Юлий Буркин, Сергей Лукьяненко
Царь, царевич, король, королевич...
(Остров Русь-3)
Ю. Буркин: Друзьям — писателям и фэнам...
С. Лукьяненко: В том числе и друг другу!
ПРЕДИСЛОВИЕ, В КОТОРОМ ДОКТОР ВАТСОН ВПЕРВЫЕ ВИДИТ ХОЛМСА РАСТЕРЯННЫМ
— Я вижу, что вы получили мою телеграмму, Ватсон, — сказал Шерлок Холмс вместо приветствия. И лишь потом, радостно улыбаясь, пожал мне руку: — Как я рад видеть вас, Ватсон! Так любезно с вашей стороны пожертвовать вечером в галерее Тейт, прервать экскурсию с любимым племянником...
— Холмс, Холмс, помилосердствуйте, — взмолился я, усаживаясь в кресло перед камином. Огонь весело плясал, на столике поблескивали хрустальные бокалы, а по лестнице уже шаркали тапочки миссис Хадсон. В предвкушении горячего чая я умиротворенно вздохнул и спросил:
— Шерлок, я понимаю, как надоели вам мои вопросы, но откуда? Откуда вы все это узнали? Про телеграмму, про племянника, про вечер в галерее Тейт?
— Элементарно, Ватсон, — Шерлок Холмс развел руками, потом снял с камина персидскую туфлю с табаком и приступил к набивке трубки. — Все очень просто, если применять мой метод дедуктивного мышления. Итак...
Он глубоко затянулся душистым болгарским табаком, снисходительно посмотрел на меня и сказал:
— Вчера, как вы помните, я посылал вам телеграмму с приглашением посетить Бейкер-стрит сегодня вечером. Вы ответили мне, что, к сожалению, не можете воспользоваться приглашением, ибо ваш племянник, приехавший из Суссекса на пару дней, просил показать ему галерею Тейт. И вы уже обещали молодому человеку посвятить этому нынешний вечер...
— Значит... — растерянно сказал я. Холмс кивнул.
— Именно. Я знал, где вы и с кем. Поэтому я попросил посыльного отнести телеграмму в галерею. Раз вы там были, то вы были со своим племянником. Если все-таки пришли — значит, получили телеграмму. Элементарно, Ватсон!
— Действительно, элементарно, — был вынужден признаться я. Но Холмсу явно наскучил наш разговор. Он выхватил из-за пояса револьвер, пальнул в потолок и заорал:
— Хадсон, чаю!
— Спешу, спешу, — пролепетала бедная старушка, пересекая гостинную. В руках ее подрагивал поднос с двумя чашечками пахучей жидкости бледно-желтого цвета.
— Если можно, еще по чашечке, — любезно попросил Холмс, пряча револьвер. Миссис Хадсон кивнула, поставила поднос на столик и пустилась в обратный путь. Холмс поднял чашечку, поднес к губам, блаженно улыбнулся:
— Попробуйте, Ватсон. Такого вы еще не пили. Это турецкий чай, а турецкий чай есть традиция в Турции.
Глядя на медленно рассеивающееся облачко порохового дыма, я вполголоса спросил:
— Холмс, Бога ради, что случилось с нашей дорогой миссис Хадсон? Она не ругает вас даже за стрельбу в вечернее время!
Холмс пренебрежительно махнул рукой.
— Мелочи, Ватсон. Вчера мы поспорили с ней, кто быстрее сложит пасьянс. Я выиграл и теперь могу делать, что угодно, целую неделю.
— Шерлок, вы выиграли у миссис Хадсон? — поразился я. — Но она — мастер по раскладыванию пасьянсов, а вы — совершеннейший дилетант.
— Позавчера был сильный дождь, — небрежно обронил Холмс.
— Ну и что? При чем здесь пасьянс?
— У миссис Хадсон застарелый ревматизм.
— Ну?
— Вы же доктор, Ватсон. Сложите два плюс два. Миссис Хадсон вчера еле шевелила руками из-за очередного обострения ревматизма! А признаться в этом ей мешало женское кокетство. О, женщины, — вздохнул Шерлок. — Женщины... Кстати, именно с женщинами, точнее — с женщиной, связана моя просьба к вам — покинуть племянника и прийти на Бейкер-стрит.
Нахмурившись, я попытался проследить за причудливыми изгибами мысли гениального детектива. Так ничего и не поняв, я небрежно спросил:
— Так, и зачем же я понадобился?
— Вам придется отбросить все личное, — понизив голос, сказал Холмс. — Отбросить все, кроме профессионализма, и выслушать меня до конца.
Я понял все в ту же секунду. О, бедный Шерлок! Холостяцкая жизнь, частые визиты в лондонские притоны, необходимость притворяться то нетрезвым матросом, то частным адвокатом...
— Холмс, друг мой, — тихо сказал я. — Не пугайтесь. Многие мужчины проходят через это. Помню, в студенческие годы я сам... Впрочем, неважно. Медицина в наши дни сделала огромные успехи. С помощью раствора марганцовки, ляписа и горячей грелки я исцелю вас...
Холмс захохотал. Мне даже показалось, что мой бедный друг повредился в уме. Но уже через мгновение Шерлок успокоился и сказал:
— О нет, Ватсон! Я не подхватил триппер, вы ошиблись!
— Да?
— Да! Вы нужны мне как профессионал-помощник сыщика, а не как врач-профессионал.
Похвала от Шерлока была событием в нашей дружбе, и я невольно простил ему оскорбительный смех над медицинской наукой.
— Я слушаю вас, Холмс, — самым деловым тоном произнес я. Шерлок отхлебнул чая, поморщился, потом слегка наклонился ко мне и доверительным шепотом спросил:
— Вы помните сокровища Агры, Ватсон? Помните Знак Четырех?
— Как же мне не помнить? — изумился я. — Ведь в результате этого дела я обрел жену, очаровательную мисс Морстен.
— Как ее здоровье? — неожиданно спросил Холмс.
— Нормально...
Холмс кивнул с таким мрачным видом, словно его огорчила эта новость. Потом скорбно сказал:
— Ватсон, дорогой. Мы совершили ошибку в том деле, большую ошибку! Мы упустили настоящего преступника и стали причиной гибели невинного человека.
Ничто, ничто в этом мире не поразило бы меня так сильно. Визит на Бейкер-стрит Ее Величества, женитьба Холмса, миссис Хадсон, напившаяся рома, — я мог бы представить себе любое из этих событий. Но неудача в расследовании казалось бы столь блестяще завершенного дела...
— Неужели нельзя ничего поправить? — с трепетом спросил я.
— Можно, — скорбно ответил Холмс. — Выпейте пока чай, Ватсон, это закалит вас... И слушайте, слушайте... Ох, как я не хочу говорить, но истина, друг мой, дороже всего. Итак, несчастный Бартоломью Шолто, владелец сокровищ Агры, был убит. И мы решили, что преступником был дикарь Тонга, слуга Джонатана Смолла...
— Да, и разве могут быть сомнения? Отравленная игла в ухе несчастного...
— Иглы могут втыкаться в свежий труп с той же легкостью, как и в живое тело, — зловеще сообщил Холмс.
— Бог мой, о чем вы?
— Ватсон, мне уже во второй раз сегодня приходится напоминать вам, что вы врач. Вы знакомы с растительными ядами... хотя бы понаслышке. Они действуют быстро, но не мгновенно. Неужели вы всерьез полагаете, что человек, в которого вонзилась отравленная игла, останется мирно сидеть в кресле, скорчив лишь злобную ухмылку?
— Ну...
— Ухмылка. Зловещий оскал на лице мертвеца. Ватсон, если бы Бартоломью был отравлен ядом, вызывающим судороги и спазмы, он просто слетел бы с кресла! Спазмы мускулатуры скинули бы его на пол.
— И правда, — с ужасом прошептал я. — Но как же...
— Его отравили, но отравили стрихнином, — грустно сказал Шерлок. — Отравили, дождались смерти и усадили обратно в кресло. Усадили, зная, что бедный дикарь проникнет в комнату через чердак и выстрелит! И убийство можно будет свалить на него.
— Но... но... это жуткое хладнокровие... расчетливость... кто?! Как можно было все так точно рассчитать?
— Слушайте меня внимательно, Ватсон. Что мы имеем? Два брата-близнеца, Бартоломью и Тадеуш, часто ссорящиеся, недолюбливающие друг друга. Тадеуш пристально следит за судьбой Мэри Морстен, посылает ей жемчужины... предлагает поделиться с ней сокровищами. Бартоломью против. Кто еще участвует в драме? Старый негодяй и правдоискатель Джонатан Смолл... имя-то какое заурядное! Его слуга, пигмей, который едва может общаться с хозяином. Тот великодушно выучил пару пигмейских слов, а у Тонга и на это не хватило способностей. Далее. Верный слуга рода Шолто, индус Лал Рао, который почему-то вдруг решил пособлять Смоллу. Зачем, Ватсон? Лал Чавдар, отец Рао, помог майору Шолто спрятать труп Морстена... А сын вдруг решил предать хозяина. Почему? Индусы верный народ, Ватсон!
— Как же вы все объясните, Холмс? — дрожа от нетерпения спросил я.
— Дело обстояло так... Тадеуш, принимая искреннее участие в судьбе Мэри Морстен, рассказал ей о сокровищах и привел к Бартоломью. Он требует поделить сокровища на три части — после чего они с Мэри поженятся и откроют собственное дело — частный пансионат для девушек.
— Ох... — только и вымолвил я.
— Бартоломью против. Тогда Тадеуш и, простите меня Ватсон, ваша будущая супруга, убивают несчастного скупердяя. Усаживают в кресло... и просят верного Лал Рао, к которому давно подъезжает Джонатан Смолл, поддаться на его уговоры. И дать знать, что в этот вечер Бартоломью останется один... с найдеными сокровищами! Джонатан вместе с пигмеем идут на дело. Они не ведают, что драгоценности уже заменены дешевой бутафорией. Пигмей «убивает» труп, возможно, понимает свою ошибку, но объяснить что-либо разгневанному хозяину не в силах. Два неудачника уносят поддельные побрякушки. Мисс Морстен приходит к нам, разыгрывает маленькую комедию... потом к ней подключается и Тадеуш, изображая из себя дурачка-ипохондрика. И мы верим им...
— Ой... ой... — простонал я.
— Джонатан выкидывает поддельные драгоценности в Темзу, пигмей убит нашими пулями... Мисс Морстен, очевидно и вправду полюбив вас, соглашается стать миссис Ватсон. Тадеуш, который ее любит, расстроен, но огромное состояние смягчает его муки. Верный Лал Рао на некоторое время садится в тюрьму... Тадеуш его после вознаградит. Меня смущает лишь одно: почему мисс Морстен до сих пор не сообщила вам о своей доле сокровищ? Видимо, ищет благовидный повод. А может, ее шантажирует бывший соучастник... Она вас любит, Ватсон, утешьтесь этим. — Шерлок выдержал паузу, затем тихо спросил: — Итак, что мы будем делать? Оставим все, как есть или же дадим делу законный ход?
— Холмс... — простонал я. — Друг мой... Ваша логика безупречна... Бог мой! Моя жена — убийца! Что делать, я не знаю... Холмс...
Холмс захохотал.
— Как вы жестоки, — с чувством сказал я.
— Милый Ватсон! — Холмс подался ко мне, — успокойтесь! Я лишь хотел показать вам, что методом дедукциии можно доказать любые, прямо противоположные вещи! Детективу надо иметь еще и голову, кроме знаний дедукции! Я пошутил! Бартоломью убил пигмей! Драгоценности на дне Темзы! Ваша жена невинна!
Холмс снова захохотал и с криком: — Шампанского, Хадсон, шампанского! — пальнул в потолок из револьвера.
— Вы сегодня несносны, — буркнул я сердито, раскуривая трубку. — Как вы можете? Издеваться над миссис Хадсон, пугать меня...
Холмс повернулся, и я увидел, что на глазах его блеснули слезы:
— Ватсон, дорогой, простите! Я неправ. Но войдите и вы в мое положение — вот уже три недели нет ни одного приличного дела. Я скучаю, Ватсон! Я так скучаю!
— Мой бедный друг, — прошептал я. В моей голове родилась безумная мысль, а не организовать ли диковинное преступление? Похитить Биг Бен или обокрасть Тауэр? Ради Холмса я готов был на все.
— Я так сильно скучаю, — повторил Холмс. — Очень сильно. Шампанского! — и он опять выстрелил в потолок из револьвера.
В это мгновение дверь гостинной отворилась, и колеблющейся походкой вошла миссис Хадсон. Но в руках у нее было не шампанское, о нет! В руках у нее была длинная кавалерийская сабля!
На какое-то мгновение мне показалось, что выведенная из себя старушка решила прекратить пальбу, отрубив Холмсу голову или по меньшей мере руки.
— Мистер Холмс, — невозмутимо сказала наша добрейшая миссис Хадсон, — незадолго до прихода доктора Ватсона, когда вы кололи себе утреннюю порцию кокаина, и я не решалась вас беспокоить, к вам приходили два джентльмена со слугой-негром. Они забыли вот это...
Глаза Холмса засверкали. Он отложил трубку, бережно взял из рук миссис Хадсон саблю, и принялся ее разглядывать. Потом повернулся ко мне:
— Ну, что вы можете сказать об этой сабле, Ватсон?
Его уныния как ни бывало. Обрадованный такой переменой в своем друге я принял клинок из его рук.
— Во-первых, — сказал я, стараясь во всем следовать методу Холмса, — это отличная кавалерийская сабля. С хорошим отвесом... острым клинком.
— Великолепно! — подбодрил меня Холмс.
— Во-вторых, — я задумался, — забыть саблю, боевое оружие, в чужом доме — это неслыханно!
— Так.
— И в-третьих — сабля очень потертая, побывавшая не в одном бою. Отсюда можно сделать вывод, ее владелец — пожилой отставной военный, кавалерист, страдающий склерозом и чем-то глубоко озабоченный.
— Блестяще! Блестяще! — завопил Холмс. — Вы превзошли себя, доктор!
Я скромно улыбнулся. Миссис Хадсон раскрыла было рот, но Холмс строго посмотрел на нее, и старушка промолчала. Тогда друг взял саблю обратно, внимательно осмотрел ее и сказал:
— Ну что ж, я могу сказать о владельце этой сабли следующее: это крепкий мужчина средних лет, служивший где-то в Индии, никогда не ездивший на коне, абсолютно лысый, любящий колбасу с чесноком и старающийся прочитать все попадающиеся на глаза книги и газеты. Сабля подарена ему другом.
Меня эти бездоказательные построения несколько рассердили.
— Холмс, — мягко сказал я, — сегодня вы не в лучшей форме.
Шерлок Холмс вздохнул и протянул мне саблю.
— Глядите, доктор. Сабля очень тяжелая, старик не сумел бы ее долго носить. А ножны изрядно потерты — но только не с правой стороны, как было бы, езди он на коне, а внизу. Вывод: это крепкий нестарый человек, обычно передвигающийся пешком.
— Но почему с кавалерийской саблей? — завопил я.
— Подарок, память о друге, — спокойно ответил Холмс. — Клинок сабли выкован из дамасской стали, вывод: ее владелец служил в Индии. На клинке остались крошечные кусочки колбасы с чесноком, похоже, саблю использовали вместо столового прибора.
— Боевое оружие? Позор... — прошептал я.
— Это еще не все, — соболезнующе сказал Холмс. — На жирном лезвии остались буквально микроскопические частички волос. Цвета их разглядеть не могу, но вывод напрашивается сам собой: владелец сабли регулярно брил ей голову.
Я схватил со стола бокал с шампанским и осушил его одним глотком.
— Ну и о книгах-газетах, — невозмутимо продолжил Холмс. — На тех же жирных пятнах остались частицы бумаги — как газетной, так и книжной.
— Ужасно, — пробормотал я. — Неслыханно... К чему идет Англия?
— Самое интересное, что владелец сабли — не англичанин, — задумчиво сказал Холмс, закуривая. — Но доказать это дедуктивно я не могу. Пока.
Некоторое время мы молча курили, глядя в камин. Потом я спросил у миссис Хадсон:
— Холмс не прав, ведь верно?
— Прав, — кротко ответила старушка. — Лысый мужчина средних лет, от него пахло чесноком, он читал «Таймс», разрезая страницы саблей. Очень загорелый, вот как вы, когда только приехали из Афганистана. С ним еще были...
— Молчать, Хадсон, молчать! — закричал Холмс. — Дедукция подсказывает мне, что мы найдем в прихожей еще что-нибудь! И сделаем вывод о спутниках офицера самостоятельно!
Через минуту мы уже были в прихожей. Зоркие глаза Холмса обежали комнату, потом он вскрикнул и поднял стоящий у дверей ботинок.
— Это ваш? — с благоговейным ужасом спросил он.
— Нет, — с сожалением признался я. Ботинок был хороший, кожаный, но без пары и слишком большого размера, чтобы стоило на него претендовать.
— Удивительно, — прошептал Холмс. — Потрясающе... Забыть трость — естественно. Забыть саблю — возможно. Но забыть ботинок... Что вы о нем скажете?
Наученный горьким опытом я изучал ботинок минут пять. Потом рискнул сделать предположение:
— Его владелец — мужчина с ногами.
Несколько мгновений Холмс озадаченно смотрел на меня. Затем робко спросил:
Даль Роальд
— Все?
— Все! — ехидно сказал я.
Прогулки пастора
— Да, не поспоришь, — согласился Холмс. — Можно только добавить. Владелец ботинка — молодой парень, худощавый, с большими руками и ногами. А еще он притворяется шотландцем, солнечно-рыжий, в хороших отношениях со своим слугой-негром, таскает с собой волынку, на которой не умеет играть, регулярно бреет ноги и носит толстые шерстяные носки.
Я присел на тумбочку для зонтиков и спросил:
— Бог мой, но как? Как вы сумели понять это?
Роальд ДАЛЬ
— Если бы вы читали мой трактат об обуви и характере ее владельцев, то никогда бы не задали такого вопроса. — Холмс похлопал меня по плечу. — Такие ботинки может носить лишь молодой и худощавый парень. Что касается остального... На ботинке мелкие рыжие волосы — ботинконоситель брил ноги уже после того, как обулся. Но как он мог это сделать в брюках? Вывод — он носит шотландскую юбочку, кильт. Раз он ушел, забыв ботинок, в такую прохладную погоду, значит на нем были толстые шерстяные носки. Но шотландцы не носят носков!
ПРОГУЛКИ ПАСТОРА
Перевод Н. Рахмановой
— Да? — поразился я.
Мистер Боггис вел машину неторопливо, удобно откинувшись на спинку сиденья, выставив локоть за спущенное боковое стекло. Какая красота за городом, размышлял он, как приятно опять видеть признаки лета. Особенно первоцветы. И боярышник. Боярышник буйно цвел белыми, розовыми, красными шапками вдоль изгородей, а внизу, перед кустами, желтели маленькие оазисы первоцветов - неописуемая красота!
— Да, — подумав, сказал Холмс. — Мне так кажется. Если же владелец ботинка носит шотландскую юбку, но при этом одет в носки — значит он лишь притворяется шотландцем! А любой, выдающий себя за шотландца, будет повсюду таскать волынку. Но играть на ней не сможет — это чисто шотландский порок... Что там я еще говорил?
Он снял одну руку с руля и закурил сигарету. Теперь, сказал он себе, лучше всего взобраться на вершину Брильского холма. Он видел его перед собой, до него было примерно полмили. А вон та кучка домиков среди деревьев на самом верху, наверное, и есть деревня Бриль. Превосходно. Не так часто его воскресные участки расположены на такой славной, удобной для работы возвышенности.
— Слуга-негр, — напомнил я, — в дружеских отношениях с лже-шотландцем.
Он въехал на холм и, чуть-чуть не доезжая до самого верха, затормозил на окраине деревни. Затем вылез из машины и огляделся. Под ним, далеко внизу, как громадный зеленый ковер, расстилалась вся местность. Видно было на многие мили вокруг. Идеальная точка обзора. Он достал из кармана блокнот и карандаш, прислонился к багажнику и медленно обвел опытным глазом открывшийся ландшафт.
— Самое слабое звено моих предположений, — признал Шерлок. — Я делаю этот вывод лишь на основании того, что ботинки хорошо начищены. Значит — у слуги с якобы-шотландцем хорошие отношения. А что слуга — негр, нам сказала миссис Хадсон. Придется поверить ей.
Так, внизу, справа, ближе к полям, виднеется среднего размера фермерский дом, к нему от главной дороги ведет проселочная. Еще дальше стоит дом побольше. Кроме того, имеется особняк, обсаженный высокими вязами, не исключено, что стиля эпохи королевы Анны. Вдали, по левую руку, - две многообещающие фермы. Всего пять усадеб. В том направлении, пожалуй, и все.
— Честное слово! — возмутилась миссис Хадсон.
Мистер Боггис набросал в блокноте приблизительную схему расположения хозяйств, чтобы легче найти их, когда он спустится вниз. Затем опять сел в машину, доехал через деревню до вершины и взглянул вниз по другую сторону холма. Там он обнаружил еще шесть возможных объектов - пять фермерских домов и большущий белый, в георгианском стиле. Некоторое время он изучал георгианский особняк в бинокль. Выглядел он опрятным и зажиточным, и сад ухоженный. Жаль. Мистер Боггис исключил его сразу - к зажиточным обращаться не имеет смысла.
— Ладно, поверим в вашу наблюдательность, — решил Холмс.
Стало быть, на этом участке десять подходящих объектов. Десять славное число, решил мистер Боггис. Как раз хватит на то, чтобы поработать без спешки вторую половину дня. Который сейчас час? Двенадцать. С удовольствием выпил бы кружку пива в деревенском трактире, прежде чем приступить к обходу, да по воскресеньям пивные открываются только в час дня. Ну ничего, выпьет попозже. Он взглянул на свой набросок и решил начать с дома эпохи королевы Анны, обсаженного вязами. В бинокль он выглядел обнадеживающе ветхим. Его обитателям, скорее всего, деньги не помешают. Во всяком случае, с королевой Анной ему всегда везло. Мистер Боггис опять забрался в машину, отпустил ручной тормоз и, не включая мотора, стал потихоньку скользить вниз с холма.
На несколько минут мы погрузились в раздумья. Потом Шерлок опустился на колени и стал ползать по полу.
— Вы что-то нашли? — спросил я.
Если не считать того, что в данный момент мистер Сирил Боггис выступал в обличье священника, ничего зловещего в нем не было. По профессии он был торговцем старинной мебелью, имел в Челси, на Кингз-роуд, собственную лавку с выставочной комнатой. Все помещение было невелико, и дело его не отличалось большим размахом, однако, благодаря тому что он неизменно покупал очень и очень задешево, а продавал очень и очень задорого, он ухитрялся ежегодно зарабатывать вполне приличную кругленькую сумму. Он обладал особым, полезным для торговца даром и, продавая или покупая какую-нибудь вещь, умел с легкостью войти в любую роль в соответствии с типом клиента. Он мог быть серьезным и обаятельным с пожилыми, подобострастным с имущими, рассудительным с набожными, властным с нерешительными, игривым с вдовами, лукавым и дерзким со старыми девами. Он прекрасно отдавал себе отчет в этом своем даре и бессовестно использовал его при каждом удобном случае. Частенько после особенно удобного представления он с огромным трудом удерживал себя от того, чтобы не повернуться и не отвесить поклон-другой в ответ на гром аплодисментов, раскатывающихся по залу.
— Нет, но давайте поищем! — предложил Холмс. Я послушно опустился рядом и мы принялись ползать по полу вместе.
— Вы уж извините, я тут давно не прибиралась, — созналась миссис Хадсон.
Несмотря на свое внешне нелепое лицедейство, мистер Боггис отнюдь не был дураком. Некоторые даже считали, что он, как никто другой в Лондоне, разбирается во французской, английской и итальянской мебели. Он также обладал на редкость хорошим вкусом и быстро распознавал и отвергал неудачно выполненную вещь, какой бы подлинной она ни была. Больше всего он, естественно, любил работы великих английских мастеров восемнадцатого века, таких, как Инс, Мэйхью, Чиппендейл, Роберт Адам, Мэнверинг, Иниго Джоунз, Хепплуайт, Кент Джонсон, Джордж Смит, Локк, Шератон и прочие, но даже и тут он бывал иногда очень строг. Он, например, никогда не допускал в свой выставочный зал ни одной вещи Чиппендейла китайского или готического периода, и то же относилось к некоторым более тяжеловесным итальянским образцам Роберта Адама.
— Да, я вижу, с прошлого вторника, — рассеянно ответил Холмс, заползая под диванчик, на котором обычно сидели наши посетители. И тут же оттуда донесся его вопль.
В последние годы мистер Боггис снискал немалую славу среди товарищей по профессии благодаря своей способности поставлять с поразительной регулярностью необычные и зачастую редчайшие образцы мебели. Он, казалось, имел неиссякаемый источник поступлений, что-то вроде личного склада, куда всего только и требовалось съездить раз в неделю и забрать желаемое. Но когда бы его ни спросили, где он взял ту или иную вещь, он загадочно улыбался, подмигивал и бормотал что-то о маленьком секрете. Идея, которая лежала в основе маленького секрета, была проста и пришла ему в голову однажды лет девять назад, в воскресный день, когда он ехал в машине по сельской местности.
— Что случилось? — я попытался прийти к Холмсу на помощь, но вдвоем мы под диваном не помещались.
Он выехал утром, чтобы навестить свою престарелую мать, жившую в Севеноуксе. На обратном пути у него порвался ремень вентилятора, отчего мотор перегрелся и вода закипела. Он вылез из машины и направился к ближайшему домику, стоящему ярдах в пятидесяти от дороги, и спросил женщину, которая открыла на стук дверь, не будет ли она так любезна дать ему кувшин воды.
— Дорогу, Ватсон! — кричал Холмс. — Шампанского, Хадсон! Это самая удивительная находка в моей жизни! Мышь! Мышь!
Пока она ходила за кувшином, он случайно бросил взгляд в приоткрытую дверь и там, в каких-то пяти ярдах от себя, увидел нечто такое, от чего пришел в безумное волнение, так что на макушке у него выступил пот. То было большое дубовое кресло, такого типа кресло он видел только раз в жизни. Каждый локотник, а также планка спинки опирались на ряд из восьми дивно выточенных стоек. Спинка была инкрустирована изящнейшим цветочным орнаментом, а сами локотники заканчивались резными утиными головками. Боже милостивый, подумал он. Да ведь это конец пятнадцатого века!
— А!!! — завопила Хадсон, с неожиданной ловкостью запрыгивая на тумбочку для зонтиков.
Он засунул голову поглубже в комнату, и там - Бог ты мой! - по другую сторону камина стояло еще одно точно такое же кресло!
— Не бойтесь, она в клетке! — сообщил Холмс, выныривая из-под дивана.
Нельзя сказать с полной уверенностью, но два таких кресла в Лондоне, наверное, могли стоить не менее тысячи фунтов. Ах, какие красавцы!
— Тогда я пошла за шампанским, — успокоилась миссис Хадсон. — Снимите меня, Ватсон!
Когда женщина вернулась, мистер Боггис представился и без обиняков спросил, не продаст ли она ему кресла.
— Для вас, Хадсон, все что угодно! — сказал я, галантно снял старушку с тумбочки, отнес на кухню и вернулся к Холмсу. Мой гениальный друг сидел на диванчике, поставив на колени небольшую металлическую клетку, вроде тех, в каких обычно держат канареек. Он внимательно смотрел на маленькую черную мышь, которая в свою очередь сердито смотрела на Холмса.
С какой стати, сказала она. Почему бы это ей вдруг вздумалось продавать их?
Нипочему. Разве только потому, что он мог бы дать за них неплохую цену.
— Ничего не понимаю, — горестно признался Холмс. — Мышь! В клетке! Если я не ошибаюсь — самочка, из вида Мус Минутус, мышь-малютка... Кто посадил ее в клетку? Зачем? И почему носил с собой? Ничего не понимаю.
Интересно - сколько же? Нет, продавать она их ни в коем случае не намерена, но просто из любопытства, шутки ради - сколько бы он ей дал за них?
Тридцать пять фунтов.
Миссис Хадсон принесла нам шампанское и строго напомнила:
Сколько?
— Мистер Холмс, уже девять часов. Вы пропускаете время вечерней инъекции!
Тридцать пять фунтов.
— Мне не до кокаина, — грустно сказал Холмс. — Я чувствую, что столкнулся с совершенно удивительной загадкой. Сабля, башмак и мышь! Ватсон, если вам еще не надоели ваши литературные опыты, можете назвать это дело «Делом плененной мыши». Или «Делом шотландского ботинка».
Надо же, тридцать пять. Так-так, очень интересно. Она и всегда думала, что они ценные. Они очень старинные. И очень удобные. Ей никак не обойтись без них, ну никак. Нет, они не продаются, но все равно спасибо.
— Я не столь оптимистически настроен, — признался я. — Даже если удивительная троица вновь посетит нас, все равно, их дело может оказаться вполне заурядным.
Не такие уж они старинные, сообщил ей мистер Боггис, и продать их было бы не так легко. Просто у него как раз есть клиент, который любит такие вещи. Может быть, он даже накинет еще два фунта, - скажем, тридцать семь? Как вы на это смотрите?
— Люди, пришедшие с заурядными делами, не забывают клеток с мышами, — торжественно сказал Холмс. — Пройдемте в гостинную, выпьем чая, покурим трубки, я сыграю на скрипке... Надо подумать об этом удивительном деле.
Они торговались полчаса, и, разумеется, в конце концов мистер Боггис получил кресла и согласился уплатить ей менее двадцатой доли их настоящей стоимости.
Мы вернулись в гостинную, но не успели еще набить трубки, как внизу затренькал колокольчик.
В тот вечер, когда мистер Боггис возвращался в Лондон в своем стареньком пикапе с двумя баснословными креслами, удобно пристроенными сзади, его внезапно осенила, как ему показалось, замечательная идея.
— Бегу-бегу, — прошелестела миссис Хадсон, направляясь к двери.
Постойте-ка, размышлял он. Если в одном сельском доме нашлись такие сокровища, почему бы им не быть и в других? И отчего бы не попробовать разыскать их? Отчего бы не прочесать сельскую местность? Можно заняться этим по воскресеньям. Таким образом, это нисколько не помешает его работе. Все равно по воскресным дням он не знает, куда себя девать.
— Я уверен, что это они, — сказал Шерлок. — Эх, сюда бы Лестрейда с его револьвером... Ладно, возьмите с камина хлыст, а мне дайте кочергу.
И вот мистер Боггис купил себе карты, крупномасштабные карты всех графств вокруг Лондона, и тонкими линиями поделил их на квадраты. Каждый квадрат соответствовал участку пять миль на пять, и именно с такой территорией, по оценкам самого мистера Боггиса, он мог справиться за одно воскресенье, если прочесывать ее тщательно. Его не интересовали города и деревни, ему нужны были сравнительно изолированные усадьбы, большие фермерские хозяйства и обветшалые особняки сельских дворян. И таким образом, подсчитал он, если обрабатывать по одному квадрату каждое воскресенье, пятьдесят два квадрата в год, он постепенно охватит все до единой фермы и все сельские особняки в графствах вокруг Лондона.
Однако ясно, что тут возникают кое-какие сложности. Сельские жители народ недоверчивый. И бывшие богачи тоже. Не приходится рассчитывать, что он будет просто обходить дома, звонить в двери, а они станут водить его по всем комнатам - стоит только попросить. Нет, этого от них не дождешься. Таким путем дальше входной двери не попасть. Каким же образом добиться приглашения войти? Быть может, лучше вообще не говорить, что он торговец? Можно сказаться телефонным мастером, водопроводчиком, газовым инспектором. В конце концов, даже священнослужителем...
Спрятав под креслами орудия самообороны, мы напряженно уставились на дверь.
И вот с этого-то момента замысел его начал претворяться в жизнь. Мистер Боггис заказал большое количество визитных карточек на превосходной бумаге, на которых было написано:
— Бегу-бегу, — доносился с лестницы голос миссис Хадсон. — Уже почти открываю дверь!
Преподобный
— Вы думаете, будет драка? — спросил я.
Сирил Уиннингтон Боггис
— Надо быть готовым ко всему, — туманно ответил Холмс. — Мне не внушают доверия наши гости, Ватсон. Что-то с ними нечисто...
Президент Общества сохранения редкой мебели
Наконец, миссис Хадсон впустила посетителей. Мы услышали, как они раздеваются в передней, потом по лестнице затопали тяжелые шаги.
(совместно с музеем Виктории и Альберта)
— Дедукция подсказывает, — прошептал Холмс, — что это будет самое удивительное и мистическое приключение в моей жизни!
Отныне каждое воскресенье он будет превращаться в почтенного пожилого священника, который свой выходной день проводит в бескорыстных трудах на пользу Общества, объезжая округу и составляя опись сокровищ, укрытых в сельских домах Англии.
— Удивительней собаки Баскервиллей? — поразился я.
И кто на свете прогонит его, услышав такое? Никто.
— Во сто крат! — уверенно сказал Холмс и громко крикнул: — Войдите!
А уж если он попадает внутрь жилища и видит вдруг что-то такое, что ему очень хочется заполучить, то... на этот случай у него существует сотня различных уловок.
Дверь медленно открылась и в гостинную вступила удивительная троица. При виде ее у меня улетучились все сомнения в сложности предстоящего дела, а рука сама полезла под кресло, за хлыстом.
К удивлению мистера Боггиса, план сработал. Более того, дружелюбие, с каким его принимали в одном доме за другим по всей сельской местности, поначалу смущало даже его самого. Кусок холодного пирога, стакан портвейна, чашка чая, корзиночка слив, даже полноценный воскресный обед за семейным столом - ему буквально навязывали все это.
Первым шел высокий мужчина, в жилах которого, судя по чертам лица, текла и капля азиатской крови. Одет он был в военный мундир колониальной армии. Был он абсолютно лыс, щеки и подбородок тоже казались выскобленными до блеска. От незнакомца явственно несло чесноком. Из одного кармана кителя торчала свернутая в трубку газета, из другого — маленький томик, в котором я не без гордости узнал свои собственные «Записки о Шерлоке Холмсе», любезно выпущенные полгода назад мистером Конан Дойлем.
Конечно, по временам не обходилось без неудач и ряда неприятных эпизодов, но ведь девять лет - это больше чем четыреста воскресных дней, а результат - огромное число домов, которые он посетил. В целом дело оказалось интересным, волнующим и прибыльным.
И вот сейчас опять было воскресенье, и мистер Боггис работал в графстве Букингемшир, в одном из самых северных квадратов на его карте, милях в десяти от Оксфорда, и, когда он спускался с холма в сторону первого облюбованного им дома - обветшалого, в стиле королевы Анны, - у него появилось предчувствие, что день предстоит из удачных.
Следующим шел молодой рыжий парень. Был он так рыж, что в печально знаменитом «Клубе рыжих» достоин был бы занимать председательствующее место. Под мышкой парень небрежно держал полуспущенную волынку. Клетчатый кильт доставал ему до колен, далее тянулись голые ноги, слегка посиневшие от холода и покрытые частыми порезами от регулярного бритья. Толстые шерстяные носки на ногах разительно отличались друг от друга: один носок был девственно-чист, и, если не считать заплатки на месте большого пальца, — вполне приличен, зато другой оказался весь заляпанным жидкой уличной грязью. В довершении картины на руках у парня были толстые кожаные перчатки.
Он припарковался в сотне ярдов от ворот и дальше пошел пешком. Не нужно, чтобы люди видели его пикап до заключения сделки. Симпатичный пожилой священник и большой фургон как-то не вяжутся друг с другом. А кроме того, небольшая прогулка дает ему возможность как следует разглядеть все хозяйство снаружи на близком расстоянии и настроиться на соответствующий обстановке лад.
Третьим шел негр. Вид его немедленно напомнил мне о тяжком бремени белого человека — ибо негр был из тех, что явно нуждаются в дрессировке. Исполинского роста и телосложения, с копной курчавых волос на голове и в цветастой набедренной повязке, негр походил на людоеда из детских сказок. В носу его болталось огромное золотое кольцо, за пояс был заткнут длинный кинжал.
Мистер Боггис бодро зашагал по аллее к дому. Роста он был маленького, с брюшком и толстыми коротковатыми ногами. Его круглая румяная физиономия как нельзя лучше подходила к избранной им роли, а большие карие глаза, которые так и выпучивались на собеседника, придавали румяному лицу выражение легкого слабоумия. На нем был черный костюм со стоячим белым воротничком, как полагается пастору, а на голове мягкая черная шляпа. В руке он держал старую дубовую трость, по его мнению придававшую ему сельский благодушный вид.
— Мы имеем честь видеть мистера Шерлока Холмса? — вежливо осведомился мужчина восточной наружности.
Он приблизился к входной двери и позвонил. В прихожей послышались шаги, дверь отворилась, и перед, вернее, над ним выросла вдруг великанша в бриджах для верховой езды. Она курила, но сквозь окутывавший ее сигаретный дым пробивался могучий запах конюшни и навоза.
Вместо ответа Холмс выпустил клуб дыма из трубки и спросил:
- Ну? - произнесла она, глядя на него с подозрением. - Что вам надо?
— Могу ли я узнать, кому понадобился Холмс?
Мистер Боггис, который нисколько не удивился бы, если б она сейчас заржала, приподнял шляпу, слегка поклонился и протянул свою визитную карточку.
Военный кивнул, как бы извиняясь за свою напористость.
- Простите, пожалуйста, что беспокою вас, - начал он и остановился, наблюдая за ее лицом, пока она читала.
— Позвольте представиться. Мистер Мак-Смоллет, — он указал на рыжего парня, который торопливо поклонился и заискивающе улыбнулся Холмсу. — Вождь Иванду, — и огромный негр отвесил нам поклон. — И, наконец, ваш покорный слуга — генерал Кубату.
- Не понимаю, - сказала она, отдавая ему карточку. - Что же вам надо-то?
Холмс молча курил. Потом поинтересовался:
Мистер Боггис объяснил ей про Общество сохранения редкой мебели.
- А это случайно не имеет отношения к социалистам? - Она свирепым взглядом уставилась на него из-под густых светлых бровей.
— И что же привело ко мне мистера Мак-Смоллета, вождя Иванду и генерала Кубату?
Дальше все пошло как по маслу. Тори в верховых бриджах, не важно, мужского или женского пола, всегда были для мистера Боггиса легкой добычей. Две минуты у него ушло на страстный панегирик в защиту крайнего правого крыла консервативной партии, еще две минуты - на осуждение социалистов. В качестве решающего довода он привел случай, когда социалисты внесли на рассмотрение билль об отмене кровавых видов спорта. После чего он поделился с собеседницей своей идеей рая (\"только не выдавайте меня епископу, дорогуша\"): рай - это место, где можно охотиться на лису, оленя или зайца с большими сворами неутомимых собак от зари до зари, все дни недели, включая воскресенье.
С тяжелым вздохом Кубату опустился в ближайшее кресло, даже не спрашивая разрешения. Впрочем Мак-Смоллет и Иванду скромно остались стоять у двери.
Говоря все это, он внимательно наблюдал за нею и подметил, что чары начинают действовать. Женщина заулыбалась, обнажив огромные желтоватые зубы.
— Нас привела беда, мистер Холмс. Но прежде чем я изложу все обстоятельства дела, столь же запутанного, сколь и необычного, позволено ли мне будет спросить: свободны ли вы в данный момент?
- Мадам! - вскричал он, - умоляю, не давайте мне завестись на тему социализма.
Холмс пожал плечами и ответил:
Тут она разразилась гоготом и своей красной ручищей с размаху так хлопнула его по плечу, что он еле удержался на ногах.
— Преступный мир никогда не оставляет меня без работы. Но я готов выслушать вас, генерал... Только вначале ответьте: это ваше?
- Заходите! - гаркнула она. - Не знаю уж, какого черта вам надо, но давайте заходите!
И Холмс выхватил из-под стола саблю.
К сожалению и к великому его удивлению, во всем доме не нашлось ничего представляющего ценность, и мистер Боггис, который никогда не тратил время впустую на бесплодных территориях, скоро извинился и откланялся. Весь визит в целом занял меньше пятнадцати минут, в точности столько, сколько случай заслуживал, сказал он себе, залезая в машину и трогаясь с места.
— Моя... — нервно хлопая рукой по бедру отозвался Кубату. — Боже! Я забыл саблю в вашей прихожей, разрезая свежую газету...
Дальше шли только фермерские дома, до ближайшего было с полмили по главной дороге. Это было большое деревянно-кирпичное здание солидного возраста, почти всю его южную стену закрывало роскошно цветущее грушевое дерево.
— А это — ваше?! — с напором спросил я Мак-Смоллета, поднимая за шнурки шотландский ботинок. Мак-Смоллет удивленно посмотрел на свои ноги и тихо сказал:
Мистер Боггис постучал в дверь. Подождал. Никто не отозвался. Он еще раз постучал, но, не получив никакого ответа, обогнул дом, надеясь найти хозяина где-нибудь в коровнике. Там он тоже никого не нашел. Он подумал, что хозяева, вероятно, еще не вернулись из церкви, и стал заглядывать в окна - не увидит ли что-нибудь интересненькое. В столовой - ничего. В библиотеке тоже. Он подошел к следующему окну, и там, в гостиной, под самым его носом, в небольшой нише, образуемой окном, он увидел красивейшую вещь полукруглый карточный столик красного дерева, с богатой фанеровкой, стиля Хепплуайт, работы приблизительно 1780 года.
— Моя... Мой, то есть.
- Вот оно, - произнес он вслух, плотно прижав лицо к стеклу. Недурно, Боггис.
— А это тогда чье? — ласково поинтересовался Холмс, водружая на столик клетку с мышью. — Возможно, это животное отважного Иванду?
Но это еще не все. Там стоял стул, одинокий стул, и, если Боггис не ошибался, еще более высокого качества, чем стол. Тоже Хепплуайт, так ведь? Боже, какая прелесть! Сквозная спинка украшена резьбой тончайшей работы жимолость, чешуйки, гладкие розетки, сиденье из настоящего камыша, ножки обточены самым изящным образом, а задние - изогнутой формы, и это особое изящество линий о многом говорило. Словом, изысканный стул.
- Еще до конца дня, - тихонько пробормотал мистер Боггис, - я буду иметь удовольствие сесть на это восхитительное сиденье.
Негр замотал головой. Зато Кубату, потупившись, пробормотал:
Ибо без этого обряда он никогда не покупал стульев. Это была его излюбленная проверка, и надо было видеть, как осторожно он усаживается на стул, ожидая ощущения \"податливости\" и умело определяя любую неизмеримо малую степень усыхания, которое годы причинили ласточкиным хвостам на стыках соединений.
— Мистер Холмс, позвольте признаться... Зная, что вы беретесь лишь за самые необычные дела, мы специально оставили в вашем доме клетку с мышью. Мы надеялись заинтересовать вас...
Однако никакой спешки нет, сказал он себе. Он сюда еще вернется, у него полдня впереди.
— Вы вполне заинтересовали меня, забыв ботинок и саблю, — сурово заметил Холмс, но голос его показался мне довольным. — Так что это за таинственное дело, которым вы так надеетесь меня заинтересовать?
Следующая ферма стояла на отшибе, ближе к полям. Чтобы машина не бросалась в глаза, пришлось оставить ее на главной дороге и пройти около шестисот ярдов по проселочной, которая вывела его прямо на задний двор. Эта ферма, как он сразу заметил, была значительно меньше предыдущей, и особых надежд он на нее не возлагал. Беспорядочно разбросанные строения выглядели неопрятно, да и сараи явно требовали ремонта.
Кубату засунул саблю в ножны, подался вперед и зловещим шепотом сказал:
В углу двора тесной группой стояли трое мужчин, один держал на сворке двух крупных черных борзых. Завидев идущего в их сторону мистера Боггиса в его черном костюме с пасторским воротником, они разом замолчали и словно окаменели и так, молча, в оцепенении стояли, обернув к нему лица и с подозрением глядя на него.
— Речь идет о жизни детей, мистер Холмс. О жизни двух мальчиков, похищенных жестоким злодеем.
Старший из троих, коренастый, с широким лягушачьим ртом и маленькими бегающими глазками, был Рамминс, чего мистер Боггис, разумеется, не мог знать. Он и был хозяином фермы.
Шерлок удивленно поднял брови.
Высокий парень, у которого что-то было не в порядке с одним глазом, был его сын Берт.
— Похищенные дети? Вы хотите сказать, что кто-то похитил ДЕТЕЙ и угрожает им смертью?
Низенького плосколицего мужчину с узким в морщинах лбом и непомерно широкими плечами звали Клод. Клод заглянул к Рамминсу в надежде выманить у него кусок свинины или уже ветчины из свиньи, которую хозяева забили накануне. Клод отлично знал, что забили - визг ее разносился на всю округу, - и он знал также, что для этого требуется разрешение властей, а у Рамминса его нет.
— Да, — без особой дрожи в голосе сказал Кубату.
- Мое почтение, - обратился к ним мистер Боггис, - прекрасный денек, не правда ли?
Меня прошиб холодный пот. Если генерал не врал... Мы действительно столкнулись с ужасающим, беспримерным преступлением. Пока я приходил в себя, Холмс, чьи нервы были покрепче, сухим, резким тоном потребовал:
Никто из троих не шевельнулся. В этот момент все они думали одно и то же: священник явно не из местных, он подослан, чтобы разнюхать, чем они тут занимаются, и донести властям.
— Обстоятельства дела!
- Какие красивые собаки, - продолжал мистер Боггис. - Должен сказать, сам я никогда собачьими бегами не увлекался, но мне говорили, что бега борзых - занятие очень увлекательное.
— Вы беретесь? — в тон ему, по-деловому поинтересовался Кубату.
Снова ни звука в ответ. Мистер Боггис быстро перевел взгляд с Рамминса на Берта, с него на Клода, потом опять на Рамминса и заметил на лицах у всех одинаковое, не поддающееся определению выражение: нечто среднее между ухмылкой и дерзким вызовом - презрительно искривленный рот и глумливая складка около носа.
— Все, что в моих силах, — отрывисто сказал Холмс. — То, что вы сообщили, неслыханно... Рассказывайте.
- Осмелюсь узнать, не вы ли владелец фермы? - обратился ничуть не обескураженный мистер Боггис к Рамминсу.
Кубату вздохнул и начал:
- А что вы хотите?
— Я, как вы могли заметить, мистер, полукровка. Отец мой был сикхом, мать — англичанкой. История их любви и брака, одобренного губернатором Индии, достойна отдельного повествования. Скажу лишь, что получив лучшее из доступных в Индии образований, я поступил на службу Ее Величества, и дослужился до чина генерала. Но речь не обо мне... Итак, последним местом моей службы был Пенджаб. Благодаря отменным физическим и душевным качествам, скромности и обаянию, я был на хорошом счету в пенджабском гарнизоне... Впрочем, дело и не в этом. Итак, вернувшись из служебной поездки в Америку... добавлю, что ранее мне не приходилось покидать пределы Индии, а тут поехал за границу, и причем сразу в Соединенные Штаты... я продолжил службу Ее Величеству. Впрочем, речь не о ней. Среди моих друзей был некий английский археолог, забавный и милый человек, чья жена, тоже археолог, не менее мила. Два сына археологов, мальчики одиннадцати и двенадцати лет, были очень привязаны ко мне. Не имея собственной семьи, я относился к ним с большой нежностью, и старался по мере сил передать хоть малую толику своих обширных знаний и навыков. Правда, Смол... Смоллет?
- Прошу прощения за то, что беспокою вас, тем более в воскресенье... Мистер Боггис протянул свою визитную карточку, Рамминс взял ее и поднес к самому лицу. Двое других не шелохнулись, но, как по команде, скосили глаза, пытаясь прочесть, что там написано.
Ничуть не обидившись на такое панибратское обращение, Мак-Смоллет кивнул.
- Так что вы хотите-то? - переспросил Рамминс.
Второй раз за день мистер Боггис весьма пространно рассказал про цели и идеалы Общества сохранения редкой мебели.
— Итак, благодаря моим рассказам и личному примеру, дети были очень ко мне привязаны. Особенно младший. Несколько месяцев назад, как раз после возвращения из Америки, где я повидал много интересного и поучительного, например американские библиотеки и магазины... О чем я? Итак, после своего возвращения в Индию я увидел, что дети чем-то встревожены. Ненавязчивые вопросы и такт позволили мне узнать о произошедшей за время моего пребывания в Америке истории. Отец мальчиков, как я уже говорил — археолог, раскопал некий древний и полузабытый храм, посвященный отвратительной индийской богине Кали. Богиня эта...
- У нас ее нету, - сказал Рамминс, когда мистер Боггис кончил. - Зря время теряете.
— Я в курсе, — повторно набивая трубку сказал Холмс.
- Нет, погодите, сэр. - Мистер Боггис поднял кверху палец. - В последний раз эти слова я слыхал от старого фермера в Сассексе, а когда он наконец впустил меня в дом, знаете, что я увидел? Старый грязный стул в углу кухни, который, как потом выяснилось, стоил четыреста фунтов! Я помог ему продать его, и он купил себе новый трактор.
- Что вы такое несете? - вмешался Клод. - Нет такого стула на свете, чтоб стоил четыреста фунтов.