— Жалкий ревнивый нытик. И это все, о чем ты способен задуматься? Послушай, доктор, если ты не можешь сосредоточиться на своей работе, с тобой все кончено. Два десятка хирургов-трансплантаторов ждут — не дождутся удобного случая, чтобы попасть на работу к такому человеку, как Вирджил с его весом в бизнесе и в военной программе. Тебе просто-напросто повезло. — Это выражение — странная смесь сочувствия и осуждения — немедленно возымело эффект, подстегнув Эрика. — Лично и, если мое сердце выйдет из строя, чего при нашей жизни, скорее всего, недолго осталось ждать, не буду особенно стараться, чтобы попасть к тебе. Ты слишком поглощен своими личными делами. Ты живешь только для себя, а не для нашего межпланетного союза. Боже мой, разве ты забыл, что идет война не на жизнь, а на смерть?! И мы проигрываем эту войну. Нас могут стереть в порошок в любую минуту, черт бы тебя побрал.

— Все верно, — отчетливо осознал Эрик. — И в довершение всего нами руководит совершенно больной ипохондрик. И тиуанская корпорация по производству искусственных мехов и красителей — одна из опор, поддерживающих этого больного лидера, который едва — едва держится в споем кабинете! Без этой дружеской поддержки со стороны Вирджила Акермана Джино Молинари давно был бы или мертв, или на пенсии в старом особняке своих родителей. Все так. И все-таки личная жизнь должна продолжаться. В конце концов, я вовсе не собираюсь полностью погрузиться в домашнюю жизнь, застряв в боксерском клинче с Кэти. Если ты думаешь, что я на это способен, то только из-за твоей патологической молодости. Тебе еще не удалось перейти от юношеской свободы в ту страну, в которой я обитаю. Я — человек, женатый на женщине, которая экономически, интеллектуально и даже сексуально превосходит своего мужа.

Перед уходом Эрик заскочил в формовочную, рассчитывая отыскать Брюса Химмеля. Он действительно уже был здесь. Рядом с громадной корзиной для отбракованных Ленивых Собак.

— Брось их обратно в раствор, — обратился Джонас к Химмелю, швырнув ему бракованный шар, только что сошедший с конвейера вместе с экземплярами, вполне пригодными для того, чтобы их вставили в управляющую систему межпланетного корабля. — Ты знаешь, — сказал он Эрику, — если взять десяток этих анализаторов, причем не бракованных, а тех, которые идут в приборы для армии, окажется, что по сравнению с прошлым годом или даже с прошлым полугодием их скорость отклика замедлилась на несколько микросекунд.

— Ты хочешь сказать, — ответил Эрик, — что наши требования к качеству понизились?

Это казалось невероятным. Продукция ТМК была жизненно важна. Вся разветвленная система военных операций целиком зависела от бесперебойной работы этих небольших, с человеческую голову, шаров.

— Именно, — по-видимому, это мало беспокоило Джонаса. — Дело в том, что раньше мы отбраковывали слишком много блоков. Мы почти не получали дохода.

— Иногда мне х-хочется вернуть время, когда мы занимались гуано марсианских летучих мышей, — заикаясь, произнес Химмель.

Когда-то корпорация занималась сбором помета марсианских мышей-хлопушек. Со временем, встав на ноги, фирма получила возможность воплотить в жизнь более перспективный проект по использованию другого представителя марсианской фауны — марсианской матричной амебы. Этот уникальный одноклеточный организм выжил благодаря своей способности копировать другие формы жизни, а именно те, которые сколько-нибудь соответствовали его размерам. И хотя эта особенность забавляла земных астронавтов и официальных лиц из ООН, никто из них не додумался до промышленного использования матричной амебы, пока Вирджил Акерман, выросший на мышином гуано, не выступил на сцену. За несколько часов он предложил матричной амебе один из дорогих мехов своей тогдашней любовницы; амеба доверчиво скопировала его, после чего к удовольствию Вирджила и девицы у них оказалось два норковых манто вместо одного. К сожалению, матричной амебе скоро надоело быть мехом, и она решила Снова стать сама собой. Это решение оставило у ее хозяев чувство неудовлетворенности.

Решение проблемы, поиски которого заняли несколько месяцев, заключалось в умерщвлении амебы во время ее периода мимикрии и помещении трупа в бассейн с фиксирующими химическими веществами, обладающими способностью сохранять нужную форму. Эти изделия были долговечны и представляли собой точную копию оригинала. Исследования еще велись, а Вирджил Акерман уже оборудовал посадочное поле в Тиуане, Мексика, и принимал грузы с искусственным мехом всех сортов с заводов на Марсе. И почти сразу же искусственные меха вытеснили натуральные с рынка.

Война все изменила.

Кто мог подумать тогда, когда подписывался Договор о Мире и Сотрудничестве с Лилистар, что дела пойдут так плохо? Ведь по утверждениям Лилистар и ее министра Френекси, Лилистар являлась самой могущественной военной державой в галактике; ее враги — риги — и в военной, и во всех других областях были гораздо слабее. Война, безусловно, обещала быть короткой.

«Война сама по себе плоха» — размышлял Эрик, — но ничто так не заставляет задуматься и попытаться, заново оценить прошлые поступки и решения — например, о Мирном договоре — как поражение. И об этом задумываются теперь большинство землян. Но их мнения никто не спрашивает — ни Мол, ни правительство, ни сама Лилистар. А между тем уже никто не сомневается, и об этом открыто говорят в барах и в уединении гостиных, что даже мнение самого Мола теперь уже мало что значит».

Как только начались военные действия, тиуанская корпорация „Меха и красители“ перешла от торговли искусственными мехами к военным заказам, как, впрочем, и все крупные промышленные компании. Сверхъестественная точность копирования главных анализаторов для космических кораблей — монад Ленивая Собака пришлась как нельзя более кстати для рода деятельности, которой занималась ТМК: конверсия прошла легко и почти незаметно. И вот теперь, задумчиво стоя перед корзиной с бракованными изделиями, Эрик задавал себе вопрос, который рано или поздно приходил на ум каждому в фирме: как можно использовать эти нестандартные, но законченные и сложные изделия. Он выбрал одно и повертел в руках. По весу напоминает бейсбольный мяч, по размеру — грейпфрут. Похоже, из этих отбросов на самом деле ничего не сделаешь. Он повернулся, чтобы швырнуть шар в утробу контейнера, который вернет застывшему пластику привычную органическую форму.

— Подожди, — хрипло произнес Химмель, Эрик и Джонас уставились на него.

— Не надо его растворять, — сказал Химмель. Его всего перекосило от смущения, он не находил места рукам, длинные узловатые пальцы судорожно сжимались. Глотая воздух открытым ртом и как бы задыхаясь, он пробормотал: — Я... — я больше не делаю этого. Видите ли, сырье для одного блока стоит только четверть цента. Весь этот ящик стоит не больше доллара.

— Ну и что? — спросил Джонас, — их все равно надо отправлять, чтобы...

— Я куплю его, — забормотал Химмель. Он полез в карман брюк, стараясь отыскать бумажник. После долгих усилий ему наконец удалось ста извлечь.

— Зачем тебе это? — потребовал Джонас.

— Я все устроил, — выдавил Химмель после мучительной паузы, — я плачу пол-цента за каждую бракованную Ленивую Собаку, в два раза больше, чем она обходится компании, она даже имеет с этого прибыль. Что в этом плохого? Его голос сорвался.

Пристально глядя на него, Джонас сказал:

— Да никто не против, мне просто интересно, для чего тебе все это нужно. Он искоса посмотрел на Эрика, как будто желая спросить, что он обо всем этом думает.

— Хм... они мне нужны, — ответил Химмель. Он уныло повернулся и зашаркал к ближайшей двери. — Но они все мои, я заплатил за них вперед из моего жалования, — пробурчал он через плечо, открывая дверь. Весь напрягшись, с лицом, побелевшим от возмущения и искаженным тревогой, он шагнул в сторону. По всей комнате, служившей, по-видимому, складом, на колесах, размером с серебряный доллар, сновало около двадцати игрушечных тележек, искусно избегая столкновений и ни на минуту не прерывая своего стремительного движения.

На каждой тележке Эрик заметил вмонтированную Ленивую Собаку, управляющую се движениями.

Немного опомнившись, Джонас почесал нос, хрюкнул и спросил:

— Чем они питаются? — Наклонившись, он ухитрился поймать одну из них, когда она катила мимо его ноги. Он поднял тележку, ее колеса не переставали отчаянно крутиться.

— Просто дешевая А-батарейка на десять лет, — сказал Химмель, — еще полцента.

— И ты сам сделал все эти тележки?

— Да, мистер Акерман. — Химмель взял у него тележку и поставил ее обратно на пол; она опять деловито покатила по своему маршруту. — Эти пока слишком новые, чтобы их отпускать, — объяснил он. — Они должны потренироваться.

— А потом, — вставил Джонас, — ты отпустишьих на свободу.

— Верно. — Химмель кивнул своей куполообразной лысой головой, при этом его роговые очки сползли на нос.

— Зачем? — спросил Эрик.

Главный вопрос был задан. Химмель покраснел, жалко дернулся, однако ответ прозвучал гордо и слегка вызывающе.

— Потому, что они заслуживают ее.

— В этой протоплазме ведь не осталось жизни, — сказал Джонас, — она погибла, когда фиксировалась в растворе. Ты знаешь это. Это просто электронная схема, такая же мертвая, как, скажем, робот.

— Но я считаю их живыми, мистер Акерман, — ответил с достоинством Химмель, — и только то, что они ущербны и не могут вести космический корабль в пространстве, еще не означает, что они не имеют права на свою скудную жизнь. Я отпущу их, и они будут себе раскатывать, может быть, лет шесть, а может быть больше. Это дает им то, для чего они предназначены.

Повернувшись к Эрику, Джонас произнес:

— Если бы старикан узнал об этом...

— Мистер Вирджил Акерман знает, — сразу же откликнулся Химмель. — Он одобряет. Или, скорее, он позволяет мне, — поспешил поправиться Химмель. — Он знает, что я возмещаю убытки. И я делаю тележки ночью, в мое свободное время. У меня есть конвейер, конечно, достаточно примитивный, прямо у меня дома. Я работаю каждый день до часа ночи.

— Что они делают после того, как ты их отпускаешь, просто скитаются по городу?

— Бог их знает, — ответил Химмель.

Очевидно, эта сторона дела его не касалась. Его работа ограничивалась постройкой тележек и установкой на них Ленивых Собак. И, похоже, в этом он был прав, едва ли он мог сопровождать каждую тележку, оберегая ее от всех опасностей большого города.

— Вы артист, — заметил Эрик со смешанным чувством забавности происходящего и возмущения. Во всем этом деле было слишком много сумасбродства, доходящего до абсурда. Этот Химмель, постоянно занятый здесь на работе и в своем жилище, вечно озабоченный, чтобы изгои производства нашли свое место под солнцем, а что дальше? И это в то время, когда все вокруг задавлены гнетом величайшей нелепости — глупой войны. С этой точки зрения Химмель не выглядел настолько смешным. Такое время. Сумасшествие затаилось в самой атмосфере, начиная от Мола и кончая этим несчастным служащим отдела контроля качества. Спускаясь с холма с Джонасом Акерманом, Эрик заявил:

— Он придурок. В настоящий момент это выражение показалось ему наиболее сильным из всех имеющихся в его распоряжении.

— Безусловно, — сказал Джонас, отстраняя от себя неприятные мысли. — Но все это позволяет нам по-новому взглянуть на старого Вирджила, ведь он терпит вес это вовсе не потому, что это даст ему прибыль, совсем нет. Честно говоря, я рад. Я думал, что Вирджил более жесткий. Я бы, скорее, ожидал от него, что он вышвырнет этого бедолагу куда-нибудь в трудовую армию на Лилистар. Страшно представить, какая жизнь могла ожидать этого парня. Он просто счастливчик.

— Чем, по-твоему, все ото кончится? — спросил Эрик. — Ты думаешь, что Мол подпишет сепаратный мир с ригами и вытащит нас из всего этого, оставит Лилистар воевать одних, как они того и заслуживают?

— Он не может, — безразлично сказал Джонас. — Секретная полиция Лилистар набросится на нас здесь, на Земле, а из него сделает кровавый бифштекс. Выбросит его из кабинета и за ночь заменит его кем-нибудь более воинственным. Кем-нибудь, кто любит воевать.

— Но они не могут этого сделать, — воскликнул Эрик, — мы его выбирали, не они. — Говоря это, он отчетливо сознавал, что Джонас прав. Джонас просто реалистично оценивал, на что способны союзники.

— Лучшее, что мы можем сделать, — проговорил Джонас, — это просто проиграть. Медленно и неотвратимо, что мы и делаем, — он понизил голос до шепота: — Я не люблю этих пораженческих разговоров...

— Не беспокойся. Джонас продолжил:

— Эрик, это единственный выход, даже если представить столетие оккупации в качестве наказания за выбор неподходящего союзника в ошибочной войне и в неподходящий момент. Наш первый опыт вступления я в межпланетную политику, и как же бездарно мы его проделали, как Мол его проделал! — он поморщился.

— А мы выбрали Мола, — напомнил Эрик. — Так что ответственность в конечном счете ложится на нас. Впереди показалась легкая хрупкая фигура, высохшая и почти невесомая, и тут же направилась к ним, издавая слабые и вместе с тем пронзительные звуки:

— Джонас! И вы, мистер Свитсент, пора отправляться в Вашин-35. Тон мистера Акермана был слегка раздраженным. В своем преклонном возрасте Вирджил стал почти гермафродитом, совмещая черты мужчины и женщины в одном бесполом, высохшем и все-таки живом организме.

II

Даль Роальд

Достав старинную пустую пачку из под сигарет „Кэмел“, Вирджил Акерман смял ее и шутливо спросил:

Человек с юга

— Крестик, нолик, змейка или угол. Что выбираете, Свитсент?

— Крестик, — ответил Эрик.

Роалд Дал

Старик всмотрелся в значки, показавшиеся на пропитанной клеем внутренней поверхности ставшей теперь двумерной пачки:

Человек с юга

— Змейка. Подставляйте нос. — С ликующей улыбкой он похлопал Эрика по плечу, при этом его искусственные зубы под слоновую кость хищно блеснули. — Я совсем не хотел вас обидеть, доктор, ведь мне в любой момент может понадобиться новая печень... прошлой ночью я чувствовал себя отвратительно в думаю — вы конечно проверите, — что это опять токсимия.

Время близилось к шести часам, и я решил посидеть в шезлонге рядом с бассейном, выпить пива и немного погреться в лучах заходящего солнца. Я отправился в бар, купил пива и через сад прошел к бассейну.

Со своего кресла рядом с Вирджилом Ахерманом доктор Эрик Свитсент сказал:

Сад был замечательный -- с лужайками с подстриженной травой, клумбами, на которых произрастали азалии, а вокруг стояли кокосовые пальмы. Сильный ветер раскачивал вершины пальм, и листья шипели и потрескивали, точно были объяты пламенем. Под листьями висели гроздья больших коричневых плодов. Вокруг бассейна стояло много шезлонгов; за белыми столиками под огромными яркими зонтами сидели загорелые мужчины в плавках и женщины в купальниках. В самом бассейне находились три или четыре девушки и около полудюжины молодых людей; они плескались, поднимали много шума и бросали друг другу огромный резиновый мяч.

— Во сколько вы вчера легли и чем занимались?

Я остановился, глядя на них. Девушки были англичанками из гостиницы. Молодых людей я не знал, но у них был американский акцент, и я подумал, что это, наверно, курсанты морского училища, сошедшие на берег с американского учебного судна, которое утром бросило якорь в гавани.

— Да, доктор, это была женщина. — Вирджил сардонически ухмыльнулся своим родственникам — Харви, Джонасу, Ральфу и Филис Акерман, сидящим рядом в салоне космического корабля, мчавшегося от Земли к Вашин-35, Марс. — Должен я продолжать?

Я сел под желтым зонтом, под которым было еще четыре свободных места, налил себе пива и закурил. Очень приятно было сидеть на солнце, пить пиво и курить сигарету. Я с удовольствием наблюдал за купающимися, плескавшимися в зеленой воде.

Праправнучка Вирджила, Филис, строго сказала:

Американские моряки весело проводили время с английскими девушками. Они уже достигли такой стадии, когда можно было нырять под воду и щипать их за ноги.

— Ради Бога, дед, ты слишком стар для таких; вещей. Твое сердце может отказать тебе в самый неподходящий момент. Представь, в какое положение ты ее поставишь, кто бы она ни была. Непристойно. умирать во время не буду говорить чего. — Она осуждающе посмотрела на Вирджила.

И тут я увидел маленького пожилого человечка в безукоризненном белом костюме, бодро шагающего вдоль бассейна. Он шел быстрой, подпрыгивающей походкой, с каждым шагом приподнимаясь на носках. На нем была большая панама сливочного цвета; двигаясь вдоль бассейна, он поглядывал на людей, сидевших в шезлонгах.

Вирджил проскрипел:

Он остановился возле меня и улыбнулся, обнажив два ряда очень мелких неровных зубов, слегка потемневших. Я улыбнулся в ответ.

— Тогда маленький приборчик у меня в кулаке который я держу специально для таких случаев, вызовет мистера Свитсента, он примчится и прямо здесь же, не беспокоя даму, извлечет мое старое разбитое сердце, заменит его новеньким, и я, — он хихикнул, достал из нагрудного кармана аккуратно сложенный льняной платок и вытер с нижней губы и подбородка набежавшую слюну, — и я продолжу. — Его худое тело, через которое просвечивали кости и отчетливо проглядывали контуры черепа, содрогнулось от удовольствия помучить своих родственников, не имеющих доступа в этот его мир, мир которым он наслаждался даже сейчас, в дни лишений военного времени.

-- Простите, пажалста, могу я здесь сесть?

— Mille tre, — кисло процитировал либретто Да Понте Харви. — Это про тебя, старая развалина, хотя ты и не а ладах с итальянским. Надеюсь, что когда я буду в твоем возрасте.

-- Конечно,-- ответил я.-- Присаживайтесь. Он присел на шезлонг, как бы проверяя его на прочность, потом откинулся и закинул ногу на ногу. Его белые кожаные башмаки были пронизаны дырочками, чтобы в них было нежарко.

— Ты никогда не будешь в моем возрасте, — перебил его Вирджил, в его глазах забегали лукавые огоньки, — забудь об этом. Забудь и возвращайся к своим финансовым отчетам, ты, ходячие счеты. Тебя никогда не найдут мертвым в постели с женщиной. Тебя найдут мертвым с... — Вирджил на секунду задумался — с, гм... чернильницей.

-- Отличный вечер,-- сказал он.-- Тут на Ямайке все вечера отличные.

— Прекрати, — попросила Филис, отвернувшись и вглядываясь в черное небо космоса за окном.

По тому, как он произносил слова, я не мог определить, итальянец он или испанец, но наверняка он был откуда-нибудь из Южной Америки. При ближайшем рассмотрении он казался человеком старым, лет, наверно, шестидесяти восьми -- семидесяти.

Эрик обратился к Вирджилу:

-- Да,-- ответил я.-- Замечательно здесь, не правда ли?

— Я хочу кое-что спросить у вас. О пачке зеленых „Лаки Страйк“. Месяца три назад...

-- А кто, позвольте спросить, все эти люди?-- Он указал на купающихся в бассейне.-- Они не из нашей гостиницы.\"

— Ваша жена любит меня. Да, она купила их для меня. Просто подарок. Так что остыньте. Конечно, это может вызвать некоторые осложнения. Женщины для меня не проблема. Хирурги по трансплантации — пожалуй... — он помедлил, — да, пожалуй, и в них у меня нет недостатка.

-- Думаю, это американские моряки,-- сказал я.-- Это американцы, которые хотят стать моряками.

— Все, как я и говорил тебе сегодня, Эрик, — сказал Джонас.

-- Разумеется, американцы. Кто еще может так шуметь? А вы не американец, нет?

— Эрик мне нравится, — продолжал Вирджил. — У него уравновешенный характер. Взгляни на него. Высокомерно-рассудительный, всегда спокоен и хладнокровен. Много раз наблюдал, как он работает, Джонас. Я-то знаю И готов помочь в любую минуту и днем и ночью. Таких людей не много.

-- Нет,-- ответил я.-- Не американец.

Неожиданно возле нас вырос американский моряк. Он только что вылез из бассейна, и с пего капала вода; рядом с ним стояла английская девушка.

— Ты ему платишь, — резко сказала Филис. Она была как всегда неразговорчива и погружена в себя. Симпатичная правнучка Вирджила, член совета директоров корпорации, обладала, наподобие своему деда, правда без свойственного ему оттенка эксцентричности одним важным свойством. Для Филис все и делилось на две категории — бизнес или не стоящая внимания ерунда. Эрик понимал, что она не потерпела бы чудачеств Химмеля. В се мире не было места пустякам. Филис немного напоминала Эрику Кэти. И,подобно Кэти она тоже сексуальна. Ее волосы морской волны были собраны в пучок; уши украшали беспрестанно вращающиеся кольца. Довершало облик девушки из высших кругов буржуазии вступившей в пору половой зрелости, очаровательное кольцо в носу. Последнее, впрочем, не вызывало у Эрика особенного восторга.

-- Эти шезлонги заняты?-- спросил он.

— Какой смысл во всей этой поездке, — спросил Эрик Вирджила Акермана. — Может быть, для экономии времени имеет смысл обсудить все это сейчас? — Он не скрывал раздражения.

-- Нет,-- ответил я. . -- Ничего, если мы присядем?

— Приятная прогулка, — сказал Вирджил. Есть повод отдохнуть от надоевших дел. У нас будет гость в Вашин-35; возможно он уже нас ждет. У него нет проблем с билетами. Я предоставил ему мою Страну детства — это первый человек, кроме меня, удостоился такой чести.

-- Присаживайтесь.

— Кто это? — требовательно спросил Харви. — В конце концов, официально это собственность компании и мы имеем право знать.

-- Спасибо,-- сказал он.

Джонас ядовито заметил:

В руке у него было полотенце, и, усевшись, он развернул его и извлек пачку сигарет и зажигалку. Он предложил сигарету девушке, но та отказалась, затем предложил сигарету мне, и я взял одну. Человечек сказала

— Вирджил наверное, проиграл этому субъекту все свои подлинники фильмов из серии „Ужасы войны“. Так что ему ничего не оставалось делать, кроме как открыть для него все двери.

-- Спасибо, нет, я, пожалуй, закурю сигару. Он достал коробочку из крокодиловой кожи и взял сигару, затем вынул из кармана складной ножик с маленькими ножничками и отрезал у нее кончик.

— Я никогда не рисковал моими фильмами, — сказал Вирджил. — Кроме того, у меня есть дубликат „Наводнения в Панайе“. Этот тупоголовый Итон Хамбро, председатель совета директоров Маннфрекс Энтерпрайзес, подарил его мне на день рождения. Я думал, всем известно, что у меня есть полный набор. Оказалось, что Хамбро этого не знал, не удивительно, что парни Френекси управляют сегодня шестью его фабриками.

-- Прикуривайте.-- Юноша протянул ему зажигалку.

-- Она не загорится на ветру.

— Расскажи нам лучше о Ширли Темпл в «Маленьком мятежнике», — устало сказала Филис, не отрываясь от панорамы за бортом корабля. — Расскажи нам, как она...

-- Еще как загорится. Она отлично работает. Человечек вынул сигару изо рта, так и не закурив ее, склонил голову набок и взглянул на юношу.

— Ты же все это уже видела, — недоверчиво сказал Вирджил.

-- Отлично?-- медленно произнес он.

— Да, конечно, но мне это никогда не надоест, — ответила Филис. — Этот фильм захватывает меня всегда, весь до последнего дюйма. Где твоя зажигалка? — повернулась она к Харви.

-- Ну конечно, никогда не подводит. Меня, во всяком случае.

Медленно поднявшись со своего места, Эрик направился в комнату отдыха и, расположившись за столиком, принялся изучать список напитков. В горле все пересохло; перебранки между членами клана в Вашин-35 Акерманов всегда вызывали у него желание выпить чего-нибудь освежающего. По-видимому, это неосознанная жажда первородного молока жизни — Urmilch des Lebens. «Я тоже заслуживаю своего кусочка Страны детства», — подумал он наполовину в шутку. Но только наполовину.

Человечек так и сидел, склонив голову набок и глядя на юношу.

-- Так-так. Так вы говорите, что эта ваша замечательная зажигалка никогда вас не подводит? Вы ведь это сказали?

Для всякого, кроме Вирджила Акермана, Вашингтон, округ Колумбия, 1935 год был пустым звуком, но только не для Вирджила, который сохранил в воспоминаниях тот далекий город, то время и все то, что его окружало и так давно прошло. В мельчайших деталях Вашин-35 повторял замкнутый кусочек детства который Вирджил знал. Этот мир постоянно совершенствовался, пополняясь стараниями специалиста по древностям — Кэти Свитсент — все новыми настоящими образчиками из того времени. И вместе с тем этот мир никогда по-настоящему не изменялся, сохраняя аромат умершего прошлого. Но для Вирджила это была жизнь, по крайней мере, ее корни. Здесь он расцветал. Здесь он черпал энергию и затем возвращался в настоящий мир, мир — в котором он жил которым он управлял, но в котором никогда не чувствовал себя дома.

-- Ну да,-- ответил юноша.-- Именно так. Ему было лет девятнадцать-двадцать; у него было вытянутое веснушчатое лицо и заостренный птичий нос. Грудь его не очень-то загорела и тоже была усеяна веснушками и покрыта несколькими клоками бледно-рыжих волос. Он держал зажигалку в правой руке, готовясь щелкнуть ею.

Эта обширная страна — Страна детства — стала модой. Другие бизнесмены и финансовые воротилы, разбогатевшие на войне в меньших масштабах, на сколько позволяли средства, стали создавать модели своих детских воспоминаний. Вирджил перестал быть единственным. Ни одна из этих моделей не могла сравниться со Страной Вирджила по сложности и по абсолютной подлинности; грубые или искусные подделки реальных вещей, существовавших в то время а не сами вещи, пережившие годы, служили лишь грубым приближением подлинной реальности. Эрик осознавал конечно, что никто в мире не обладал таким количеством денег и технических знаний, чтобы позволить себе такое грандиозное по стоимости и вместе с тем совершенно бесприбыльное предприятие. И это в пучине ужасной войны.

-- Она никогда меня не подводит,-- еще раз сказал он, на сей раз с улыбкой, потому что явно преувеличивал достоинства предмета своей гордости.

-- Один момент, пажалста.-- Человечек вытянул руку, в которой держал сигару, и выставил ладонь, точно останавливал машину.-- Один момент.-- У него был удивительно мягкий, монотонный голос, и он не отрываясь смотрел; на юношу.-- А не заключить ли нам пари?-- Он улыбнулся, глядя на юношу.-- Не поспорить ли нам, так ли уж хорошо работает ваша зажигалка?

«Все это остается, однако, совершенно безвредным, хотя и эксцентрическим занятием. Что-то вроде, — размышлял Эрик, — химмелевских тележек. Что-то совершенно отличное от того, чем поглощена вся нация — священной войны против существ с Проксимы.»

-- Давайте поспорим,-- сказал юноша.-- Почему бы и нет?

На Земле для борьбы со шпионажем, как будто шестирукое, похожее на муравья, существо, шести футов ростом, могло незаметно разгуливать по Нью-Йорк-стрит.

-- Вы любите спорить?

-- Конечно, люблю.

На этом месте размышления Эрика были прерваны неприятным воспоминанием. На Земле, в столице ООН Чийене, Вайоминг, находился, вдобавок к обычным лагерям для военнопленных, лагерь, используемый военной администрацией для демонстрации публике захваченных в плен ригов. Граждане получили наконец возможность поглазеть на этих существ с шестью конечностями, позволяющими им передвигаться довольно быстро в любом направлении на двух или четырех ногах. У ригов отсутствовали голосовые связки, они общались между собой посредством сложного подрагивания чувствительных усиков. Для общения с землянами использовали механический транслятор, посредством которого зеваки получали возможность задавать своим униженным врагам разные вопросы. Однако до недавнего времени вопросы отличались поразительным однообразием. Теперь мало-помалу на первый план стал выдвигаться один весьма зловещий, по крайней мере для администрации, вопрос. В виду этого общение с пленниками было приостановлено на неопределенный срок. Как мы можем прийти к соглашению? У ригов, как ни странно имелся ответ. Он сводился к следующему: живите сами и дайте жить другим. Экспансию землян в систему звезды Проксима следует прекратить, а риги не будут, как и никогда раньше, претендовать на систему.

Человечек умолк и принялся рассматривать свою сигару, и, должен сказать, мне не очень-то было по душе, как он себя ведет. Казалось, он собирается что-то извлечь из всего этого, а заодно и посмеяться над юношей, и в то же время у меня было такое чувство, будто он вынашивает какой-то тайный замысел.

Он пристально посмотрел на юношу и медленно произнес:

Но это не относилось к Лилистар. Риги не могли здесь дать ответа, потому что они не знали его сами. Лилистарцы были извечными врагами ригов, и не было никакой возможности выбраться из этого конфликта мирным путем. Как бы то ни было, лилистарские советники успели уже основать резиденцию на Земле для борьбы со шпионажем... как будто шестирукое, похожее на муравья, существо, шести футов ростом, могло незаметно разгуливать по Нью-Йорк-стрит.

-- Я тоже люблю спорить. Почему бы нам и не поспорить насчет этой штуки? Хорошо поспорить.

Присутствие советников не бросалось в глаза, поскольку, несмотря на значительные психосоматиче-ские различия морфологически лилистарцы ничем не отличались от землян. Для этого были все основания. В доисторические времена флотилия лилистарцсв из империи Альфа Центавра мигрировала в Солнечную систему, колонизировала Землю и часть Марса. Между переселенцами произошло столкновение, за которым последовала долгая разрушительная война, которая отбросила обе культуры к дремучему варварству. Из-за климатических катастроф марсианская колония полностью вымерла. Земляне, однако, нашли в себе силы снова начать строительство цивилизации. Отрезанная от Альфа Центавра конфликтом метрополии с ригами земная колония распространилась по всей планете, перешла к строительству и запуску сначала орбитальных спутников, затем спутников Луны, потом кораблей с человеком на борту и, наконец, получила возможность снова связаться со своей родной системой. Удивление с обеих сторон было безграничным.

-- Погодите-ка,-- сказал юноша.-- На это я не пойду. Но двадцать пять центов могу поставить, или даже доллар, или сколько это будет в пересчете на местные деньги,-- сколько-то шиллингов, кажется.

— Проглотили язык? — обратилась Филис Акерман к Эрику, усаживаясь рядом с ним. Она улыбнулась, и улыбка сделала на мгновение ее тонкое правильной формы лицо на удивление красивым. Закажите чего-нибудь выпить. Это поможет мне вынести всех этих Джин Харлоу, баронов фон Рихтофен, Джо Луисов и как бишь его? — она прикрыла глаза, роясь у себя в памяти. — Совершенно вылетело из головы. Ах, да. Том Микс! И его Ральстон Страйтшутер. И Ранглер. Этот чертов Ранглер! И эта каша. И эти вечные боксерские бои, будь они прокляты. Вы ведь знаете, зачем мы здесь? Очередная встреча с Сироткой Анни и ее любимым декодером... Нас опять заставят слушать эти номера и расшифровывать их — чтобы узнать, что делала Анни в понедельник. Боже! — Она наклонилась, чтобы дотянуться до своего стакана, и он не смог отказать себе в удовольствии заглянуть за вырез ее платья, обнаживший плавную линию ее маленькой белой груди.

Человечек махнул рукой.

Это зрелище вернуло ему хорошее расположение духа, и он сказал игриво, но вместе с тем достаточно осторожно:

-- Послушайте меня. Давайте весело проводить время. Давайте заключим пари. Потом поднимемся в мой номер, где нет ветра, и я спорю, что вы не сможете щелкнуть своей зажигалкой десять раз подряд и хотя бы раз она не загорится.

— Когда-нибудь мы запишем эти номера, которые нам диктует фальшивый громкоговоритель по фальшивому радио, расшифруем их с помощью Сиротки Анни, и... «Сообщение будет звучать так, — подумал он мрачно, — заключайте сепаратный мир с ригами. Немедленно».

-- Спорим, могу,-- сказал юноша.

— Я знаю, — подхватила Филис и закончила за него:

-- Хорошо. Отлично. Так спорим, да?

— Земляне, сопротивление бесполезно. Сдавайтесь. Говорит король ригов. Слушайте сюда. Мы проникли на радиостанцию в Вашингтоне, округ Колумбия. Мы вас уничтожим. — Она отхлебнула из высокого запотевшего стакана.

-- Конечно, я ставлю доллар.

— Это не совсем то, что я собирался сказать. Но чертовски близко, — раздраженно Эрик произнес: — Как и у всех в вашей змеиной Семье, в вас сидит ген, который заставляет вас перебивать...»

-- Нет, нет. Я поставлю кое-что побольше. Я богатый человек и к тому же азартный. Послушайте меня. За гостиницей стоит моя машина. Очень хорошая машина. Американская машина из вашей страны. \"Кадиллак\"...

— Какой Семье?

-- Э нет. Постойте-ка.-- Юноша откинулся в шезлонге и рассмеялся.-Против такого мне нечего выставить. Это безумие.

— Так вас называют, вас — Акерманов.

-- Вовсе не безумие. Вы успешно щелкаете зажигалкой десять раз подряд, и \"кадиллак\" ваш. Вам бы хотелось иметь \"кадиллак\", да?

— Продолжайте, продолжайте, доктор, — в ее серых глазах сверкнуло любопытство. Высказывайтесь.

-- Конечно, \"кадиллак\" я бы хотел.-- Улыбка не сходила с лица юноши.

— Ладно, не обращайте внимания, — сказал Эрик. — Кто этот наш гость?

-- Отлично. Замечательно. Мы спорим, и я ставлю \"кадиллак\".

Никогда глаза женщины не казались ему настолько большими, настолько подавляющими. Они приказывали с безграничной внутренней уверенностью. Уверенностью и спокойствием, происходящим из абсолютного и неизменного знания всего того, что следует знать. Подождем — увидим. И сразу же, совершенно независимо от неизменяющегося выражения глаз, ее губы начали дразнящий и игривый танец. Мгновение спустя что-то новое мелькнуло в ее глазах, и выражение ее лица полностью изменилось.

-- А я что ставлю?

Человечек аккуратно снял с незажженной сигары опоясывавшую ее красную бумажку.

— Дверь, — заговорщически шепнула она. Ее глаза блеснули, рот перекосился в довольной усмешке. — Дверь открывается, и на пороге стоят делегаты с Проксимы. Ну и зрелище. Грязный паршивый риг. Совершенно секретно и почти невероятно из-за снующих повсюду агентов Лилистар. Он прибыл для ведения переговоров о... — Она остановилась и закончила тихим монотонным голосом, — сепаратном мире между нами и ими. — Глядя прямо перед собой потухшим и отрешенным взглядом, она допила коктейль. — Да, это будет большой день. Я отчетливо его себе представляю. Старый Вирджил сидит и посмеивается, как обычно. И наблюдает, как все его военные заказы, вплоть до самого мелкого» превращаются в пустые бумажки. Опять к фальшивым норкам. Опять в эпоху мышиного дерьма, — когда вся фабрика провоняет насквозь. — Она отрывисто рассмеялась. — Это может произойти в любую минуту, доктор. Это точно.

-- Друг мой, я никогда не прошу, чтобы человек ставил что-то такое, чего он не может себе позволить. Понимаете?

— Парни Френекси, — сказал Эрик, тоже впадая в мрачное настроение, — как вы правильно заметили, будут в Вашин-35 в ту же минуту.

-- Ну и что же я должен поставить?

— Я знаю. Это просто фантазия. Несбыточная мечта. Порождение напрасных надежд. Так что даже если Вирджил и захочет организовать такую встречу, из этого вряд ли выйдет что-нибудь хорошее. Слишком мало шансов на успех — один из миллиона. Можно попытаться, но результат будет плачевный.

-- Я у вас попрошу что-нибудь попроще, да? . -- Идет. Просите что-нибудь попроще.

— Жаль, — сказал Эрик, погруженный в свои мысли.

— Предатель! Вас следует отправить на исправительные работы.

Пораженный до глубины души, Эрик запротестовал:

-- Что-нибудь маленькое, с чем вам не жалко расстаться, а если бы вы и потеряли это, вы бы не очень-то огорчились. Так?

— Я хотел...

... -- -Например, .что?

— Вы сами не знаете, чего вы хотите, Свитсент. Каждый неудачливый муж теряет подсознательную способность знать, чего он хочет — эта способность уходит от него. Вы беспомощны и жалки в своих попытках сделать хоть что-то правильно. Вы обречены на неудачу, потому что ваше израненное сердце не интересуется ничем, кроме своих страданий. Даже сейчас вы ухитрились отодвинуться от меня.

-- Например, скажем, мизинец с вашей левой руки. .; -- . Что?-- Улыбка слетела с лица юноши.

— Неправда!

— Теперь мы не соприкасаемся ничем. А ведь как трудно ужаться таким образом в этой тесноте» не правда ли? И все-таки вам это удалось, мы не касаемся даже бедрами.

-- Да. Почему бы и нет? Выиграете -- берете машину, Проиграете -- я беру палец.

Чтобы перевести разговор Эрик спросил:

-- Не понимаю. Что это значит -- берете палец?

— Я слышал по телевизору, что этот профессор с такой забавной бородой, Вальд, вернулся вчера из...

-- Я его отрублю.

— Да нет, Вирджил пригласил не его.

-- Ничего себе ставка! Нет, уж лучше я поставлю доллар.

— Может быть Марм Хастингс?

Человечек откинулся в своем шезлонге, развел руками в едва заметно презрительно пожал плечами.

— Этот таоистский полудурок? Вы пытаетесь шутить? Вы всерьез думаете, что Вирджил потерпит у себя этого ничтожного шарлатана, который... — она сделала почти неуловимый жест большим пальцем и усмехнулась, показав свои ровные белые зубы. — Возможно, — сказала она, — это Иан Норс.

-- Так-так-так,-- произнес он.-- Этого я не понимаю. Вы говорите, что она отлично работает, а спорить не хотите. Тогда оставим это, да?

— Кто он такой? — Он где-то слышал это имя; он отчетливо осознавал, что, спрашивая се об этом, он делает тактическую ошибку и все-таки задал вопрос. В этом и заключалась его слабость в отношениях с женщинами — он давал себя увести куда им хотелось. Иногда. Но так бывало неоднократно, причем на важнейших поворотах судьбы.

Юноша, не шевелясь, смотрел на купающихся в бассейне. Затем он неожиданно вспомнил, что не прикурил сигарету. Он взял ее в рот, заслонил зажигалку ладонью и щелкнул. Фитилек загорелся маленьким ровным желтым пламенем руки он держал так, что ветер не задувал его.

Филис вздохнула.

-- Можно и мне огонька?-- спросил я,

— Фирма Иана делает все эти блестящие чистотой новые искусственные органы, которые вы так искусно вставляете в умирающих Вы имеете в виду, доктор, что не знаете имени человека, которому обязаны своей профессией?

— Я знаю, — с досадой ответил Эрик. — Просто я так занят, что мгновенно забываю все то, что не касается работы.

-- О, простите меня, я не заметил, что вы тоже не прикурили.

— А может быть это будет композитор. Как во времена Кеннеди; может быть это будет Пабло Казалс. Боже, какой же он, наверное, старый! А может Бетховен. Гм... — Она сделала вид, что пытается вспомнить. — Да, я действительно припоминаю, что он говорил что-то в этом роде. Людвиг ван Какой-то; только вот не помню был это Людвиг ван Кто-нибудь или еще кто-то...

Я протянул руку за зажигалкой, однако он поднялся и подошел ко мне сам.

— Ради Бога, — сказал Эрик, — прекратите это.

-- Спасибо,-- сказал я, и он возвратился на свое место.

— Не забывайтесь. Вы не настолько важная шишка. Просто столетие за столетием не даете умереть одному отвратительному старикашке. Она усмехнулась своей неторопливой располагающей и доверительной усмешкой, полной почти восторженного веселья.

-- Вам здесь нравится?-- спросил я у него.

Эрик ответил, попытавшись придать своему тону как можно больше значительности:

— Я обслуживаю, кроме него весь штат ТМК, а это почти восемьдесят тысяч человек. И, кстати, я не могу делать это с Марса. Вся эта поездка меня возмущает. «И ты в том числе», — подумал он про себя.

-- Очень,-- ответил он.-- Здесь просто замечательно. Снова наступило молчание; я видел, что человечку удалось растормошить юношу своим нелепым предложением. Тот был очень спокоен, но было заметно, что что-то в нем всколыхнулось. Спустя какое-то время он беспокойно заерзал, принялся почесывать грудь и скрести затылок и, наконец, положил обе руки на колени и стал постукивать пальцами по колонным чашечкам. Скоро он начал постукивать и ногой.

— Великолепно, — воскликнула Филис. — Один хирург на восемьдесят тысяч человек! Один к восьмидесяти тысячам! А разве в вашем распоряжении нет целой бригады роботов? Возможно, они пока обойдутся без вас?

-- Давайте-ка еще раз вернемся к этому вашему предложению,-- в конце концов проговорил он.-- Вы говорите, что мы идем к вам в номер, и если я зажгу зажигалку десять раз подряд, то выиграю \"кадиллак\". Если она подведет меня хотя бы один раз, то я лишаюсь мизинца па левой руке. Так?

— Дело роботов заниматься грязной работой, — сказал Эрик.

-- Разумеется. Таково условие. Но мне кажется, вы боитесь.

— А дело хирургов по трансплантации — унижаться, — ответила Филис.

-- А что, если я проиграю? Я протягиваю вам палец и вы его отрубаете?

Эрик сердито посмотрел на нее. Она сделала очередной глоток и отвернулась. Он был бессилен у нее слишком много психической энергии.

-- О нет! Так не пойдет. К тому же вы, может быть,



пожелаете убрать руку. Прежде чем мы начнем, я привяжу вашу руку к столу и буду стоять с ножом, готовый отрубить вам палец в ту минуту, когда зажигалка не сработает.

Центральная часть Вашин-35 — пятиэтажное кирпичное здание, в котором мальчишкой жил Вирджил, содержало и вполне современную часть со всеми удобствами, доступными жителям 2055 года. Несколькими кварталами далее находилась Тикут-авеню с магазинчиками, которые Вирджил помнил с детства. Тут была лавка Гаммаджа, в которой он столько раз покупал комиксы и дешевые леденцы. За ней виднелось здание аптеки, в которой старик купил как-то зажигалку и химикалии для своей стеклодувной установки под названием «Набор Гильберта номер 5».

-- Какого года ваш \"кадиллак\"?-- спросил юноша.

— Что у нас сегодня в загородном театре? — произнес про себя Харви Акерман, когда их корабль продвигался вдоль Коннектикут-авеню, так что Вирджил мог вдоволь наслаждаться дорогим сердцу видом. Харви присмотрелся и застонал — Джин Харлоу в „Ангелах ада“. Все они видели это, по меньшей мере, дважды.

-- Простите. Я не понимаю.

-- Какого он года -- сколько ему лет?

— Ты не забыл эту чудесную сцену, — обратилась к нему Филис, — в которой Харлоу говорит: «Пойду-ка я одену что-нибудь поудобнее — и возвращается. — Знаю, знаю, — раздраженно перебил ее Харви, — замечательная сцена.

-- А! Сколько лет? Да он прошлого года выпуска. Совсем новая машина. Но вы, я вижу, Ив спорщик, как, впрочем, и все американцы.

Корабль свернул с Коннектикут-авеню на Мак-Комб-стрит и остановился перед зданием под номером три тысячи тридцать девять с аккуратным газоном за чугунной оградой. Однако, когда люк откинулся, Эрик ощутил вместо городского воздуха давно ушедшей столицы горьковатую и разреженную холодную атмосферу Марса. Почти задыхаясь и тщетно пытаясь вздохнуть полной грудью, он стоял и чувствовал себя разочарованным и больным.

Юноша помолчал с минуту, посмотрел на девушку, потом па меня.

— Я распоряжусь подать побольше воздуха, — сказал Вирджил, спускаясь с трапа в сопровождении Джонаса и Харви. Однако сам он, похоже, не испытывал в этом большой нужды. Он оживленно зашагал к дверям.

-- Хорошо,-- резко произнес он.-- Я согласен.

Группа роботов, искусно замаскированных под маленьких мальчиков, вскочил на ноги; один из них радостно закричал:

-- Отлично!-- Человечек тихо хлопнул в ладоши.-- Прекрасно!-- сказал он.-- Сейчас и приступим. A вы, сэр,-- обернулся он ко мне,-- не могли бы вы стать этим... как его... судьей?-- У него были бледные, почти бесцветные глаза с яркими черными зрачками.

— Эй, Вирж, где ты был?!

-- Видите ли,-- сказал я.-- Мне кажется, это безумное пари. Мне все это не очень-то нравится.

-- Мне тоже,-- сказала девушка. Она впервые заговорила.-- По-моему, это глупо и нелепо.

— Моя мама посылала меня в город, — закудахтал Вирджил с просветлевшим от восторга лицом. — Как поживаешь, Эрл? У меня есть отличные китайские марки, мой папа подарил их мне, у него в конторе их много. Смотри, тут есть одинаковые, я могу по-меняться с тобой, — он полез в карман, стоя на пороге.

-- Бы и вправду отрубите палец у этого юноши, если он проиграет?-спросил я.

— Эй, а знаешь, что у меня есть, — пронзительно закричал второй мальчишка-робот. — Кусочек сухого льда! Я разрешил Бобу Роджи поиграть моим мячом за этот кусок. Можешь потрогать, если хочешь.

-- Конечно. А если он выиграет, отдам ему \"кадиллак\". Однако пора начать. Пойдемте ко мне в помер.-- Он поднялся.-- Может, вы оденетесь? -спросил он.

-- Нет,-- ответил юноша.-- Я так пойду. Потом он обратился ко мне:

— Меняю на книжку, — сказал Вирджил, вынимая из кармана ключ. — Как насчет «Бака Роджера и кометы смерти»? Страшно интересная вещь.

-- Я был бы вам обязан, если бы вы согласились стать судьей.

Когда вся компания наконец спустилась на землю, Филис сказала Эрику:

-- Хорошо,-- ответил я.-- Я пойду с вами, по пари мне не нравится.

— Попробуй предложить детям свежий календарь 1952 года с обнаженной Мерилин Монро на обложке. Посмотрим, что они за него дадут.

-- И ты иди с нами,-- сказал он девушке.-- Пойдем, посмотришь.

Дверь в здание не успела распахнуться, а навстречу гостям уже спешил один из охранников из штата ТМК.

Человечек повел нас через сад к гостинице. Теперь он был оживлен и даже возбужден и оттого при ходьбе подпрыгивал еще выше.

— О, мистер Акерман, мы не ожидали вас так рано. — Охранник проводил их в холл.

— Он уже здесь? — с заметной озабоченностью спросил Вирджил.

-- Я остановился во флигеле,-- сказал он.-- Может, скачала хотите посмотреть машину? Она тут рядом.

— Да, сэр. Отдыхает в своей комнате. Он просил не беспокоить его несколько часов. — Охранник тоже нервничал.

— Сколько с ним человек?

Он подвел нас к подъездной аллее, с которой мы увидели сверкающий бледно-зеленый \"кадиллак\", стоявший неподалеку.

— Он, помощник и два человека из Службы безопасности.

-- Вот она. Та, которая зеленая. Нравится?

— Ну кому стаканчик холоднющего охладителя? — Обернувшись через плечо и как бы очнувшись, спросил Вирджил.

-- Машина что надо,-- сказал юноша. -- Это хорошо. А теперь посмотрим, сможете ли вы выиграть ее.

— Мне, мне, — откликнулась Филис, передразнивая воодушевленный тон Вирджила. — Мне хочется искусственного малинового лимона. А тебе, Эрик? Как насчет лимона с джином и виски или шотландской вишневой водки? Или в 1935 они не знали таких букетов?

Харви сказал Эрику:

Мы последовали за ним во флигель и поднялись на второй этаж. Он открыл дверь своего номера, и мы ввалились в большую комнату, оказавшуюся уютной спальней с двумя кроватями. На одной из них лежал пеньюар.

— Найти бы тихое место, где можно лечь и отдохнуть. Этот марсианский воздух делает меня слабым котенком. Почему он не построит колпак, чтобы иметь здесь нормальный воздух?

— Возможно, он делает это сознательно, — ответил Эрик. Это не дает ему остаться здесь навсегда, заставляет возвращаться на Землю.

-- Сначала,-- сказал он,-- мы выпьем немного мартини.

Подойдя к ним, Джонас заявил:

Бутылки стояли на маленьком столике в дальнем углу, и все, что могло понадобиться, было под рукой -- шейкер, лед и куча стаканов. Он начал приготавливать мартини, однако прежде позвонил в звонок, в дверь тотчас же постучали, и вошла цветная горничная.

— Лично мне нравится весь этот анахронизм. Это настоящий музей. Ваша жена выполнила громадную работу по восстановлению этого периода. Прислушайтесь к этому — как это называется? — радио, играющему в этом помещении. Все покорно прислушались. Это была опера «Бетти и Боб» — старинна; опера, пробившаяся сквозь давно ушедшее время. Да же Эрик почувствовал себя тронутым; голоса касались живыми и абсолютно реальными. Здесь были именно они, а не их далекое отражение. Как Кот; удалось этого добиться, было непонятно.

-- Ага!-- произнес он и поставил на стол бутылку джина. Потом извлек из кармана бумажник и достал из него фунт стерлингов.-- Пажалста, сделайте для меня кое-что.-- 1 Он протянул горничной банкноту.-- Возьмите это,-- сказал он.-- Мы тут собираемся поиграть в одну . игру, и я хочу, чтобы вы принесли мне две, нет, три вещи. Мне нужны гвозди, молоток и нож мясника, который вы можете одолжить на кухне. Вы можете все это принести, да?

Стив — громадный, мужественный негр, или, скорее, его копия-робот, подошел к гостям, куря трубку и сердечно кивая каждому из них.

-- Нож мясника!-- Горничная широко .раскрыла глаза и всплеснула руками.-- Вам нужен настоящий нож мясника?

— Доброе утро, доктор. У нас на днях здорово похолодало. Скоро деткам можно будет кататься на санках. Мой сынок Джордж ведь тоже копит на санки, так он сказал мне недавно.

-- Да-да, конечно. А теперь идите, пажалста. Я уверен, что вы все это сможете достать.

— Я добавлю один доллар тридцать четвертого года, — сказал Ральф Акерман, доставая бумажник Вполголоса он спросил Эрика: — Или может папа. Вирджил считает, что цветным детям не положены санки?

-- Да, сэр, я попробую, сэр. Я попробую.-- И она удалилась.

— Не беспокойтесь, мистер Акерман, — уверил его дворецкий. — Джордж, он заработает свои санки. он не хочет чаевых, он хочет честно заработать.

Человечек раздал мартини. Мы стояли и потягивали напиток -- юноша с вытянутым веснушчатым лицом и острым носом, в выгоревших коричневых плавках, англичанка, крупная светловолосая девушка в бледно-голубом купальнике, то и дело посматривавшая поверх стакана на юношу, человечек с бесцветными глазами в своем безукоризненном белом костюме, потягивавший свое мартини и посматривавший на девушку в бледно-голубом купальнике. Я не знал, что и думать. Кажется, человечек был настроен серьезно по поводу пари и насчет того, чтобы отрубить юноше палец. Но черт побери, а что, если юноша и вправду проиграет? Тогда нам придется везти его в больницу в \"кадиллаке\", который ему не удалось выиграть. Ну и дела. Ничего себе дела, а? Все это представлялось мне совершенно ненужной глупостью.

Медленно и с чувством собственного достоинств; чернокожий робот-дворецкий удалился.