тебе я пришел по другому поводу.

Преподобный побледнел, но удивительно — ничего не сказал. Я продолжил без помех.

— Мама… — заплакал я. Спрыгнув с жёрнова, я метнулся было к воротам, чтобы броситься в её объятия, но поскользнулся и шлёпнулся в грязь.

— Ты убил моих друзей. Тех, кого я любил и уважал. И сегодня у тебя несчастливый день. Я пришел, чтобы расплатиться.

Только теперь Преподобный Учитель понял, что все гораздо серьезнее, чем могло показаться на первый взгляд. Варркан слов на ветер не бросает. Если он пришел, то уже не уйдет, не сделав то, что хотел. Но короли… они думают, что могут все и никто им не страшен.

Придя в себя, я увидел взволнованное лицо шестой сестры. Рядом стояли Сыма Ку, Сыма Тин, Бэббит и Сыма Лян.

Учитель быстро справился с минутным замешательством и что-то торопливо шепнул стоящему рядом человеку.

— Матушка пришла, — попытался объяснить я Няньди. — Своими глазами видел. — Вырвавшись из её рук, я побежал к воротам, но налетел на чьё-то плечо, покачнулся и снова ринулся вперёд, пробираясь среди скопища людей.

Я даже знал, что. Подо мной находилась серебряная комната и по всем задумкам я должен был в нее провалиться. Там я и погибну. За Преподобным Учителем не заржавеет.

— Послушай, варркан, — Преподобный сама любезность. — Я забуду, что ты непочтительно говорил со мной. Я забуду все твои выходки. Но запомни, варркан, или ты отдашь камень добровольно, или умрешь.

Подбежав к воротам, я забарабанил по ним кулаками с криком: «Мама… Мама!..»

Как только он произнес последнее слово, пол подо мной стал разъезжаться в стороны, открывая серебряную темницу. Охрана по команде ощетинилась копьями, не давая возможности избежать ловушки.

Это был план Преподобного. Мои же планы несколько отличались от коварных замыслов короля. За мгновение до того, как свалиться вниз, я ринулся вперед. Я юлой Крутанулся меж копий и исчез. Воины в растерянности опустили копья, разглядывая пустое место.

Один из часовых просунул в щель воронёное дуло автомата.

За это время я в два прыжка одолел расстояние до трона и предстал перед Преподобным.

Его глаза изумленно полезли вверх: такого хода он предугадать не мог. Вся беда в том, что он считал меня обыкновенным варрканом. Весьма жаль, но король ошибся.

— А ну тихо! — грозно прикрикнул он. — После завтрака отпустим.

Я вытащил меч и подставил его к горлу Преподобного Учителя. Вскинув в ужасе руки, он завизжал. Я терпеливо ждал, одновременно наблюдая за людьми. Никто не пошевелился. Зал замер, следя за волшебной игрой судьбы. Наконец Преподобный закончил, и слово взял я.

— Именем Добра, которому служу, я, варркан, приговариваю Преподобного Учителя к смерти!

Услышав мой голос, матушка ускорила шаг. Перейдя вброд канаву на обочине, полную воды, она направилась прямо к воротам.

Глухое (ах!) прошелестело вокруг меня и удалилось к самому концу Тронного зала.

— Ты виновен в смерти четырех варрканов. Людей, которых я любил и которые были моими братьями по цеху. Я обвиняю тебя в том, что ты, пользуясь неограниченной властью, бессовестно грабил свой народ, живя в роскоши и богатстве. В том, что ты хотел, имея Глаз Дракона, завоевать весь мир, поставив под знамена полчища темных сил, неся по свету смерть и разруху. И наконец: ты виновен в том, что хотел и моей смерти.

— Тётушка, стой! — остановил её комвзвода Ма.

Я сделал выразительную паузу и гробовым голосом закончил:

— Приговор окончательный и обжалованию не подлежит.

Коротко взмахнув мечом, я снес его жирную голову.

Матушка отпихнула его в сторону и, ни слова не говоря, пошла дальше. Красные отблески у неё на лице походили на потёки крови, а рот кривился от гнева.

Видит Бог, что я, варркан, призванный защищать людей, ничем не нарушил Кодекс варрканов. Преподобный Учитель не был человеком. Он лишь имел его наружность. Черная, жадная душонка. Без совести и сострадания. Даже в день Страшного суда отвечая на вопрос — не согрешил ли я — отвечу: (Нет). Ибо я защищал человечество.

Караульные быстро сомкнули ряды, выстроившись чёрной стеной в одну шеренгу.

Звон мечей возвестил о том, что не все присутствующие согласны со мной. Я угрюмо взглянул на желающих померяться силой с варрканом.

— Остановитесь, мамаша! — Комвзвода схватил матушку за руку, не давая ей двигаться дальше. Матушка наклонилась вперёд, изо всех сил стараясь вырвать руку. — Ты кто такая? Чего тебе здесь нужно? — посыпались его злобные вопросы. Он дёрнул её за руку, матушка попятилась и чуть не упала.

— Никому не советую становиться у меня на дороге. Любой, кто осмелится сделать хоть одно движение, узнает ярость меча варркана и умрет без славы. Сейчас я уйду. Вы должны выбрать нового короля. Старый был слишком жаден и жесток для такого сияющего города, как Лакмор. Будущее зависит от вас. Но знайте, когда-нибудь я вернусь, и горе тем, кто посмеет продолжить темные дела короля, имя которому — Преподобный Учитель. Забудьте его и живите в мире. Это говорю вам я — варркан Файон.

— Мамочка! — захныкал я.

Я спустился со ступеней и направился к дверям.

Люди молча расступились, образовав широкий проход. Никто не думал о возмездии. Даже самые ярые сторонники Преподобного прекрасно понимали — варркан слишком опасен для города.

Глаза матушки налились синевой, искривлённый рот вдруг раскрылся, и раздался глубокий грудной кашель. Не обращая ни на что внимания, она рванулась к воротам.

У дверей я, вспомнив об одном, весьма важном деле, остановился. Выбрав вельможу побогаче, я обратился к нему с вопросом: — Где придворный шут?

Отвечать мне не спешили, поэтому я взял попятившегося вельможу за плечо:

Комвзвода с силой толкнул её, и она упала в придорожную канаву, подняв фонтан брызг. Матушка медленно встала на колени. Вода доходила ей до живота. Она выкарабкалась из канавы, промокшая до нитки, с грязной пеной в волосах. Одну туфлю где-то потеряла, но всё равно заковыляла вперёд на маленьких, изуродованных бинтованием ножках.^[106]

— Ты проводишь меня к нему, где бы он ни находился. И не бойся. Я не убийца, а всего лишь мститель.

— Стоять

С этими словами я подтолкнул человека к выходу и последовал за ним.

! — Комвзвода передёрнул затвор и наставил автомат ей в грудь. — Или побег чей-то затеяла? — зло выдохнул он.

Неизвестно как, но весть о смерти короля уже разлетелась по всему дворцу. Немногие люди, встречавшие меня в пустых коридорах, боязливо прятались в боковых комнатах. Поведение воинов-стражников вообще было странным. Они, едва заметив нас, отворачивались и делали вид, что заняты совершенно другими делами. Но я чувствовал: позади нас из дверей высовывались люди и смотрели в спину человека, который убил короля и остался жив.

Матушка с ненавистью уставилась на него:

Придворный подвел меня к дверям, знаком показывая, что это именно то место, которое я искал.

— Дай дорогу!

Дверь оказалась закрыта. Не желая понапрасну тратить время на поиски ключей, я вышиб дверь ногой. Взору открылась самая обыкновенная камера с минимумом мебелировки. В углу, на грубо сколоченных нарах, лежал карлик, и казалось, что жизнь едва теплится в его и так маленьком теле. Я взял его на руки и перенес в соседнюю комнату, более подходящую для проживания.

Вид Великого Шептуна был поистине жалок. Одежда висела рваными лохмотьями, а тело было густо покрыто сетью кровавых полос. Я усадил его в кресло, нашел кувшин, в котором осталось какое-то вино, налил и поднес бокал ко рту Шута. Карлик приоткрыл глаза, увидел бокал и вцепился в него обоими руками. Утолив жажду, он откинулся и минуту наслаждался свободой и жизнью. Наконец он перевел взгляд на меня:

— Чего тебе, в конце концов, надо?

— Я знал, что варркан не забудет старого шута. Ты явился вовремя. — Ты слишком слаб, чтобы говорить. Шептун отрицательно покачал головой. — Никто никогда не сможет узнать, какие муки может выдержать мужественный человек. А мы. Великие Шептуны, очень мужественны и выносливы.

Мужественны, так мужественны. Я ничего не имел против.

— Ребёнка своего найти хочу! — выкрикнула матушка.

— Рассказать о последних событиях?

Я уже знаю о смерти Преподобного Учителя. Откуда? У стен есть уши, а у меня есть друзья.

Я разревелся.

Шептун, чуть помедлив, добавил:

— Значит, ты все-таки нашел камень? — Нашел, это не то слово.

— Бабушка! — крикнул рядом Сыма Лян.

— Было трудно?

— Достать несложно. Гораздо труднее удержать его в руках, — бывший шут понимающе кивнул. — И вот еще что! Тебе, наверное, опасно находиться во дворце. У Преподобного много сторонников. Я помогу тебе выйти и провожу до любого места, которое укажешь.

— Мама! — охнула шестая сестра.

— Это лишнее.

— То есть? — не понял я. — Меня ждет другая дорога. Тирания Преподобного Учителя не устраивала многих. Кроме того, я собрал группу влиятельных при дворе лиц. Мы готовили переворот, а твой приход только сделал его практически бескровным.

Тут разрыдались растроганные моим рёвом женщины. К их плачу примешивалась ругань солдат.

— Ха! Я еще никогда не устраивал государственных переворотов. И много у тебя друзей?

Караульные нервно развернулись, нацелив дула автоматов на ворота.

— Достаточно для того, чтобы нового короля, которого мы предложим, приняли безаговорочно.

— Не боишься, что новый король примется за старые дела?

— Прекратить шум! — прикрикнул комвзвода. — Подождите немного, и вас отпустят. — А вы, старшая тётушка, — повернулся он к матушке, пытаясь успокоить её, — возвращайтесь домой. Если ваш сын не сделал ничего плохого, мы его обязательно отпустим.

— Риск есть — люди тщеславны. Остается надежда на лучшее. Подай-ка кувшин, я слишком долго пил одну воду.

Дотянувшись до стола, я сунул кувшин Шептуну и, пока он пил, внимательно прислушался.

— Дитя моё… — простонала матушка. Обойдя комвзвода стороной, она побежала к воротам, но тот одним прыжком снова загородил ей дорогу.

По коридору двигалась довольно большая группа людей.

— Предупреждаю, старшая тётушка, — сурово проговорил он, — ещё шаг — и пеняйте на себя.

На всякий случай я пересел так, чтобы встретить предполагаемых гостей лицом к лицу.

Двери распахнулись, на пороге стояло человек десять бледных людей.

— У тебя мать есть? — негромко проговорила матушка, глядя ему в глаза. — Чай, среди людей вырос. — Она размахнулась, влепила ему затрещину и, пошатываясь, двинулась дальше. Караульные расступились.

— Что вам надо? — прорычал я.

— Задержать её! — скомандовал комвзвода, держась за лицо.

— Они пришли ко мне, — мягко остановил меня Великий Шептун. — Послушаем, что хотят сказать эти люди.

Стоящий впереди человек в богатой одежде вопросительно взглянул на меня.

Караульные стояли недвижно, словно не слышали.

— Валяйте, — великодушно разрешил я, отбирая у карлика кувшин.

— Наша партия победила благодаря благородному варркану, — легкий поклон в мою сторону. — Преподобный Учитель мертв. Нам нужен новый король.

Матушка остановилась перед воротами. Я просунул в щель руку и принялся махать и кричать. Матушка потянула за железный замок, я слышал её тяжёлое дыхание.

Я улыбнулся, заранее предугадывая следующие слова.

— Мы решили, что городом и страной должен править ты.

Громыхание замка прервал оглушающий грохот автоматной очереди. Она прошила ворота над нашими головами, обдав нас гнилой трухой.

Вельможа поклонился снова, на этот раз карлику.

— Не двигаться, бабка! Ещё движение — и ты покойница! — прорычал комвзвода, дав ещё одну очередь вверх.

— Но я — всего лишь шут?! — возразил он.

— Для нас ты король, — снова поклон, но теперь общий. Говоривший посмотрел на меня: — Мы думаем, благородный варркан не станет возражать.

Матушка сорвала замок и распахнула ворота. Я рванулся вперёд и зарылся головой ей в грудь. За мной подбежали Сыма Лян и шестая сестра. В это время внутри раздался чей-то крик:

Такое положение меня весьма устраивало, о чем я и сообщил делегации.

— Вперёд, братцы, другого случая не будет!

Сам карлик размышлял недолго. Даю голову на отсечение, что шут сам предугадывал ход истории.

И солдаты батальона Сыма хлынули наружу, как волна прилива. Под напором сильных мужских тел мы отлетели в сторону. Я свалился на землю, а матушка накрыла меня собой.

Я согласен. Во имя справедливости — я стану вашим королем.

Тогда мы удаляемся, чтобы приготовиться к церемонии коронации.

Внутри мельницы царил хаос, смешались плач, вопли, визг. Караульных разметали. Бойцы Сыма повыхватывали у них оружие, по стёклам зацокали пули. Комвзвода отступил в канаву. Стоя в воде, он выпустил очередь из «томми», и с десяток солдат Сыма рухнули, как снопы. К нему бросились другие, повалили его в воду: замелькали кулаки и ноги, только плеск пошёл.

Последний посетитель вышел, и я обратился к бывшему шуту:

— Думаю, это хороший выбор, король!

И тут показались основные силы семнадцатого полка. Солдаты бежали, крича и стреляя. Бойцы батальона Сыма бросились врассыпную, но их догоняли безжалостные пули.

— Да, я знаю, — карлик слегка смутился. — И ожидал этого.

Мы стояли посреди всей этой неразберихи, прижавшись к стенам мельницы и отпихивая напиравших изнутри.

— Тогда царствуй на славу, — меня устраивало, что проблема с троном решилась без моего непосредственного вмешательства. — Ладно. Мне пора.

— Ты не дождешься церемонии?

Опустившийся на колено под тополем ветеран семнадцатого поднял винтовку и прицелился, зажмурив один глаз. Винтовка подпрыгнула, и боец Сыма рухнул на землю. Бабах! — громыхали выстрелы, горячие гильзы падали в воду, шипя и пузырясь. Ветеран снова прицелился, на этот раз в смуглого верзилу, который уже успел отбежать на несколько сот метров к югу. Он нёсся прыжками, как кенгуру, по бобовому полю и был почти на границе с полем гаоляна. Ветеран неторопливо спустил курок, ахнул выстрел, и бежавший кубарем полетел на землю. Ветеран оттянул затвор, и гильза вылетела, описав в воздухе дугу.

— Извини, мой король. Но есть еще дела. Ведь я — варркан.

— Да, ты прав. Но… перед тем как уйти, выполни одну просьбу.

— Проси, ведь ты король.

Посреди царящей вокруг сумятицы моё внимание привлёк Бэббит, который походил на тупого мула в стаде овец. Овцы с блеянием напирали друг на друга, а он, вытаращив глаза и высоко поднимая длинные ноги, нёсся вслед за ними, хлюпая по грязи тяжёлыми копытами. Навстречу овцам, отсекая им дорогу, во главе десятка удальцов с мечами показался свирепый, как волк, чёрный, как мифический тигр, Бессловесный Сунь. Со свистом рассекал воздух бирманский меч, от которого не было спасения: полетели срубленные головы, раздались душераздирающие крики. Ослеплённые страхом овцы повернули назад, не зная, куда бежать, и пытаясь укрыться, где придётся. Бэббит на какой-то миг застыл, озираясь по сторонам. Лишь когда к нему подскочил немой, он пришёл в себя, взбрыкнул копытами и понёсся в нашу сторону. На губах у него выступила пена, он тяжело дышал. В него прицелился ветеран под деревом.

— Ты не мог бы показать мне Глаз Дракона?

— Да ради бога, — я достал камень и показал его карлику.

— Старина Цао! Не стреляй! — крикнул выскочивший из толпы Лу Лижэнь. — Товарищи, в этого не стрелять, он американец!

Великий Шут смотрел долго и не отрываясь.

Солдаты смыкали ряды. Пленники ещё пытались как-то скрыться, но больше напоминали барахтающуюся в сети рыбёшку, и их постепенно оттесняли к мельнице.

К ним рванулся немой. Он сунул кулаком Бэббиту в плечо с такой силой, что тот аж развернулся вокруг своей оси. Снова очутившись лицом к лицу с немым, он что-то громко выкрикнул на своём языке — то ли ругательство, то ли протест, не знаю. Над его головой сверкнул занесённый меч, и Бэббит поднял руку, будто прикрываясь от холодного отблеска стали.

— Сколько судеб переплелось в нем. Сколько жизней отдано за право обладать этим камнем. Ты дашь мне его в руки? Шептун внимательно смотрел на меня. Я заколебался. Слишком много камень значил для обитателей этого мира, но, запараллелившись с открытым мозгом нового короля, отбросил всякие сомнения. Протянув камень, я вложил его в маленькие ладони.

Шептун склонился, внимательно разгляды— вая камень. Вдруг Глаз Дракона в руках Великого Шептуна стал мутнеть, становясь все более прозрачным. Через несколько секунд он исчез совсем.

— Бэббит!.. — бросилась к нему шестая сестра, оторвавшись от матушки. Она пробежала всего несколько шагов и упала в грязь, как-то странно изогнувшись. Левая нога у неё торчала из-под правой.

— Что ты сделал, проклятый карапуз? — в гневе я схватил короля за плечи и основательно встряхнул. — Куда делся камень? Отвечай, лилипут!

— Да остановите же Суня! — заорал Лу Лижэнь, и на руках у немого повисли бойцы из отряда удальцов. С бешеным рычанием он раскидал их, как соломенные пугала. Лу Лижэнь перепрыгнул через канаву, остановился на обочине и, подняв руку, помахал у него перед лицом:

Шептун, ничуть не смутившись, продолжал смотреть на меня чистым младенческим взглядом.

— Сунь Буянь, ты что, забыл правила обращения с пленными?!

— Не тряси меня, Файон. Посмотри лучше у себя на груди!

Я инстинктивно последовал совету. Боже! Камень, как ни в чем не бывало, висел у меня на шее.

При виде Лу Лижэня Сунь перестал вырываться, и его отпустили. Он сунул меч за пояс, вцепился в Бэббита как клещами и поволок из толпы пленников туда, где стоял Лу Лижэнь. Бэббит обратился к Лу Лижэню на иностранном языке. Тот что-то коротко бросил в ответ, рубанув несколько раз ладонью в воздухе, и Бэббит сразу же успокоился.

— Я так и думал, — забормотал карлик, восторженно глядя на меня.

— Бэббит… — простонала шестая сестра, протянув к нему руку.

— Ну и о чем ты там думал? — успокоенный присутствием Глаза Дракона, я быстро вошел в привычное равнодушное состояние.

— Помнишь, я упоминал когда-то о старых книгах. Так вот, в одной из них сказано, что Глаз Дракона, пройдя через сотни рук, останется вечно служить тому, кто носит знак Повелителя Мира. Знаешь, кто ты? Я кивнул:

Бэббит перемахнул через канаву. Левая нога сестры висела как неживая, и ему приходилось крепко держать Няньди, обняв за талию. Замызганное до невозможности, похожее на мятую луковую шелуху платье задралось, и мертвенно-белое бедро угрём заскользило вниз. Она обхватила Бэббита за шею, а он поддерживал её под мышками. Так они в конце концов и поднялись — муж и жена. Взгляд печальных голубых глаз Бэббита упал на матушку, он приблизился к ней, таща на себе сестру.

Догадываюсь. Мне и раньше приходилось сталкиваться с подобным мнением, но я знаю больше, чем ты. Разум Повелителя Мира только живет во мне, но я не являюсь им. И вряд ли когда-нибудь стану.

— Мама… — выдавил он трясущимися губами, и по его щекам покатилось несколько крупных слезинок.

Шептун восторженно качал головой.

— Этот могущественный камень принадлежит теперь только тебе, а всякого, кто посягнет на него, ждет та же участь, что и меня. — Шептун показал пустые раскрытые ладони…

Вода в придорожной канаве ходила ходуном и пенилась. Это командир взвода охраны спихивал с себя тело бойца батальона Сыма. Наконец он поднялся и огромной жабой стал вылезать из канавы. Дождевик его был заляпан кровью и грязью и напоминал рисунок на жабьей спине. Он стоял, раскорячив нога и дрожа, страшный и жалкий одновременно: мельком глянуть — неуклюжий, как медведь, а присмотреться — герой героем. Возле носа висел, поблёскивая, как стеклянный шарик, выдавленный глаз, во рту не хватало двух передних зубов, а с твёрдого подбородка капала кровь.

Я не стал долго задерживаться во дворце. Поболтав с новым королем еще минут десять, я засобирался в дорогу. Перед прощанием я попросил Шептуна сообщить Великому Магистру о событиях, прошедших за последние два месяца. И еще:

К нему подбежала женщина в солдатской форме с походной аптечкой за спиной и поддержала, чтобы он не упал.

— Наверное, я скоро уйду в свой мир. Передай магистру, что я выполнил все, что предсказывала Книга Судеб. У меня есть камень, и он поможет мне вернуться на родину.

Не дождавшись коронации, тепло попрощавшись с Великим Шептуном, я покинул замок и сам сияющий город Лакмор. Меня ждали на острове Дракона.

— Комбат Шангуань, тут тяжелораненый! — крикнула она, сгибаясь под тяжестью здоровенного комвзвода, как тонкая ива.

Прошло трое суток, как я покинул остров. Недолгое, но скучное плавание, и вот я снова ступил на шепчущие камни острова и направился к черному силуэту замка. Задерживаться здесь я долго не собирался. Меня тянуло в пыльные бетонные города. Корабль послужит женщинам, чтобы добраться до Края Света. Я же воспользуюсь камнем и вернусь.

Появилась дебелая Паньди, а за ней двое ополченцев с носилками. Армейская шапка была ей мала, отчего лицо казалось широким и толстым. Лишь торчавшие из-под короткой стрижки уши хранили тонкое обаяние женщин семьи Шангуань.

Чем ближе я подходил к серым стенам, тем сильнее чувствовал — что-то изменилось. Я не знал что, но ощущение буравило мозг, заставляя быть начеку.

Я осторожно толкнул створки ворот. Они открылись на удивление тихо, без старого натужного скрипа. Интересно, какому лешему понадобилось их смазывать. Внимательно поглядывая по сторонам, я миновал засохший сад, прошел через пустынный мощеный двор и, приблизившись к центральной лестнице, вздохнул с облегчением.

Ни минуты не колеблясь, она оторвала глаз комвзвода и отшвырнула прочь. Глаз покатился по грязи и, остановившись, с ненавистью уставился на нас.

Если бы существовала опасность — ее следовало ожидать за пределами стен замка. А я зря волнуюсь. Просто нервы.

Протянув руку к ручке дверей, я отшатнулся от сильнейшего удара распахнувшихся створок. Что-то черное и неимоверно здоровое бросилось на меня.

— Комбат Шангуань, доложи комполка Лу… — Комвзвода приподнялся на носилках и указал на матушку: — Эта старуха открыла ворота…

Сила нападающего оказалась настолько велика, что я, не удержавшись на ногах, повалился на спину. Ожидая удара о булыжники, я закрыл глаза, а рука в это время старательно выполняла свой долг, вытаскивая нож.

Паньди в тот момент бинтовала ему голову и быстренько забинтовала так, что ему уже и рта было не раскрыть.

Почувствовав на лице горячее дыхание, я хотел пустить клинок в дело. Но сразу же вслед за этим широкий шершавый язык оставил мокрый след, и я расслабился.

На такие шуточки способен только Джек. Зараза его побери. — Ах ты, несносная зверюга, слезь с меня.

Потом остановилась перед нами и негромко позвала:

Но пока я не признался, что люблю его так же сильно, варакуда настырно продолжал сидеть на мне и радостно скалиться.

— Мама…

Кое-как спихнув Джека в сторону, я отряхнулся и осмотрел друга. За три дня моего отсутствия варакуда вырос на целую голову. Великолепный экземпляр.

— Никакая я тебе не мама, — бросила матушка.

Шерсть блестела на солнце, как черное золото, а лапы оставили бы на снегу, имейся он в наличии, довольно приличные следы. При мысли о снеге меня охватила тоска. Снег! Какое блаженство набрать целые горсти этого небесного дара и окунуться в него лицом. На этой проклятой планете круглый год светит жаркое солнце или льют холодные, зябкие дожди.

Джек схватился зубами за рукав и потянул наверх.

— А я говорила, — напомнила Паньди: — «Река десять лет на запад течёт, а десять — на восток»; а ещё: «Выходишь из воды, смотри, сколько грязи на ногах»!

— Ну пойдем, пойдем, глупое ты животное. Хоть мне совсем и не хочется встречаться с этими бабами.

— Смотрела я, смотрела, навидалась всякого.

Перескакивая через ступени, я еле успевал за Джеком, ничуть не беспокоясь об опасности. Если варакуда спокоен, значит спокоен и я. Иначе зачем держать при себе зверюгу, способную съесть за один присест полкоровы.

Я остановился у дверей, в которых исчез Джек, чтобы перевести дыхание.

— Обо всём, что произошло в семье, я знаю, — сообщила Паньди. — Ты, мама, за моей дочкой ухаживала неплохо, так что с тебя я всю вину снимаю.

— Ну что ты носишься? — послышался голос. — Скоро придет Файон. Не один ты его ждешь.

— Не надо с меня ничего снимать, — отвечала матушка, — я уже долгую жизнь прожила.

Интересно, кто меня еще может ждать. Уж не Кошка ли?

О старухе я старался не думать. Мне и так досталось от ее острого языка в то памятное утро…

— Мы лишь вернули себе своё! — раздражённо бросила Паньди.

Я принял вид усталого путника и, не постучавшись, вошел.

Матушка возвела глаза к небесам, где беспорядочно плыли облака, и пробормотала:

О! Все на месте. Кошка на любимом стеклянном кубе, старуха за столом, сумасшедшая принцесса глазеет в окно.

— Господи, отвори очи свои и взгляни, что деется в мире сиём…

— А вот и я! — представая перед присутствующими, изрек я театральным голосом.

От неожиданности все вздрогнули. Женщины, чего с них взять. Даже глупышка-принцесса оставила свое занятие и повернула лицо ко мне. Я направился прямиком к Кошке, бросив по дороге:

Паньди подошла ко мне и совершенно безразлично потрепала по голове. От её руки пахнуло какими-то противными лекарствами. Сыма Ляна она гладить не стала, — думаю, он бы и не позволил. Он скрипел маленькими, как у зверька, зубами, и попробуй она погладить, точно палец бы отхватил.

— Привет, бабу ля! Старуха расплылась и кивнула в ответ:

— А ты молодец, — с издевательской улыбочкой обратилась Паньди к шестой сестре. — Американские империалисты как раз поставляют нашим врагам самолёты и пушки, помогают убивать всех подряд в освобождённых районах!

— Привет, привет, милый! От такого обращения захотелось даже остановиться и обнять старую ведьму. Такой вежливости я не слышал давно. Послав ведьме воздушный поцелуй и отвесив дурацкий поклон глупышке, я промаршировал прямиком до Кошки и плюхнулся около куба на пол. Расположившись таким образом, я, с видом измученного человека, вытер пот и тяжело вздохнул. Перед началом разговора следовало немного промочить ссохшееся горло.

— Слышь, мать, у нас там ничего нет попить? Вернее, выпить.

— Отпустила бы ты нас, сестра, — сказала Няньди, держась за Бэббита. — Чжаоди уже погибла от ваших гранат, неужто тебе и нашей смерти хочется?

Поправка была необходима, потому что я знал, какой у старухи вредный характер.

— Сейчас, милый, — и снова мед по сердцу. Она умчалась со скоростью молодой служанки и тут же вернулась, неся вино.

Тут из мельницы появился Сыма Ку. С истерическим хохотом он тащил тело Чжаоди. Когда его солдаты роем вылетали из ворот, он оставался внутри. Всегда аккуратный, даже нарядный, с неизменно начищенными до блеска пуговицами Сыма Ку за ночь изменился до неузнаваемости. Лицо избороздили какие-то бесцветные морщины, и оно походило на вымокшее под дождём, а потом высушенное на солнце бобовое зерно. Потухший взгляд, волосы на большой голове тронула седина. Подтащив обескровленное тело второй сестры к матушке, он опустился перед ней на колени.

Набрав в легкие побольше воздуха, я припал к кувшину и не отрывался, пока не показалось дно. Утолив трехдневную жажду, я небрежно вытер губы рукавом и, прокашлявшись, обратился к Кошке.

Рот матушки ещё больше искривился, нижняя челюсть затряслась так, что она не могла выговорить ни слова, а глаза наполнились слезами. Протянув руку, она погладила вторую сестру по голове, а потом, придерживая подбородок рукой, с трудом произнесла:

— Ну что, уважаемая Иннея? Корабль стоит у берега. Команды, правда, нет, но он сам доставит вас в любую точку планеты. А я, если вы не возражаете, сделал все от меня зависящее и теперь свободен. Пора и мне домой. А?

Меня смущало, что Кошка не обращает на меня совершенно никакого внимания. Вместо того, чтобы внимательно слушать своего избавителя, она отвернулась и преспокойно умывалась, скобля мохнатой лапкой мордочку.

— Чжаоди, деточка моя, мужчин вы сами себе выбирали, дорожки в жизни тоже… Не слушалась ты маму, вот и не уберегла я тебя. Всем вам… уж как Бог даст…

— Я что-то не понял, — возмутился я. — Или варрканы нынче не в почете? Прошла любовь, завяли розы.

Оставив тело сестры, Сыма Ку направился к Лу Лижэню, который как раз подошёл к мельнице в окружении охранников. Оба остановились в паре шагов друг от друга, взгляды скрестились, как мечи, и от острых лезвий во все стороны полетели искры. Несколько схваток победителя не выявили, и Лу Лижэнь издал три сухих смешка. Трижды холодно усмехнулся и Сыма Ку.

Ответа не последовало. Ровно, как и внимания. Ну, нет — так нет.

— Ну, нет — так нет, — сказал я, поднимаясь. Подумаешь, королева нашлась. — Прощайте и пишите письма мелким почерком. Я повернулся к дверям и остолбенел. Держась одной рукой за косяк, а второй за живот, старуха мелко содрогалась от смеха. Первое впечатление, что с ней случился припадок. Я подскочил к ней и убедился, что все нормально.

— Давненько не виделись, брат Сыма, надеюсь, у тебя всё хорошо! — заговорил Лу Лижэнь. — И года не прошло, как ты выдворил меня отсюда, не ожидал, поди, что такое же обрушится и на твою голову?

— Бабуля! Перестань смеяться — зубы выпадут. — Что я сказал сметного? На какое-то мгновение старуха затихла, но, оказалось, только затем, чтобы перевести дух и набрать воздух. Новый приступ смеха был поистине страшен. Я обернулся за объяснениями к Кошке. Но маленькая дрянь продолжала умываться.

Растерянный, осмеянный, униженный до безобразия, я чувствовал себя полнейшим идиотом.

— Быстро вернул шестимесячный должок, быстро, — отвечал Сыма Ку. — Только вот процент у тебя, брат Лу, больно высок.

Не знаю, что бы я сделал с ними, но взгляд неожиданно затормозился на лице принцессы. Пришлось остолбенеть второй раз.

Принцесса улыбалась. Даже видя только одну эту улыбку, принцессу никто бы не назвал сумасшедшей.

— Мои глубокие соболезнования в связи со смертью твоей супруги, но тут уж ничего не попишешь. Революция — это как удаление злокачественной опухоли, приходится захватывать и часть здоровой ткани. Но это не должно удерживать нас от такой операции, и, надеюсь, ты это понимаешь.

Мадонна! Джоконда! Джулия Роберте! Я мысленно стукнулся головой о стену. Ну как можно было забыть о полнолунии и переселении душ? Вот дьявол! Значит, им это удалось. И теперь принцесса есть принцесса, а кошка — просто кошка. Каждый получил свое тело. Но какое тело!…

Открыв рот, я изумленно созерцал новую Иннею. Нет, даже не Иннею. Богиню. Я и раньше пытался представить принцессу с нормальными мозгами, но тело, в котором жил звериный мозг, оставалось всего лишь смешным подобием человеческого совершенства. Не было движений и жестов, присущих женскому телу. Ни интригующих взглядов из-под смущенных ресниц, ни лукавой улыбки полураскрытых губ. Зато имелось много чего другого: соплей, плача и животного бескультурия, доходящего до маразма.

— Ладно, хорош слюной брызгать, — заявил Сыма Ку. — Порадуйте меня, что ли!

А теперь… прозрачное покрывало, бывшее на принцессе в день похищения и остававшееся на ней до сих пор, открывало взору нечто волшебное и необыкновенное. Волосы!… Глаза!… Губы!… Шея!……! Господи, так нельзя!

— Ну нет, так просто с тобой разобраться мы не намерены.

От дела меня оторвал голос. Готов поклятся чем угодно, что он мог принадлежать только Иннее-женщине. Мягкий шелест ручья прорвавшись сквозь белые зубки прелестного ротика достиг моих ушей: — Я тебе нравлюсь, варркан? Если я не грохнулся на пол, то только потому, что держался за стенку. Промямлив чтото невнятное, я вконец смутился и, кажется, покраснел.

Вспышка, удар и затмение. Безумие. Я стоял, как столб, пытаясь собрать воедино свой и так небогатый словарный запас. Куда подевались прекрасные стихи, куда пропали чудные слова. Нет! Все изчезло. Я сошел с ума.

— Тогда извини, придётся брать дело в свои руки.

Пытаясь выбраться из бездонного колодца, я с трудом оторвался от глаз принцессы. Глядя куда угодно, только не на нее, немного пришел в себя, чувствуя некоторую досаду за проявленную слабость.

— Ты не отвечаешь на мой вопрос, варркан! Я красива?

Он извлёк откуда-то изящный пистолетик, взвёл курок и обернулся к матушке:

Ничего лучше, чем (э-э-э, а-а-а, м-да) не получилось. Я почувствовал, что пропадаю. Собравшись с мыслями и силами, я затолкал комок, торчавший в горле, поглубже и уже довольно успешно изрек: — Да так, ничего.

— И это ответ отважного варркана? Варркана, который служил мне верой и правдой?

— За вас отмщение воздам, тёщенька. — И приставил пистолет к виску.

— Я служу только себе, — кажется, я начинал понемногу приходить в себя.

— И это тоже неправда, — возразила принцесса и посмотрела взглядом, от которого у меня заныли зубы. — Ты нес меня на себе, ты защищал меня, ты был добр ко мне (я чуть не улыбнулся, но вовремя сдержался). И вот моя награда. Иннея протянула ко мне руку. Поцелуй? Отказаться, значит обидеть царствующую особу. И вообще, кто думает отказываться.

— А ты трус, оказывается! — расхохотался Лу Лижэнь. — Валяй, убей себя, жалкий червь!

На негнущихся ногах я сделал шаг навстречу, ругая себя за робость последними словами. Взяв руку Иннеи, я подумал, как негармонично смотрится ее белоснежная рука рядом с моей, грубой и мозолистой лапищей. Поклонившись, поднес руку к губам. И поцеловал.

Кто летал во сне средь полей и роз, кто хоть раз испытал головокружение от безумной высоты, тот поймет меня. Поймет, но не почувствует того, что ощутил я.

Пистолет в руке Сыма Ку дрогнул.

Весь процесс занял всего одно мгновение. Я облизал сухие губы и на миг прикоснулся к бархатной коже принцессы.

— Нет! — отрицание весьма и весьма категорично: — Так целуют руки почитатели. Ты — победитель. Целуй так, словно от этого зависит твоя жизнь.

— Папа! — крикнул Сыма Лян.

Два раза меня просить не надо, особенно если дело касается секса. Секса, видите ли, у нас нет. Все у нас есть!

Я запечатлел на руке Иннеи такой пламенный, такой страстный поцелуй, что в глазах от усердия поплыли разноцветные амурчики. Вот это жизнь!

Сыма Ку обернулся к сыну, и рука с пистолетом медленно поползла вниз. Усмехнувшись — словно над самим собой, — он бросил пистолет Лу Лижэню:

Оторвавшись, я попытался куда-нибудь отойти, но принцесса задержала меня.

— Погоди, варркан. Разве ты не хочешь поговорить со мной?

— Лови!

— Я неважно себя чувствую. Пойду отдохну, — что я говорю?

— Раньше ты разговаривал со мной более охотно. Или больше нравилось общество черной кошки? Мне ничего не оставалось, как сдаться. Я уселся на подоконник, чтобы солнечный свет хотьь немного скрывал мои чувства. Я смотрел на принцессу и думал о том, как сложно устроен человек. В той принцессе, без капли ума и фантазии, я видел лишь человеческую куклу. А сейчас передо мной находится женщина.

Поймав пистолет, тот покрутил его в руках:

Иннея поправила волосы и продолжила столь трудно начавшуюся беседу:

— Дамская игрушка. — И с презрением перебросил стоявшим за спиной. Потом топнул промокшим насквозь, грязным, рваным ботинком: — По сути дела, ты сдал оружие, и распоряжаться твоей судьбой я не имею права. Теперь моему начальству решать, куда тебе дорога — в рай или в ад.

— Ты ничего не сказал нам перед тем, как уплыть на три дня. Где ты был?

— Я навестил человека, который заказывал Глаз Дракона. Принцесса удивленно посмотрела на меня:

Сыма Ку покачал головой:

— Ты отдал камень Преподобному Учителю? Неужели я похож на болвана?

— Не беспокойся. Камень у меня.

— Ты неправ, командир Лу. В конечном счёте моё место не в раю и не в аду, а между ними. И твоё тоже.

— Нам не хватало твоего присутствия.

— Кому это (нам)? — поинтересовался я. Трудно удержаться от соблазна узнать, кто нуждается в обществе варркана.

— Увести, — приказал Лу Лижэнь стоявшим рядом охранникам.

— Всем нам, — ничуть не смутившись, ответила принцесса. — Матери, мне, вашему Джеку и даже черной кошке.

В глазах Иннеи я увидел такое простодушие, что засомневался — ждал ли меня кто-то, кроме Джека. Но следующие слова смазали мое сердце бальзамом.

Те подошли и наставили на Сыма Ку и на Бэббита оружие:

— Я не хотела начинать таинство обмена без тебя, но время оказалось бы упущенным. К тому же, мать сказала, что будет интересно пронаблюдать твою реакцию.

— Ну и как? — спросил я, думая совершенно о другом.

— Вперёд!

— Вполне удачно, если ты именно это имеешь в виду.

— Пошли, — кивнул Бэббиту Сыма Ку. — Меня они могут убить сотню раз, но тебя пальцем не тронут.

— Наверное, дико интересно? — говорил я, лишь бы поддержать разговор. Эта женщина своими глазами сводила меня с ума. — Для тебя это всего лишь лишнее подтве ждение, что в мире остались еще могучие силы.

— Вряд ли, — усмехнулся я, вспомнив про Повелителя Мира.

Вместе с шестой сестрой Бэббит приблизился к Сыма Ку.

— Хочешь сказать, что существуют силы более могущественные, чем Глаз Дракона? — Иннея, кажется, обиделась.

— Именно.

Супруга Бэббита может остаться, — сказал Лу Лижэнь.

— Расскажи, а мы с удовольствием послушаем, что ты придумал, — принцесса встала, прошла через всю комнату и с ногами забралась на кровать.