Гибкое тело мягко спрыгнуло внутрь вышки.
– Что-то не так? – поинтересовалась она, усаживаясь за рабочий стол.
Невысокий человек присел, прислушиваясь к звукам. Стащил с руки белую рукавицу, перевернул мертвого солдата.
– Нет, просто не с той ноги встал.
— Мертв, — прошептал человек, закрывая солдату глаза. Потом, отпихнув мертвого от люка, осторожно спустился на верхний уровень стены, туда, где царил злой ветер. Прижался к занесенным снегом кольям.
– Надеюсь, ты приведешь себя в норму как можно скорее, потому что мы едем в клинику Святого Мартина Тертрского и мне не хочется всю дорогу смотреть на твою кислую физиономию.
– Что тебе там еще понадобилось?
Тело человека скрывало от посторонних взоров тонкое белое покрывало, плотно обтягивающее тело. На ноги натянуты белые мешки. А голова, как куль, завернута в тесную, с прорезями для глаз накидку. Но даже кожа человека, открытая для любопытных взоров, была выкрашена белой краской. Так же, как и рукоять острого ножа, торчащего за поясом.
– Доктор Малюмон составил портрет убийцы, и весьма любопытный. Он все расскажет нам в подробностях.
Человек выждал, пока северный ветер бросит на пост очередную порцию снега и быстро метнулся вниз, к баракам. Перебежал открытое пространство, направляясь к воротам.
– А по телефону нельзя?
Двери барака распахнулись.
Невысокий человек замер, присел в сугроб, опираясь на него спиной.
– Вчера он потратил на чтение досье пять часов личного времени и наверняка еще полночи готовил детальный доклад, так что ему хочется выступить перед зрителями. А поскольку эта тема его явно зацепила, я думаю, нам удастся вытянуть из него заодно побольше сведений о пациентах клиники. Мне кажется, на этот раз он не будет так строго соблюдать врачебную тайну.
Из казармы, высоко задирая ноги, выбежал легронер и направился прямо к тому сугробу, где замер белый человек. Путаясь в складках одежды, солдат приспустил штаны и блаженно уставился на белое месиво. Через минуту он уже бежал обратно, довольный и повеселевший. Бежал к теплому огню и веселым товарищам.
Лудивина решила пока не делиться с коллегой тем, что ей уже сказал Малюмон, чтобы не лишать психиатра непосредственной реакции Сеньона, и еще потому, что она сама еще не обдумала все до конца. Подозрительных врачей или криминологов на горизонте не наблюдалось. Разумеется, были психиатры, так или иначе общавшиеся с некоторыми преступниками – тот же Малюмон, Брюссен, доктор Каршан из Вильжюифа, – но никто из них не имел доступа ко всем сумасшедшим. Никто не годился на роль общего знаменателя. Лудивина прокрутила в голове этот вопрос десятки раз и рассмотрела его под всеми углами – ни один врач из списков, составленных по нескольким расследованиям, не подходил, ни один не мог стоять в центре замкнутой и запутанной криминальной сети, и уж тем более криминолог или какой-нибудь эксперт из научной полиции на эту роль не годился.
— Империя требует героев, Кэтер рожает дураков, — глубокомысленно изрек сугроб и, стряхнув с себя желтые разводы, пополз к воротам.
Гильем ворвался в кабинет, как ураган:
У ворот топтались, пытаясь согреться, три легронера. Толстые овчинные накидки делали их похожими на горбатых барашков, ищущих среди снега клок зеленой травы.
– Прикиньте, у начальства дикий переполох!
Когда перед лицом одного из них прямо из снега возникла страшная белая фигура с вытаращенными синими глазами, кэтеровский солдат даже не успел ничего подумать. Схватился за разрезанное горло, из которого хлынула кровь, попытался что-то крикнуть, но только издал булькающий звук. Закружился умирающим волчком, разбрызгивая по сторонам красные капли.
– Да ну? – удивилась Лудивина. – А почему?
А нож с крашеной белой ручкой и красным лезвием плавно продолжил неудержимый полет. Заткнул еще одно горло, вспорол живую плоть второго. И показалось, три тела, три горбатых барашка рухнули в снег почти одновременно.
– Без понятия. Я слышал, как Жиан на кого-то вопил, а майор надрывался по телефону. Похоже, тревогу подняли где-то на самых верхах из-за общей криминальной ситуации и паники в СМИ. Так что готовьтесь – скоро нас начнут прессовать со всех сторон.
— Да успокоятся ваши души в объятиях Грана, — прошептал человек, пряча обагренный кровью врага нож за пояс.
– Как будто это что-то изменит… – Лудивина записала адрес клиники на стикере, чтобы вбить его в GPS, на всякий случай проверила, на месте ли жандармское удостоверение, и махнула Сеньону, требуя следовать за собой. – Гильем, ты точно не хочешь прогуляться? – спросила она, вспомнив жалобу коллеги насчет того, что он чувствует себя их секретаршей.
Поднатужась, крутанул деревянный ворот с намотанной крепкой цепью.
Гильем указал на две стопки документов по бокам от клавиатуры:
Заскрипел вал, жалуясь на лютый мороз, завизжали звенья цепи, перетирая друг об друга намерзший лед. Тяжелые ворота выслушали эту жалобу, подумали мгновение и приоткрыли узкую щель ветру, что бился об обитое железными листами дерево. Вместе с ветром через щель, внутрь поста, охраняющего пересечение дорог, заскользили, словно белые привидения, низенькие фигуры. Было их двадцать, не более.
– С удовольствием прогуляюсь, когда вы перестанете закидывать меня тоннами данных для анализа.
Половина сразу же бросилась к вышкам. Тенями незаметными, чуть видимыми облаками пара. Вскарабкались молча по обледеневшим лестницам.
Впрочем, у него на лице было написано, что ему и так неплохо.
Те, кто на вышках стоял, ничего не почувствовали. Не вскрикнули, но и не мучились. Кто от ножа погиб, а кто от стрелы меткой. Костлявым духам все равно с каким инструментом на похороны идти.
Лудивина уже собиралась выйти, когда из коридора навстречу ей шагнул низенький человечек в светло-зеленом костюме, желтой рубашке и красном галстуке-бабочке. У него были короткие седые волосы, аккуратно подстриженные усики и очки в толстой черепаховой оправе.
По знаку того человека, что ворота открыл, все вокруг барака кругом встали. Больше у дверей, к стенам прижались. Остальные напротив редких окон с луками притаились. Замерли, ожидая команды.
– Мне нужна мадемуазель Лудивина Ванкер.
На крышу барака ворон черный, с седыми перьями опустился. Почесал клюв об коготь. Закрыл глаз один, задумавшись о своем, о птичьем.
– Это я.
Человек с лицом белым толкнул плечом товарища, что рядом, на одно колено опустившись, стоял. Кивнул на ворона.
Человечек протянул ей руку, широко улыбнувшись и поблескивая глазами:
— Заснет ведь, того гляди. Напомни-ка ты, Гамбо, старине Авенариусу, зачем мы здесь. А то до ночи сигнала не услышим. Уж больно ему хотелось в нападении поучаствовать.
– А я профессор Кольсон, токсиколог.
Гамбо отложил в сторону меч в белых ножнах, скинул на снег рукавицы, стянул, подбородок выпячивая, нижнюю часть накидки. Улыбнулся Аратею:
– Ох, да-да… Я, честно говоря, не ждала вашего визита, – пробормотала Лудивина, которую он застал врасплох.
— Только прикажи, мой король.
– Вчера я позволил себе полюбопытствовать, доводилось ли вам бывать в лабораториях, и вдруг подумал, что сам никогда не бывал в Парижском отделе расследований. И поскольку у меня есть для вас информация, решил лично ее доставить. – Профессор достал из внутреннего кармана пиджака сложенный листочек и помахал им в воздухе.
Сгреб снег в комок плотный, коротко замахнувшись, швырнул его метко в ворона.
– Результаты анализа? – мгновенно подобралась Лудивина.
Авенариус, хоть и с глазом закрытым сидел, отскочил резво в сторону. Покачал головой черной, укоризненно глянул на Гамбо.
– Вы сказали, что для экспертизы была предоставлена ваша собственная кровь, верно?
Не спал, выжидал момента удачного. Что ж тут непонятного?
– Да.
Встряхнулся, клюв открыл, и гаркнул свое, любимое, всем птицам понятное:
– А вы хорошо себя чувствуете?
— Кааррда!
– Реакция положительная?
Первым в барак Аратей ворвался. Следом Гамбо, короля прикрывая. Без крика громкого, без вопля ненужного. Чуть в стороне фигура молчаливая, с огромным мечом в руке. Остальные товарищи юного наследника тихим ветром влетели, обнажив мечи сверкающие, горняками из лучшей руды выкованные.
– Я использовал жидкостный хроматограф вкупе с масс-спектрометром, и…
– Профессор! – нетерпеливо воскликнула Лудивина.
Те, кто в бараке находился, поначалу ничего не поняли. Даже не обернулись на ветер холодный, от дверей хлынувший. Кто спал, укрывшись с головой, на нарах деревянных. Кто в кости на стероны золотые, да добычу по деревням награбленную, увлеченно играл. Кто мечтам о земле далекой предавался.
– Да-да, положительная.
Первым беду цеперий Селенот почуял. После проверки постов прикорнул он у огня, что пылал в каменной груде, задремал, на кулак сжатый голову опустив. Да только спокойный сон не шел, огонь жаром все время подпаливал. И душа не спокойно мыслями тревожными металась. Словно чувствовала, что хозяин ее не вернется на свою виноградную родину.
Это слово – «положительная» – раскатилось в ее сознании, как эхо от удара гонга, и тотчас нахлынуло невероятное облегчение. Значит, она не сошла с ума и не встречалась с дьяволом…
Краем глаза заметил цеперий движение неясное в дверях. Словно бельмо белое в глаз попало. Повернул голову, силясь рассмотреть в тусклом свете, что за напасть такая? Да только не успел.
– На что именно?
Короткий меч Аратея плашмя по черепу его прошелся. Оглушил, на пол сваливая. Прямо к камням горячим, от которых жар шел во все стороны.
— Варвары! — по бараку крик истошный пронесся.
– О, вот это и заставляет меня беспокоиться о вашем самочувствии, – покачал головой токсиколог. – На кетамин. Он разрабатывался как анестезирующее средство, которое применяли для наркоза, но также кетамин вызывает сильнейшие галлюцинации, «трипы», грозящие кардиологическими нарушениями. Кроме того, в вашей крови присутствуют триметоксиамфетамин – тоже мощный галлюциноген – и адреналин в таком количестве, которое сам организм не способен был выработать. Вдобавок ко всему я нашел следы ЛСД.
— Варвары! — засмеялся, как сумасшедший, Гамбо, вторя крику, ни на шаг от короля не отступая.
– Вау! – присвистнул Гильем. – Это всё?
Аратей, сдернув накидку с головы, прыгнул вперед, меч выставив, вспарывая первое тело, какое попалось. Не взглянув на труп бездыханный, к ногам его упавший, следующую жертву уже искал. Оказался им легронер, под два метра ростом, пытавшийся к арсеналам пробиться. Рухнул на колени, безумными глазами взирая на поразившего его человека. Мальчика, лет пятнадцати. У ног которого разливалась красная лужа от крови кэтеровский.
– Ей нужно в больницу? – забеспокоился Сеньон.
Аратей оттолкнул уже мертвое тело сапогом, дорогу расчищая. Замахнулся, готовый к удару, да заметил на лбу человека, что к нарам прижался, печать императорскую.
Профессор Кольсон указал свободной рукой на Лудивину:
— Гонец?
– Очевидно, что она уже оправилась. Общее содержание этих веществ, по счастью, было крайне мало, иначе вы бы не выжили – сердце просто взорвалось бы. Но в любом случае вы очень крепкая. А воздействие на мозг, наверное, было просто… взрывным.
Не дождавшись ответа, отпихнул закрывающегося руками человека к стене.
– Вы сказали, содержание этих веществ крайне мало. Настолько, что при менее точном методе анализа, чем хроматография, их можно было не заметить?
— Этот живой нужен, — крикнул.
– Вероятно, да, вы правы.
— Нужен, значит останется, — крякнул Гамбо, пронзая тело легронера, который на короля от окна кинулся. Чуть ниже сердца меч вогнал, по самую рукоять, краской белой испачканную.
К тому времени солдаты, отрезанные от арсенала, увидели, что против них не сильный отряд, а горстка мальчишек малолеток. Без мечей и копий можно справиться. Руками голыми в бараний рог скрутить, да игрушки железные отобрать.
Наконец-то! Это был ответ на один из самых важных вопросов, которыми они задавались с самого начала: как убить человека страхом. Дьявол оказался опытным химиком. Сразу вспомнились слова доктора Малюмона. Да, убийца вытаскивал «темную материю» из глубин подсознательного жертвы, заставлял ее это увидеть, провоцировал «трип».
— Дави их! — подали команду еранты, собирая вокруг себя свои парнии.
И одной жертве удалось выжить.
Кто-то вспомнил о награде, которую императорский гонец за каждую голову разбойничью обещал. Загалдели довольно. Бросились вперед, через нары перепрыгивая. Ножи-то у них никто не отбирал.
Потому что он дал мне слишком маленькую дозу. Не хотел рисковать, изначально собирался оставить меня в живых – ему нужен был привилегированный свидетель его поступков, успехов и достижений.
Да только редкие до короля добраться смогли. Вспыхнуло среди солдат пламя горячее, светом ослепляющее. Закричали, глаза закрывая, легронеры, попятились назад. А те, кто успел вперед пламени до Аратея добежать, натолкнулись на стену невидимую, за которой пятнадцатилетний мальчишка зло глазами ворочал.
Потому что несчастен тот охотник, которому некому показать свои трофеи.
Ножи кэтеровские в ту стену вонзились, как об камень остановились. Непреодолима преграда колдовская. Но только не для меча короткого, что искало и находило новые жертвы.
– Признаться, просматривая результаты анализа, я весьма озаботился вашим здоровьем, мадемуазель Ванкер, – искренне улыбнулся профессор. Он вообще был очень милый и трогательный пожилой господин.
Зверем лютым зарычал Аратей, глаза его налились кровью. Взмахнул рукой, щит невидимый убирая. По мертвым телам ступая, вперед двинулся, разя во все стороны солдат империи.
– Лулу, – снова начал Сеньон, – тебе надо в больницу.
Сбоку, незамеченный, кинулся легронер с ножом. Метил в сердце, как будто знал, что нет на юном наследнике ни доспехов тяжелых, ни панциря железного. Гамбо в трех шагах от короля находился. Только открыл рот в крике испуганном, понимая, что не успеет вперед ножа до брата допрыгнуть.
– Я уже там была – с сердцем и с головой у меня все в порядке.
– Ну хотя бы отлежись немножко! Возьми отпуск на пару дней.
Белой тучей метнулась в сторону Аратея массивная фигура. Тяжелый меч с красными подтеками опустился на голову легронера, раскалывая тело того на рваные половины.
Профессор Кольсон покивал:
Аратей, разобрав шум за псиной, обернулся, быстро глянул в глаза майра, кивнул коротко. И снова вперед пошел. Много еще врагов впереди. Бить не перебить. А майр подмигнул укоризненно Гамбо, брату молочному короля, не зевай солдат! Ощерился Гамбо, словно зверь дикий, и уже до конца схватки от короля не отходил. Не один удар от Аратея отвел. Не одно тело отшвырнул.
– Учитывая, что эти вещества пока не выведены из организма, они могут в любой момент снова дать о себе знать тем или иным образом. В любом случае они продолжают влиять на ваше поведение и на мыслительный процесс. Ваши рефлексы, так же как и настроение, будут находиться под их воздействием еще в течение суток, а то и двух.
Резня превратилась в избиение. Кэтеровские легронеры, поняв, что не совладать с мальчишками, бросились напролом, пытаясь спастись бегством. Но все погибали под мечами ребятишек малорослых, шеренгой ровной рядом с юным королем стоявших. Самые разумные к окнам бросились. Посчитали, что жизнь дороже чести. У окон тех и умирали, стрелами меткими утыканные.
Отмахнувшись от проблемы, Лудивина задала вопрос, который ее на самом деле волновал:
Через полчаса все было закончено.
– Такой коктейль можно распылить в воздухе?
Аратей стоял неподвижно среди груды окровавленных тел, глядя на агонию тех, кто уничтожал день за днем страну его. И не было в сердце молодого короля жалости. Месть заполняет все сердце, не оставляя даже крохотного уголка для разума.
Рот профессора Кольсона сложился в удивленное «О», брови взметнулись над очками, но он все же задумался на мгновение и ответил:
— Соберите всех, кто остался в живых, на улице, — приказал он выходя из казармы.
– Честно говоря, при определенных навыках эту смесь можно сделать летучей, но нужна чертовски высокая концентрация, чтобы не потерять активный эффект каждого из элементов.
Немного осталось, живых. Человек пятнадцать. Среди них цеперий, с головой окровавленной, и гонец императорский, трясущийся от страха.
– А где можно добыть эти элементы? – спросил Сеньон.
Аратей встал перед ними. Белая накидка забрызгана кровью. Глаза дикие, глядят исподлобья. Страшные глаза, безжалостные.
– Где-нибудь в медицинской среде. Самым сложным будет найти ЛСД, как вы догадываетесь.
— Обыскали?
Доктор Малюмон предполагает, что убийца – врач.
Гамбо протянул наследнику кожаный мешок, найденный у цеперия:
– Ищущий да обрящет, – отрезала Лудивина, понимавшая, что по этому следу дьявола не вычислить – он слишком хитер, чтобы засветиться, покупая наркотики. – Профессор, позвольте попросить вас еще об одной услуге. Вы можете провести хроматографию других образцов крови? Доктор Леманн передаст их вам сегодня же.
— У него отыскали. Визжал, как свинья, отдавать не хотел. Пришлось приласкать немного.
– Полагаю, права на отказ у меня нет?
Аратей мешок развязал, высыпал содержимое на снег.
– Это кровь мертвых людей, но мне нужно официальное заключение.
Кроме монет золотых на снег упали украшения. Серьги и браслеты, кольца и ожерелья. Среди серебра и камней драгоценных коронки золотые, из ртов мертвых выбитые.
Она знала, что это просто формальность – механизм убийства страхом уже и так ясен, бумажка нужна для досье. Жозе Солис, девушка из Таверни, мужчина в парижской квартире, Фредерик и Альбана из леса Сен-Жермен-ан-Лэ – все они были отравлены тем же коктейлем. На секунду Лудивине в голову пришла мысль отдать на экспертизу «Некрономикон» – в тот вечер, когда она листала дневник ГФЛ, ей мерещились голоса в коридоре… Возможно, книгу тоже опрыскали смесью из галлюциногенных наркотиков? Очень возможно, но пока у них иные приоритеты.
Наклонился Аратей, поднял полную горсть блестящих побрякушек.
Эту мысль вытеснила другая неожиданная идея, Лудивина даже прищелкнула пальцами:
— Кто из нас разбойник? Скажи солдат. Ради этого ты пришел в мою страну? Ради этого убивал ее жителей? Что сделали тебе старики, которых ты убил? Ответь — что?
– Профессор, последний вопрос. Такой коктейль можно обнаружить в организме живого человека через много дней после его попадания в кровь?
Задрожали у цеперия Селенота губы. Услышал он в голосе мальчишки приговор, пока вслух не произнесенный. Позабыв о чести, рухнул на колени, руки в мольбе к юному королю протягивая. Замычал слова неразборчивые, пытаясь жизнь вымолить.
— Псами вы были, псами и останетесь, — Аратей швырнул в лицо цеперия золото. — Ара-Лим прощения не знает.
– Вероятно, не все элементы – это зависит от многих обстоятельств, но если будет образец крови и прядь волос, я могу попробовать. Вам известно, что волосы – подробный бортовой журнал человеческого организма? Внимательно изучив их, я смогу перечислить все, что вы ели и пили, пока они росли. А такие длинные, как у вас, подробно расскажут о вашей жизни как минимум за последние пять лет!
— Что делать с ними? — поинтересовался Гамбо, ухмыляясь, заранее зная, какой ответ от короля своего получит. Не в первый раз.
Лудивина изобразила вежливую улыбку, но мыслями была уже далеко.
— Как обычно, — Аратей отвернулся от пленных. — Гонца только оставьте.
Ей предстояло добыть по пряди волос и немного крови у нескольких человек. Память уже одно за другим диктовала имена.
Закричали легронеры, участь свою узнав. Хоть и ведали, что не оставляют разбойники аралмовские в живых никого, до последнего в милость надеялись. Не верили, что сможет мальчишка юный столько крови желать. Зря надеялись.
48
По команде королевского брата фигуры белые мечи подняли. Живую плоть молча крушили. Падали в белый снег солдаты империи. Падали в снег, захлебываясь кровью. С пронзенными сердцами, с расколотыми черепами. Чтобы никогда больше не сделать шаг по земле, не им принадлежащей.
Дети в автобусе пели хором.
Последним умер цеперий Селенот. Пытался в последний момент сгрести под себя драгоценности разбросанные. Словно верил, закончится страшный сон. Не закончился. Не будет у цеперия ни виноградников, ни усадьбы богатой. И никто не согреет ноги его в холодном снегу, который обнимает он руками, кровью перепачканными.
— Грязная работа, — Гамбо меч о павшее тело легронера вытер.
Мадам Лемин, учительница лет пятидесяти с каштановыми кудряшками и в просторном платье в цветочек, не скрывающем лишние килограммы, размахивала дирижерской палочкой, а малышня без особой охоты начала с выкрикивания рифмованных считалочек, чуть с большим энтузиазмом перешла к народным песенкам, а теперь на очереди были хиты. Летиция даже немного заинтересовалась, что у них в репертуаре. Мадам Лемин казалась ей закомплексованной старой девой – любопытно, какие у нее музыкальные предпочтения? Одна девочка предложила Матта Покора, и все ее поддержали, кроме мадам Лемин; в конце концов хор заголосил песню… Жан-Жака Гольдмана, и мадам Лемин подхватила ее в первых рядах.
— Грязная, — согласился Аратей, безучастно наблюдавший, как умирают кэтеровские солдаты под мечами его друзей. — Но кроме нас никто ее не сделает. Некому в Ара-Лиме грязную работу выполнять. С нашей стороны потери были?
Летиция уже смирилась со своей судьбой – первые полчаса поездки сражалась с дурным настроением, но победила-таки и теперь вовсю улыбалась вполне искренне. В конце концов она сейчас ехала с детьми на экскурсию, о которой они мечтали, погода была чудесная, атмосфера в автобусе праздничная, Натан и Лео сидели рядом с ней – что плохого?
— У толстяка Буко плечо сильно порезано, — Гамбо на гонца, в сугроб вжавшегося кивнул: — А с этим что? Прикажешь убить или повесить на вышке?
Только вот водитель автобуса слегка напрягал.
— Нет. Мы отпустим его.
Он ехал слишком быстро.
Гамбо крякнул недовольно. Снова брат поступает неправильно. Зачем свидетелей оставлять, которые видели все и кому надо доложить могут.
Мадам Лемин уже сделала ему замечание один раз, затем в дело вступил Шарль, сексуальный папаша Рашель Леанен, и водитель сбросил скорость. Но теперь, когда они свернули с шоссе, он опять взялся за свое, и обеспокоенная Летиция уже готова была в свою очередь призвать его к ответственности.
— Встань, — Аратей дождался, пока гонец, мужчина лет тридцати, поднимется. — Я подарю тебе жизнь. Но за это обещай выполнить просьбу мою. Кивни, если язык к горлу примерз.
Шарль Леанен, видимо, прочитал ее мысли, потому что встал со своего места в конце салона, где он присматривал за самыми непоседливыми мальчишками, подошел к шоферу, и с раздражением произнес:
Замотал гонец растрепанными волосами, на все согласный, лишь бы не присоединиться к тем, кто рядом убитый лежал.
– Вам уже сказали ехать потише! Что не ясно?
— Вернешься в Кэтер. Доберешься до своего императора. С твоим лобным знаком задержки в этом не станет. Да он сам тебя найдет, как только узнает, что от гарнизона дальнего приграничного один ты в живых остался. Передашь Каббару, что Ара-Лим жив. И есть у Ара-Лима защитник. Знаешь, кто я? По глазам вижу, знаешь. Передай Каббару, что я, Аратей, законный король Ара-Лима, не успокоюсь, пока не очищу страну свою от заразы кэтеровский. И если Гран будет ко мне милостив, и с твоим императором побеседую.
Гамбо короля за рукав потянул, внимание привлекая:
Летиция испытала восхищение. Ей всегда нравились уверенные и властные мужчины. К тому же Шарль был чертовски привлекателен внешне – ладно скроен, с седыми висками и соблазнительной улыбкой.
— Дозорные сообщают, что к посту отряд кэтеровский движется. Человек двести, не меньше. Есть конные. С ними обоз. Через час здесь будут. Встретим гостей? Повеселимся?
Летиция много лет назад перестала запрещать себе любоваться мужской красотой. В конце концов, как в пословице говорится, если не участвуешь в застолье, это не значит, что тебе нельзя заглянуть в меню. Она прекрасно знала, что никаких последствий ее интерес не повлечет: Сеньон ее муж, она его любит и всегда была честной женщиной.
— Нет, уйдем. Нас всего двадцать. Пост все равно не удержим, а друзей погубим. Вернемся, когда время придет. Скажи, чтобы оставили подарки кэтеровцам, как ранее договаривались. Соберите все оружие, потушите огни. Через десять минут уходим.
– Если не перестанете так зверски жать на газ, я позвоню вашему начальству, – грозно предупредил Шарль. – В автобусе дети!
Спустя десять минут, как и приказывал наследник, остался в лагере только гонец императорский. Ползал человек по снегу, снег через пальцы просеивал. Забыв о духе смерти, с которым чуть не встретился, золотые монеты и украшения в бездонные карманы запихивал. И радовался, что за страх свой сполна получил от короля аралимовского.
Он зашагал в конец салона, а когда проходил мимо Летиции, перехватил ее взгляд, и сердитое выражение лица мгновенно сменилось обаятельной улыбкой на все тридцать два зуба.
Еще через час кэтеровская кодра из двухсот человек подошла к посту. По команде старшего офицера остановилась у ворот распахнутых.
Знаешь, пупсик, будь я неверной женой, могу поспорить, что оказалась бы в твоей постели на раз-два!
Встречали отряд не крики приветствия, а мертвые легронеры, на вышках к поручням привязанные. У каждого глаза вырваны, язык обрезан. Под стенами груда тел высилась, снегом падающим засыпаемая. Все до одного солдаты императорские. А на перекладине ворот, на цепи ржавой, человек болтался, со знаками цеперия на куртке окровавленной. Качался на сильном ветру, как кукла тряпичная. Глаза стеклянные взирали на пришедших. Изо рта свисали бусы драгоценные.
Однако со счетов нельзя было списывать мадам Леанен – Летиция видела ее однажды на родительском собрании: роскошная рыжеволосая красотка, грудь как – две ядерные боеголовки, а задница выглядит упругой, как батут. Не женщина, а парк аттракционов для мужчины.
Ужасом наполнились сердца легронеров, когда увидели они эту картину страшную. С криками ворвались внутрь поста, надеясь, что застанут еще врага, учинившего бойню кровавую. Но пусто было среди деревянных построек. Только красный снег с неба падал, укрывая все кругом саваном пурпурным.
Но похоже, временами парк закрывается на реконструкцию…
Зароптали легронеры, в кучу сбиваясь, со страхом на мир окружающий взирая.
У Шарля был голодный взгляд – это бросалось в глаза.
Шли они к теплу и к спокойной службе в малолюдной стране. А пришли к мертвым телам, холодным казармам, да пустым амбарам. Не согреться после долгого перехода, не выпить вина горячего.
Летиция покосилась на двух других женщин, участвующих в поездке, – мадам Лемин и мадам Берто, две училки, одна суровее другой. Посплетничать с ними о Леаненах, конечно, не удастся. Ну и ладно.
В дальнем углу казармы, под нарами перевернутыми, нашли одного живого. Гонца императорского. На все вопросы гонец бормотал слова непонятные, на бред похожие. Повторял без конца, словно заколдованный: — «Ара-Лим жив», — и показывал пальцами в сторону метели, что бушевала за стенами.
Мадам Лемин, сидевшая в первом ряду, перед Летицией, наклонилась к водителю:
А на крыше казармы пустой сидел, внимательно за всем наблюдая, черный ворон. И если бы какой солдат с любопытством на птицу глянул, то непременно различил, как ухмыляется птица древняя.
– Прошу прощения, но это не та дорога, не в Туари, я что-то не узнаю окрестности…
– Я в курсе.
– Но нам нужно в Туари!
ХХХХХ
Шофер в глубоко нахлобученной кепке с надписью Coca-Cola взмахнул рукой – как показалось Летиции, довольно резко:
По узкой горной тропе двигалась неторопливым шагом цепочка людей. Ледяной ветер трепал их белые одежды, пытаясь скинуть в бездонную пропасть. Над головами нависали тяжелые снежные шапки, готовые рухнуть с неимоверной высоты от одного громко сказанного слова.
– Я даю вам советы, как вести школьные уроки? Нет. Может, пустить вас за баранку, а? У каждого своя работа.
Люди шли молча, сгибаясь под тяжестью ноши, вымеряя каждый шаг. Горы не прощают ошибок.
Летиция в этот момент порадовалась, что с ними в автобусе есть мужчина, который может призвать к порядку водилу – тот уже начинал напрягать ее своим поведением.
Впереди идущий остановился, поднял руку, приказывая прекратить движение. Стал карабкаться по чуть заметным ступеням вверх по камню. Метрах в трех выше тропы забрался на небольшой выступ. Откинул в сторону несколько белых веток, обнажая в скале узкий лаз. Заглянул в темноту. Затрепетали ноздри, принюхиваясь. Нет ли чужого запаха? Не затаился ли враг хитрый. Даже камням доверять нельзя. Осторожности такой Аратея Самаэль учил.
Помолчав, шофер все-таки снизошел до объяснений:
— Поднимайтесь, — наследник махнул, подавая знак, что опасности нет.
– Я хорошо знаю эти места. Решил поехать в объезд, потому что департамент затеял дорожные работы – мы бы там застряли часа на два.
Мадам Лемин обиженно кивнула.
Один за другим его спутники забирались на выступ, скидывали вперед себя поклажу, а затем протискивались сами. Внутри, по пологому обледенелому спуску, скатывались внутрь небольшой пещеры. Сразу же зажигали небольшие факела, сваленные специально для этого в углу пещеры. Последний из путников, высокий гигант с тяжелым мечом, бранясь, еле пролез в лаз и, скатился по льду вниз головой.
Но прошло минут пятнадцать, а автобус продолжал катить по сельским дорогам, становившимся все более глухими и пустынными.
Поднялся резво, зыркнул предупреждающе, так, что даже самые смешливые поспешили спрятать улыбки. Учитель Элибр на расправу скор. От тяжелой руки голова долго трещит.
Учительница снова наклонилась к шоферу:
— Все, — доложил Гамбо, поднимая связку тяжелых мечей.
– Мне все-таки кажется, что вы заблудились.
Аратей, сам с такой же ношей, кивнул. Направился к темной стороне пещеры, где за камнем плоским — еще одна предосторожность — скрывался ход подземный. Коридор, в камне вековом древними горняками выбитый. Тянулся тот ход от самого Зеленого Сердца до границ Ара-Лима.
Человек в кепке ткнул пальцем в лобовое стекло:
– Сейчас я остановлюсь вон там, подальше, и мы это обсудим.
Двадцать мальчишек, самому старшему из которых едва за шестнадцать перевалило, двинулись следом. Один толстяк Буко налегке шел, руку порезанную острым ножом кэтеровским к груди прижимал. Замыкал отряд майр. Останавливался часто, прислушиваясь к внутреннему дыханию гор. Долгие годы службы научили его не доверять ни твердому камню, ни мягкой воде. Одному себе, своим ушам и глазам, да пожалуй еще и предчувствию.
Вероятно, он действительно хорошо знал эти места, потому что метров через пятьсот дорога сделала плавный изгиб и открылась большая поляна, заросшая травой и уединенная, идеально подходящая для загородного пикника.
Коридор каменный петлял часто, извивался, словно змея встревоженная. По сторонам от него другие коридоры отходили. Все более обманные, ямами бездонными заканчивающиеся. Либо ловушками хитроумными, из которых ни в одиночку, ни с чьей-то помощью не выбраться.
Как только мотор заглох, водитель поднялся.
Аратей в том переплетении лабиринта один разбирался. Не один день над старыми планами катакомб сидел, не с одним горняком о ловушках беседовал. Знал, куда идти, чтобы до места самому в целостности добраться и друзей, что клятвой ему присягнули, живыми довести.
Летиция впервые рассмотрела его как следует: поло в красную и белую полоску, туго обтягивающее огромный живот, мешковатые джинсы и прежде всего лицо – круглое и какое-то кукольное. На скулах и крыльях носа алели сеточки кровеносных сосудов; Летиция отметила также кустистые брови, очень светлые глаза и выпирающие вперед желтые зубы. Да уж, не все люди рождаются равными, а некоторые даже не пытаются ничего сделать, чтобы это как-то изменить…
Через час ходьбы коридор стены расширил, потолок поднял. Майр Элибр вздохнул свободнее, плечи расправил. Не привык он в полусогнутом состоянии находится, но забота о наследнике и брате его принуждали постоянно рядом с ними быть, от случайностей оберегать.
Водитель поправил красно-белую кепку – видимо, это было его любимое сочетание цветов, – наклонился за своей сумкой, закинутой за сиденье, и достал оттуда какой-то хромированный предмет – Летиция не поняла сразу, что это такое, и удивилась, когда дети в автобусе возбужденно загалдели.
— Внимательней всем! — пронеслось по цепочке.
У водителя в руке был пистолет.
Впереди была Пасть горного Мастера, духа злого, подземные катакомбы охраняющего. Пропускал только тех, кто слово нужное знал.
– Слышь, курица, вали отсюда, ты дальше не едешь, – спокойно произнес он под завороженным взглядом мадам Лемин. – И вы там, все взрослые, пошли вон.
Проход стремительно расширился, превращаясь в пещеру огромную. В пещере той лава горная плескалась. Горняки старые говаривали — то тело самого горного Мастера. Если спит, то лава чуть булькает, а как рассердится, не спасется никто. Затопит все проходы горячим огнем, сжигая живое и мертвое.
Летиция, похолодев, застыла на месте.
Отряд остановился, не выходя в пещеру. Один Аратей, скинув связку мечей перевязанных, подошел к стене вертикальной, на которой, как соты, тысячи отверстий имелось. Из отверстий жижа раскаленная в щель скальную стекала потоком бесконечным.
– Шевелите булками! – рявкнул водитель, а дети уже начинали трястись.
Аратей, каждый раз, когда огненное озеро переходил, волновался. Для того, чтоб не разбудить Мастера горного, требовалось всего пять отверстий из тысячи камнями заткнуть. И тогда над огнем мост поднимался. Несколько минут пламя сдерживал. А потом все назад возвращалось. Но нужные отверстия каждый день место меняли. А нужный порядок только один, ошибешься, пожалеешь.
Достав из кармана заранее приготовленные камушки, Аратей подбросил их на ладони, словно взвешивая. Отсчитал в бесконечном ряду шестой ряд и десятый столб. Именно так сегодня звезды нужные расположились и луна ночная повелела. С большой предосторожностью вставил первый камень, перекрывая поток мелкий. Прислушался, к шороху тягучему. Если что-то не так сделает, горный Мастер в один миг взбесится, жаркой волной накроет.
– Но… – выдавила мадам Лемин. – Но…
Но спит горный Мастер. Не рычит лавой разбуженной.
– Давай выходи, или я тебе башку снесу прямо здесь, на глазах у сопляков.
Аратей не спеша камни на места свои вставил. С последним чуть помедлил, к друзьям, в отдалении застывшим обернулся. Предупреждая, что пора готовым быть. С силой последнее нужное отверстие закупорил. Метнулся назад, к остальным. Те уже бежали вперед, помня, как мало времени им отпущено.
В голосе звучала ледяная ярость, и это было страшнее, чем если бы он дергался и бесился. Это была ярость человека, полностью осознающего свои действия, того, кто все хорошо продумал, взвесил и тщательно подготовился.
Аратей подхватил связку брошенную, в хвост колонны торопливой пристроился.
Как только вбежали в пещеру, прямо на глазах из лавы поднялась выше огня полоска, не больше четырех ладоней в ширину. От одного берега, до другого. А иного пути кроме моста узкого и нет
Берто, вторая учительница, двинулась к выходу, за ней последовал Шарль Леанен, который на этот раз даже не пытался возражать.
Первым на мост Гамбо ступил. Считался он среди друзей везунчиком. Да и смелостью отличался безрассудной. В любой драке, в любом бою на рожон лез.
Водитель запустил механизм, дверца автобуса открылась с электропневматическим шелестом. Тут, уже ступив на подножку, Шарль Леанен собрал-таки все свое мужество и обернулся к шоферу:
Заорал во все горло, и побежал по узкой полоске, быстро ногами перебирая. Следом за ним, с такими же криками, не от страха, а от задора, остальные поспешили. Над огненным озером чего ж не покричать, когда душа просит. Разве что майр Элибр общему веселью не поддавался. От того, что его веселье в могиле у старого дуба на поляне мертвой осталось.
Как на другую сторону перебежали, в просторный туннель бросились, дыхание перевести, да на то, как мост Мастером подаренный, в пучине огненной будет тонуть, посмотреть.
– Что вы творите? Здесь же дети…
Дорожка узкая повисела чуть, да в одно мгновение разом в лаву ушла. Только желтый огонь в потолок каменный взметнулся.
Отдышавшись, дальше двинулись. Катакомбы совсем широкими сделались. Можно и по четыре в ряд идти, и даже по пятеро, если животы не слишком толстые. С этого места до главной пещеры, где ждали их возвращения горняки с учителями, рукой подать. Десять поворотов, да тридцать ложных уходов. Вот и весь путь.
– Так и задумано. Выходите, быстро.
Кроме крестоносца Самаэля, да ганны Вельды и лесовик рядом с ними был, ждал возвращение воспитанников.
Тесал ножом широким корягу толстую, с самой зеленой долины в пещеры принесенную, чудное животное из нее вырезая. За умение из каждой деревяшки забаву детскую освобождать, уважали сильно горняки лесовика. Сами-то они только по рудам мастера были. Болванку какую выплавить, и из той болванки меч выковать, без труда особого. А вот с деревом, которого в зеленой долине немного было, а что было, берегли особо, никто не умел обращаться.
– Послушайте, дайте мне хотя бы забрать дочь, она…
Ножом работая, Йохо говорил с колдуном, у костра кости старые греющего:
– Три секунды. У тебя три секунды на выход.
— А не кажется тебе, Самаэль, что слишком уж жестоким наследник растет? Не нравится мне, что он с дружками своими такими делами в Ара-Лиме занимается. Для военного дела мал еще, король наш. Привыкнет к крови, потом что делать?
— По-твоему, пусть куклами твоими безмозглыми играется, — колдун глаз не открывал. Отвечал не думая. Не в первый раз лесовик с тревогами своими приставал. Не он один волнуется. Вот и ганна рядышком вертится. Подслушивает.
– Вы что, сумасшедший? Нельзя же…
— Не про кукол разговор, — Йохо поворочал в костре головешки красные. — Уже год прошел, как ты короля одного в набеги отпускаешь. Сколько он голов уже снес? Не сосчитать. Я когда с ним ходил, видел, с какими глазами он людей резал. Чуть не стошнило меня. А Аратею хоть что. Я уж не говорю про банду, что по твоему распоряжению, Самаэль, вокруг наследника образовалась. Головорезы юные. А их пороть и пороть еще. Лучше бы книжки твои умные читали, да уму набирались.
– Да пошел ты.
Вельда, что мимо проходила, одобрительно кашлянула, соглашаясь со словами лесовика.
Громыхнул выстрел, и Шарля Леанена отбросило на землю пулей крупного калибра, попавшей прямо в грудь. Автобус загудел от плача и криков сорока двух детей от восьми до одиннадцати лет.
— Чтоб вас, — колдун спиной к костру повернулся. — Должен сам понимать, что не удержать мне больше наследника в долине зеленой. Его сердце там, в Ара-Лиме. Или не слышишь, как стонет он по ночам, повторяя имя отца своего и матери своей. Душа его мести просит.
Человек в кепке и ухом не повел. Он невозмутимо повернулся к Берто с Лемин и холодно произнес:
— Так ведь месть слишком безрассудной получается. Мальчишки на обученных кэтеровских солдат бросаются. Смерти не страшатся. Рано или поздно беда придет, помяни слово мое.
– Выходите.
Все трое, разом, не сговариваясь, плюнули в костер, беду отпугивая. А лесовик, не обращая внимания на взгляды ганны осуждающие, продолжал на колдуна с разговорами наседать:
Летиция обернулась к сыновьям. Они были напуганы и не понимали толком, что происходит, но догадывались – что-то серьезное. Крайне серьезное. И их тоже захватила всеобщая паника. Летиция не могла оставить близнецов с психопатом. Это было просто невозможно.
— Дурная месть до добра не доведет. Ты, Самаэль, головой не верти. Ответь как есть, колдун, раз старшим считаешься, зачем Аратею руки кровью заливать? Его дело королевское. Собрал армию, послал на бой. Победил, радуйся. Проиграл, новую армию собирай. Дело известное. Береги корону смолоду, вот и весь шум леса.
И она мгновенно приняла решение.
— Дурья башка твоя деревянная, — Самаэль не выдержал, к лесовику повернулся. Ганна тут как тут, рядом присела, лук за спиной поправляя.
Обхватила голову Натана, чмокнула в макушку, то же самое проделала с Лео, встала, пошла к водителю и остановилась, только когда в нее почти уперлось стальное дуло револьвера. У подножки автобуса в луже крови еще подергивалось тело Шарля.
— А ты словами не бросайся, — улыбнулся Йохо, любивший со стариком колдуном умные беседы вести. — Объясни, если не понимаю. Зачем Аратею в походах разбойных участвовать, шею под меч подставлять. Разве для того мы его спасали, для того воспитывали?
– Полегче, красотка, выходи спокойно, без резких движений.
Крестоносец сердито посохом о каменный пол ударил:
– Не могу. Я не могу их оставить.
— Да затем, липовые мозги, чтобы месть его перебесилась. Пока душа его кровью вражьей не омоется, никакого короля из него не получится.
– Как скажешь.
— Это как? — разом спросили ганна и лесовик.
Летиция понимала, что это, вероятно, последние секунды ее жизни, но из любви к своим мальчикам не могла ни замолчать, ни попытаться как-то спастись. Она говорила, выпрямив спину, будто проглотила кол, каждый миг ожидая выстрела, который отбросит ее на землю, и собрав все силы, чтобы не поддаться истерике:
— Много ты умного в злобе сделал? — спросил колдун, заглядывая в глаза лесовику.
– Нет-нет! Вам нужна моя помощь, чтобы их успокоить! Дети будут кричать и плакать. Я не знаю, что вы задумали, но если хотите куда-то увезти детей, вам нужен кто-нибудь из взрослых, чтобы их утихомирить. Я могу это сделать для вас.
— Да было пару раз, — скривился Йохо, припоминая дни лихие, когда еще в своем лесу безобразничал.
Водитель, секунду назад собиравшийся спустить курок, передумал – слова Летиции заставили его погрузиться ненадолго в размышления. Он пожевал губами и наконец склонил голову:
— Пару раз! — передразнил колдун лесовика. — На горячую голову, которая только местью забита, ничего путного не сотворишь. Не о мелочах говорю, а об управлении целой страной. Думаете, мне нравиться, что молодой король со своей свитой на равнинах тем забавляется, что головы кэтеровским солдатам рубит? Будь моя воля, запер бы его в горной крепости. На солнце выводил, чтобы только пару глотков воздуха свежего мог Аратей глотнуть. А все остальное время сидел бы у меня наследник над книгами, древнюю мудрость понимая. Или тренировался для будущих сражений в зале с майром. Но я и другое понимаю. Бурлит сердце короля, память о родителях просит крови. Ара-Лим над ним сейчас стоит и им правит. А надо, чтобы он над Ара-Лимом стоял.
– Хорошо. Но если кто-нибудь из них зашумит, ты получишь пулю. Ясно?
— Хорошо сказал, — вздохнул лесовик. Не Ара-Лим над королем, а король над Ара-Лимом. Сам запомню и другим передам.
Летиция энергично закивала, а водитель посмотрел на двух учительниц.
— А если кэтеровские солдаты ловчей окажутся? — подала голос ганна, в огонь глядя. — С каждым разом братья на большее замахиваются. Майр говорил, что сегодня они хотели пост, что на перекрестье стоит, приступом взять. А там солдат в три раза больше.