– Секрет и доказательство. Это и есть взнос. Те, кто переходит дорогу проприетару, довольно быстро отдаются на его милость.
«Милость дьявола» – теперь это название обрело для Джеймсона новый смысл.
– А проприетар может смилостивиться?
– Зависит от проступка. Иногда он уничтожает человека просто для того, чтобы напомнить остальным, что это в его власти, но чаще всего наказание соответствует провинности. Те, кто рискует навлечь на себя гнев проприетара, неминуемо оказываются под угрозой. Их взнос становится призом, который могут выиграть другие члены клуба.
Джеймсон мысленно сложил все кусочки информации воедино.
– Игра. Дело не в материальных ценностях, которые появились у клуба в течение года.
Иен посмотрел ему прямо в глаза.
– Победитель может выбирать между призом и чьим-то взносом – страницей из учетной книги с компроматом на одного из членов.
«Страшная тайна, материал для шантажа, которые могут разрушить жизнь человека», – подумал Джеймсон.
– Чем влиятельнее член клуба, – продолжал Иен, – тем ценнее компромат на него для остальных. Скажи-ка мне, кто именно пошел против дьявола?
Дьявола? Джеймсон не мог решить, о ком или о чем идет речь – о Рохане, проприетаре или самом клубе.
– Не знаю.
Иен долго смотрел на него, потом отвел глаза.
– Наверное, я слишком много от тебя хочу.
Джеймсону показалось, что его грудь пронзило острой иглой. Заурядный. Второсортный. Он стиснул челюсти.
– Эйнзли, – вспомнил Джеймсон. – Рохан назвал одного из тех мужчин Эйнзли.
Иен выругался сквозь зубы.
– Сейчас все члены клуба будут бороться за приглашение в Игру. – Мужчина сделал шаг вперед, его зеленые глаза вспыхнули знакомым огнем. – Что ты сделал, чтобы получить его?
Джеймсон без промедления ответил:
– Я выигрывал за столами.
– Этого мало.
Сколько раз Джеймсон выслушивал разные версии этой фразы! Сколько раз он повторял себе эти слова! «Обладая определенными слабостями, ты должен хотеть большего».
– Я бросил вызов.
– Расскажи мне.
И Джеймсон рассказал.
– Ты подмигнул ему? Когда он спускался по лестнице? – Иен запрокинул голову и захохотал. Это было так неожиданно, что Джеймсон чуть не упустил из вида, что у них одинаковый смех.
Но Джеймсон слишком Хоторн, чтобы долго думать об этом.
– Меня учили видеть благоприятные для себя возможности и пользоваться ими. В любом случае сейчас проприетар будет присматриваться ко мне.
– Если ты собираешься добиться успеха, – сказал Иен уже совершенно серьезным тоном, – тебе, черт побери, нужно сделать больше, чем выигрывать за столами.
Ничего не бойся. Действуй решительно. Джеймсон ощутил, как в груди шевельнулось какое-то чувство.
– Тогда я буду продолжать выигрывать за столами. – Он мог это сделать. Он был способен это сделать. – Но завтра я попробую себя на ринге.
Глава 36
Грэйсон
Иви. Грэйсон ничего не почувствовал, когда услышал это имя. Он не позволил себе почувствовать хоть что-нибудь.
– Чего ты хочешь? – спросил он шпиона Иви.
– Чего я хочу, – ответил темноглазый парень, остановившись, – тебя не касается.
Между строк так и читалось: важнее то, чего хотела Иви.
Грэйсон не склонен искать прощения – ни для себя, ни для нее. Предательство по-прежнему имело привкус слабости, горький, как ядовитый корень, медный, как кровь. Иви использовала его, чтобы заполучить состояние своего прадеда, его империю.
«Его работников», – подумал Грэйсон, по-новому оценивая своего преследователя. Винсент Блейк представлял угрозу. Любой, кто работал на него, вероятно, был не менее опасен.
Окинув взглядом своего противника, Грэйсон заметил на предплечьях парня чернильные всполохи. Футболка скрывала татуировки. Из-под воротника выглядывал один-единственный завиток и поднимался по шее сбоку.
– Ты делаешь все, что скажет тебе Иви? – спросил Грэйсон.
Он мог превратить эту фразу в оскорбление или вызов, но не стал этого делать. Чем меньше выдает тон твоего голоса, тем больше ты можешь узнать из ответа своего оппонента.
– Тебе лучше не знать, что я делал. – Парень и глазом не моргнул.
– Тебе придется сказать ей, что я тебя заметил. – Грэйсон попробовал снова, его тон оставался таким же ровным.
– Ты из тех, кому нравится указывать людям, что они должны делать?
Подобные вопросы обычно сопровождаются каким-то движением: наклоном головы, прищуром глаз, напряжением челюстных мышц. Но парень перед Грэйсоном был как статуя: неподвижным и бесстрастным.
Грэйсон не собирался отвечать на его вопрос.
– Можешь передать Иви, что мое отношение к ней не изменилось. Она сделала свой выбор и теперь никто для меня.
Лишь напоминание о его неверном решении и о том, что может случиться, если он потеряет осторожность, если совершит ошибку.
– Если думаешь, что я скажу это Иви, богатенький мальчик, то ты живешь в мире иллюзий.
Шпион плавно двинулся с места и медленно обошел Грэйсона, как хищник, играющий со своей добычей.
Но вдруг пошел прочь, не оглядываясь.
– И кстати, умник, она послала меня в Финикс следить не за тобой.
Глава 37
Грэйсон
Иви отправила человека следить за семьей Грэйсонов. Раз за разом перебирая все факты, Грэйсон неизменно приходил к этому выводу. И, раз за разом обдумывая этот вывод по дороге в отель, он не мог прогнать воспоминание, которое никак не хотело уходить.
– Я не хотела тебя беспокоить.
– Но ты это сделала. – Грэйсон вылезает из бассейна, и ночной воздух холодит его кожу, словно лед. А может, это потому, что он говорит с призраком.
Девушка перед ним так похожа на Эмили, что он едва может дышать.
– Мое существование беспокоит людей, – ее голос тоже похож на голос Эм, но чуть более резкий, как острое лезвие, может, потому, что она плод любовной интрижки.
Это напоминает Грэйсону о том, кем на самом деле является эта девушка – не Хоторн ни по имени, ни по крови, но тем не менее тесно переплетенная с ветвями их генеалогического древа, и они должны ее защищать.
– Что? – сердито спрашивает Иви, вероятно, из-за того, как он на нее смотрит.
Она откидывает волосы с лица, и взгляд Грэйсона натыкается на синяк у нее на виске – уродливые разноцветные края выступают из-под повязки. Кто-то причинил ей боль.
И этот кто-то заплатит за это.
– Тебе больно? – Он делает шаг к ней, как мотылек, что летит на пламя.
– Из-за моего существования?
– Я про твою рану.
Грэйсону все-таки удалось вырваться из потока воспоминаний, и он сосредоточился на том, что сейчас было важнее всего: Иви послала человека – очень опасного человека – следить за семьей Грэйсонов, издалека наблюдать за ними. Учитывая, что Иви была одной из немногих, кто знал, что Шеффилд Грэйсон не пропал без вести, это совершенно недопустимый риск.
«Она следит за семьей моего отца, а пока я здесь, и за мной». Грэйсон в полной боевой готовности вставил черную карту-ключ в дверь своего гостиничного номера. Он даже свет не включил, пока не убедился, что внутри чисто. Нет ни подслушивающих устройств. Ни камер.
Ни Нэша.
Когда Грэйсон включил лампу, то первое, что он увидел, был запрошенный им 3D-принтер. Грэйсон включил компьютер. В круглой красной иконке горело количество непрочитанных сообщений от Джиджи: семнадцать.
Она хотела получить фотографию паролей Троубриджа и выбрала для этого картинку с лысым котом, на которой большими буквами написала: «Я КУПЛЮ ТЕБЕ КРОШЕЧНОГО ЛЫСОГО КОТЕНКА, ЕСЛИ НЕ ПОЛУЧУ ОТ ТЕБЯ ТО, ЧТО МНЕ НУЖНО».
Грэйсон ощутил прилив нежности. Просто удивительно, как быстро она смогла пробиться сквозь его защиту. «Не вздумай привязываться. Ты знаешь, что тебе придется сделать», – напомнил он себе.
Грэйсон скопировал фотографию с телефона на компьютер, а затем открыл файл, чтобы изменить его. Девятка стала восьмеркой, семерка стала двойкой. «V» трансформировалась в «W», «L» в «D», а «Z» в семерку. Последняя цифра в каждой последовательности была удалена.
С каждой правкой Грэйсон представлял себе сияющую улыбку Джиджи, блеск ее горящих глаз. Он закончил и отправил ей фотографию вместе с сообщением: «Если за ночь ничего не добьешься, завтра вышли мне копии файлов».
Он подавил в себе чувство вины: Джиджи точно ничего не добьется, как и было задумано.
Следуя плану, Грэйсон напечатал на принтере копии созданных им моделей ключей – точный дубликат и видоизмененный. Затем он отправил сообщение Забровски, отдав ему три распоряжения.
«Ключи готовы, можно забирать.
Вам пора сообщить мне о ваших продвижениях.
Я прикрепил файл с фотографией машины и госномера. Водитель ростом два фута, весит около ста шестидесяти пяти фунтов
[15], светлые волосы, темные глаза, шрам на левой брови. Примерный возраст от шестнадцати до двадцати лет, татуировки на предплечьях и шее. Установите его личность и добудьте полную информацию о нем. Немедленно».
Как только сообщение было отправлено, Грэйсон сделал еще один денежный перевод на счет Забровски и перестал думать об Иви и ее шпионе. Сейчас его больше волновали две вещи, которые он накануне принес в номер: флешка, которая не была флешкой, и карточка.
Его попытки выявить на карточке невидимые чернила так ни к чему и не привели, и он решил как следует изучить бороздки: две на верхнем крае, одна на правом. Остальные края карточки были чистыми. Бороздки были маленькими. Меньше сантиметра длиной, ровные – это не деформация. Возможно, они образовались из-за того, что карточку, приклеенную внутри компьютера, часто вынимали и возвращали обратно?
Грэйсон засомневался, не пытается ли он отыскать тайный смысл там, где его нет.
Он взял псевдофлешку и прижал к карточке. Ничего. Он подумал об измененной фотографии, которую отправил Джиджи, заведомо обрекая ту на неудачу, а затем подумал о Саванне и о том, как люди говорили о ней, даже когда заискивали перед ним.
Это не мое дело. Положив предметы на стол, Грэйсон сунул модели ключей в конверт и отправил их на стойку регистрации для Забровски. Запретив себе думать, он вошел в самую большую из трех ванных комнат номера, включил душ на полную мощность и снял с себя рубашку.
Пока в душе поднимался пар, Грэйсон подошел к двойным дверям, отделявшим ванную комнату от примыкающей спальни. Распахнув двери, он решил, что рама достаточно широкая. Подняв руки, он уперся ладонями о косяки и неспешно оторвался от земли. Каждая мышца в разведенных в стороны руках была напряжена, как и мышцы груди, шеи и живота, пока он удерживал себя в этом положении.
Грэйсон смотрел, как запотевает зеркало в ванной, наблюдал, как медленно исчезает его собственное изображение. Он сконцентрировался только на своей позе. Мысли и образы один за другим улетучивались из его головы. Сначала Джиджи, затем Саванна. Иви. Ее шпион. Девушки на вечеринке.
Мне так жаль, что эта Эйвери забрала все ваши деньги.
– И выбрала твоего брата.
– И разбила тебе сердце!
Его сердце не было разбито. И не могло быть, когда он удерживал себя в воздухе, полностью сосредоточившись лишь на этом. Когда его сознание очистилось, руки сдались. Грэйсон упал вниз, на колени.
Он тут же поднялся.
Вода в душе была слишком горячей, но Грэйсон не вышел и не убавил температуру. Он потерял счет времени, стоя там, и даже не сразу понял, что зазвонил его телефон. Грэйсон выключил воду, вышел из душа, а когда увидел, что ему звонят со скрытого номера, мысленно приготовился.
Должно быть, шпион Иви уже доложил ей.
Грэйсону не следовало отвечать на ее звонок, и тем не менее он это сделал.
– Чего ты хочешь?
– Ответов. – Голос принадлежал не Иви. Это была та девушка. У нее был низкий тембр, ниже, чем у Иви, и едва заметная хрипотца. – Два особенно.
– Два ответа. – Грэйсон даже сам себе показался чересчур высокомерным.
– Мне исполнилось четыре года. – Ее интонация казалась неровной. – Был мой день рождения. Я жила с мамой и едва знала своего отца, но почему-то в тот день оказалась с ним.
Грэйсон не перебивал ее, не останавливал, заставляя себя прислушиваться к каждой паузе, каждому вздоху, каждому слову.
– Мой отец… – она произнесла это так, словно ей пришлось заставить себя употребить это словосочетание, – подарил мне ожерелье из конфет, на котором осталось только три конфеты. Наверное, остальные съел сам.
Ее голос стал хриплым и прерывистым, как будто то, что она говорила, сломало ее.
– Так вот, он подарил мне ожерелье и цветок. Каллу. А потом наклонился вперед и прошептал мне на ухо: «Это сделал Хоторн».
Девушка не переставала говорить, но Грэйсон так ухватился за эти слова, что ему пришлось нагонять смысл следующих.
– Он развернулся и зашагал прочь, и тогда я увидела оружие. – И вот теперь она остановилась. – Я не могла пошевелиться. Стояла, сжимая то, что осталось от конфетного ожерелья, и цветок, и смотрела, как мой отец с оружием в руке поднимался по лестнице.
Создавалось такое впечатление, будто она рассказывала ему о том, что произошло с кем-то другим.
– На верхней ступеньке он повернулся и сказал какие-то слова, не имеющие совершенно никакого смысла, какую-то тарабарщину. А потом исчез. Не прошло и минуты, как я услышала выстрел.
Ее намеренно бесстрастный голос поразил его почти так же сильно, как ее слова, как мысленные образы, которые теперь рисовало ему его сознание.
– Я не поднималась наверх. Помню, как уронила цветок, а потом внезапно там оказались мои мама и отчим, и все закончилось. – Грэйсон услышал, как она громко и резко вздохнула. – Я забыла об этом. Заблокировала эти воспоминания. Но два года назад я стала слышать и видеть имя Хоторн во всех новостях.
Неполных два года назад. Грэйсон едва удержался, чтобы не высказать это вслух.
– Мой дедушка умер.
– Новая наследница. Тайны. Интриги. Настоящая история о Золушке. Хоторн. Хоторн. Хоторн.
Грэйсон подумал о том, что она сказала, – о том, что ей сказали. «Это сделал Хоторн».
– Ты вспомнила.
– Чаще всего воспоминания приходили во сне.
Почему-то это сильно задело Грэйсона за живое. «Я почти никогда не вижу сны». Он чуть не сказал это вслух.
– Ты сказала, у тебя есть два вопроса. – Грэйсон хотел продолжить разговор.
– Я сказала, что хочу получить два ответа, – резким тоном поправила его девушка. – Что сделал твой дед?
Грэйсон мог бы начать спорить с ней, мог бы указать ей на то, что Хоторн – довольно распространенная фамилия. Но ему вспомнилась одна из комнат в доме Хоторнов, заполненная папками.
– Не могу сказать. – Он говорил таким же резким тоном, как и она. – Но, вероятно, то, что сделал или не сделал Тобиас Хоторн, разорило твоего отца.
Грэйсон не собирался больше ничего ей говорить, но почему-то не мог отделаться от мысли, что должен ей куда больше.
Перед его глазами стоял образ маленькой девочки с одинокой калой и почти съеденным конфетным ожерельем. Она смотрит на пустую лестницу, и в ее ушах звон после выстрела.
– Если ты скажешь мне имя своего отца… – начал Грэйсон.
Девушка перебила его:
– Нет.
Он рассердился.
– И что, по-твоему, я должен сделать, не зная даже имени?
– Не знаю. – Судя по голосу, она, похоже, не была… обижена. И не злилась. – То, что он сказал там, на последней ступеньке лестницы…
– «Слова, не имеющие совершенно никакого смысла», – пробормотал Грэйсон.
– «С чего начинается пари?» – процитировала девушка. – А потом он сказал: «Не с этого».
Она ждала, пока Грэйсон ответит, но нетерпение не позволило ей дождаться.
– Эти слова о чем-нибудь говорят тебе, Хоторн?
«С чего начинается пари? Не с этого».
– Нет. – Грэйсону было почти невыносимо признаться ей в этом.
– Мне не стоило звонить. Не знаю, почему продолжаю это делать.
Она собиралась повесить трубку. Одновременно с этим Грэйсона поразила другая, совершенно неожиданная мысль – ему этого совсем не хотелось.
– Вероятно, это какая-то загадка. – Он услышал, как на другом конце шумно вдохнули, и продолжил: – Мой дедушка был большим любителем всевозможных загадок.
– «С чего начинается пари»? – Тон девушки сейчас изменился. – «Не с этого».
И вдруг она повесила трубку. Грэйсон продолжал прижимать телефон к уху. Только спустя какое-то время до него дошло, что с него капает на ковер и его кожа, все еще розовая после немилосердно горячей воды, уже остыла.
Схватив полотенце, он продолжил прокручивать в уме загадку, а потом набрал сообщение Ксандру: «Ты уже вернулся в дом Хоторнов?»
Ответ пришел почти сразу: «Нет». Затем последовали подозрительные крошечные смайлики: хлопушка, музыкальная нота, пламя и корона. «Но у меня есть связи. Что тебе угодно?» – гласило следующее сообщение Ксандра.
– Связи? – Грэйсон фыркнул, но написал в ответ: «Мне нужно, чтобы кто-нибудь снова просмотрел Список Старика».
Глава 38
Грэйсон
Той ночью Грэйсону снился лабиринт. Вокруг него в воздухе висели осколки стекла. Он не мог ни пройти вперед, ни отступить назад, чтобы не пораниться о них. В каждом из блестящих осколков он видел изображение.
Кольцо с черным опалом. Эйвери. Эмили. Иви. Джиджи и Саванна…
Грэйсон подскочил в кровати, невидимый кулак стиснул его легкие. Он откинул одеяло и потянулся к выключателю на стене. Штора, закрывающая окно спальни, медленно поднялась, впуская свет высоко стоящего в небе солнца.
Он слишком долго спал.
Грэйсон проверил телефон. Никаких новостей о списке, никаких новостей и от Джиджи. Он подумал, не связаться ли с ней, но поборол желание сделать это. Терпение – добродетель. Он позаботился о том, чтобы она ничего не добилась в своих поисках, выиграв себе время.
Как только у него будет неправильный ключ…
Как только у него будет более полное представление о ситуации с ФБР…
Как только Джиджи передаст ему файлы…
Тогда Грэйсон сделает следующий шаг. И тем лучше, что его приезд в Финикс заставил Иви перебросить своего шпиона с семьи Грэйсонов на него, судя по событиям вчерашнего вечера.
* * *
Забровски связался с ним следующим утром, когда Грэйсон заканчивал двадцатый круг в гостиничном бассейне.
«Я здесь».
Время ожидания истекло.
Грэйсон переоделся и отправился к аллее в двух кварталах от отеля, чтобы встретиться с Забровски. Первым делом частный детектив протянул ему два конверта с дубликатами ключей. Грэйсон внимательно осмотрел ключи и убедился, что цвет металла оригинала Джиджи совпадает с копиями.
Удовлетворившись качеством, он сунул ключи в карман пиджака и посмотрел на Забровски.
– С документами, касающимися трастовых фондов близнецов, ничего не получилось. Но мне удалось узнать кое-что о расследовании по делу Шеффилда Грэйсона. Они имеют достаточно доказательств, чтобы обвинить его в неуплате налогов и сокрытии значительных доходов в офшорах.
– Неудивительно, что Налоговое управление арестовало его счета. А что насчет ФБР?
– Очень интересуются, откуда поступали эти доходы, – ответил Забровски. – Похоже на присвоение денег незаконным путем.
– Речь идет о его собственной компании?
– Вот тут-то и начинается самое интересное. Оказалось, что Шеффилду Грэйсону принадлежали лишь тринадцать процентов акций, остальной частью владела его теща, которая, собственно, и вложилась в предприятие.
Грэйсон принялся обдумывать полученную информацию и вспомнил кое-что, что говорила Джиджи.
– Он продал компанию сразу же после смерти бабушки девочек. Если предположить, что ее доля включена в один или несколько трастовых фондов, которые она учредила для своих наследников, то думаю, что у Шеффилда Грэйсона были очень веские причины, чтобы продать компанию до того, как трастовый управляющий начал бы что-то вынюхивать.
Управляющий. Троубридж. Кусочки пазла начали складываться, но для полной картины Грэйсону все еще не хватало информации.
– Как далеко продвинулись федералы?
– Непонятно.
– Им удалось напасть на его след? – спросил Грэйсон. Это был самый лучший способ выяснить то, что он хотел знать по-настоящему.
– Нет. Похоже, все единодушно считают парня лживым ублюдком.
И пока все так считают, Эйвери в безопасности.
– Есть еще что-нибудь? – спросил Грэйсон.
Забровски полез в машину и протянул ему папку. Открыв ее, Грэйсон сразу увидел знакомое лицо: темные глаза, шрам на брови.
– Маттиас Слейтер, – сказал Забровски, – или Слейт. У него досье кристально чистое, в отличие от его отца, которому предъявили целый список обвинений, и только последнее было доказано.
Грэйсон просмотрел досье.
– Дорогой адвокат защиты, – отметил он.
– Был. Пока его не признали виновным в тяжком уголовном преступлении. – Забровски многозначительно посмотрел на Грэйсона.
То самое последнее обвинение. Возможно, отец Маттиаса Слейтера работал на семью Блейк, а точнее, на Винсента Блейка. Это объяснило бы столь дорогого адвоката. А потом он перешел дорогу своему боссу?
– Что нам известно о Маттиасе? – спросил Грэйсон. – Что он за человек?
Забровски прищурился.
– За такое короткое время? Немного. Его отец мертв. Мать в прошлом году подала заявление о медицинском банкротстве.
Грэйсону вспомнился его разговор со шпионом Иви. «Тебе лучше не знать, что я делал», – сказал тогда Маттиас Слейтер.
– Хотите, чтобы я продолжал под него копать? – спросил Забровски.
Грэйсон закрыл папку.
– Бумаги по трастовым фондам в приоритете, – ответил он, – но да.
* * *
Грэйсон открыл дверь, вошел в лобби отеля и увидел сцену, которая никак не вязалась с «Хейвуд-Астирия».
На кресле с подголовником стояла Джиджи и вела беседу с охранниками.
– Вот та-а-акого роста, – говорила она, – часто выгибает бровь, любит предложения в повелительном наклонении, светловолосый и хмурый.
– Как вас уже не раз уведомили, мадам, мы не можем разглашать информацию о наших гостях.
– А поможет, если я опишу его суперострые скулы или комически спародирую его? – спросила Джиджи, подмигивая им.
Грэйсон все-таки решил вмешаться.
– Нет, – сказал он, вставая между Джиджи и охранниками, – это не поможет. И слезь с кресла.
– Вот вам, пожалуйста, и выгнутая бровь, – театрально объявила охранникам Джиджи, – и предложение в повелительном наклонении.
Грэйсон не мог не заметить, как дрогнули губы охранника.
– Дальше я сам разберусь, – сказал он ему.
Джиджи спрыгнула с кресла и широко улыбнулась.
– Спроси меня, что я здесь делаю, Грэйсон.
– Что ты здесь делаешь?
Она поднялась на цыпочки.
– У нас получилось!
– Ты про файлы? – Грэйсон не показал своего удивления. – Или про пароли?
Он же поменял пароли! У нее ничего не должно было получиться.
– Они нам не нужны! – радостно ответила Джиджи. – Саванна нашла поддельное удостоверение личности, спрятанное за распределительным щитком в спортзале! – Она чуть не прыгала от счастья. – Теперь мы знаем имя, которым он пользовался, чтобы открывать ячейку. У нас есть ключ. Следующая остановка – банк!
Грэйсон подумал о дубликате в своем кармане и посмотрел на ключ, висящий на шее Джиджи. Время уходило. Ему во что бы то ни стало нужно придумать способ поменять их местами.
Глава 39
Джеймсон
Ринг в «Милости дьявола» был меньше современного боксерского ринга и огорожен грубыми, видавшими виды канатами, пережившими не одно столетие.
– Тебе не стоит оставаться здесь, – сказал Джеймсон Эйвери, наблюдая за тем, как первые два бойца поднялись на платформу: голые по пояс, без обуви, без перчаток.
– Очень даже стоит.
Рядом с ними появился Рохан, одетый в черное. Смокинг должен по идее придать ему официальный вид, но он был без галстука, первые четыре пуговицы на его рубашке остались расстегнутыми.
– Она должна остаться. – Его темные глаза встретились с глазами Эйвери. – Сделать парочку ставок.
– Разве я не поставила бы против заведения? – спросила Эйвери. Третий вечер, за который по условиям их сделки ей оставалось проиграть почти двести тысяч фунтов.
– Считайте, что ваш гонорар полностью выплачен. – Рохан улыбнулся, и Джеймсону он показался слишком расслабленным. Третья ночь была подстраховкой.
Другими словами, за какой бы рыбой ни охотился фактотум, она уже заглотила наживку. «Заплатили взнос, – подумал Джеймсон, и слова змеей петляли в его мыслях. – Вступили в клуб».
И теперь Рохан позволил себе полностью сосредоточиться на другом – на Игре.
Сегодня вечером в «Милости дьявола» еще больше народу, чем вчера, словно явились все члены клуба: мужчины в возрасте от двадцати до девяноста лет и несколько женщин.
– На кого ей следует поставить? – Джеймсон задал этот вопрос, чтобы отвлечь внимание Рохана от Эйвери.
Фактотум повернулся к рингу и мужчинам на нем.
– Разве не заметно? – Эти двое были примерно одинакового телосложения, но двигались по-разному. – Дам вам подсказку. Тот, что передвигается более легкими шагами, – один из наших бойцов.
Сказав это, Рохан устремился к рингу. Толпа расступалась перед ним словно по волшебству. Рохан запрыгнул на платформу, но не стал перелезать через канаты.
– У вас есть еще две минуты, чтобы сделать свои ставки, – объявил он.
Из-за особенностей помещения – или его уловки с голосом – Джеймсону показалось, что слова звучат со всех сторон одновременно.
Он следил за передвижениями Рохана вдоль платформы. Тот ни разу не оступился. Джеймсон подумал, что с такой же плавной грацией он будет идти и по краю крыши небоскреба.
– Тем, кто у нас впервые и кто вновь присоединился к нам после долгого отсутствия, – продолжил Рохан, взмахнув рукой, – напомню о правилах. Матчи состоят из неопределенного количества раундов. Раунд заканчивается, когда один из наших бойцов падает на пол. – Раздались громкие одобрительные возгласы и аплодисменты. Рохан же продолжил: – Матч заканчивается, когда тот, кто упал на пол, не встает.
Возбуждение Джеймсона нарастало. Получалось, что матч мог закончиться либо если боец решил сдаться, либо если его отправили в нокаут.
– Никаких перчаток. – Рохан снова улыбнулся. Это была улыбка-предостережение. – Никаких перстней. Никакого оружия. И не ждите милости!
– Не ждите милости! – эхом повторила за фактотумом толпа.
Рохан повернулся к бойцам на ринге.
– Если на вашем лице останутся следы драки, будьте добры прийти в божеский вид незаметно. Если же вы не в состоянии это сделать, «Милость» с радостью предложит вам свою помощь.
Пожалуй, больше похоже на угрозу, чем на предложение.
Рохан спрыгнул на пол.
– Можете начинать.
Первый бой длился три раунда, второй – лишь один. Третий поединок между двумя бойцами клуба длился дольше остальных. Джеймсон не обращал внимания на кровь, рев толпы, неприкрытую жестокость бойцов и корыстный блеск в их глазах. Он сосредоточился на пустых местах.
На ходах, которые не выполнили бойцы.
На возможностях, которые они оставляли противнику.
На тех пространствах на ринге и вокруг их тел, которые оставались за размытыми движениями локтей и кулаков, ступней, коленей и голов.
На мгновениях между ударами.
На слабостях – и на том, как бойцы их компенсировали.
– Тебе необязательно это делать, – сказала ему Эйвери. Ее слова поглотил рев толпы, но он услышал.
– Очень даже обязательно… – Джеймсон воспользовался фразой Рохана. – Я это сделаю. А вот тебе, Наследница, точно необязательно смотреть.
Эйвери взглянула на него со свойственным лишь ей одной выражением, и Джеймсону стало трудно вспомнить, какой была его жизнь до нее.
– Я не просто посмотрю, Хоторн. Я еще и сделаю ставку.
На него. Она собиралась ставить на него.
Один из бойцов клуба упал на ринг и больше не вставал. Второй вскинул кулак в воздух. Победа.
Рохан снова вскочил на край платформы.
– У нас есть победитель! – Толпа одобрительно закричала. – Найдется ли ему соперник?
Джеймсон тоже вскинул кулак в воздух. Повисла тишина. Богатые и могущественные члены клуба повернулись, чтобы посмотреть на него.
Джеймсон ухмыльнулся фирменной хоторновской ухмылкой.
– Я попробую.
Глава 40
Джеймсон
Джеймсон, самый худощавый из братьев, жилистый, с длинными конечностями, знал, что он не похож на бойца. На лице, казалось, застыло самоуверенное выражение. Он выглядел как ученик привилегированной школы.
И двигался он не как боец.
На ринге Джеймсон снял пиджак и рубашку, и если кто-то из зрителей и заметил его шрамы, задался вопросом, как он их получил или насколько тогда высокий у него болевой порог, то никак этого не показал.
Все, кроме Рохана, который склонил голову набок и по-новому оценил его.
Джеймсон скинул ботинки, затем наклонился, чтобы стянуть носки. Босые ноги. Костяшки пальцев. Голая грудь. Он стоял, глядя прямо перед собой, пока на ринге вытирали пот и кровь.
Боец клуба сделал глоток воды и покачал головой. «У маленького дурачка нет ни единого шанса» – читалось на его лице.
Джеймсон не позволил себе улыбнуться. Жизнь – это игра. Внутри нарастал знакомый прилив энергии. И вам остается лишь решить, хотите вы выиграть или нет.
– Можете начинать.
Джеймсон не стал кружить вокруг своего противника. Он повторял движения мужчины, предугадывая каждое с пугающей точностью, вплоть до угла, под которым парень держал голову. Было ли издевательство над противником разумным способом начать матч?
Возможно, нет. Но Джеймсону не было равных в том, как выводить людей из себя, а его всегда учили использовать свои сильные стороны.
Он перестал копировать противника в тот самый момент, когда тот приготовился нанести первый удар, и начал умело уходить от выпадов. Кулаки парня пронзали воздух, он злился все больше и больше. Джеймсон же скользнул в свободное пространство на слабой стороне противника. Последовал еще один удар, в который парень вложил всю силу.
Этого достаточно, чтобы он потерял равновесие.
«Пользуйся моментом», – шептал в голове у Джеймсона голос Старика.
Джеймсон и воспользовался. Он развернулся, подпрыгнул в воздух и ударил ногой сбоку.
Боец клуба упал и остался лежать. Джеймсон выпрямился. Он повернулся к толпе и запрыгнул на один из столбов, на которых держались канаты.
– Похоже, у нас есть победитель, – сказал он, опережая Рохана. – Найдется ли ему соперник?
Оглядев толпу, он сразу же нашел взглядом Эйвери. Слева, за ее спиной, стараясь не выделяться из толпы, стоял мужчина с зачесанными назад седыми волосами. Борода с проседью исчезла, но в руке он по-прежнему держал трость.