Ну… не совсем в одиночестве. Разумеется, со мной был и вездесущий Врангель. Просто он настолько хорошо всю дорогу изображал тварь бессловесную, что я про него даже забыла.

– Это не важно, какое имя. Я хотел сказать другое. Мы всего лишь игрушки для тебя. Вы повертели нами, насладились эмоциями, и все.

— Слушай, Врангель, а ты не знаешь, случайно, как водяные ловятся? — поинтересовалась я, не ожидая, впрочем, никакого путного ответа. Однако ответ последовал.

– О, мой друг, смотри на подобные вещи проще. Все мы чем-то пользуемся. Ты же не можешь утверждать, что все те предметы, которые окружают тебя в повседневной жизни не являются чьими-то вселенными, твоей волей ввязанные в тобой же созданный мир.

— Случайно знаю, — гордо заявил Врангель и пустился в объяснения. Объяснения были долгими, нудными, постоянно перемежались с никому ненужными воспоминаниями и хвалебными одами в адрес себя, любимого, но в целом были довольно внятными и (главное!) легкими в исполнении.

– А мы? Что делать нам?

Оказывается, для того, чтобы поймать водяного, мне нужно было всего-навсего дождаться ночи (благо, она должна была быть лунной), ибо именно такими ночами водяной, как мороз-воевода, тоже обходит дозором свои владения. Оставалось только долбануть его заклятьем поэффектней и вытащить на сушу как можно дальше от воды. Врангель божился всеми святыми, что после этого водяной готов будет исполнить любые мои желания.

Мустафа, собравшийся было заняться своими делами, на секунду задержался:

— А зачем он из воды вылезет, если так уязвим на суше? — полюбопытствовала я.

– Вы? Свое дело вы сделали и теперь вправе распоряжаться временем и действиями по своему усмотрению.

— И чему тебя учили, Фьяна? Водяному нужно папоротника нарвать, чтоб к зиме себе постель застелить, — объяснил мне Врангель прописную (по его мнению) истину.

– Но… нам хотелось бы вернуться обратно. На землю. В наш мир.

Честно говоря, в рассказанную вороненком басню по поводу поимки хозяина водоема я верила слабо. Но поскольку никаких других идей по этому поводу у меня все равно не было, я залегла в кустах, дожидаясь выхода болотной нечисти. Ждать пришлось долго. Я замерзла, была злобно искусана комарами, отлежала себе руку и уже готова была плюнуть и на водяного, и на полагающееся за него вознаграждение, когда, наконец, над водой появилась огромная голова. Я с интересом вгляделась в странное существо. Водяной действительно был зеленым с хвоста по уши, но росли на нем отнюдь не только водоросли. Еще на хозяине водоема была тина, чешуя, мелкие ракушки и какие-то ветки. Причем росло все это настолько густо, что более менее отличимой от других частью его тела были только блестящие в лунном свете глаза. Водяной настороженно огляделся по сторонам, ступил на берег и… тут же попал под заклятье пеленания. Надо же… это действительно оказалось несложным. Магический потенциал у пытавшегося порвать мое заклятье водяного был весьма средненьким. Настолько, что на суше он оказался абсолютно беспомощным. Поняв, что порвать связывающее заклятье ему не удастся, водяной стал съеживаться и упрашивать его отпустить. Мне аж его жалко стало, честное слово.

– Извините ребята. Я сделал для вас все, что мог.

— Отпущу, отпущу, — пообещала старичку я. — Только расскажи мне, зачем ты людей обижаешь.

– Но ты же бог!

— Это я их обижаю? — возмутился водяной. — А кто стирать ходит к ключу с питьевой водой? Кто помои в мое болото выливает? Кто кормить меня перестал совсем?!

– Вот именно, – усмехнулся Мустафа, – всего лишь бог, а не агент по продаже авиабилетов. Единственное, что я могу посоветовать слишком банально, чтобы произносить это вслух. Но если хочешь, то попробуй прислушаться к своему сердцу. Ну вот видишь, ты уже улыбнулся.

— А кому больно охота тебя своими односельчанами кормить?

— Да на кой суша мне эти сельчане?! Я что, упырь какой, людьми питаться?

Хороший совет хорошего бога. Слушай свое сердце! Да пошел он! Наигрались, на издевались, а как дело к возвращению, сразу все в кусты. Ладно Зинка. Если ты злодей, то все понятно. Злодеем и останешься. А Мустафа? Ведь я его… Мы с ним… Плохо. Все плохо. И как вернуться?

— А зачем же тогда ты свое озеро утопленниками разнообразишь? — удивилась я.

Между тем, бросивший нас на произвол судьбы Мустафа взял, разом осунувшуюся и ставшую какой то беззащитной Зинаиду под руку.

— Так не понимают они по-другому! — вспылил водяной. — Вот каково тебе было бы, ежели бы люди свои обязательства исполнять перестали? Я уж и предупреждал их, и грозился, все не впрок! Да еще и вон что удумали — ведьму на меня натравили! А ведь раньше мы с ними душа в душу жили! Проснусь я, бывало, в Никитин день, а мне уж угощение готовят, чтобы задобрить меня на предстоящий рыболовный сезон.

– И без глупостей. Решим наш спор, как подобает.

— И что это за угощение? — заинтересовалась я.

Серебристое облако, закружившись вокруг двух тел, бешенным водоворотом скрыло от нас Зинаиду и Мустафу. Еще немного, и все пропало. Только я, Любава и плачущая Клавдия. И еще этот мир, который создали ради нас и который изменился, благодаря нам.

— Ровно за три дня до Никиты сельчане присматривали у цыган-барышников какую-нибудь старую клячу и покупали ее не торгуясь. Лошадь ставили в стойло и до отвала кормили самой изысканной пищей, хлебом, конопляными жмыхами. В ночь под Никитин день голову лошади густо намазывали медом с солью, а в ее гриву вплетали множество красных ленточек. Затем ноги лошади спутывали веревками, на шею ей навешивали два старых жернова и ровно в полночь лошадь приволакивали к реке, и если лед уже тронулся, то вывозили жертву на лодке на самую середину реки и там топили, а если лед еще был крепок, то топили ее через прорубь, — пустился в сладостные воспоминания водяной.

Минуты две стояла мертвая тишина. Затем Клавдия подскочила с места и запрыгала, кидая в небо сжатые кулаки:

— А сейчас они тебя уже так не кормят? — уточнила я.

– Гады! Стервецы! Домой хочу! Верните!

— Не кормят! Совсем стыд потеряли! — пожаловался мне водяной. — Вот я и утопил парочку сельчан для острастки. Может, образумятся. Мне ведь если вовремя лошадку привести, я ж добрый становлюсь. И в благодарность за угощение буду стеречь рыбу, не дам ей разбредаться по соседним плесам, а, наоборот, буду ее переманивать в свой плес из соседних.

– И это все? –Любава осторожно прикоснулась к моей руке.

— Тяжелый случай, — посочувствовала водяному я. — Но жалобишь ты меня зря. Я ж не сельчанин, я наемная ведьма. И если меня наняли для того, чтобы тебя убить, значит я должна это сделать.

Странный вопрос, особенно когда он звучит из уст женщины.

— Пощади! — заверещал водяной. — Возьми откуп, только отпусти меня!

– Не знаю. Но я лично не вижу способа вернуться. Но и жить в этой пустыне из песка и камня мне тоже не улыбается.

Идея показалась мне интересной. Тем более, что (как я уже не раз упоминала) мое финансовое положение как раз настырно вопило о том, что его необходимо поправить. Только вот в чем вопрос — что можно взять с водяного? Блин, ну почему ж я русские народные сказки так плохо помню?! Нет, что-то, конечно, в голове всплывает, только совсем не то, что надо. Сивки-Бурки, Морозки, Аленушки, Золотые рыбки, наконец… и ни одного водяного, хоть тресни! Что с него вообще взять можно? Каких сокровищ он в своем мутном омуте накопить мог? Утопших по пьяни мужиков? Спасибо, не надо. Русалок? Тем более не надо. Драгоценностей? А они у водяного есть? Ну уронила (может быть) какая-нибудь деревенская девка бусы в воду… или сережку… или колечко… Мне оно надо?

– Тогда что?

— А чего у тебя есть вообще? — не выдержала наконец я собственных тяжелых раздумий. — Чем платить будешь? Учти, покойниками и лягушачьей икрой я обычно откупы не беру. А те, кто пытается меня обмануть, живут после этого недолго, но очень содержательно.

Что, что? А я и не знаю, что? Кажется сегодня первый раз в жизни я не знаю, что делать. Никаких мыслей, никаких соображений. Хоть в петлю. Но даже и веревку здесь не найти. Что нас ожидает? Голодная смерть? Конец от жажды? Какая разница.

— Коня, коня у него проси! — не выдержал Врангель. — Только с уздечкой вместе!

Водяной заскрежетал зубами, и я поняла, что Врангель действительно подал мне стоящую идею. Может, зря я на него давлю, заставляя прикидываться бессловесным валенком? Подумаешь, люди пугаться будут… они меня и сейчас не меньше пугаются.

– У меня плохие новости. Нам никто не поможет. И единственное, что ждет нас впереди – безвременная кончина.

— Раз Врангель советует, возьму-ка я у тебя коня в качестве откупа, — решила я.

– Значит твоя сказка закончилась плохо?

— Хорошо, — тяжко вздохнул водяной, — выбирай любого.

Любава прижалась ко мне и заплакала. Как жаль, что я ничего не могу сделать ради спасения любимого человека. Ничего.

Легко сказать… А как это сделать, когда глаза разбегаются, глядя на самых совершенных лошадей в мире? Я глазам своим не поверила, когда они на берег выходить стали. Штук 20 красавцев разных видов и мастей резвились на травке и кружили мне голову. Боже ты мой, да за обладание любым из этих животных князь Мирослав со всей своей казной расстанется!

Я взял ее лицо в ладони, заглянул в глаза и… увидел там, в глубине голубого неба решение. Простое и единственное. Как первый снег.

— Бери вон того, с краю, — посоветовал мне Врангель, кивая на нечто несуразное, затерявшееся в ближайших кустах.

– Кажется я знаю, как нам выбраться. Поцелуй меня.

— Этого? — поразилась я, разглядывая мелкого непрезентабельного ледащего конька болотно-зеленого цвета. — Зачем мне это несчастье? Если только тебе на прокорм взять. Или ты его выбрал сообразуясь с моей неприглядной профессией?

— Бери, тебе говорят, — подначивал меня Врангель. — Не пожалеешь.

Слабая искра надежды загорелась в глазах Любавы, она слабо улыбнулась, решилась и, обхватив руками, припала ко мне губами.

— Если пожалею, тебя в коня превращу, — пригрозила вороненку я. Тот фыркнул, будто зная о несостоятельности подобных моих угроз, и подлетел к понравившемуся ему коньку. — Этого беру, — решила я, проклиная себя в душе за несусветную глупость.

Мир опрокинулся в ромашковое поле, заструился зелеными волнами, обхватил теплыми весенними ветрами…

— Этого? — подпрыгнул водяной, разглядев выбранный мной вариант. — Этого я не отдам!

– Но ничего не изменилось! – Любава оторвалась от меня и обвела потухшим взором унылый ландшафт чужого мира. Поцелуй не помог?

— Да что ты говоришь… — нехорошо улыбнулась я, возжелав получить указанного Врангелем доходягу уже из вредности. — А боевое заклинание в лоб не хочешь?

– Давай я его расцелую, может у меня получится, – Клавка пролезла промеж нас и старательно подставила пухлые губы. Вечно все испортит. Пришлось обласкать ее хорошим мужицким словом и погладить крепкой крестьянской рукой ниже талии.

— Зачем он тебе? Посмотри на остальных красавцев! — начал уговаривать меня водяной.

– Разве я говорил, что поцелуй может помочь?

— Так уж получилось, что мне нужен именно этот конь, — заупрямилась я. — И на твоем месте я не стала бы мне диктовать, кого брать!

Водяной вздохнул, но, видимо согласившись с моим требованием, привел ко мне выбранного Врангелем коня.

– Но… это так естественно. Мустафа сказал, что тебе надо заглянуть в себя. А это значит… что… нам должна помочь… любовь.

— Уздечку передай ей из рук в руки, — скомандовал вороненок. Водяной совсем сник, но неохотно вынул из кармана уздечку.

Я усмехнулся. Какие все же женщины наивные. Любовь может помочь во многих случаях, но только не в нашем.

— Давайте уж я помогу, — хмуро предложил он, подходя к коню.

– Клав, хорош убиваться, иди сюда.

— Еще чего! — возмутился Врангель, буквально вырвав лапами у водяного из рук уздечку и передав ее мне. — Мы сами справимся.

Клавка шмыгнула носом, растерла слезы и опасливо поглядывая приблизилась к нам.

Я пожала плечами, но возражать не стала и накинула уздечку сама. Боже ты мой! На том самом месте, где только что топталась невзрачная лошадка, стоял такой конь, что его хотелось поставить на пьедестал. Тонконогий красавец с зеленоватым отливом шкуры нетерпеливо переминался на месте и буквально рвался в дорогу.

– У меня есть только одно предложение, только один способ попробовать вернуться. Я понимаю, что это звучит немного глуповато, но почему бы нам не попробовать похлопать в ладоши?…

— Молодец, Врангель! — похвалила вороненка я. — С этого самого дня ты становишься моим полноправным попутчиком и имеешь право выражать свое мнение и общаться с людьми. А что касается тебя, — обернулась я к водяному, — шикарный ты мне подарок сделал. И я тебя отпущу. Я даже сообщу людям все твои требования, и они обязательно снова начнут тебя кормить. Только не зарывайся. Если я узнаю, что ты еще кого-нибудь утопил, тебе же хуже будет. И никакой конь тебя не спасет.

* * *

Освобожденный от заклятья водяной быстро подполз к воде и, не попрощавшись, нырнул в озеро.

— Главное теперь, уздечку с коня не снимать, — посоветовал мне вороненок, — а то конь к своему хозяину вернется

– Срочное сообщение по первому уровню. Ложный заброс четвертой степени. Трое подопечных. Спец подразделению занять камеры переброски. Полная боеготовность по всем отделам… Уточнение. Дело находиться под специальным наблюдением Верховного Бога. Его величество желает всем счастливого пути.

— Обойдется! — заявила я, и мы вместе с Врангелем отправились обратно в село.

Встретили нас там, прямо скажу, как великих героев. А после того, как я поведала, каким образом умаслить водяного, уважения еще прибавилось. Рассказов теперь сельчанам хватит на всю оставшуюся жизнь. Чем не сюжет для сказки? Пошла ведьма чинить разборки с водяным, и вернулась на коне (точнее, с конем на поводу, поскольку скупердяй водяной ничего кроме уздечки не дал, и о сбруе мне самой пришлось в селе заботится), да еще и с говорящим вороном (все-таки правильно я сделала, что разрешила Врангелю рот открыть. Пока он молчал, сельчане вообще его присутствия не замечали.) Словом, все было лучше некуда. И единственным эпизодом, подпортившим нам триумфаторское настроение, была попытка моего коня подкрепиться висевшей на веревке возле ближайшего дома простыней. Разумеется, хозяйка тут же выскочила из избы, дала моему коню по морде скрученным полотенцем и обозвала его иродом.

— А что? Неплохое имя для коня ведьмы, — решила я. — Быть тебе Иродом. — Конь скосил на меня свой болотно-зеленый глаз, но возражать не стал.

А благодарные селяне честно со мной расплатились, проводили меня до тракта и даже подарили на память о подвиге вышитую петухами ширинку. Кстати, если кто не знает, ширинкой на Руси называли полотенце. Ужас, да? Ну что это за название для полотенца, скажите на милость? Как им лицо вытирать с таким названием? Одно радовало — теперь я могла вернуться в столицу (не забыть на коня противоугонное заклятье наложить), закупить нужные продукты и ехать домой. В свою лесную избушку без курьих ножек. Ждать, пока у Мирослава не найдется для меня работы. Или пока еще какая-нибудь нечисть не нарушит покой мирных селян.

Глава 8