— Думаю, таблицу умножения на три, — сказала мисс Хани. — Как раз то, что вы должны были выучить за прошедшую неделю. Уверена, что вы все её знаете.

Наступило время ланча.

Из столовой все сразу же вернулись в класс. Мисс Хани, как и в прошлый раз, заняла место у последней парты. Все сидели молча и ждали. Мисс Транчбул ворвалась в класс подобно злому року и огромными шагами сразу же направилась к кувшину с водой. Подняв его за ручку, она заглянула внутрь.

— Я рада, что на этот раз в моём кувшине не оказалось никаких скользких тварей, — сказала она. — Если бы там обнаружилась какая-нибудь гадость, то с каждым из вас произошло бы что-нибудь весьма неприятное. Это касается и вас, мисс Хани.

Класс напряжённо молчал. Все уже достаточно изучили повадки этой тигрицы, и никто не хотел испытывать судьбу.

— Отлично, — пробасила Транчбул. — Посмотрим, как вы усвоили таблицу умножения на три или, иными словами, проверим, насколько плохо мисс Хани вас научила.

Транчбул стояла перед учениками, широко расставив ноги и уперев руки в бока, и сердито смотрела на мисс Хани, молча стоявшую в противоположном конце класса.

Матильда, неподвижно сидевшая на своём месте во втором ряду, терпеливо ждала.

— Ты! — крикнула Транчбул, ткнув пальцем размером со скалку в мальчика по имени Уилфред.

Он сидел справа в переднем ряду.

Уилфред встал.

— Отвечай таблицу умножения на три наоборот, — рявкнула Транчбул.

— Н-н-наоборот? — заикаясь, спросил Уилфред. — Но мы не учили её наоборот.

— Вот как! — торжествующе вскрикнула Транчбул. — Она вас ничему не научила. Мисс Хани, почему вы ничему их не научили за целую неделю?

— Это неправда, мисс Транчбул, — ответила мисс Хани. — Они все умеют умножать на три, но я не вижу никакого смысла в том, чтобы учить таблицу наоборот. Всё в жизни движется вперёд. Если я рискну попросить вас произнести по буквам слово «плохо» наоборот, то я очень сомневаюсь, что вы сумеете это сделать.

— Не дерзите мне, мисс Хани, — огрызнулась Транчбул и снова переключилась на бедного Уилфреда. — Итак, — сказала она, — реши-ка задачу. У меня есть семь яблок, семь апельсинов и семь бананов. Сколько всего у меня фруктов? Быстро! Отвечай!

— Это же задача на сложение! — воскликнул Уилфред. — Это не умножение на три.

— Кретин! — заорала Транчбул. — Гнойная болячка! Вшивая поганка! У тебя три разных вида фруктов по семь штук каждого. Трижды семь будет двадцать один. Неужели не ясно, ты, тупая вонючка! Ладно, дам тебе ещё один шанс. У меня есть восемь кокосовых орехов, восемь грецких и восемь ореховых болванов вроде тебя. Сколько всего орехов? Быстро отвечай!

Бедный Уилфред совсем растерялся.

— Стойте! — закричал он. — Подождите! Я успел сложить только кокосовые и грецкие орехи… — Он стал считать на пальцах.

— Ты, лопнувший волдырь! — взвилась Транчбул. — Мерзкая козявка! Это не сложение, это умножение. Ответ будет — трижды восемь. Или восемью три. А ну, быстро отвечай, какая разница между трижды восемь и восемью три, поганый червяк! Отвечай!

Но Уилфред от страха потерял дар речи.

Одним махом оказавшись у него за спиной, Транчбул сделала какую-то немыслимую подсечку то ли из дзюдо, то ли из карате, и несчастный Уилфред подскочил как на батуте. Не успел он сделать полный кувырок, как директриса схватила его за лодыжку, и он повис вверх ногами у неё в руке, как ощипанный цыплёнок в витрине магазина.

— Трижды восемь, — кричала Транчбул, раскачивая Уилфреда из стороны в сторону, — это то же самое, что и восемью три, то есть двадцать четыре! Повтори!

В этот самый момент Найджел, сидевший в другом конце класса, вскочил на ноги и завопил, возбуждённо показывая на доску:

— Мел! Мел! Посмотрите на мел! Он сам пишет! Крик Найджела был таким пронзительным, что все, включая Транчбул, уставились на доску И действительно, новенький мелок застыл в воздухе около доски.

— Он что-то пишет! — кричал Найджел. — Мел что-то пишет!

И правда, на доске появилась надпись:


Агата


— Что за чёрт! — выругалась Транчбул. — Она была потрясена тем, что чья-то невидимая рука написала её имя. От неожиданности она уронила Уилфреда на пол. — Кто это? Кто это пишет? — вопила Транчбул.

Мел продолжал писать:


Агата, это Магнус.
Это Магнус.


Все в классе услышали, как из горла Транчбул вырвался хрип.

— Нет, нет! Этого не может быть! — вскричала она. — Это не может быть Магнус!


Это Магнус.
Тебе лучше
Поверить в это.


Мисс Хани стояла в конце класса и не отрываясь, в упор, смотрела на Матильду. Та сидела за партой, держа спину очень прямо, высоко вскинув голову, губы крепко сжаты, а глаза светятся, как две звёздочки.

Тем временем мелок написал:


Агата, верни дом
моей Дженни.


Теперь все почему-то смотрели на Транчбул. Лицо её побелело как снег, она с трудом дышала и хватала ртом воздух, как выброшенная из воды рыба.


Верни моей Дженни
её жалованье.
Верни ей дом
и убирайся отсюда.
Если ты этого не сделаешь,
я приду и расправлюсь с тобой.
Я расправлюсь с тобой так же,
как ты расправилась со мной.

Я слежу за тобой.


Мел перестал писать. Провисев в воздухе несколько мгновений, он шлёпнулся на пол, расколовшись пополам.

Уилфред, успевший за это время занять своё место в переднем ряду, крикнул:

— Мисс Транчбул упала! Мисс Транчбул на полу!

Это была самая настоящая сенсация! Дети повскакивали со своих мест, чтобы лучше видеть. И правда, на полу лежала растянувшаяся в полный рост гигантская туша директрисы.

Мисс Хани подбежала к Транчбул и опустилась на колени рядом с поверженным гигантом.

— Она в обмороке! — воскликнула мисс Хани. — Она потеряла сознание. Быстро позовите медсестру!

Трое ребят выбежали из класса.

Найджел, всегда готовый действовать, схватил кувшин с водой.

— Мой отец говорит, что холодная вода — лучшее средство при обмороках, — сказал он и вылил воду на голову Транчбул.

Никто не возражал, даже мисс Хани.

Матильда же неподвижно сидела за своей партой. Она ликовала. Она чувствовала, что прикоснулась к чему-то неземному, нереальному, что так же недосягаемо, как самая далёкая звезда.

Она испытала необыкновенное ощущение, будто в голову ей ударила тёплая волна, в глазах вспыхнуло и стало обжигающе-горячо, горячее, чем прежде, а затем мел поднялся и стал писать на доске. Казалось, чем больше усилий она прикладывает, тем легче у неё получается.

Медсестра ворвалась в класс в сопровождении пятерых учителей — трёх женщин и двоих мужчин.

— Господи, наконец-то её уложили! — воскликнул один из мужчин. — Мои поздравления, мисс Хани.

— Кто вылил на неё воду? — спросила медсестра.

— Я, — гордо ответил Найджел.

— Молодец! — похвалил его второй учитель. — Может, повторим?

— Хватит, — сказала медсестра. — Давайте просто отнесём её в комнату для больных.

Общими усилиями они подняли огромное тело директрисы и вынесли его из класса.

Мисс Хани обратилась к детям:

— Думаю, вам лучше пойти во двор и проветриться до следующего урока.

Затем она подошла к доске и стёрла всё, что написал мелок.

Дети гуськом стали выходить из класса. Матильда шла вместе со всеми, но, проходя мимо мисс Хани, остановилась, и её сияющие глаза встретились с глазами учительницы. Мисс Хани бросилась к девочке и, крепко прижав её к себе, обняла и поцеловала.

Новый дом

Несколько дней спустя по школе распространилась новость, что директриса, оправившись от обморока, ушла из школы бледная, поджав губы.

На следующий день в школе она так и не появилась. После ланча мистер Трилби, заместитель директора, позвонил ей домой, чтобы спросить, как она себя чувствует. Её телефон не отвечал. Когда уроки закончились, мистер Трилби решил лично выяснить, почему от мисс Транчбул нет ни слуху ни духу, и отправился к ней домой. Она жила в небольшом красивом доме из красного кирпича, построенном в григорианском стиле. В округе его называли просто Красный Дом. Он затерялся среди живописных, лесистых холмов.

Мистер Трилби позвонил в дверь. Ответа нет.

Он громко постучал. Ответа нет.

Он крикнул:

— Есть кто дома?

Ответа нет.

Мистер Трилби толкнул дверь. К его великому удивлению, она оказалась не заперта. Он вошёл. В доме было тихо и безлюдно. Всё стояло на своих местах. Мистер Трилби поднялся в спальню. Там тоже всё, казалось, было в порядке, но когда он заглянул в ящики комода, то обнаружил, что вся одежда и обувь исчезла.

«Она сбежала», — подумал он и направился обратно, чтобы сообщить школьному совету, что директриса бесследно исчезла.

Наутро второго дня мисс Хани получила письмо из адвокатской конторы. В нём говорилось, что завещание её отца, доктора Хани, загадочным образом было найдено. В завещании сказано, что после его смерти Красный Дом, который до недавнего времени занимала некая мисс Агата Транчбул, переходит в полную собственность мисс Хани как прямой и единственной наследницы. Кроме того, все сбережения мистера Хани, до сих пор благополучно хранившиеся в банке, тоже переходят его дочери Дженифер Хани. В письме адвоката говорилось также, что, если мисс Хани будет столь любезна и позвонит в их офис как можно быстрее, дом и деньги будут переоформлены на её имя в самое ближайшее время.

Мисс Хани так и сделала и буквально через две недели поселилась в Красном Доме, том самом, где она выросла и где, к счастью, сохранилась вся семейная мебель и картины. Матильда стала желанным гостем в этом доме и каждый день после школы навещала свою учительницу. Они стали лучшими друзьями.

В школе тоже произошли значительные перемены. Как только стало известно, что мисс Транчбул бесследно исчезла, на её место назначили милейшего мистера Трилби. Вскоре Матильда была переведена в старший класс, где мисс Плимсол быстро обнаружила, что этот удивительный ребёнок и в самом деле обладает блестящими способностями, о которых говорила мисс Хани.

Однажды, спустя несколько недель, Матильда была в гостях у мисс Хани. Они, как обычно, пили чай на кухне. Неожиданно Матильда сказала:

— Со мной произошло что-то странное.

— Расскажи мне об этом, — попросила мисс Хани.

— Сегодня утром, — сказала Матильда, — ради забавы я попыталась передвинуть какой-нибудь предмет, но у меня ничего не получилось. Мои глаза ничего не чувствовали. Не было никакого жжения. Моя сила покинула меня. Думаю, что навсегда.

Мисс Хани осторожно намазала маслом кусочек хлеба, а сверху положила ложку клубничного джема.

— Я подозревала, что что-нибудь в этом роде должно произойти, — ответила мисс Хани.

— Правда? А почему?

— Ну, это всего лишь моё предположение, — сказала мисс Хани. — Я думаю, что в моём классе тебе было нечего делать, твой замечательный мозг не растрачивал умственную энергию, поэтому она нашла другой выход — через глаза, заставляя предметы двигаться. Теперь ты учишься в старшем классе и твой мозг напряжённо работает. Впервые ему приходится прилагать все усилия, чтобы бороться за первенство с другими учениками. Он всегда занят делом… Это всего лишь предположение, может быть, глупое, но, мне кажется, я недалека от истины.

— Я рада, что так произошло, — сказала Матильда. — Я не хочу всю жизнь работать волшебником.

— Ты и так немало сделала, — сказала мисс Хани. — Я до сих пор не могу поверить, что ты это сделала ради меня.

Матильда, сидя за столом на высоком стуле, медленно ела хлеб с клубничным джемом. Она так любила проводить часы после школы у мисс Хани! Девочке было очень уютно в её присутствии, и разговаривали они почти на равных.

— А вы знаете, — вдруг спросила Матильда, — что сердце мыши бьётся со скоростью шестьсот пятьдесят ударов в минуту?

— Нет, не знаю, — улыбнулась мисс Хани. — Где ты прочитала об этом?

— В книге, которую взяла в библиотеке, — ответила Матильда. — Это значит, что её сердце бьётся так быстро, что отдельные удары просто невозможно расслышать. Наверное, это похоже на гул.

— Может быть, — сказала мисс Хани.

— А знаете, как бьётся сердце ежа? — спросила Матильда.

— Ну, скажи. — Мисс Хани снова улыбнулась.

— Всего триста ударов в минуту, — сообщила Матильда. — Не так быстро, как у мыши, но всё равно очень быстро для зверька, который передвигается так медленно. Правда, мисс Хани?

— Действительно, — сказала мисс Хани. — Расскажи ещё что-нибудь.

— Вот, например, лошадь, — продолжила Матильда. — У неё сердце бьётся действительно медленно. Всего сорок ударов в минуту.

«Похоже, этого ребёнка интересует всё на свете, — подумала мисс Хани. — С ней мне никогда не бывает скучно. Я люблю её».

Они проболтали около часа или чуть больше, и в шесть часов Матильда попрощалась с мисс Хани и отправилась домой к родителям. Она жила в восьми минутах ходьбы от мисс Хани. Подойдя к воротам своего дома, Матильда заметила огромный чёрный «Мерседес», припаркованный на улице. Девочка не обратила на него никакого внимания. Около их дома всегда парковались странные машины. Но, войдя в дом, она обнаружила полный хаос. Её родители лихорадочно распихивали вещи по чемоданам.

— Папа, что тут происходит? — закричала она. — Что случилось?

— Мы уезжаем, — не отрываясь от дела, сказал мистер Вормвуд. — Нам надо выехать в аэропорт через полчаса, так что поторопись. Твой брат уже собрался. Пошевеливайся!

— Уезжаем? — воскликнула Матильда. — Куда?

— В Испанию, — сказал отец. — Там климат лучше.

— В Испанию? — вскрикнула Матильда. — Но я не хочу ехать в Испанию. Мне нравится жить здесь. Я люблю свою школу!

— Делай, что тебе говорят, и не пререкайся! — рявкнул отец. — У меня и так полно проблем.

— Но, папочка… — начала было Матильда.

— Заткнись! — велел отец. — Мы уезжаем через полчаса! Мы не можем опоздать на самолёт.

— Папа, а мы надолго? — спросила Матильда. — Мы вернёмся сюда?

— Нет, не вернёмся, — сказал отец. — Не мешай, я занят!

Матильда развернулась и выскочила на улицу. Она побежала к мисс Хани и через четыре минуты была уже около её дома. Она увидела мисс Хани в саду. Стоя среди роз, она что-то делала с ними при помощи садовых ножниц. Услышав шаги Матильды, бежавшей по дорожке, посыпанной гравием, она оглянулась и вышла на дорожку навстречу Матильде.

— Дорогая моя, что случилось? — спросила она.

Матильда долго не могла отдышаться. Лицо её пылало.

— Они сошли с ума! — кричала она. — Они уезжают! Они собирают вещи и уезжают в Испанию через полчаса!

— Кто уезжает? — спокойно спросила мисс Хани.

— Мама, папа и мой брат. Они говорят, что я должна ехать с ними.

— Ты имеешь в виду — на каникулы? — спросила мисс Хани.

— Навсегда! — воскликнула Матильда. — Папа сказал, что мы больше никогда не вернёмся сюда!

Немного помолчав, мисс Хани сказала:

— Честно говоря, я ничуть не удивляюсь.

— Вы хотите сказать, что знали, что они собираются уезжать? — крикнула Матильда. — Почему же вы не сказали мне?

— Нет, дорогая, — объяснила мисс Хани. — Я не знала, что они собираются уехать, но всё равно эта новость меня не удивляет.

— Почему же? — воскликнула Матильда. — Пожалуйста, скажите мне!

Она всё ещё с трудом дышала после быстрого бега, да и потрясение было слишком сильным.

— Потому что твой отец связался с мошенниками, — сказала мисс Хани. — Все об этом знают. Я подозреваю, что он перепродавал ворованные машины, которые ему доставляли со всей страны. Он слишком глубоко увяз.

Матильда в упор смотрела на мисс Хани, открыв рот.

Мисс Хани продолжала:

— Ему пригоняли краденые машины, а он в своём гараже перебивал им номера и перекрашивал их. Наверное, кто-то предупредил его, что полиция следит за ним, поэтому они и уезжают в Испанию. Там полиция ему не страшна. Денег, которые он переправлял туда, ему хватит на всю оставшуюся жизнь.

Они стояли на лужайке перед красивым домом из красного кирпича со старинной черепичной крышей и высокими трубами, и мисс Хани всё ещё держала в руках садовые ножницы. Был тёплый вечер золотой осени, и где-то совсем рядом пел чёрный дрозд.

— Я не хочу ехать с ними! — вдруг вскричала Матильда. — Не хочу!

— Боюсь, тебе придётся поехать, — сказала мисс Хани.

— Я хочу жить здесь, с вами! — крикнула Матильда. — Пожалуйста, разрешите мне жить с вами!

— Да я с удовольствием, — сказала мисс Хани. — Но это невозможно без согласия твоих родителей.

— А если они согласятся? — нетерпеливо спросила Матильда. — Тогда я могу остаться с вами? Вы разрешите?

— Это было бы замечательно, — тихо сказала мисс Хани.

— Думаю, они согласятся! — прокричала Матильда. — Если честно, им плевать на меня.

— Не торопись! — сказала мисс Хани.

— Нам нужно спешить, — настаивала девочка. — Они вот-вот уедут! Давайте спросим у них! Пойдёмте скорее! — воскликнула она, схватив мисс Хани за руку.

Через мгновение они уже мчались к дому Матильды. Девочка бежала впереди и тянула мисс Хани за руку. Когда они наконец подбежали к воротам, большой чёрный «Мерседес» всё ещё стоял около дома. Двери и багажник были распахнуты. Суетясь как муравьи, мистер и миссис Вормвуд запихивали в него чемоданы.

— Папа! Мама! — крикнула Матильда, переводя дыхание после бега. — Я не хочу ехать с вами! Я хочу остаться здесь и жить с мисс Хани. Она сказала, что согласна, если вы разрешите! Пожалуйста, скажите «да»! Ну же, папочка, мамочка, скажите «да»!

Отец обернулся и посмотрел на мисс Хани.

— Вы та самая учительница, которая приходила к нам, так ведь? — спросил он, продолжая укладывать багаж.

Его жена сказала ему:

— Этот чемодан мы положим на заднее сиденье. В багажнике больше нет места.

— Мне бы хотелось, чтобы Матильда жила со мной, — сказала мисс Хани. — Я буду заботиться о ней и платить за неё. Вам не придётся потратить на неё ни пенни. Но я не оставлю её у себя, пока не получу вашего разрешения.

— Ну же, Гарри! — сказала миссис Вормвуд, заталкивая чемодан на заднее сиденье. — Пусть остаётся, если ей так хочется. Как говорится, меньше народу, больше кислороду.

— Я спешу, — ответил мистер Вормвуд. — Мне нужно успеть на самолёт. Если она хочет, пусть остаётся. Меня это устраивает.

Матильда тут же залезла на руки к мисс Хани, и они обнялись. Мать, отец и брат Матильды погрузились в машину, и та с таким рёвом сорвалась с места, что завизжали покрышки. Майкл помахал сестре на прощание, но ни мать, ни отец даже не оглянулись.

Мисс Хани обнимала маленькую девочку. Они не проронили ни слова, а просто стояли и смотрели, как большая чёрная машина, доехав до угла, навсегда исчезла за поворотом.