Храп в спальном отсеке затих, и по внутренним динамикам до нас долетел недовольный голос третьего номера:

– Мм?

– Ничего особенного, Гера. Просто у нас здесь не прошеные гости. Не подскажешь, как поступить?

– Мм.

– Да я не про американского президента. Его за борт выкидывать не за что. Милашка, выведи на Герин личный монитор панораму преследования.

Герасим изучал обстановку ровно столько, сколько требовалось ему для принятия окончательного решения.

– Мм, – ясно и отчетливо сказал третий номер и, чуть подумав, добавил: – Мм.

– Краткость, сестра спасателей. Запомни на будущее, Гера. Конкретнее давай.

– Мм, – конкретно объяснил Гера и отключился. Прошла ровно одна минута.

Краем глаза я заметил, как восторженно отреагировал товарищ американский президент на работоспособность нашего дружного коллектива.

– Второму номеру произвести боевой запуск, – тоскуя сердцем приказал я.

– Так ведь для праздника готовили!? – расстроился Роберт Клинроуз.

– Ничего не поделаешь, Боб. Иногда нам приходится жертвовать гораздо большими ценностями, чтобы получить гораздо менее скромный результат. Выполняй приказ.

Боб зло взглянул на притихшего высокого человека с бородкой, сказал: – \"Эх, для праздника же!\", – и, вскрыв предохранительный колпак, нажал на красную кнопку с нарисованным на ней черепом.

В задней части Милашки загудели сервомоторы, распахивая створки, раздался резкий хлопок, и в воздух, перемешиваясь с поднятой спецмашиной пылью, взвились три тысячи воздушных шарика, наш подарок ньюйоркчанам.

Почти мгновенно сорок семь боевых челноков врезались в густую шариковую облачность. Последствия оказались печальными как для воздушных шариков, так и для челноков.

– Фазе, мазе лав ю бразе! – весело заорал Боб, прыгая перед мониторами. Ему впервые в жизни приходилось наблюдать одновременный запуск трех тысяч воздушных шариков. Я был искренне раз за своего друга. Восторг янкеля понятен, тем более если вспомнить, что именно Боб занимался надуванием имущества.

– А ты говоришь \"Буря в Америке\", – похлопал я по плечу ошарашенного товарища американского президента. – Взгляни на чистое небо и радуйся. Жить будешь долго и счастливо. Вот только перед гражданами ньюйорчанами придется без праздничного запуска обойтись. Не успеет Боб шарики-то надуть заново.

– Незабываемо, – признался товарищ американский президент, тряся руку лучшего командира подразделения \"000\".

– Учитесь, пока мы у вас работаем, – засмущался я. – Головой думать надо, а не тем, чем вы думаете. Шарики запускать тоже с умом надо.

– Командор! – вызвала меня Милашка по внутренней линии. – Подъезжаем к конечному пункту. Кто сказал что это город?

Милашка права. По всем приметам выходило, что товарищ американский президент родился в небольшом поселке городского типа. Населения всего десять, от силы одиннадцать миллионов. Сельское хозяйство, земледелие, скотоводство. Редкие попытки ремесленного хозяйства. Натуральный обмен и отсутствие нормального страхования.

Я представил, как высокий человек с бородкой, ставший еще при нашей жизни настоящим революционным американским президентом, будучи желторотым подростком, гонял по этим узким и низко застроенным улицам белоголовых американских орлов. А вот на этом перекрестке, вполне возможно, он повстречался со своей первой любовью. Или с маленьким личным секретарем в песочнице планы захвата власти сочинял.

– Маловата деревня для столицы, – засомневался я, разглядывая стоэтажные домики старой застройки и низенькие, двадцатиэтажные бараки, выполненные из непрочного стекла и бетона.

– Главное, воздух здесь чистый, – президент, уткнувшись в лобовое стекло, разглядывал родные места. – Отстроим. Отреставрируем. Возведем. У меня и план застройки имеется. Не верите? Видите вон тот небольшой островок в заливе? Мы поставим на нем величественный монумент, олицетворяющий американскую мечту, отрицание эмансипации и несогласие с шестой поправкой в конституции. Хотите, майор Сергеев, послужите моделью для будущего памятника? Представьте только себе, километровый мужчина с завязанными глазами, с ядерной керосинкой в вытянутой руке….

– И с раскрытой на титульной странице инструкцией по пользованию спецмашиной подразделения \"000\"? Спасибо, товарищ президент, меня уже в Париже такого слепили.

– И в Африке, – напомнил Боб.

– Точно, второй номер. Перед пирамидами, в лежачем состоянии. Только лицо какое-то звериное получилось.

– И африканские хулиганы рогатками нос отшибли, – захихикал янкель, но под строгим взором командира заткнулся.

– Не хотите, как хотите, – подозрительно легко согласился высокий человек с бородкой, заинтересованно разглядывая американского уроженца Роберта Клинроуза, который как раз в это время одной рукой тянулся к расположенному над головой вентилятору, а второй держал одноразовую миску с сушеными арбузами.

– Милашка, думаю, стоит объявить местным жителям, что к ним в гости пожаловал русский экипаж спасателей. И про товарища американского президента упомяни.

Спецмашина подразделения \"000\" выдвинула наружные динамики, вывела мощность на запланированную громкость и проиграла несколько аккордов популярного шлягера \"Стоят японцы, стоят в сторонце., якудзы в руках теребят\". Что такое \"якудзы\" и почему их теребят, не знали ни российские композиторы-песенники, ни тем более японские. Тем не менее специалисты не признавали песню похабной и разрешали к использованию спецтехникой Службы \"000\".

Закончив с музыкой, Милашка громогласно объявила, что такого-то, такого-то числа в населенный пункт Нью-Йорк прибыла с визитом доброй миссии спецмашина русского подразделения \"000\". На борту присутствуют такие-то, такие-то героические парни, а также другие сопровождающие их лица.

Сопровождающее нас лицо нисколько не обиделось, а выразило желание побеседовать с американскими налогоплательщиками. Золотой мужик, когда ракетами по собственному дому не палит.

Пока собирался народ, Милашка выдвинула из правого борта трибуну. Вообще-то, трибуной разрешается пользоваться исключительно Директору Службы \"000\", и то, только во время парадов. Однако мы посчитали, что Директор, как и его Служба, достаточно далеко в географическом плане, поэтому грех не воспользоваться встроенной техникой. Тем более, что трибуна, оборудованная непробиваемым стеклом, раскладным стульчиком и специальным био-шкафчиком, в котором хранится специальная био-посуда с ручками, как нельзя прекрасно подходит для безопасного выступления кого бы то ни было и где бы то ни было.

Мы с Бобом, так и не решившись оторвать Герасима от рабочего места, расположились в самом почетном месте. На верхней башне, рядышком с люком. В случае опасности всегда можно незаметно соскользнуть вниз, в кабину, и укрыться за толстыми стенами надежной спецмашины подразделения \"000\".

Народу собралось даже больше, чем ожидалось. Преимущественно американского происхождения. Но Боб, зоркий глаз, разглядел в толпе и иностранных подданных. Канадских лесорубов на комбайнах и мексиканских амигос-перекупщиков. Был еще один кубинский гражданин, но он быстро ушел. У них на острове комендантский час до сих пор не отменили.

Товарищ американский президент говорил много, хорошо и красиво. Про экономику, которую нужно поднимать из руин. Про глобальную американскую политику в соседних странах. Про успехи молодой американской республики в росте производительности.

Потом товарищ американский президент попросил нас показать американскому народу в лице жителей села городского типа прихваченную им киноленту. Три бухты снятого на последние деньги нового американского кино.

Милашка просьбу выполнила, и мы с удовольствием просмотрели черно-белое кино на голографическим экраном, что раскрылся над селом городского типа.

Товарищ американский президент по секрету шепотом сообщил, что фильм снимался подпольно на, естественно, подпольной фабрике. Я не стал говорить хорошему человеку, что российские оборонные спецслужбы давно знают, где располагается подпольный павильон и даже отметили его на всех мировых картах специальными белыми буквами.

Называлось кино \"Берегись спецмашину\". Повествование велось от якобы лица честного американского спасателя, который воровал космические челноки в богатых и развитых странах, типа России или Монголии, и перегонял их в Америку. Заканчивалось кино тем, что честного и мужественного спасателя арестовывают иммиграционные власти России и дают на полную катушку с конфискацией и заморозкой. Через двести лет, отморозив положенный срок, герой возвращается к родной команде, встает поперек дороги американской спецмашине спасателей, скидывает связь-арестантскую шапочку и говорит чуть не плача : – \"Я вернулся\". Американская спецмашина, не оборудованная передними видеокамерами, спокойно наезжает на главного героя, уничтожая все то хорошее, что приобрел он за годы холодного заключения.

Ньюйоркчане рыдали. И Боб рыдал. И даже товарищ американский президент, проявляя волю своего народа, рыдал, хоть и смотрел этот фильм, по его же признанию, в шестой раз.

А мне, знаете, не очень. Неправдиво кино американцы сняли. У нас в России за угон челнока двумястами годами замораживания не отделываются. Таких негодяев в России депутатами назначают, чтобы трудом, потом и кровью искупили вину. Да и космические челноки со всяким встречным поперечным не полетят. У них интеллект о-го-го, практически как у Милашки.

Да и главный герой нисколько на спасателя не похож. Челюсть вот такая, уши вот такие, глаза вот такие. Не курит, квас не пьет и журналы подпольные не рассматривает.

Однако, глупо было бы думать, что наша мужественная команда во время просмотра только просмотром и занималась. Мы отличные профессионалы, и не забывали, для чего находимся рядом с товарищем американским президентом. Несколько раз прерывали сеанс, укладывали население носами в асфальт, выборочно проверяли документы. У кого находили винтовки с лазерными прицелами, с сеанса безоговорочно выгоняли. Боб, правда, еще и продукты, незаконно пронесенные на просмотр, экспроприировал. Нарушение конечно, но кто лежа на прохладном асфальте заметит, что у него баулы с продуктами пропали.

Встреча американского населения и законно выбранного им же американского президента закончилась народным гулянием. Боб пустил экспроприированные продукты в свободную продажу по бешено низким ценам. Расхватали мгновенно. Мы с Директорским любимчиком выкатили в массы заранее припасенную пятитонную бочку кваса, дабы американский народ хоть немного прикоснулся к русской культуре и понял, почему в России жить хорошо.

Обратно в столицу мы ехали усталые, но довольные.

Переночевать пришлось в чистом поле.

Законопатив специально разработанной для этой цели конопатой ватой все дырки в форточках, дабы местные комары не мешали отдыхать, мы погасили все огни и позволили темной американской ночи окутать нашу спецмашину. Но никому не спалось. Даже Герасим вылез из спального отсека и, через силу пялясь на окружающий мир, присоединился к нам, бодрствующим.

Сидели мы на броне Милашки, смотрели, как сгорают в верхних слоях атмосферы уцелевшие после столкновения с черными бандитскими челноками воздушные шарики и болтали о житье бытье. Болтал, собственно, третий номер. У него по ночам когда бессонница, говорливость резко увеличивается.

– Мм? Мм! Мм.

Иногда Герка врет, на чем свет стоит. Когда это мы столько кваса зараз выпивали. Это ж годовая норма для спасателя. Особенно в рабочее время.

– Мм? Мм! Мм.

А в шахматы трехмерные он только у пингвина выигрывает. Да и то не всегда. Когда глупая птица без настроения, то хода за три Герку делает. Прячется потом, правда, долго по закоулкам. Третий номер в проигрыше зол и несправедлив.

– Слушай, – товарищ президент сидел рядышком, поэтому можно было пообщаться с ним, не прерывая болтовни третьего номера, – как же ты так умудрился в картишки проиграть? Тем более столько. Ведь знал, наверно, на что играешь?

Товарищ американский президент слегка сконфузился:

– Я не в настоящие карты проигрался. В виртуальные.

Так, так, подумал я. Что-то новенькое зарисовывается.

– Так, так, – сказал я. – Это что-то новенькое. Неужто по виртуальным тавернам шлялся?

По поникшему виду президентского силуэта стало понятно, что попал я в самую точку.

– Значит, это твой компьютерный центр в подвалах стоит? Да не бойся. Никому не расскажу. Мы, спасатели, народ не болтливый. Гера, заткнись хоть на минуту, здесь серьезные разговоры разговариваются. Ну и обижайся на здоровье. Ну и уходи, никто не держит. Тоже мне, оратор.

Герасим, конечно, никуда не ушел. Поворчал немного, но новая информация для него, как квас для настоящего спасателя, сколько не пей, все мало. Пододвинулся поближе и молчаливо прослушал чистосердечные признания товарища американского президента.

Чтобы всем было понятно, о чем плакался товарищ американский президент, доведу до возможной аудитории отрывки из черных самописцев Милашки.

Виртуальная реальность, где кое-кто проигрался в пух и прах, самая страшная выдумка человечества после автоматизированных зубных клиник. Беда и скорбный груз всего цивилизованного мира. От Арктики до Антарктики и по всему экватору.

Виртуальная реальность, созданная задолго до нашего рождения, была опять же до нашего рождения запрещена всевозможными постановлениями всевозможных организаций. Начиная от ООН, и заканчивая Папой. Что значит, каким Папой? У нас один на всю землю Папа. Именно он осудил и запретил в первую очередь.

Виртуальную реальность, в простонародье Туманное Болото, в настоящее время законно посещали исключительно российские высокообразованные специалисты с целью изучения и недопущения возникновения различного толка эксцессов. Посещение проводилось под строгим контролем правительства и министерства по Обороне. Ученые опускались на самое дно только в сопровождении крупных войсковых соединений, что, однако, не гарантировало благополучного возвращения как самих ученых, так и сопровождающих из войск.

Частный доступ категорически запрещался. Встречались, конечно, психи, отправляющиеся в Туманное Болото на свой страх и риск. Но в большинстве, как уходили, так там и оставались. Болото, это настоящий ад, где нет места живому человеку.

Помните случай с нашим горячо любимым Директором? Да, да! Именно тот случай. Если бы не решительные действия экипажа спецмашины подразделения \"000\", то могли бы и потерять человека. Виртуальный мир не прощает ошибок.

Согласно последним изысканиям российских ученых, Болото постоянно видоизменялось. Примерно раз в десять лет трансформировало, по научному говоря, рабочий профиль. В настоящее время, это, конечно, очень секретные сведения, в Болоте царствовали дикие законы средневековья, обитали преимущественно низко образованные чудовища и совсем уж тупые монстры.

– Наподобие того, что мы в прошлом году на Гималаях в капкан поймали? – встрял в краткий исторический экскурс Роберт Клинроуз.

– Хуже, мой друг второй номер, гораздо хуже, – многозначительно произнес я со зверским оскалом, от которого заслушавшийся меня пингвин жалобно пискнул.

Но продолжим.

Как уже говорилось, в Болоте достаточно невыносимые условия для проживания. Уничтожение всего живого, вот основной принцип этого сверх мозга, сбежавшего из-под контроля человека. Оно допускало к своим тайнам только очень несознательных, очень невоспитанных и, более скажу, очень злых граждан. Но, попадались и нормальные ребята. Болото прекрасно понимало, что без присутствия в ней людей из реального мира силы ее иссякнут и она, как виртуальный индивидуум погаснет.

Чем же притягивало Туманное Болото честных и не слишком налогоплательщиков? Возможностью ощутить себя другим человеком, облачившись в иную, нежели в реальности, оболочку.

И еще заработать немного брюликов, работая на благо Болота. На новую дачу, конечно, не накопить, мы с командой пытались, но ради интереса можно и пару недель почтальоном поработать.



Но! Среди несознательных налогоплательщиков всего мира ходила одна очень старая, можно сказать архаическая легенда. В Болоте можно было сколотить приличное состояние. Да что там приличное?! Сверхъестественное. И даже забрать это состояние в нормальный мир. Для этого было достаточно выиграть в карты в тринадцати частных гостиницах, именуемых в виртуальности пансионатами. Выиграл – получи брюлики на указанный счет в магаданском сбербанке и свободен. Проиграл – голова с плеч и подкова на крышку гроба. Совершенно реального, кстати, гроба.

Насколько мне было известно, до сегодняшнего дня ни один из живущих на Земле людей не выигрывал во всех тринадцати виртуальных пансионатах. И ни один из проигравших не возвращался из Болота живым.

Злое оно, Туманное Болото.

– А ты, значит, вступил с виртуальностью в азартный сговор, проигрался подчистую, а затем смылся?

– Не на карман играл, – вздохнул товарищ американский президент, пощипывая бородку. – Страну хотел свою обогатить. Думал, заработаю деньжат, выведу молодую американскую республику из кризисной ситуации. Долг я в Болоте вернул. Занял кой у кого. Говорить у кого, не стану, они вам не дадут. Но, поверьте, это страшные люди. Страшные. Вот адреса, телефоны, явки и пароли.

Эх, президенты, президенты…, – вздохнул я, вспоминая всех известных мне по истории и так, по личному знакомству, президентов. – Что ж вы на халяву все хотите? Мало вас в детстве родители лупили. Государством управлять, это вам не за самолетиками наблюдать.

Товарищ американский президент торопливо конспектировал мои слова в тощую папочку \"Тезисы июльской одиннадцатой революции\".

– Ладно, ты это… не сильно расстраивайся, – успокоил я готового расстроиться товарища американского президента. – Расскажи все по порядку. А там и утро наступит. Знаешь, как у нас в Россини говорят – утро со спасателем надежнее, чем ночь с гробовщиком.

Американский товарищ потер виски:

– Я еще в детстве слышал от бабушки предание о Болоте. Бабушка рассказывала, что в древности были добры янкели, которые, не боясь смерти и последствий, уходили в виртуальность и возвращались оттуда, груженые богатствами. Бабушка говорила, что добро всегда побеждает….

– Давай про бабушек пропустим, – попросил я, размышляя о том, что, оказывается, все беды на земле от бабушек, которые забивают головы будущих президентов глупыми сказками. – Времени у нас, как я погляжу, мало. Болото должников не прощает. Просто удивительно, что ты еще по этому свету живым гуляешь.

Тихо свистящая птичка из ближайших кустов чиркнула мимо уха, оставив в ночном небе странный светящийся росчерк.

– Они мне предупреждения присылают, – прошептал президент. – Думают, раз я американский президент, то и денег у меня полно. Дали мне контрольный срок. Он через три дня заканчивается. Если долг не верну, обещали уничтожить.

Вторая глупая птичка со всего маху врезалась в броню всего в метре от того места, где мы сидели, выбив на Милашке сноп искр. Странные птички в прериях.

– Раз обещали, непременно это и сделают, – со знанием дела успокоил я собеседника. А сам подумал о различного рода неугомонных преступниках, которые до сих пор скрываются от российского правосудия в труднодоступных чащах южноамериканских сельв.

Целое семейство продолговатых светлячков вылетело веером из кустов и с жужжанием прогудели у нас над головами. Мне все меньше нравилось сидеть под открытым американским небом. Здешняя флора и фауна никем не изучена и никто не знает, какая вредоносная мошкара скрывается на ночных просторах американской земли.

– Что же мне делать? – товарищ американский президент качнулся навстречу, сжал мои ладони.

– Мм, – пошутил со своего места Герасим. Мрачно пошутил. Рано нашему гостю завещание писать.

Президент стал торопливо объяснять, какой он хороший парень. Что хотел он всего-навсего по легкому брюликов для обескровленной страны заработать. Народ накормить, сельскому хозяйству комбайнов прикупить, ремонт в домах честных американских налогоплательщиков сделать. И чтобы счастье во всей его стране наступило.

Слушал я наивного и думал о том, что не смогу бросить товарища американского президента в трудную для него и для молодой американской республики минуту. И придется, видимо, помочь. Хоть это и не предусмотрено нашими, спасательскими инструкциями. Но не каждый же раз инструкциями руководствоваться. Надо и по человечески иногда поступать.

– Ну, хватит слезу выжимать. Есть один способ тебе, горемычному, помочь, – шмыгнул я носом, еле успевая уклоняться от неожиданно шустро разлетавшихся огненных шмелей. – Сложно, но можно. Есть кое-какие мысли. Нет, сейчас не скажу. Обдумать все надо. А теперь, товарищи спасатели и американские президенты, давайте-ка спать.

Всю ночь вокруг Милашки с жалобным воем бродили какие-то подозрительные личности, скреблись о броню, пытаясь напроситься в не званные гости. А убедившись, что никто их пускать внутрь спецтехники не собирается, встали в кружок и до восхода солнца водили вокруг Милашки хоровод, совершенно немузыкально воя: – \"Встанем, встанем мы в кружок, возвращая свой должок. Отдадут нам брюлики, всяки разны жулики\".



– Столица вызывает русский экипаж! Срочно ответьте столице! Избиратели обеспокоены долгим отсутствием всенародно избранного президента!

Из-за постоянных помех, создаваемых ядерным облаком, все еще висящим над столицей, связь была отвратительной.

– Да едем, едем мы! – успокоил я столицу. – Через двадцать минут встречайте. Але! Але! А, черт! Милашка, командир на связи. Когда войдем в зону устойчивой связи?

– Сами же только что сказали, – удивилась Спецмашина подразделения \"000\" за номером тринадцать. – Двадцать минут и говорите сколько влезет.

– Быстрее нельзя?

– Не я дороги укладывала.

Дороги, Милашка права, в Америке отвратительные. Всего шесть полос, асфальт плохонький, ямы да колдобины, о разметке говорить не приходиться. Частников, правда, мало. Не каждый в разрушенной до основания стране может позволить себе челнок. А на велосипедистов мы внимания не обращали.

Я откинулся на спинку командирского кресла, решив, что остаток времени до прибытия в столицу использую с большей пользой, чем простое и пустое наблюдение скучного американского пейзажа за окном. Но полистать прихваченный из России подпольный журнал \"Сто самых красивых программ для спецмашин подразделения \"000\"\" не удалось. Мешал второй номер, по официальному списку Роберт Клинроуз.

Боб, роясь в личном сейфе, перекладывая с места на место пакеты с кукурузными хлопьями, громко, на всю кабину, пел песню о каких-то, неизвестных ни мне, ни науке, существах. Существа назывались ауриками, а сама песня звучала так, в Бобовском исполнение конечно:

– Аурики, аурики, аурики гуляют. Девки с ними, мужики….

Я не против художественной самодеятельности внутри подотчетной спецтехники, но петь, по моему справедливому командирскому мнению, необходимо прежде всего о Родине, о любви и о преданности своему непосредственному начальству. Но бывший американский подданный таких умных песен не знает. Аурики ему ближе.

– Бобушка, – оторвал я янкеля от увлекательного занятия с личным сейфом, – посмотри, как там наш гость поживает.

– Так я ему, командир, час назад клафелиновый пластырь менял. Дрыхнет. А Гера его чуткий сон охраняет.

Из спального отсека доносился размеренный голос третьего номера, в сотый раз пересказывающий русскую народную сказку об автоматизированной бройлерной птицефабрике, которая несла золотые яйца и на которую повадились наглые крысы, наносящие своими неправомерными действиями вред народному хозяйству.

– Разбуди его. Скоро столица. Думаю, что наш гость не захочет, чтобы его волнующиеся избиратели увидели помятым и не умывшимся.

Пока Боб, ворча под нос бунтовские воззвания про лучшего командира подразделения \"000\", таскался в спальный отсек, я набросал на полях подпольного журнала с уже указанным названием краткие меры по спасанию товарища американского президента.

Милашка, проявляя чудеса честности, в конспект не подсматривала, а жалобно бубнила по внутренним динамикам о невзгодах, доставшихся ей на чужой земле:

– Еду я, спецмашина, темным лесом. За каким, спрашивается, интересом? Инти…, инти…, извините, командор, контуры слегка заедают от тряски, … интерес получается на букву \"гы\".

– Майор Сергеев! – влетел в кабину высокий человек с всклоченной бородкой, – вы уже придумали, как помочь моей многострадальной стране.

– Всю ночь пыхтел, – соврал я, протягивая товарищу американскому президенту неразборчивые командирские записки.

– Но я ничего здесь не понимаю! – товарищ американский президент пялился в скупые, но точные строчки секретного плана спасения.

– УПСы для чтения не предназначены, – объяснил я, отбирая тезисы. – Здесь написано, какие шаги мы сегодня предпримем для утряски неприятной ситуации, в которую угодили вы, товарищ американский президент, а вместе с вами и молодая американская республика.

Высокий человек с бородкой заинтересованно склонил голову, засунул два пальца за отворот пиджака и даже позволил себе прищурить глаз. Все верно, именно так и выглядит настоящие американские президенты. Хотя все равно он на свой портрет, что у Милашки на лобовом приклеен, не похож.

– И что же вы, майор Сергеев, предпримите?

Я приложил указательный палец, свой, разумеется, к губам, разумеется президентским, попросив немного помолчать. Как раз второй номер Роберт Клинроуз появился в кабине, а мне не хотелось, чтобы идеально продуманный секретный план раньше времени стал сюрпризом для всей команды, включая и спецмашину.

– Понимаю, – кивнул товарищ американский президент, с трудом оторвав от губ, своих разумеется, палец, мой, понятное дело. – А когда?

– Прибудем на место, все узнаете, – пообещал я, отворачиваясь к штурвалу управления. Доверять Милашке петлять по тесным стритам и авеням столицы я не мог. Только когда руль в надежных командирских руках я ощущаю спокойствие и приятное тепло под лопатками.

Над столицей, как и следовало ожидать, висело надоевшее всем ядерное облако. Из него, на бедный город сыпался то снег, то лился кислотный дождь.

– А хотите мы вам колпак для города соорудим? – вспомнил я о пылящихся в багажном отсеке Милашки сегментах защитного колпака. Осталось немного после покрытия у меня на даче теплицы. – Недорого, товарищ американский президент. За полцены отдаем.

Полцены составляло всего каких-то пять годовых бюджетов страны, поэтому товарищ американский президент вежливо отказался. И правильно. С его-то долгами.

Из-за поворота показался забор бывшего президентского домика. За время нашего отсутствия строительный мусор убрали, площадку разровняли и даже посеяли травку.

– Команде спецмашины за номером тринадцать собраться в кабине, – предварительно пощелкав в микрофон связь-переговорного устройства, приказал я.

– Герасима тащить? – поинтересовалась Милашка, первой прибывшей на место сбора.

– В первую очередь. Или он уже не член команды?

– Выполняю. Командор, там на улице секретарь личный президента. Просит допустить его в кабину. Соскучился, наверно.

– По инструкциям нахождение посторонних на российских военных объектах не допускается. Понимать должен, не маленький.

В кабине потихоньку собрался весь экипаж. Второй номер ерзал на своем кресле. Третий номер, недоспавший положенные по Уставу часы, примостился на гамаке. Вытирающий сопливый клюв пингвин, с куском рыбы, слабосоленой, с перчиком, укропчиком и лавровым листом. А также сам товарищ американский президент. Он хоть и не являлся членом команды, но находился под нашей опекой, следовательно имел право.

– Рад, что вы так быстро выполнили мой приказ, – язвительно посматривая на встроенные в панели управления часы, поприветствовал я собравшихся. – На повестке дня всего один пункт. Оказание дружественной помощи товарищу американскому президенту. Можете не вставать товарищ. Вас и так все прекрасно знают.

– Мм? – почесался третий номер.

– Да, Гера, мы помогаем, как можем. Но этого мало. В результате личных доверительных бесед с присутствующим здесь товарищем вскрылись некоторые, неизвестные до этого времени, факты. Если говорить коротко, то у нас появилась весьма срочная работа.

Высокий человек с бородкой кивнул, как бы подтверждая мои полномочия.

– Как вам всем известно, мы осуществляем охрану товарища американского, да сидите вы, президента. Ранее, мы все думали, что угроза исходит от законно свергнутого в результате одиннадцатой июльской революции эмансипированного правительства. Но все оказалось гораздо хуже.

– Мм?

– Для окончательно не проснувшихся объясняю простым командирским языком. Товарищ продулся в карты в Болоте. Карточный долг возвращен, но полученные под погашение кредиты израсходованы.

– Мм! – свистнул Герасим.

– …, – свистеть как следует Боб не научился, поэтому только удивленно поскрипел зубами.

– Товарищу американскому президенту, я сказал – сидеть, необходимо вернуть проигранное не позднее чем через три дня. Иначе наступят неотвратимые последствия. Денег, как мы все понимаем, нет. Давать в долг молодой республике никто не спешит. Я бы дал, но где-то карточку свою кредитную посеял. Так что товарищ американский президент, Боб, пристегни товарища, чтобы не вскакивал каждый раз, спасибо, остается нам только одно.

Делать вынужденную паузу нас учили на театральном отделении Академии. Мало помолчишь, не поможет. Много, подумают, что растерялся. Минуты три, не больше.

– Предлагаю! Чтобы рассчитаться с кредиторами, вернуть займы и оставить еще немного на развитие молодой американской республики, предлагаю… тишина в кабине, предлагаю ограбить виртуальный банк Болота, известный нам всем, как Финансовая Пирамида.

Второй номер начал подниматься с места, чтобы что-то сказать. Я его опередил.

– К моему предложению прошу отнестись со всей ответственностью. Разговор идет не о мелочевке, а о весьма крупной сумме.

На восемь минут в кабине наступила тишина. Ни Боб, ни Герасим, ни тем более товарищ американский президент не заканчивали театральных курсов русской Академии спасателей.

– Я туда больше не пойду, – наконец справился с эмоциями Роберт Клинроуз. – Один раз мы только чудом выбрались из этого ада. Мне до сих пор снятся кошмары.

– Герасим? – я хотел услышать мнение всей команды.

Третий номер пожевал губы, почесал волосатый живот, покачал головой и изрек:

– Мм.

– Трибуналом, действительно, пахнет. Но на кону благосостояние целой страны. Если не поможем Америке, то придется всю оставшуюся жизнь присматривать за товарищем американским президентом.

– Мм! – Герасим вытащил из кармана семейную голографию и поцеловал родственников.

– Какие к черту вы спасатели? – не выдержал я. – Страшно вам, видите ли. А мне не страшно? Или, например, Милашке, думаете, не страшно?

– А мне по микросхемам. Я здесь останусь, – весело проворковали динамики.

– Черта с два! – показал я кукиш внутренним камерам слежения. – Пойдут все. Здесь, в безопасности, никто не останется. Мы одна команда. И сильны только единством своим.

Связанный товарищ президент попытался на память запомнить гениальные слова русского командира. Наверняка вставит куда-нибудь.

– Помрем ни за что, – простонал Боб.

– Стыдно, второй номер! Стыдно! Что значит, ни за что? За твою историческую родину умрем. То есть я хотел сказать, не умрем, а может быть умрем.

– Мм.

– Гера, ты свои штучки для Директора оставь. Вернемся, ему и расскажешь, как тебе надоело спасателем быть. Ты же знаешь, раз спасателем стал, то дорога одна – или умереть спасателем, или депутатом пойти на панель. Выбирай.

Третий номер, интеллектуальный гигант Герасим, быстро просчитал все возможные последствия отказа от службы в подразделение \"000\" и, тяжело вздохнув, кивнул, отметив, однако,что:

– Мм. Мм. Мм.

– Милашка, занеси излияния третьего номера в черные самописцы. Я всегда в тебя, Гера, верил. Ну а вы, второй номер, что изволите руку тянуть?

Боб старательно прокашлялся, одернул комбинезон и четко, даже мне стало завидно, выпалил:

– Молода американская республика в опасности. Президент молодой американской республики тоже в опасности. Наша задача разобраться с плохими парнями на той и на этой стороне. Долг желательно не отдавать, потому что нечем. Но если вопрос стоит так, как стоит, считаю предложение командира майора Сергеева справедливым. В Болото, так в Болото. Жаль, конечно, что у нас настолько мало времени, что становится нестерпимо грустно. Дозвольте проститься с багажным отделением спецмашины.

– Хвалю, второй номер. Я вами горжусь. А вот прощаться не разрешаю. Потеряетесь на складе, ищи потом. Для окончательного принятия решения прошу собраться всем в совещательном отсеке. Милашка!

– Всем встать! Команда удаляется на совещание!

Высокий человек с бородкой попытался встать, но Боб его крепко спеленал. Так что команду Милашки выполнил один Директорский любимчик.

В совещательной комнате расселись в кресла, налили по чашечке крепкого кваса урожая столетней давности из специальных запасников Милашки.

– Мм, – как главный мозг команды первым высказался Герасим.

– А кто сказал, что легко? – согласился я, вскидывая командирскую бровь. – Финансовая Пирамида не то место, в которое легко войти. Еще труднее до нее добраться. Но, думаю, с нашим-то опытом…. Детали плана обсудим позже. Сейчас важно принципиальное решение. Гера, я так понял, что ты согласен?

– Мм, – подтвердил третий номер мои предположения. Герка правильный мужик. Ни в беде ни в радости от командира не отстает.

– Боб?

– Может, стоит встретиться с кредиторами? Поговорить по душам, пригрозить? А откажутся от переговоров, Милашку подключить.

– Вести военные действия на чужой территории нам никто не разрешит. Для этого разрешения ООН требуется. Мы ж не отмороженные оружием бряцать без надлежащего разрешения.

– Тогда двадцать процентов с выручки, – глазки второго номера подозрительно мельтешили, что говорило о том, что цифра процента взята наобум и на дурака.

– Себе мы ничего брать не станем, – твердо оборвал я надежды некоторых членов экипажа на преступное обогащение. – Погасим все американские долги. А то, что останется, раздадим депутатам и женщинам древнейших профессий. Это справедливо.

Роберт Клинроуз вздохнул, соглашаясь. Я тоже вздохнул и спрятал пистолет в кобуру. Неприятно держать на мушке членов собственной команды.

– Милашка, сообщи экипажу те сведения, что ночью мне разыскала.

– Финансовая Пирамида является самым надежным на сегодняшний день хранилищем разменных средств. Контролируется исключительно Болотом. На сворованные средства возможно поднять из руин пятьсот таких стран, как молодая американская республика. Но там охрана дикая.

– Ерунда, – взмах моей руки должен был означать не принципиальность последнего замечания спецмашины, – Мы и не с такими задачами справлялись.

– Трибунал повяжет, – вера в собственные силы у янкеля на минимальной высоте.

– Будем действовать под прикрытием. А если и повяжет, то ниже прапорщиков не разжалует. Если категоричных возражений и глупых предложений больше нет, то считаю принятое решение установкой к работе. Милашка, мы выходим.

– Встать! Команда идет.

– Нехорошо, товарищ американский президент. Мы ради вас заседаем, а вы встать не хотите. Берите пример с нашего неофициального члена экипажа. Милашка, труби сигнал к работе. Всему личному составу, включая временно посторонних на спецмашине, сдать личные документы командиру и проследовать в оружейный отсек.

Милашка, конечно, перестаралась. Просигналила громче, чем положено в сейсмически неустойчивых городах. Земля под гусеницами самой громкой спецмашины подразделения \"000\" за номером тринадцать задрожала, а местами даже покрылась трещинами.

Под завывание низкочастотных клаксонов, я, как и положено командиру спецмашины, запихал в общественный сейф парадные комбинезоны второго и третьего номеров, именную удочку пингвина, чемодан с технической документацией Милашки и, наконец, скромненький пиджачок явно американского пошива с единственной медалькой на лацкане.

– Пурпурный крестик? Вы, товарищ американский президент, оказывается верующий? Нет? За боевые заслуги перед страной? А на каких фронтах вы оборонялись, проявляя нечеловеческое мужество? Не хотите, не говорите. Мы ж не на допросе. Милашка, выключай секретную записывающую аппаратуру. Нам больше товарищ американский президент ничего про свою страну не расскажет. И мы ему тоже.

Спустя двадцать минут личный состав, включая приглашенных и вечно шляющихся на борту Директорских любимчиков, собрались перед оружейной комнатой.

Не знаю, помнит ли кто назначение этой очень секретной и весьма тесной комнатки. Я объясню, задержу ненадолго.

Оружейная комната, в которой мы обычно прячем Директорского любимчика за его провинности, была переоборудована по личному распоряжению Директора. Я снова о том случае, когда мы чудом вырвали нашего горячо любимого начальника из лап Болота.

В течение трех бесплатных субботников команда под руководством майора Сергеева, меня как бы, совместно с лучшими инженерами и лаборантами российских институтов занималась расширением отсека, перестройкой, а затем и настройкой находящейся здесь аппаратуры для нахождения за пределами сознания. Если точнее, в виртуальном компьютерном мире, прозванном Туманным Болотом.

Трехуровневый лежак с деревянным настилом заменили одноуровневым, но более широким деревянным лежаком. Добавили шкафчиков для индивидуальной переброски и кинули на холодный пол коврик. Удобств никаких. Зачем тем, кто ушел в Болото удобства. Главное, чтобы трубки откуда надо торчали и морозильники работали, чтобы тело не испортилось.

– Прошу команду и гостей занять места согласно общественному положению.

Согласно инструкции, которые кроме меня на этой спецмашине никто не читает, доступ в оружейную комнату первым осуществляет командир экипажа. А кто у нас командир экипажа?

Шлюзовые двери скрипнули застывшими на них кристаллами снега, распахнулись, обнажая самое секретное помещение на Милашке. В самом дальнем углу отсека, взобравшись с голыми ластами на свежие доски, сидела глупая птица и, радостно пуча бесстыжие глаза, разглядывала новоприбывших. Нехорошо как-то получается, командир в дверях топчется, а глупая птица уже на лежаках греется. Тем более у стеночки.

– Это кто? – строго спросил я у лучшего друга глупой птицы Герасима. Любят они побродить вдвоем по грузовому отсеку и побеседовать на общественно-моральные темы.

За Герасима ответил второй номер. Потому что согласно инструкциям именно он стоял за моей спиной.

– Это же Директорский любимчик, командир, – отчего-то радостно возбудясь сказал Боб.

Нарушение во вверенной мне спецтехнике необходимо пресекать с возможно большей жестокостью.

– А не кажется ли вам, что его место…., – а куда, собственно, можно запихать глупую птицу? Хуже места, чем Болото не найти. Значит, пойдет с нами. Будем массовкой, – Идёте с нами, птица?

Птица очевидно не поняла, какое доверие ей оказал лучший командир российской спасательной Службы. Перспектива оказаться в передних рядах заградительного отряда ее явно не привлекала. Растопырив ласты, Директорский любимчик, явно намереваясь выколоть командирские глаза, или, в худшем случае порвать командирский рот, попел навстречу.

Работать всю жизнь на реанимационные пластыри мне не хотелось.

– Милашка! Командир в эфире. Приказываю немедленно наградить глупую птицу, я хотел сказать, пингвина, ценной медалью. Кто-нибудь, дайте мне медаль?

Ни орденов, ни медалей ни у кого не оказалось. Я же сам приказал все сдать. Поэтому пришлось в срочном порядке покопаться в собственных карманах и, заслоняясь спиной от товарища американского директора, вручить обалдевшей от счастья пингвину маленькое пурпурное сердце. На память оставил. И ничего криминального.

Дальнейшая раскладка в оружейном отсеке прошла достаточно спокойно. Боб, как самый теплый, разместился у стенки. Ворчал, разбираясь с многочисленными проводами. Пару раз перепутал толстые и тонкие отводные шланги, но даже не застеснялся.

Герасим, наоборот, был молчалив как никогда, поэтому быстро справился с липучками, штекерами и датчиками. Надвинул на умную голову связь-виртуальный шлем и заснул.

Между третьим номером и привязанным к стулу товарищем американским президентом прилег я, командир спецмашины. Товарищ американский президент оказался на удивление тощ, с холодными пятками, которые он постоянно прижимался к моим, вполне горячим, ступням. Не помогало даже лягание. Американские президенты оказывается весьма настойчивы, когда пятки замерзают. Последним, как и положено, на настил свалился пингвин. Как ему удалось правильно подключиться к системе, для меня непонятно.

– Команде доложить о готовности.

– Второй номер к переброске готов, – урча животом, сообщил Боб.

– Мм, – прошептал во сне Герасим.

– Мазе, мазе, мазе…, – товарищ американский президент отчего-то разволновался. А может у него в минуту напряженности заикание проявлялось.

– Командор! Подготовка экипажа к отправке в виртуальность завершена. Все системы работают нормально. Контуры заземлены, контакты зачищены, топки заправлены. Если не возражаете, начинаем отсчет.

Закрепив на поясе плоский пластмассовый ящик, который мне на прощанье подарил Директор, как чувствовал чертяка, я закусил кислородную трубку и дал отмашку:

– Как скажешь, Мыша.



В связи с засекреченностью российских технологий по переброске физического сознания в компьютерную виртуальность в информационном доступе простым пользователям отказано. Смотрите комментарии к инструкциям подразделения \"000\". Что значит – нет? Спуститесь на сотый этаж в специализированный магазин и купите.



– Выбери меня! Выбери меня! Ха-ха-ха!

Громовой хохот, словно сверхзвуковой челнок пронесся над головой, заставляя вздрогнуть командира подразделения \"000\".

– Мерзость какая.

Темно было. Очень. Я и не знал, что в Болоте такая темень. Конечно, ничего удивительного. Создатели Болота такие же люди, поленились звезд на небо накидать. Замазали все черным. Ночь, значит отдыхай, закрыв глаза и не мешай отдыхать другим. А если кому не спиться?

– Ау, – тихо прошептал я, надеясь, что моя доблестная команда находится поблизости. Переживать детскую боязнь потемок лучше в компании.

Чуть в стороне послышался неприятный шум. Словно кто-то продирался сквозь черные заросли с черными мыслями с большим черным ножиком.

В Болоте слишком опасно, чтобы столбом стоять на одном месте и ждать, когда опасность приблизиться к тебе вплотную. Если хочешь выжить в виртуальных мирах, двигай ногами.

Я сделал шаг назад. Споткнулся обо что-то и, ловко сгруппировавшись, упал на твердое основание Болота, не повредив жизненно важные органы. В лежачем состоянии гораздо проще воспринимать темное время суток.

По всей видимости, экипаж спецмашины за номером тринадцать, командиром которой я до настоящего времени являлся, вывалилась в Болото не кучкой, как того предписывала программа, а вразброс. Скорее всего Милашка, не имеющая должного опыта работы в подобных смертельных обстоятельствах, перемудрила с вводными данными.

Командиры спецмашин подразделения \"000\" ни при каких обстоятельствах не должны терять присутствие духа, силы воли и уверенности в безоговорочной собственной безопасности. Так написано в Уставе. Но на деле выходило несколько иначе.

Безрезультатно таращась в темноту, я сделал очень важный для себя вывод. В темноте даже командиры подразделения \"000\" ни хрена не видят. Поэтому я, как спасатель прошедший специальную подготовку в виртуальных аудиториях Академии, сделал единственное, что возможно было сделать в данных обстоятельствах. Вытащил из-за пазухи ЭВМ, ту саму пластмассовую коробочку.

Не толкайтесь, все посмотрят и пощупают. Только на кнопки не нажимайте.

Прибор, который сейчас у меня в руках, продукт многолетнего проектирования и разработки лучших российских ученых. Изготавливается поштучно, вручную и выдается исключительно командирам подразделения \"000\". На сегодняшний день произведен всего лишь один экспериментальный образец. Как написано в справочном отделе, выдавать его можно только лицам, заслуживающим особого доверия.

Энергетический Виртуальный Модуль. Весьма ценная штучка. Ее назначение поймете в дальнейшем, если, конечно, я выживу. Модуль предназначен исключительно для использования в Болоте. И нигде больше. Потому, что больше нигде не работает.

Дрожащими руками я открыл крышку, которая тут же засветилась тусклым светом. Уровень зарядки виртуальной энергией плескался в самом низу. Закон Болота, чем меньше времени находишься здесь, тем меньше у тебя возможностей.

В настоящий момент мерцала только одна кнопка, которой я не преминул воспользоваться. Метко прицелившись, я нажал кнопку \"Фы\". На плоской светящейся крышке появилась надпись \"Факел виртуальный модульный. Подтвердите ввод. Да. Нет\".

Майор Сергеев никогда не отказывается от хорошего предложения. И нажимает исключительно \"да\".

ЭВМ замигала, поднатужилась, из темноты материализовался твердый предмет и со шлепком упал в подставленную ладонь.

Щелкнув переключателем, я включил фонарик, и в руках смелого майора Сергеева испуганно заметался, вспарывая темноту, широкий сноп света. Российское оборудование недаром считается самым надежным в мире. Вечные батарейки, вечная лампочка, можно использовать под водой, в тумане, в безвоздушном пространстве, не боится огня и резких ударов.

Луч уткнулся в то место, откуда доносился подозрительный шум. А именно в виртуальные кусты с виртуальными красными ягодами типа малина скороспелая.

На меня из кустов смотрели два немигающих красных глаза.

– Не сметь! – сказал я. Командиры подразделения \"000\" проходят специальную подготовку для работы в экстремальных условиях и знают как общаться с горящими глазами из кустов.

Хозяин неприятных зрачков раздвинул кусты, в два прыжка настиг меня и выставив перед собой длинный режущий предмет заявил:

– Умри!

Значит, решил я, он ничего не слышал о специальном постановлении российского правительства, запрещающим наносить любой тяжести увечья командирам подразделения \"000\".

Пока длинный режущий предмет свистел у меня перед носом, я успел рассмотреть нападающего. Ржавый, местами даже дырявый железный спортивный костюм, позаимствованный из исторического музея. Железное, не менее ржавое ведро на голове. И сам здоровый, чертяка, как здоровый чертяка. Но самое главное, что успели увидеть зоркие глаза лучшего из командиров Службы \"000\", это криво нацарапанная цифра тринадцать на ржавом ведре.

– Милашка?

Длинный режущий предмет замер в двух сантиметрах от носа. Здоровый чертяка наклонился, нагло отобрал фонарик и посветил на меня.

– Командор?

Сомнений быть не могло. Передо мной в виртуальном своем безумстве стояла лучшая спецмашина подразделения \"000\" за номером, который нацарапан на ведре.

– По возвращению немедленно на свалку, – приказал я, отбирая фонарик. – Я не позволю.

– Но, командор!

– Протесты не принимаются. Жалобы лично на стол Директору. Если вернемся. Ты ж меня чуть не убила. Кто ж тобой тогда командовать стал бы?

– Простите, командор. Не признала вас. Вы ж раньше такой симпатичный вроде были, а сейчас…..

Я пододвинулся вплотную к Милашке, зачистил рукавом ее ржавую грудь и разглядел плохое, но отражение.

– Непорядок, – сказал я, ощупывая вытянутые уши, рассматривая раскосые глаза и недоразвитые крошечные крылышки на лопатках, – а я то думаю, чего это у меня там все дергается.

– Вы, командор, в детстве сказки про девочку селекционную читали? Ее сначала в кувшинках вырастили, личинками жирными кормили, а потом хотели с жабой скрестить. А девочка взяла, да на дельтаплане в волшебную страну к эльфам улетела. Вот вы тот самый и есть. Эльф.

– Хорошо хоть не дельтаплан, – вздохнул я, рассматривая босые, весьма несимпатичные растоптанные ноги и зеленую, местами в плесени, кожу. – А где остальные?

Милашка затопталась на месте, скрипя ржавым костюмчиком:

– Большой разброс, командор. Но утром всех отыщем обязательно. Я засекла примерные места высадки.

– Главное товарища американского президента выследить, а остальные не потеряются. А это что у тебя?

– Меч, командор, – Милашка гордо продемонстрировала свое умение владеть длинным режущим предметом. Но у меня, ее непосредственного командира, особого энтузиазма махание не вызвало:

– У тебя допуск к данному оборудованию имеется? – задался я справедливым вопросом, отчетливо понимая, что в Болоте никакие инструкции не нужны. – Утром выбросишь. А то не бог порежешься. Мне поцарапанная спецмашина не нужна.

Милашка согласно кивнула, засовывая меч в специальную нишу, раскрывшуюся у нее на железной ноге.

– Командор, предлагаю в целях сбора потерявшихся членов команды произвести шумовое предупреждение всеми имеющимися на сегодняшнюю минуту средствами, – предложила Милашка, вытаскивая из опять таки специальной ниши изогнутую в груди кривую дудку. – Сила оповещения, конечно, не та, что раньше, но имеющий уши, да услышит.

Очень умная спецмашина. И говорит умные вещи. Имеющий уши…. Эк завернула, ржавчина.