– Лера! Лерка! Да возьмите вы ее мышь, кто-нибудь!.. Раскачалась, пошла! Биргер, давай за руль!
– Иди, дочка! Иди! – Обливающийся потом Ерофеев продолжал выкручивать вентиль, сдирая с ладоней кожу. – Мне так и так помирать. Болячка у меня. Смертельная. Раньше бы за такую однушку дали, йех! Хотя в том бардаке…
– Нет, не надо!
– Убейте их! Изрешетите тварей! В клочья! Мясо! Кишки! – захлебывался слюной сорвавший с головы цветной мешок предводитель. Его старческая кожа на лысой с нитями редких волос голове была белесо-полупрозрачной, глаза в синих кругах походили на подрагивающее желе, губы разрывала чудовищная гримаса ярости.
– Мы не уедем без тебя! Миша, сделайте вы что-нибудь…
– Все равно не успеть, двигай! – заревел дед, и усевшиеся в ложе братья и Паштет с Треской с силой налегли на педали. Механизм дернулся и покатился в сторону сужавшегося между створой и полом пространства.
– Я же говорил, что еще сгожусь на доброе дело! – яростно пропел Ерофеев, рядом с которым в стену ударило несколько пуль, выбивая бурую крошку. – Уезжай, Лисаня!
– Я люблю тебя! – захлебываясь рыданиями, орала Лера. – Люблю тебя, слышишь? Не смей! Не-ет! Не надо! Дедушка! Иди к нам! Беги! Мы успеем! Миша, пусти! Пусти, сука, тварь!
– Кто-то должен держать, иначе погибнут все! – крикнул в ответ Ерофеев. – И я тебя люблю, Лера! Был бобылем, бобылем и остался. Единственная ты моя отрада была. Поминай старика! Смотри за ней, Миша!
– Прощай, Саня!
– Не-е-ет!
– Йех, раз! Да еще раз! – Старик коротко козырнул проносящейся мимо повозке. – Да еще много! Много-много-много-много…
Видя, что добыча уходит, Подземники повыскакивали из укрытий, ведя шквальный огонь. Ерофеев несколько раз дернулся и с усталой улыбкой навалился на окровавленный вентиль, рядом с которым, рухнув, замерла створа, отрезая от пуль беглецов.
– Пусти! Пусти! – визжала Лера, срываясь на хрипоту. – Дедушка! Де-ед!..
– Хватит! – Батон коротко занес руку и ребром ладони несильно оглушил бьющуюся девушку, со всхлипом, раненой птицей обмякшую у него на руках.
– Ты, Ерофеич, мужик, – крутя педали, сквозь слезы прошептал Паштет.
Вскоре логово Подземников оказалось далеко позади, и потрясенные неожиданной потерей путники смогли наконец перевести дух.
Их осталось девять.
* * *
На озере снова было тихо. Шелестели кроны деревьев, пели насекомые. Лодки с Птахом не было видно. Лера стояла и не могла понять водоворот чувств, неведомой силой бушевавший в ней и готовый неудержимой, жгучей счастливой волной вылиться и неукротимым потоком пойти наружу.
Присев у воды, она сняла с головы венок и осторожно опустив его, толкнула по воде. И запела.
Красный солнца луч едва виден из-за туч,Баю-бай, мой лисенок, засыпай.Носик хвостиком прикрой, не достанет волк ночной,В колыбельке ты лежишь, тихо носиком сопишь.
Ммм-мм-ммм-мммм…
– Баю-бай, баю-бай… – вдруг откуда-то ответили тоненьким голоском.
Поискав, Лера огляделась.
– Я здесь! – звонкий смех.
Лера опустила голову и увидела внутри отплывшего от берега венка торчащую рыбью мордочку.
– Поймала! – откуда-то донесся голос невидимого Птаха. – Приплыла рыбонька! Прилетела к тебе, родимая!
Рыбка исчезла из венка и тут же вынырнула у ног девушки. Она была небольшая, с красивым золотистым тельцем и ультрамариновыми плавниками. А глаза… От глаз Лера почему-то никак не могла отвести взгляд. До боли они напоминали…
– Привет, – поздоровалась рыбка.
– Ну, здравствуй, – опускаясь на колени, улыбнулась Лера и протянула руки.
* * *
Почувствовав дыхание морозного воздуха, Лера открыла глаза. Она лежала на камне, укутанная в несколько курток. У ее лица деловито натирала ушки Чучундра. Велодрезина стояла рядом.
Занималось бледное раннее утро. Сколько времени они провели под землей, трудно было сказать. Чуть повернув голову, девушка посмотрела на темную полосу волнующейся воды и еле видную над ней далекую линию берега с мерцающими крохотными огоньками.
Значит, это уже Сандур. Они были на другой стороне.
– Деда. – Встрепенувшись, девушка вскочила, сбрасывая одежду, но сразу пошатнулась, схватившись рукой за шею. Поморщившись, осторожно опустилась обратно. Недавний непонятный сон мгновенно вылетел из головы. Горечь жестокой утраты, вгрызаясь в сердце, навалилась вновь.
Неподалеку у выхода из туннеля Эйнар и Птах развели костер под прикрытием машины и готовили на огне еду. Старший брат негромко напевал мелодичную скандинавскую песню. Блаженный иногда старался подпевать, выходило на удивление гармонично. Им помогал Яков, периодически сдабривая помешиваемое в котелке варево чем-то из маленькой баночки. Тянуло вкусным.
Треска и Паштет копались в своих рюкзаках.
– Была буря, – сказал по-английски стоявший на возвышении Эйлерт с арбалетом наперевес, внимательно оглядывая местность. – Но все закончилось.
– Переждали, нечего сказать. – Стянув ботинок, Треска с наслаждением пошевелил пальцами в шерстяном носке с внушительной дыркой на пятке. – Фу! Ну и воняет же их шмотье.
Некоторые уже переоделись в свою одежду, покидав тряпье Подземников на землю. Биргер сидел на борту веломашины, разложив на коленях снимки с пометками.
– Можно подумать, ты лучше пахнешь, – ехидно заметил Паштет.
– Свой шмон роднее. Бэ-э! Гадость. – Треска двумя пальцами брезгливо отбросил подальше какую-то сальную тряпку.
– С каких пор ты белоручкой стал, чувак?
– Отвали.
– Днем они за нами наружу стопудово не сунутся, – опустил бинокль Батон. – Пока чисто.
– Если из того шашлыка вообще кто-то живой остался, – укоризненно заметил Биргер.
– Линь, – мрачно напомнила сидевшая на камне Лера.
– И еще те, кто палил по нам, – вставил Паштет. – Включая босяру-старпера. Я разглядел! Ну и урод, блин.
– Не надо было так.
– А как? Поручкаться и разойтись? Леркой расплатиться? Свои жопы подставить? Мы ничего не видели, никому не расскажем, так? Пустили бы они нас. Вдобавок Линь. Опасный и неожиданный элемент. Так что скотине скотская смерть.
– Да уж, задал ты им жару, – хрюкнул Треска.
– Они все равно люди, – стоял на своем Эрикссон.
– Выродки, морлоки, – отрезал охотник. – Черви.
– Они же никого не трогали.
– А ты знаешь? – посмотрел на него Батон, упаковывая в сумку бинокль. – Думаешь, мы были первыми?
– В туннели редко кто ходит.
– Короче, теперь-то чего рассусоливать? Что-то ты поздновато праведника включил. Ну, вернись, наставь на путь истинный. Ноги унесли, и ладно.
– Не все, – тихо сказала Лера.
– Не все, – согласился Батон. – Но эта цена, которую пришлось заплатить. И мы вернем. Сторицей. Обещаю.
Накинув одну из курток и кутаясь в нее, Лера спрыгнула с камня на асфальт и немного прошла вглубь туннеля, недалеко отойдя от бросавшего на стены блики огня.
– Зачем ты вообще пошел? – с тоской спросила она у чернеющего зева туннеля.
Сзади послышались негромкие шаги, и рядом встал Батон.
– Отпусти его.
– Слишком многих уже отпустила. Кого следующего, тебя? – Она сглотнула, ужаснувшись еще одного имени, но все-таки произнесла. – Мигеля?
– Мигель жив.
– Ты знаешь?
– Нет.
– Тогда замолчи.
Лера отвернулась, снова буравя взглядом туннель.
…черная, густая вода, проникающая в рот, ноздри, уши… Наполняя тяжелеющие легкие, выталкивая атомы кислорода и мешая дышать, тянет ко дну, в студенистом иле которого вязнут босые ноги… Она барахтается, кричит. Пытается грести в сторону берега…
Она одна.
Ее никто не слышит…
…Она хватается за какую-то корягу, пытается вытянуть тело на берег. Оно словно чужое, весит целую тонну. Узловатая ветка под ладонью превращается в трухлявый надгробный крест… следующая тоже… Она дергается, но кожа прилипает к дереву… На табличках имена родителей, Азата, деда… Она барахтается в болотистом кладбище.
Что-то с силой тянет ее вниз. Лера проваливается в свою могилу…
– Он знал, на что шел.
– Что? – сморгнув и отгоняя видение, встрепенулась девушка.
Батон повторил. На этот раз тише.
– Почему он не сказал, что болен? Мне не сказал.
– И что бы это изменило? Что? Вылечила бы его, спасла? Сгорал старик, а ты бы смотрела на это, ненавидя себя из-за того, что ничем не можешь помочь? Понял, что уже вот-вот, и решил тряхнуть напоследок. Достойная смерть, и она была не зря.
– Ты меня ударил?
– Я, – просто ответил охотник. – Иначе там бы и осталась.
– Пусть.
– Что «пусть»? – раздраженно сказал Батон. – Он жизнь за нас отдал. Тебя спас. Всех нас. А ты тут такие речи заводишь?
– И дальше что?
– Теперь мы должны спасти остальных.
– Да никому мы ничего уже давно не должны…
Батон хотел ответить, но его перебил оклик Якова от костра.
– Готово! Идите есть.
– Сделаем дело, тогда и будем оплакивать, – отходя от Леры, сказал Батон. – Тебе сейчас силы нужны. И переоденься. Пахнешь.
Нарочитая грубость вывела девушку из раздумий, отвлекая от грустных мыслей. Вздохнув, она развернулась и побрела к костру, возле которого рассаживались остальные. Наскоро перекусили, по-солдатски, «пока спичка не догорит», почти не разговаривая.
Когда с едой было покончено, Батон вытер руки и собрал всех в круг.
– Значит, так. Вводная. Теперь это чужие земли. Никто, кроме него, – он указал на Биргера, – их не знает. Что автоматически увеличивает ценность его жизни в разы. Нас мало. Это и минус, и преимущество одновременно. Вдобавок теперь мы на открытой местности, так что ведем себя тише воды, ниже травы. Ясно? Вещи Ерофеева разделим между собой.
Отряд внимательно слушал. Был сосредоточен даже Птах.
– Задачи. Выявить и уничтожить заразу, вызволить пленников, разобраться с местными. Опасность может быть где угодно. Времени в обрез. Особенно если жив Линь. Кто увидит эту дрянь… – Батон вытащил из кармана пожухлый панцирь клеща. – Сразу тревогу. Ясно? Сразу же!
– Да, – нестройно закивали все.
– Когда получим достаточно сведений, выйдем на связь. Надеюсь, у наших уже готово. Отдохнули?
Отряд заворочался, размялся. Стали заново навьючивать рюкзаки. В велокатамаран закидали тряпье Подземников, сдвинули с разбитой трассы и закатили в тенистую нишу между нагромождением глыб. Дальше двигаться на транспорте было опасно.
– Веди.
Они стали спускаться вслед за Биргером по покатому склону холма.
Глава 4
«Стальные землекопы»
Ближе к полудню Эрикссон подал знак остальным остановиться. Судя по всему, отряд приближался к пункту назначения. Ничего из того, что показывал на снимках Биргер, пока не было видно, но скандинав явно начинал нервничать.
Местность Сандура не слишком отличалась от Сувуроя, разве что была более каменистой, что только играло на руку команде лазутчиков. Поля и равнины сменялись прижатыми к земле вересковыми проплешинами, из которых кое-где дыбился ржавого цвета ломаный сухостой. То и дело попадались редкие перелески и небольшие озера.
Было все, кроме одного.
Не было людей.
На протяжении всего броска от туннеля отряд ни разу не встретил на пути никого и ничего. Ни человека, ни зверя. Молчали даже птицы, да их и не видно было. Несколько пройденных домов и ветхая бензоколонка с провалившейся крышей пустовали, на оклики никто не вышел.
– Может, из-за урагана. – Батон, осторожно приоткрыл стволом винтовки скрипучую дверь бывшего бакалейного магазинчика и быстро глянул внутрь. – Шмальнуло, вот и попрятались?
– Или еще от чего, – осматривался прикрывавший его Эйнар.
– Но куда?
Здесь действительно были видны следы бушевавшего недавно ненастья, которое явно застигло остров, пока герои находились под землей. Дома выглядели помятыми, за покосившимися изгородями бесполезным мусором валялся разбросанный садоводческий инвентарь, деревья и кусты топорщились, словно по ним бензопилой рьяно прошелся пьяный садовник.
С другой стороны их не ждали, хотя внезапных встреч или засад все же стоило опасаться.
Не попадались и клещи, предвестники таившейся где-то рядом беды, хоть члены отряда и старались ступать как можно осторожнее, внимательно всматриваясь под ноги. Вскоре группа один за другим стала негромко высказывать свое удивление – Птах сорвал с какой-то колючей ветки горсть красных ягод и, сунув в рот, безмятежно жевал, размазывая по губам черный сок.
– Не пихай в дупло что попало, – запоздало предупредил Паштет. – Кишки свернет.
– Я не потащу, – сразу предупредил Треска. – Обосрется еще, и лечить некому.
– Чё лыбишься. Съедобно хоть? – поинтересовался долговязый повар, не особо наевшийся на утреннем привале. Подобные плоды на Сувурое прежде ему видеть не доводилось. Пробовать незнакомое он был не мастак, но уж больно Птах смачно наяривал. Сорвав одну ягоду, Паштет повертел ее между большим и указательным пальцами, понюхал и, лизнув, сунул в рот, тут же брезгливо выплюнув.
– Блин! – Он энергично задвигал языком между зубами, чистя его. – Как козьи какашки!
– А ты чего ждал, мандаринов, – хрюкнул Треска.
– Снуснятина, – с довольной рожей прочавкал юродивый, пихая в рот очередную горсть.
– Говнятина! – передразнил Треска, поправляя на башке ушанку. – Обжора хренов.
– Закуска! До ужина далеко! – сглатывая, помахал пальцем перед его лицом Птах.
– Не каркай.
– Нами бы кто не поужинал, – одернул все больше напрягавшийся в отличие от остальной команды Батон, жестко приказав не расслабляться. Царившее вокруг спокойствие не умиротворяло, а наоборот, настораживало. Тревоги добавлял еще не до конца развеявшийся, словно наэлектризованный привкус минувшего урагана, от которого неприятно саднило в висках. Или это сказывалась усталость и недавние побои вкупе с «расслабляющим» зельем. Короче, привычно-галимое состояние средней паршивости.
– Эй! Ты дома, что не рад? – Треска зыркнул на сосредоточенного Биргера. Тот не ответил. По его напряженному виду было отчетливо ясно, что что-то не так.
– Чего ты, – шикнул Паштет.
– А что? Я так, разрядить обстановку. Спросить нельзя?
– Разрядил, нечего сказать. Не дергай его.
– Бу-бу-бу.
«Самый страшный враг тот, которого ты не видишь», – держа «Бизон» в режиме автоматической стрельбы, вспомнила Лера один из наветов Батона. – «Это означает, что охотишься не ты, а на тебя». А они находились на чужой территории. Еще больше напрягала с каждым часом становившаяся все более очевидной вероятность ночевки непонятно где и, скорее всего, под открытым небом. Хоть ей и было не привыкать: Лера прекрасно помнила первую ночь, проведенную в сувуройском лесу на дереве, окруженном загадочными лешими, бесновавшимися в темноте. Тогда она была одна, защищена огнем, и ничего не случилось. Помнила, как антарктической ночью, балансируя на краю пропасти, спаслась, едва не угодив в клыки одичавшим хаски. Да и последняя охота на загадочную тварь еще была свежа в памяти. Смерть столько раз раскрывала ей объятия, но Степанова пока что была ей явно не по зубам.
Сейчас же девушка являлась частью отряда из нескольких крепких мужчин, не считая Птаха, которые поддержат и прикроют в случае чего. Так что совершенно не в тему было давать и без того натянутым нервам слабину.
Группа продвигалась, и она была ее частью. Не сдаваться! Вперед! Миша прав, на них надеялись многие.
Тянущийся из-за холмов столб черного дыма увидели загодя, еще за несколько километров.
* * *
К поселению «Землекопов» они вышли совершенно неожиданно и немного не с той стороны.
– Подождите.
Ушедший вперед Биргер, закинув тубус с уже ненужными снимками за спину, вскарабкался на очередной крутой каменистый склон, осторожно выглянул из-за камня, поводил головой из стороны в сторону и, наконец, выпрямился.
– Поднимайтесь! Чисто!
Остальные прибавили шаг, обходя раскиданные валуны, и обступили его, разглядывая нависавшую над ними странную конструкцию. Внешне шестиметровая колонна больше напоминала сваезабоечный механизм, только примитивной сборки. Установленная вертикально, опутанная лебедками со сложными системами блоков, массивная свая застыла в воздухе, так и не достигнув бетонного кольца под ней, наполовину врытого в землю.
– Что это? – спросил задравший голову Яков.
– Охранный буй, – ответил Биргер, мрачно подергав болтавшиеся бесполезными плетьми тросы. – И он сломан. Как, видимо, и вон тот. Да и вообще все.
Отряд огляделся. Впереди раскинулся громадный котлован, по периметру окруженный такими же сваями, как и та, рядом с которой сейчас они находились. На дне тут и там виднелись уже знакомые кучи будто взорванной изнутри земли. Все механизмы были соединены в единую систему с помощью протянутых от буя к бую кабелей и заканчивающихся у одноэтажного строения на противоположной стороне, щерящегося антеннами, проглядывавшими через окутывающий здание черный дым.
– Подстанция сгорела, – упавшим голосом сказал Биргер. – Вход в лаборатории там, справа. Вендла…
По состоянию шведа было видно, что ему не терпелось попасть в селение и найти жену с детьми.
– Это плохо? – с тревогой вытянул крысиную мордочку Паштет.
– Сам как думаешь. – Достав из сумки бинокль, Батон навел окуляры на яму, разглядывая что-то на дне. – Пожар хорошим не бывает.
– Смотря кого жечь, – шмыгнул носом Треска и почесал щеку обломанными ногтями.
– Что видишь? – спросила Лера.
– Объедки. – Охотник передал ей бинокль. – Относительно свежие.
Взяв прибор, Лера присмотрелась, подкручивая выбор кратности. В окулярах она увидела нагромождение грязно-желтых костей, некоторое из которых еще хранили на себе рвано свисавшие ошметки плоти. Останки были разбросаны по земле, словно его обладателя нещадно рвали на части. Из-за этого невозможно было определить хотя бы строение и примерный облик животного. Но по отдельным фрагментам и проломленному в нескольких местах вытянутому черепу становилось очевидно, что погибший зверь был громадных размеров. Над трупом воздух вибрировал от роящихся насекомых-падальщиков.
– Думаешь, это он? – Лера отстранилась от окуляров. Каких, а главное, сколько существ потребовалось, чтобы сотворить такое? И что не менее важно – где они находились теперь? И что случилось с обитателями поселения, видневшегося в низине за котлованом? Столько вопросов – и ни одного ответа.
Где-то там держали Мигеля.
– Я пока ничего не думаю. Опять торопишься? – Охотник словно прочитал ее мысли. – Деревню оставь. Вспоминай, чему учил.
– Так. – Лера снова взялась за бинокль, пальчиком регулируя кратность. Из ее кармана показалась любопытная мордочка Чучундры. – Судя по челюсти и зубам, это хищник.
– Не халтурь.
– Развитая грудная клетка, таз меньше. Судя по лапе, вон той левой, которую не догрызли – достаточно неуклюжий, в основном пользуется передними конечностями. Сильный. Очень.
– Как определила?
– Нужна серьезная мышечная масса, чтобы поддерживать такой скелет. Но на корму ослаблен. Голова близко посажена к туловищу и плечам, значит, способен нанести серьезный урон таранным маневром.
– Еще. Главное.
Лера снова напрягла зрение.
– Череп.
– Что именно?
– Вижу глазницы. Даже несколько. – Девушка нахмурилась. – Но если это наш крот, получается, что он видит?
– И восприимчив к дневному свету. – Батон забрал у Леры бинокль. – Значит, может ходить по поверхности. Плюс к карме. Но ты верно подметила, если это наш крот.
– Может, доложить?
– О чем? Что обнаружили суповой набор, а вокруг ни души? Знать бы, что здесь произошло. Где все люди, почему пожар. Кто напал на тварь и что они не поделили. Биргер! Если сигнализация не работает, где остальные?
– А? – встрепенулся Эрикссон, задумавшийся о чем-то своем.
– Где животные? – развел руками Батон.
– Они… – Биргер сглотнул, дернулся острый заросший кадык. – Наверное, ушли за маткой.
Последовала пауза.
– Что еще за фигня, – напрягся Батон. – Какая к черту матка?
– Понимаете… первые животные… – забормотал Эрикссон, переводя взгляд по вперившимся в него лицам. – Которые скрестились… Они. У них… В результате мутации неожиданно получилось как бы нечто… Одно целое. Гермафродит.
– Как бы нечто?! Гермафродит? – багровея, выкрикнул Батон. – А какого хрена я узнаю об этом только сейчас? Находясь на территории этого нечто, твою мать?!
– Я… вы так много спрашивали. – Задрав шапку, Биргер потер лоб. – Я устал. Торопился. Я же упоминал про гибрид! Да и не знаю я про него практически ничего. Откуда? Мне ведь не рассказывали…
– Упоминал?! Однако сейчас ты про него говоришь, сволочь! Куда ты нас завел?!
– Я убью его. – Эйлерт потянулся к болтавшейся связке лезвий на ремне. Батон, не оборачиваясь, сделал останавливающий жест.
– Погодите! – выставив руки, попятился испуганный Биргер, чуть не полетев с края в кратер, по стенкам которого зашуршали мелкие камушки. – Клянусь! Я слышал, она не опасна… Только рожает и все…
– Не опасна?! – захлебнулся гневом Батон. – Чудовище-производитель, которое не сидит в гнезде, а способно передвигаться?! Ты ее видел, мать твою?! Роженицу эту? Где ее держат? Повадки ее? Строение. Размеры?! На это вы потратили те сраные ДНК?! А? Или женушка опять наврала…
Он с размаху заехал Биргеру в челюсть. Тот упал на колени, схватившись за лицо.
– Миша! – дернулась Лера.
– Не подходи, – не глядя, осадил напарницу охотник. – Встать!
Он за шкирку поднял трясущегося Эрикссона, ставя на ноги и вплотную приближая свое перекошенное лицо к физиономии Биргера.
– Не трогай мою жену, – сквозь кровоточащие десны процедил тот.
– Твою жену, может, сожрали уже давно! Что. Это. За новая. Дрянь, – словно забивая каждое слово молотком, процедил разъяренный Батон.
– Пусти! – брыкнулся швед.
– Я внимательно слушаю, ну! Где она может быть?!
Стоявшие рядом Паштет и Треска испуганно заозирались.
– Говорю же… Я понятия не имею. Ничего конкретного. Только обрывки…
– Сейчас из тебя самого будут обрывки!
– Пока мы были внизу, буря повредила подстанцию. Буи не работают. В лаборатории наверняка что-то случилось… Вы же сами видите. Ее могли потревожить, и она сбежала, увлекая за собой остальных…
– Куда, твою мать?!
Отпустив его, Батон несколько раз глубоко вдохнул и выдохнул, шумно пропуская воздух через сложенные трубочкой растрескавшиеся губы. Потом повернулся к остальным, смотря на молчавший отряд.
– Доигрались, – обобщил Паштет.
– Куда она могла пойти? – спросил Яков. – Эта… Это существо?
– Он не скажет. – Батон устало махнул рукой.
– А если они разбредутся? – упавшим голосом спросила Лера.
– Без грунтомесов и дрессуры они не отходят от матки. А уйти далеко она не могла. Нам всем нужно успокоиться. – Биргер снова поднял руки в перчатках ладонями вперед.
– А все спокойны, – угрожающе озвучил за команду Треска. – Зря ты не дал Эйлерту его грохнуть, Батон. Может, он специально нас сюда затащил, а мы повелись, идиоты. Мало нам говна в подземке было!
– Обожди, не кипишуй. – Охотник поиграл желваками, еще раз оглядел котлован, пытаясь собраться с мыслями. – Ты на его лицо глянь. Трясется как осиновый лист. Ох ты-ж, мать. – Концентрируясь, он стал рассуждать сам с собой. – Никаких вводных. Ни повадок, ни описания. Ничего. Ноль. Лишний геморрой, о котором мы ровным счетом ничего не знаем.
– Может, она действительно не… – Лера осеклась под его взглядом.
– И чё делать? – неожиданно совершенно четко спросил Птах.
Все удивленно на него посмотрели. Не отреагировал только Батон. Вытянув шею, он понюхал веявший гарью воздух и посмотрел на рассеивающийся в облаках дым.
– Пошли. Надо осмотреть подстанцию и лаборатории, раз уж нас тут так упорно не желают встречать.
– Да-да, идемте. Сюда. – Немного ободрившись, Биргер сделал знак следовать за собой, но Батон обогнал его, оттеснив плечом с дороги.
– К остальным, Сусанин.
– Но…
– Я сказал.
– А деревня, жители? – спросил Яков.
– Вперед, – продолжая шагать впереди, раскинул руки охотник. – Общайся!
Двигаясь еще медленнее, отряд стал обходить котлован по краю, направляясь в сторону чадящей подстанции.
* * *
– А откуда на островах подобные лаборатории? – не упуская случай, спросил любопытный Яков, пока они подходили к поврежденному зданию.
– Данный объект не лаборатория в правильном понимании этого слова, – пояснил Биргер, радуясь возможности отвлечься после неприятной стычки с Батоном. – Когда на Шпицбергене строили Хранилище Судного дня, на нескольких островах были оборудованы дополнительные лаборатории или станции, как их называли на работе жены. Каждой были присвоены номер и литера, соответствующая назначению объекта. Мы идем на склад.
– Твоя жена в этом участвовала? – удивился поляк.
– Отчасти, – уклончиво отозвался Биргер.
– Для чего? – спросил Эйнарт. – На Сувурое таких нет.
– Вы их просто не видели. В основном для повседневных нужд – это официальная версия; ветеринарные клиники, больницы, склады медикаментов, научные центры. Но некоторые из них несли особо важную функцию, так как напрямую сообщались с Хранилищем закрытыми ходами на случай всяческих непредвиденных ситуаций.
– Каких, например? – спросил Яков.
– Наших времен, например. – Эрикссон с грустной усмешкой показал вокруг.
– Вас послушать, тут под Фарерами лабиринты одни.
– Так и есть, – неохотно ответил Биргер. – Но вам не положено.
– Да куда уж мне. Только поздновато спохватился, не кажется?
– Хочешь сказать, и отсюда тоже в Хранилище тропинка была? – с ними поравнялся внимательно слушавший разговор и при этом не забывающий поглядывать по сторонам Эйнарт.
– Нет. К сожалению. А может, и к счастью. Это автономный сектор. Один из самых простейших. Минимум спецтехники, еще меньше необходимых материалов. Потому-то с появлением грунтомесов было решено превратить эти помещения под фермы.
– И развезти кучу заразы, – гневно сверкнул глазами Эйлерт.
– Я же объяснял, – вздохнул Биргер. – Природа сама дала нам вакцину. Все остальное только последствия.
– Не без вашего участия, – напомнила Лера.
– Которые вы не преминули обратить против нас, – не унимался стрелок.
– Вы хотите подраться, – остановившись и опустив руки по швам, устало спросил швед. – Ну, давайте, ударьте меня, если от этого вам станет легче. Но поверьте, я в этом сильно сомневаюсь.
– Проехали, – махнул заряженным арбалетом Эйлерт.
– Хватит болтать, – одернул спорящих Батон. – Пришли.
* * *
Вход в лабораторию располагался под небольшим козырьком с обуглившейся травой. Источником дыма была какая-то антенная установка, одиноко догоравшая на крыше. Открывавшиеся в обе стороны, потрепанные ураганом двери, повешенные явно после войны, пропускали в небольшой коридорчик, освещаемый пробивающимся снаружи светом. В конце виднелся квадратный тамбур, где, судя по всему, раньше было подобие ресепшена.
В ноздри резко ударил удушливый смрад недавнего пожара. Батон включил дозиметр и потянул на лицо намордник респиратора.
– Фон в норме. Маски.
Включили фонари, защитили лица. Лера спрятала Чучундру в карман.
Коридор заканчивался чем-то вроде гардероба для обслуживающего персонала. Вдоль стен рядами выстроились вешалки, но практически все крючки пустовали, за исключением нескольких, занятых испачканными рабочими халатами. Из опрокинутого на бок ведра возле сдвинутого от стены дивана высовывалась смятая дыхательная маска, словно на нее наступили в спешке. Под подошвами хрустел мелкий мусор.
Оказавшись в тамбуре, отряд остановился, оглядываясь.
– Кина не будет. – Треска поводил вокруг пятном света. – Электричество кончилось. М-да, уютненько тут у вас.
Здесь тоже имелись двери, только уже три, разведенные по стенам друг напротив друга. Одна обычная, маркированная как «Техблок» и обрамленная по краям мазками рвущейся изнутри черной копоти. Вторая, сразу привлекшая внимание Батона, помассивнее, с круглым смотровым иллюминатором, сантиметров на десять выдающаяся из стены. Сверху висела красная лопнувшая сигнальная лампа в металлической оплетке. Трафаретом выведена надпись на английском и датском «ОСТОРОЖНО! ЖИВОТНЫЕ! БЕЗ СПЕЦОДЕЖДЫ НЕ ВХОДИТЬ!».
Раньше дверь была оборудована пропускной системой посредством активации магнитной карты, теперь же в центре красовался приделанный вентиль, а рядом – обычная ручка с замком на несколько секций.
– Гуляй, Вася, – хмыкнул Батон, пальцем повернув свободно завертевшуюся круглую ручку.
– Тут охрана дежурила, – объяснил Биргер.
– Угум.
– Посмотрю, – предложил Яков, осторожно потрогав перчаткой ручку – не горячая ли, открывая дверь с надписью «Техблок». – Еще теплая.
– Бесполезняк. Сюда? – Кивнув на иллюминатор, Батон повернулся к Биргеру, светя фонарем тому в лицо.
– На дверях. – Швед зажмурился, пытаясь заслониться ладонью. – Написано же… Прекратите!
– «Процедурная. Лаборатория», – сместив луч, прочитал охотник на третьей двери, постучав по ней носком ботинка. – Склад, говоришь. Так, кто по записи? Скотине прививки делаете?
Шутка не прошла, сказывалась гнетущая атмосфера. Все сосредоточенно прилаживали фонари к оружию.
– Там черви дохлые и шашлыки из мелочи всякой. Значит, сразу к зверюшкам. – Выйдя из процедурной, охотник положил оружие на диван и просунул пальцы в узкий зазор между косяком и «иллюминаторной» дверью.
– Ух ты, – поднатужился он. – Ну-ка, хлопцы, сюда.
Толкнув в сторону оплавившийся офисный стул, к нему присоединились братья.
– Давайте! Как держит что-то… Тостер хренов.
Заслонка нехотя пошла, застонала. Раздался надсадный скрип, эхом прокатившийся по коридору. Проем расширялся, за ним чернела уходящая вниз лестница. На ступенях у входа бесформенной массой распластался сгоревший человек, сжимавший в руке пожарный топор со сломанным напополам древком.
– Вот и первый тост. – От замечания Батона Биргер вздрогнул. С самого начала, как они оказались на Сандуре и стало ясно, на острове что-то случилось, его тревога о Вендле и детях усиливалась с каждой минутой – не заплатили ли Агнета и Харек за его действия жестокую цену?
Отматывать назад было поздно, сомневаться тоже. Он сделал выбор и искренне считал свой поступок правильным. Но стоили ли жизни совершенно чужих людей жизней членов его семьи? Они с Вендлой сами давно приняли и смирились с утратой близких и друзей. Дорты. Но потерять оставшихся трех самых дорогих людей Биргер не был готов. Крохотный, родной осколок навсегда сгоревшего мира. Он смертельно боялся одиночества.
Что с ними стало? Где они сейчас? Хотелось крикнуть, позвать, броситься в селение, обыскивая каждый дом. Но Биргер понимал, что теперь сам зависит от людей, которых привел с собой. Его миссия была выполнена, и он должен действовать по их правилам.
– А кафтанов всего два. – Опустив рюкзачок и дубину на пол, Птах стал натягивать один из халатов. – Кто первый надел, тот и врач.
На его спине с шорохом разошлись несколько швов. Все заметили, что после ловушки, устроенной Подземниками, юродивый действительно изменился. Речь стала более связной и осмысленной, движения не такими расхлябанными. Но больше всего изменились глаза. Не совсем, конечно, – нет-нет, да проскальзывала привычная безуминка. Но сейчас в них присутствовало гораздо больше мысли, чем раньше. Не просыпались ли те самые инстинкты и навыки, о которых говорил Батон? Как знать. Лишний дееспособный боец команде бы точно не помешал.
– Выгорело подчистую, – из «Техблока» показался Яков. – Факт. Тут ремонт не поможет. О механике вообще молчу.
– Что требовалось, – кивнул Батон. – Хорошо проутюжило.
– А от чего пожар? – поинтересовался Паштет.
– От чего угодно. Ураган же. Та же молния саданула. Вон пипетка на маковке до сих пор смолит.
– Из огня да в полымя, – заключил Треска.
– Так, команда. Не расходиться, – распорядился Батон, подбирая с пола оружие. – Дистанция метр-два. Каждый видит напарника. На посторонний шум или звук реагировать, но без паники, патроны экономить. Без надобности не стрелять. Помним про клещей.
– Да поди разгляди их в темени этой, – проворчал Треска.
– Услышишь.
Толстяк поежился и, сгибая ноги, по очереди осмотрел подошвы.
– Двинули.
Переступая через труп, Биргер шагнул, прямо держа голову и не глядя вниз, старательно отгоняя из головы образ Вендлы, они стали спускаться по лестнице, светя на ступени фонарями. Замыкавший Птах помедлил у тела и, выставив руку, оценивающе посмотрел на свою дубину. Немного подумав, положил ее на пол и подобрал укороченный топор, взвалив его на плечо.
– Кого рубить будешь, доктор? – насторожился спускавшийся перед ним Паштет.