— Уверена, — твердо ответила Линн. — Мы это с папой обсуждали. С той поры о деле китайских шпионов стало известно очень много нового. И он опасался, что останется едва ли не единственным свидетелем. А папа знал не понаслышке, как в наши дни поступают в таких случаях. У них это называется «рубить концы».

— Откуда вы все это знаете? — Дженет поднялась, чтобы заменить капризно замигавшую лампу другой.

— После того как погибла мама, а его заставили уволиться, мы с папой много говорили. Обо всем. Я поставила такое условие. Сказала, что хочу узнать его, как он живет, чем занимается. Нет, не детали оперативной работы, конечно. Мне надо было понять, почему мама была так напугана. Почему она говорила про него такие вещи...

— Которые были неправдой...

Линн смотрела на нее пристальным взглядом. А глаза у нее точь-в-точь как у Крейса, только сейчас заметила Дженет. Серо-зеленые, пронзительные, смотрят прямо тебе в душу. Глаза, которые много видели и много знают.

— Но в том-то и дело, агент Картер, что почти все было правдой...

Дженет почему-то вспомнила лицо женщины, идущей за ними по следу, лицо с глазами гигантской белой акулы. Мисти. Она вздрогнула как от озноба. И тут они услышали заливистый лай собак.

* * *

Браун Макгаранд раздраженно потер щеки, нестерпимо чесавшиеся из-за щетины, которая уже успела пробиться на недавно чисто выбритом лице. Близился закат, он вел взятую напрокат машину в объезд арсенала. Ему надо было найти просеку возле ручья. Около ограждения арсенала ручей был совсем узким и протекал через бетонную трубу, поверх которой шла проволочная изгородь. Машину он спрячет и, проникнув на объект, пройдет пешком около мили до бункера под номером 887. Еще только приступая к осуществлению своего плана, он оборудовал себе в нем надежное убежище. Располагалось оно в самой отдаленной части складской территории, где хранились боеприпасы.

По дороге сюда он настроился на новостную радиостанцию и слушал ее передачи, не выключая ни на минуту. В центре внимания был, конечно, взрыв в здании БАТО, возбужденные репортеры сообщали о сотнях погибших и об огромном материальном ущербе всей деловой части города. Прямо с места событий они взахлеб живописали, как выглядят разрушенные здания, улицы, заваленные осколками стекла и обломками... Воспевали героическую работу пожарных команд и бригад «Скорой помощи». Предлагали отдельные леденящие душу кровавые сценки с Массачусетс-авеню... Официальные представители министерства финансов, министерства юстиции и — с некоторым промедлением — БАТО выступили с заявлениями, в которых предупредили о растущей угрозе терроризма, потребовали увеличения бюджетных ассигнований своим ведомствам, выразили соболезнования жертвам трагедии и поклялись найти преступников. Особенно впечатляющим оказалось одно интервью, когда репортер ткнул микрофон в залитое кровью лицо агента БАТО, раненного на крыше гаража. Тот дал страшную клятву достать из-под земли того, кто это сделал, и оторвать ему, сучаре — в этом месте вздрагивающий голос агента с некоторым запозданием заглушило деликатное электронное попискивание, — башку голыми руками. Браун хмыкнул: довольно истеричное и неосторожное высказывание, о котором большие начальники, несомненно, еще пожалеют.

В течение дня, однако, тон сообщений стал спокойнее. Выяснилось, что из большинства зданий людей успели эвакуировать. Кто-то в последнюю минуту сумел предупредить о грозящем взрыве. Десятки людей действительно получили ранения, однако пострадали в основном те, кто находился на улице неподалеку от здания БАТО, когда его верхние этажи взлетели на воздух. Когда Браун уже въезжал на просеку, передали сообщение о том, что три охранника погибли на крыше гаража, двадцать шесть человек было ранено в непосредственной близости от здания БАТО, четыре верхних этажа которого полностью уничтожены взрывом. К тому времени когда он выключил двигатель, новости с места происшествия были вытеснены всевозможными предположениями, теориями и догадками о том, кто заложил бомбу, и о возможных мотивах этого гнусного преступления.

Браун сокрушался, что не смог убить их всех, уничтожить проклятых политиканов из Вашингтона, виновных в гибели его сына в Техасе. Его несколько утешало то, что в голосах официальных представителей федеральных правоохранительных органов сильнее гнева и возмущения звучал почти осязаемый страх. Он загнал машину в глубь леса и несколько минут в задумчивости сидел в темной кабине. Если охранников из БАТО ранило на крыше гаража, значит, они уже нашли автоцистерну. Ну и пусть, проследят ее до Западной Виргинии, а район Блэксберга так и останется ни при чем. Конечно, возвращаясь в арсенал, он здорово рисковал, но по-прежнему свято верил в старое правило: хочешь спрятать получше, прячь прямо под носом у ищеек. Особенно у таких никудышных, что пойдут по его следу.

* * *

К тому времени когда первая собака бросилась на дверь, Линн успела зажечь две лампы и выбежать в потайной тоннель. Там она ждала Дженет, которая пыталась забаррикадировать вход хлипким столиком. Обе услышали выкрик «Сюда, скорее!», приближающийся собачий лай и возбужденно перекликающиеся голоса. Кто-то, вероятно, принес фонарь, и осы ринулись в атаку. По тому, как стремительно стихал топот ног и жалобный визг псов, Дженет поняла, что их преследователи поспешили ретироваться. Пригнув голову, она юркнула в тоннель, плотно прикрыла за собой узкую створку. На ходу она пыталась одновременно засунуть револьвер в поясную кобуру и натянуть куртку.

— Бежим, — свистящим шепотом позвала она Линн, поднимая с земляного пола керосиновую лампу. — Они сейчас будут здесь.

— Как бы не так, — хмыкнула Линн. — Сначала пусть с осами разберутся.

Линн пошла вперед узким тоннелем по плотно утрамбованному земляному полу. Потолок уходил вверх на семь-восемь футов, каменистые стены на ощупь были сырыми и холодными. Перед тем как покинуть землянку, Дженет вытянула фитиль запала, насколько позволила его длина, и оставила на самом видном месте в надежде, что их преследователи сразу его заметят и потеряют какое-то время на поиски смертоносных сюрпризов. Тем не менее она понимала, что ее уловка способна задержать людей, но не собак, которые могут ворваться в тоннель в любую секунду.

Через пятьдесят футов они достигли развилки, и Линн, сверившись с рисунком, свернула в левый коридор. Он был заметно уже, потолок опустился так, что они едва не задевали его макушками, под ногами захрустел рассыпчатый гравий, и им пришлось замедлить шаги, чтобы не подвернуть ногу. В какой-то момент Дженет поскользнулась, упала и проехала на спине не меньше ярда, лампа ее погасла.

— Не зажигайте, — посоветовала Линн. — Будем экономить керосин.

Дженет с трудом поднялась на ноги и поспешила за Линн, которая, похоже, прекрасно ориентировалась под землей. Должно быть, в свое время немало полазила по пещерам, подумала она. Дженет отнюдь не страдала клаустрофобией, но здесь, вдыхая отдающий затхлостью влажный воздух, все время помнила о нависших над головой пластах горной породы.

— Что там у нас дальше по схеме? — поинтересовалась она.

— Написано «Яма». Черт его знает, что это значит...

За крутым поворотом тоннель переходил в узкую тропку, огибавшую почти круглую пещеру диаметром около двадцати футов. Посреди пещеры в черную бездну почти правильным конусом низвергалась воронка с гладкими и даже на вид скользкими стенками. Линн носком ботинка толкнула камешек, тот прыгнул через край воронки и исчез, не издав ни единого звука.

— Теперь видите, что значит «Яма»? — решила пошутить Дженет, главным образом для того, чтобы подбодрить саму себя. — У нее же дно где-нибудь в Китае!

— Как бы нам тоже там не очутиться, — нервно хихикнула Линн и, указывая фонарем, добавила: — Вообще-то нам туда.

В его причудливо пляшущем свете они увидели карниз шириной не более восемнадцати дюймов, который тянулся вдоль стены по краю воронки и уходил в лаз на ее противоположной стороне. В тоннеле за их спиной послышалось какое-то движение.

— Пригнитесь! Пошли! — скомандовала Линн.

Она шагнула вперед, держа фонарь в вытянутой левой руке, повернулась лицом к воронке, присела на корточки и в таком положении, передвигая ступни по дюйму и обдирая спину о каменистую стену, двинулась по карнизу. Дженет последовала ее примеру, изо всех сил стараясь не смотреть в непроглядную бездну воронки. На полпути до них донеслись явственные звуки приближения стремительно мчащейся собаки, ее многократно усиленное в узком тоннеле свирепое сопение. Фонарь внезапно погас, и Дженет невольно вскрикнула, царапая пальцами мокрый камень и пытаясь найти, за что бы зацепиться. Вокруг стояла беспросветная тьма.

— Не двигайтесь, — прошипела Линн.

Пес отрывисто гавкнул и рванулся на голос. Судя по тембру, это была здоровенная псина. Возбужденная их совсем близким запахом, собака неслась по горячему следу. Вдруг послышался скрежет когтей о камень, она жалобно тявкнула и, сорвавшись с края воронки, исчезла в яме. Линн чиркнула спичкой и зажгла фонарь. Лишь сейчас Дженет осознала, что не дышит, всхлипнула, глотнула спертый воздух полной грудью. Линн уже преодолела остаток карниза и сидела в нише на другом его конце. Дженет в той же кошмарно неудобной позе, на корточках, направилась к ней, колени и бедра дрожали от напряжения, во рту пересохло, сердце гулко колотило в ребра.

— Здорово, да? — протягивая Дженет руку, воскликнула Линн, в глазах ее блестело неподдельное веселье.

«Мамочка моя дорогая, — изумилась про себя Дженет, осторожно поднимаясь на подкашивающихся ногах, — а ведь ей это все действительно в удовольствие!»

Из ниши расходились два тоннеля, и Линн вновь развернула рисунок Майки.

— Налево, — объявила она. — Маршрут номер три.

— А там ямы еще будут? — будто ненароком полюбопытствовала Дженет; голос, однако, выдал охватившее ее напряжение.

Но Линн, не ответив, уже шагнула в тоннель, низко пригибая голову. Дженет оглянулась на воронку, вздрогнула, зябко передернула плечами и пошла за удаляющимся светом фонаря. Через некоторое время тропинка пошла под уклон, подошвы заскользили по влажной глине, и им пришлось продвигаться боязливыми мелкими шажками. Дженет задела лампой о стену, и ей показалось, что она слышала звук треснувшего стекла. Линн, в шести футах впереди нее, прошла еще минут пятнадцать, остановилась и выругалась.

— В чем дело? — спросила Дженет с замиранием сердца: только бы не еще одна яма.

— Не знаю, куда идти, — отозвалась Линн, рассматривая схему.

Дженет встала рядом, Линн подняла фонарь. Тоннель вывел их к краю крутого обрыва, его почти отвесный склон терялся в темноте. Они ощущали еле уловимое дуновение сырого холодного воздуха. Дженет огляделась и поняла, что они находятся в огромной пещере. С минуту они стояли в полной растерянности. Потом сзади раздались негромкий пока шум погони, человеческие голоса, горячечный лай собак, опять взявших их след.

— Они еще далеко, у ямы задержатся, — вполголоса проговорила Линн, глядя себе под ноги. — А у нас другого пути нет.

Дженет опустила глаза. Глина, россыпь камней. Покатишься, костей не соберешь.

— Предлагаете сползти?

— Ага. Чур, я первая. Подержите. — Линн протянула ей свой фонарь.

Она повернулась и легла животом на край обрыва, из-под подошв посыпались камни и комки глины.

— Спички у вас есть? — Линн протянула руку, чтобы забрать фонарь.

— Есть.

— Зажгите лампу, а я погашу фонарь.

Дженет разожгла лампу, стекло действительно треснуло, пламя, грозя потухнуть, тревожно заплясало неровными язычками, и ей пришлось прикрутить фитиль. Линн начала сползать животом по склону. Вытянув, насколько смогла, руку с лампой, Дженет вслушивалась в звуки далекой еще погони. До нее доносились слабые и невнятные мужские голоса, но по-настоящему ее беспокоили только собаки, которые должны были появиться здесь раньше людей. Внизу, под ее ногами, раздался переходящий в гул шорох, звонкое цоканье камней, Линн чертыхнулась во весь голос, и Дженет поняла, что та сорвалась и скользит по склону со все нарастающей скоростью. Через минуту грохот стих.

— Линн! — приглушенно позвала Дженет.

— Все в порядке. Сейчас зажгу фонарь, и спускайтесь. Только свой сначала задуйте.

Внизу замерцало пятно света, Дженет на глазок определила, что до дна не менее двухсот футов. Там неяркими бликами посверкивала вода. Дженет задула лампу и начала опасный спуск. Ей повезло больше, чем Линн, и завершила она его без каких-либо осложнений. Поднявшись на ноги и отряхнув одежду, она обернулась. Перед ней простиралось гигантское озеро, о размерах которого Дженет могла только догадываться.

— Вы только посмотрите! — ахнула она.

— Да, впечатляет, — невозмутимо согласилась Линн и пошла берегом озера, осторожно ступая по хрустящей гальке и обходя большие валуны.

Минут через пять они уткнулись в отвесную каменную стену. Справа от них таинственно поблескивала неподвижная гладь воды, слева вздымался глинистый склон.

— И куда теперь? — растерялась Дженет.

— Наверное, здесь под водой и должен быть тот самый карниз, о котором говорил Майка, — ответила Линн, взглянув на схему.

Внезапно откуда-то сверху и позади них тявкнула собака, смолкла, гавкнула еще раз и залилась басовитым лаем. Линн взяла у Дженет лампу и подняла ее над головой. Однако разглядеть они ничего не смогли, лишь крошечное пятно света на казавшейся бескрайней черной поверхности озера.

— Задуйте лампу, — предложила Дженет.

— Тогда карниз не найдем, — возразила Линн.

— Ногами нащупаем, — настаивала Дженет. — Задуйте. В темноте им нас не увидеть. Нам нужно время, чтобы уйти подальше, не то нас просто перестреляют.

Линн явно нехотя согласилась, и Дженет вошла в ледяную воду, трогая левой рукой влажный камень стены. Ступней она нащупала карниз, скрывавшийся под водой на глубине около фута. Он оказался довольно узким. Слава Богу, что она обута в кеды на рифленой подошве. Прильнув к стене, она шаг за шагом продвигалась по карнизу, стараясь не думать о том, что с ней станется, если она сорвется. Вдруг Дженет услышала характерный треск электрических разрядов, который издают портативные рации. Ей показалось, что он исходит откуда-то спереди, и она взмолилась, чтобы это оказалось лишь эхом, отразившимся от стен пещеры. «Если преследователи сумели нас обойти, это конец», — подумалось ей. Громко звякнула задевшая камень лампа Линн.

— Вы как? — вполголоса окликнула ее Дженет.

— Нормально. Только холодно.

Вода действительно была ледяной, ноги у Дженет онемели до самых колен. Далеко за их спинами вспыхнули и забегали по темной воде ослепительно белые лучи света. Опять залаяла собака, к ней присоединилась вторая. Громкие мужские голоса, треск и шипение раций. Один из лучей нащупал беглянок. Дженет и Линн замерли.

— Стой! Стой, стрелять буду! — выкрикнул кто-то с края обрыва.

— Да пошел ты! — высокомерно ответила Линн, ее слова неожиданно громко и отчетливо пронеслись над гладью озера.

— Спускай собак! — приказал тот же голос.

— Там же пропасть! — протестующе воскликнул другой.

Дженет и Линн отошли от подножия склона на добрых пятьдесят ярдов, однако не имели ни малейшего представления о том, сколько им еще осталось преодолеть. Зажечь фонарь они не осмеливались. Сверху неслись раздраженно спорящие голоса, тоненько тявкнула собака, послышался шум осыпающихся камней и затем громкий всплеск. Кто-то столкнул пса с обрыва, догадалась Дженет, и теперь он, отряхиваясь, выбирается на берег. За первой собакой по склону шумно скатилась вторая. «Вряд ли они поплывут за нами, но кто знает». Дженет заторопилась.

— Фас, Тигр! — выкрикнул проводник. — Взять их, детка!

Судя по доносившимся до них звукам, собаки не рвались в ледяную воду и носились по берегу, заливаясь бешеным лаем. Проводник не умолкая орал, науськивая их на беглянок. Нога Дженет провалилась в пустоту, она едва сумела удержать равновесие. Карниз кончился.

— Что там у вас? — выдохнула Линн, уткнувшись в спину Дженет.

— Все, карниз обрывается, — обреченно прошептала Дженет. — Нам крышка.

— Давайте руку, а сами попробуйте пощупать ступней.

Дженет прижалась к стене и, как смогла далеко, вытянула ногу. Ей показалось, что ступня коснулась чего-то твердого, но уверенности в том, что это продолжение карниза, у нее не было.

— Далековато, — пожаловалась она Линн. — Как бы не окунуться.

— Придется рискнуть, — неумолимо сказала Линн. — Я бы сама, но мне вас не обойти.

— С лампой в руках у меня не получится, — засомневалась Дженет, и тут ей в голову пришла неожиданная идея. — Спички есть?

— А зачем? — протягивая коробок, поинтересовалась Линн.

— Зажгу лампу и пущу ее по воде. Может, это их отвлечет. Пусть думают, что мы здесь застряли. Мне все равно от нее надо как-то избавиться.

Дженет осторожно опустила зажженную лампу на воду, горелка едва возвышалась над ее поверхностью, однако наполненное керосином основание удерживало стекло в вертикальном положении. Сверху немедленно на разные голоса посыпались приказы остановиться и угрозы открыть огонь. Не обращая на них внимания, она тихонько подтолкнула лампу, набрала полную грудь воздуха и размашисто шагнула. Ступила ногой на карниз, продвинулась немного вперед, освобождая место для Линн. Та отдала ей свой фонарь и, в свою очередь, тоже перескочила провал. Здесь карниз начал заметно расширяться, и они обрадовано прибавили шаг, быстро удаляясь от слегка покачивающейся на воде лампы.

Позади взорвался грохот обвала: с обрыва спустилось одновременно не меньше полудюжины человек. Взвыли собаки, их перекрыл чей-то истошный голос, проклинающий ледяную воду. Дженет стукнулась головой о бог весть откуда взявшийся каменный выступ и предупредила Линн. Та тем не менее тоже ушиблась и тихо выругалась.

— Здесь карниз! Давай за ними! — повелительно возопил кто-то, после чего послышался топот ног и почти тут же суматошные всплески воды.

Дженет поняла, что большинство преследователей барахтается в озере: одни пытаются вернуться на карниз, другие плывут к берегу. Вспыхнули два мощных луча света: побегав наконец по каменистым стенам, они нащупали беглянок.

— Стоять! Не двигаться, стрелять будем! — прогремел под сводами пещеры могучий бас.

— Идем, идем, — прошептала Дженет. — Без винтовок им нас не достать.

Уже через секунду она поняла, что ошибалась. Грохнул выстрел, тяжелая пуля шлепнула в стену прямо перед ее лицом и с визгом срикошетила в воду. Не успела она сделать и пары шагов, как вторая пуля ударила между нею и Линн, та испуганно вскрикнула. По пещере прокатилось звучное эхо, озеро зловеще забулькало, вскипая кольцами белой пены. Дженет упала животом на карниз, втиснулась под выступ и, нащупав руку Линн, потянула ее за собой. Со сводов пещеры смертоносным ливнем обрушились подобные каменным лезвиям сталактиты, кто-то простонал, дико завопил другой, истошно заскулила собака. Фонари погасли, наступила мертвая тишина.

— Ничего себе, — потрясенно пробормотала Линн и зажгла лампу.

— Поэтому Майка и не велел стрелять под землей, — напомнила Дженет. — Пойдем, пока они не опомнились.

Сама она, по правде говоря, сомневалась, что преследователи сумеют прийти в себя в ближайшее время. Дженет и Линн торопливо зашагали по карнизу и вскоре оказались на другом берегу озера. Прислушались. Никаких признаков погони.

* * *

Не доезжая Блэксберга, Крейс остановился у какой-то лавки и позвонил Майке Уоллу. Для этого он предусмотрительно решил воспользоваться взятым в Вашингтоне напрокат сотовым телефоном. Даже если телефон Майки поставлен на прослушивание и копы определят номер звонящего ему абонента, то его поиски уведут их в столичный округ. Слушая длинные гудки, взглянул на часы. Половина девятого вечера. Он ехал сюда из Вашингтона окольными путями, избегая автострад и скоростных шоссе, и потратил на дорогу вдвое больше обычного времени. ФБР хочет его крови за то, что он ушел от их агентов Джонстоуна и Лэнни. У БАТО к нему множество вопросов в связи со взрывом в здании их штаб-квартиры. Из передаваемых по радио репортажей с Массачусетс-авеню Крейс понял, что в БАТО вняли его предупреждению, однако бомба Макгаранда все же сработала. Взрыв, несомненно, их потряс. У БАТО, конечно, гораздо меньше агентов, чем в ФБР, но он лично знал многих из них — это были умелые, опытные оперативники, которые в критических ситуациях действовали в традициях старого доброго Дикого Запада.

И ЦРУ заодно с ними? Вот это вопрос совсем интересный. Он сильно подозревал, что в министерстве юстиции и Лэнгли сговорились одним махом решить проблему Эдвина Крейса раз и навсегда. Если так, то круг его возможностей сужается с пугающей быстротой. В данный момент его больше всего интересовало, где находится Линн. И, уж если на то пошло, бывший специальный агент Картер. На другом конце линии кто-то поднял трубку, и Крейс попросил позвать к телефону Майку.

— Кто спрашивает?

— Дрессировщик львов.

После короткого замешательства его попросили подождать, потом донеслись приглушенные звуки ожесточенных препирательств, и он услышал тот же голос:

— Отца нет дома. Он с пацанами следит за налоговиками, которые залезли к нам в пещеры. Отец сказал, их там целая куча, ищут кого-то из ваших родственников.

«Налоговики? С чего вдруг агентам БАТО понадобилась Линн? — удивился Крейс. — Хотя, возможно, они избрали ту же тактику, что и Мисти: схватить дочь и ждать, когда за ней придет отец».

— А Дженет Картер с ней?

— Точно не скажу. Заходили к нам две женщины, а кто из них кто, не знаю.

— Агенты показывали вам удостоверения? Ордера предъявляли?

— Не, не показывали. Хотели обшмонать дом и участок, а отец с дядей Джедом взяли по дробовику десятого калибра, и те по-быстрому смылись. Потом привели собак и пошли в пещеры. Больше мы их не видели.

Однажды Майка показывал Крейсу уютную землянку неподалеку от своего дома и упомянул, что из нее подземными ходами можно выбраться в горы. Больше никаких подробностей он не сообщил, а расспрашивать Крейс не стал, чтобы не показаться навязчивым — слишком любопытных горцы не любят. Теперь ему надо каким-то образом дать знать, где Уолл сможет его найти. Но как это сделать? Телефон Майки наверняка прослушивается.

— Ладно, большое вам всем спасибо. Передайте Майке, что я вернулся, буду в том месте, о котором мы с ним говорили в тот раз, когда рычали львы.

— Понял.

— И вот еще что. Власти, вероятно, слушают наш разговор. Предупредите отца, чтоб он был осторожен.

Жан Эшноз

Коротко хохотнув, собеседник Крейса повесил трубку. Он тоже отключил мобильник и задумался. Вполне допустимо, что где-то в неприметном невзрачном микроавтобусе агенты радиотехнической службы записали весь этот разговор. И что они узнали? Крейс вернулся. Ищет Майку. Будет находиться в известном Уоллу месте. Следовательно, нужно допросить Майку, который не скажет ни слова, даже если его удастся отыскать. Возможно, уже в эти минуты какой-нибудь вооруженный винтовкой бородач из числа его многочисленных родичей отправился в горы предупредить Майку о звонке Крейса.

Гринвичский меридиан

1

Крейс откинулся на спинку сиденья и крепко потер глаза. Кофейку выпить сейчас совсем не помешало бы, но лавка уже закрылась — на окнах и дверях опущены металлические решетки, помигивают огоньки охранной сигнализации, бензоколонки заперты на увесистые замки. Поля и леса сельской Виргинии перестали быть местом, где люди чувствовали себя в безопасности и доверяли друг другу. А по горам несется эхо погони. Федеральные агенты с собаками охотятся за двумя женщинами, одна из которых — сама бывший федеральный агент. Какой из правоохранительных органов травит их псами, как диких зверей? ФБР? БАТО? Или ЦРУ? Крейс по-прежнему не отказался от мысли поквитаться с Макгарандом за убийство двух пацанов, приятелей Линн, но за ним, если он еще жив, тоже гонятся федеральные агенты.

Картина изображает мужчину и женщину на фоне хаотичного пейзажа. На мужчине темно-синяя одежда и зеленые резиновые сапоги. Женщина одета в белое платье, довольно странное для такой доисторической местности. Глядя на такую особу, легче представить ее в виде аллегории неизвестно чего, с талией, обвитой узеньким золотым кушаком, с порхающими над головой пташками или в окружении цветочных гирлянд.

Дело происходило в стране антиподов, в начале зимы. Мужчина и женщина пробирались по гребню холма, усеянному овальными камешками, легкими и матовыми, как пемза; камешки выскальзывали у них из-под ног и скатывались вниз длинными ручейками, издавая при этом нервный картавый перестук, вроде нескончаемого грассируемого «р-р-р». Пейзаж вокруг нашей пары выглядел каким-то раздробленным, взрезанным, словно его изрубили топором; сами персонажи носили имена Байрон и Рейчел.

Крейс тяжело вздохнул и завел двигатель микроавтобуса. Прежде всего необходимо убедиться, что Линн вне опасности.

Тот факт, что автор предпринял попытку описать эту сцену, вначале статичную, что он рискнул изложить — или предположить — ее детали, звуковой и скоростной аспект этих деталей, их эвентуальный запах и вкус, их консистенцию и прочие атрибуты, уже вызывает подозрения. Тот факт, что можно задержаться на созерцании подобного зрелища, возбуждает сомнение в его реальности. Данная картина может служить разве лишь метафорой, как, впрочем, и предметом некой истории, центром, опорой или, скажем так, предлогом для рассказа.

Для этого нужно связаться с Майкой. К себе домой возвращаться нельзя ни в коем случае, появляться в поместье Уолла тоже. Федералы скорее всего закрыли весь район Блэксберга и Крисченсберга, значит, мотели тоже исключаются. В самый первый раз, когда Крейс наведался в арсенал, он оставил там все необходимое для оборудования базового лагеря. В микроавтобусе лежали упакованные в дорожную сумку комбинезон и кое-какая аппаратура. Теперь у него есть еще и пистолет. Крейс решил где-нибудь перекусить, запастись питьевой водой и отправиться туда, где его появления ждут меньше всего. В арсенал Рэмси.

Байрон и Рейчел около часа шагали по этой пересеченной местности, одолев четыре километра пути; наконец они очутились на вершине высокой скалы, отвесно уходившей в море, и двинулись вдоль обрыва в поисках дороги, ведущей вниз. Дорога состояла из остатков лестницы, чурбаков, проржавевших поручней, полусгнивших канатов, досок и прочего мусора. Внизу же были только камень и море.

* * *

С минуту они оглядывали пустынный горизонт. Байрон сел наземь, Рейчел кончиком ноги попробовала воду.

Дженет и Линн рухнули на сырой пол землянки под деревянным люком в ее потолке. Добирались сюда по подземному ходу, в одном месте им пришлось улечься на спины и в таком положении ползти, перебирая руками по нависшему своду. Обе женщины с головы до ног перемазались липкой и отвратительно-вонючей грязью. Страшно хотелось пить, но воды у них с собой не было. Огонек в фонаре пугливо трепетал, опадая все чаще и чаще, — значит, керосин тоже на исходе.

— Холодная, — сказала она. — Это здесь?

— Интересно, сколько сейчас времени?

— Полагаю, да.

Дженет подняла к глазам запястье.

— Ты думаешь, это место соответствует описанию Арбогаста?

— Половина одиннадцатого. Полагаю, вечера.

— Все места одинаковы, — ответил Байрон. — И все описания тоже.

— Что будем делать? — Линн прижала ладонь к раненому боку. — Выйдем взглянуть, кто нас там поджидает?

— Но все-таки... — с сомнением пробормотала Рейчел.

Дженет внимательно посмотрела на девушку. Выглядела она такой же измученной, как и она сама; перепачканное грязью лицо, как у снайпера в маскировочной раскраске, искривилось гримасой боли.

— Розовых рифов в природе не бывает, он просто врун. И потом, у нас еще масса времени в запасе.

— Болит? — сочувственно спросила Дженет.

— Ребра ноют, — сдержанно пожаловалась Линн.

— И все-таки, — повторила она, — он говорил именно о розовом рифе... — И добавила еще настойчивее: — Это не здесь, Байрон. Нам нужно пройти по берегу дальше к северу.

— А держались вы молодцом. На удивление! Знаете, меня так и тянет открыть дверь и выбраться отсюда на волю... Но перед глазами стоит кошмарная картина. Там эта ведьма сидит на пенечке, посматривает на часы и злится, что мы задерживаемся...

— Ладно, согласен, — сказал Байрон. — Это не здесь. Пошли.

— Ну и что? Как пальнете в нее из револьвера! — усмехнулась Линн. — Умираю, хочу под душ и съесть чего-нибудь горячего.

— А она поймает пулю зубами и в меня ее как выплюнет! — в тон ей припугнула Дженет. — А если серьезно, никого, кроме мистера Уолла, там быть не может. Предполагается, что только он один знает, где этот лаз выходит на поверхность.

Но у них было в запасе время, и они распорядились им по своему вкусу. Посидели на сером песке крошечного, размером с двуспальную кровать, пляжика в виде полукруга, чье основание, обозначенное водной границей, непрерывно изменяли набегавшие волны, которые разбивались об него, сникали, отползали и умирали, столкнувшись со следующими; казалось, эти волны, упрямо накрывавшие и обнажавшие узенькую полоску намокшего песка, твердо решили изничтожить жалкую частичку суши с ее сомнительным статусом, нечто вроде no man\'s land[1] — пограничной зоны, которую океан взялся отвоевать у земли; после каждого набега они оставляли на ней, в знак вызова или небрежения — так оставляют разбитые доспехи на поле битвы, — свои следы в виде пышных, шипучих разводов пены, похожих на рваные кружева. Н-да... Сдается, это скорее роман, чем рассказ.

— Интересно, где сейчас отец? — задумчиво проговорила Линн, перекатываясь на здоровый бок.

Оставив одежду на камнях, они соскользнули в пространство между песком и морем, словно между чистыми холодными простынями, так что вода заливала их только по плечи. Самые злые волны обрушивались им на головы, били в лицо, вливались в уши и ноздри жидкой солью, от которой жгло в горле и щипало глаза. Они обнимались на этой соленой постели, и к их застывшей коже на миг прилипали песчинки и мелкие ракушки, тут же смываемые очередной волной, как будто эта двойственная — и водяная, и каменистая — среда стремилась уберечь свое достояние в целости для себя одной, при любых обстоятельствах, пусть даже любовных. Долго они пребывали в таком состоянии, подчиняясь неровному ритму морского прибоя, что властно сообщал их телам то одну, то другую позу. Смежив веки, тесно слившись в объятиях, они не то парили, не то плыли в бездне отрешенности, в вечной пустоте, где нет ни силы тяжести, ни времени и где могли бы, к примеру, встречаться, соприкасаясь крылышками и плавниками, ангелочки и рыбки.

— Когда мы с ним говорили в последний раз, он все еще находился в Вашингтоне, разыскивал этого вашего Макгаранда. Сообщил, что собирается возвращаться. ФБР задержало его в Вашингтоне, но ему удалось уйти. Именно поэтому я и боюсь, что та гадюка может подстерегать нас за этой дверью.

— Хотите сказать, что через меня она хочет выйти на папу?

Они долго услаждали друг друга, пока не выбились из сил; затем долго отдыхали, пока не озябли. Теперь они лежали на спине, бок о бок, чуточку выдвинувшись из воды, которая доходила им только до бедер, — так откидывают с тела простыню. Волосы Рейчел разметались по лицу Байрона. Наконец они встали и, войдя в воду, поплыли прямо в открытое море, к его горизонтальному пределу. Оказавшись рядом и вдалеке от пляжа, они попытались соединиться над водной бездной, но не преуспели в этом. И потому вернулись передохнуть в бухточку среди скал, на сухом песке.

— Да. Сама не знаю, почему она за ним охотится. Что бы там ни было, моим боссом вертят как хотят на самом высоком уровне. То он, видите ли, не желает участвовать в кознях против вашего отца, то вдруг обеими руками за...

Затем они двинулись дальше, следуя берегом в северном направлении. Для этого им пришлось опять вскарабкаться на гребень скалы. По пути Рейчел заметила справа от себя, в глубине суши, высокую тонкую стелу из серого бетона, торчавшую среди зарослей дикого кустарника с разлапистыми блестящими листьями, которые лениво распластались вокруг нее по земле. Мегалит выглядел древним: его бока были искрошены временем, основание съели мхи, окружившие его пухлыми коричнево-зелеными подушками.

— Поэтому вы и уволились?

— Отчасти. Они толкали меня на поступки, которые я считала недопустимыми. Это связано с той жуткой теткой. Когда Фансворт, так зовут моего босса, не смог или не захотел оградить меня от подобных вещей, я уволилась.

— Это Гринвичский меридиан, — сказал Байрон полушепотом, словно увидел нечто запретное. — Не обращай на него внимания.

— Чем же вы теперь займетесь?

— У меня как-никак докторская степень в области научно-технической экспертизы. От Джонса Гопкинса[24], между прочим! Так что без дела не останусь.

— А что это такое?

— Ого, здорово! А ФБР не станет вам пакостить? Из-за того, что вы от них ушли?

— Он обозначает границу смены суток, — шепнул он совсем тихо, словно у стелы были уши, — границу, разделяющую прошедший день и следующий. Островок совсем маленький, затерянный в океане, его открыли слишком поздно, когда линия меридиана уже была установлена. Тогда он был необитаемым, и это вполне понятно: жить тут невозможно. Вот и решили оставить все как есть — менять было себе дороже.

— Это когда начну искать работу? Не думаю. Характеристики по службе у меня очень даже неплохие, к тому же я работала у них в лаборатории. А в данный момент огласка того, что там творится, ФБР совсем ни к чему.

— То есть?

Они остановились. Рейчел слушала молча, не спуская глаз с нелепого сооружения.

— Их эксперты работают на обвинение, точнее, на прокуроров. И не всегда дают объективные заключения. С этого-то и начались все мои неприятности, а потом меня сослали в Роанок...

— Это изогнутый меридиан, — продолжал Байрон, — изогнутый и к тому же плавучий. Он тянется по воде от северного полюса до южного, нигде не проходя по суше, кроме этого островка. Представляю, каково жить в таком краю, где нынешний и завтрашний дни разделены всего несколькими сантиметрами: рискуешь заплутать разом и в пространстве, и во времени; нет, это невыносимо. Итак, вот единственное место, где меридиан проходит по суше, вот его и отметили таким образом. Вообще-то, следовало бы построить стену, чтобы разделить остров на две даты.

Линн задумалась, повернулась на спину, сморщилась и застонала. Дженет, опасаясь, что у нее возобновилось кровотечение, обследовала повязку, та оказалась сухой и относительно чистой.

— Пошли туда, — сказала Рейчел.

— А вы знаете, эта тетка из ЦРУ утверждает, что в вас не стреляла. Говорит, это агенты БАТО, что сидели у дороги в засаде.

— Но это может быть опасно, — вяло возразил Байрон.

— Агенты БАТО? А им-то зачем? И на кого они устроили засаду? Потом, они же думали, что вы из ФБР. Стали бы они палить по агенту ФБР, скажите на милость?

— Нет-нет, идем!

— Кое-кто из них стал бы. И даже с удовольствием. Шучу. Нет, конечно. Не думаю.

Она уже бежала; он последовал за ней. Поскольку за время ходьбы они немного отдохнули, то, улегшись на это новое ложе-постель из блестящих, словно лакированных листьев, у подножия календарного обелиска, они слились в объятии между вчерашним и завтрашним днем и насладились друг другом в сегодняшнем, вневременном.

— Но ведь кто-то все же стрелял! — Линн осторожно погладила больной бок.

— Две пули у меня имеются, — похвасталась Дженет, похлопав по карману куртки. — И мы займемся ими, как только закончится вся эта заваруха.

В конце концов они добрались до места, указанного Арбогастом. Оно и в самом деле ничем не отличалось от множества других таких же мест на побережье, по крайней мере в западной его части, если не считать череды рифов, торчавших из воды наподобие акульих спинных плавников; самый дальний из них, покрытый розовато-оранжевой цвелью, как будто служил сигнальным флажком. На сей раз они стали ждать у береговой скалы. И вскоре появилось судно.

— Ну уж если мы об этом заговорили...

Это был большой парусник, чьи борта щетинились старинными пушками; такие корабли нынче можно видеть лишь закупоренными в бутылках или на картинах Жозефа Верне[2]. Он медленно шел к берегу, держа курс на розовый риф.

— Ага, — согласилась Дженет, поднимаясь на ноги. — Только хором! И-и раз... Сезам, откройся!

— Такой трудно не заметить, — бросила Рейчел.

Линн, постанывая и цепляясь за стену, встала. Они осмотрели крышку люка, к одному краю которой было прибито грубое подобие ручки. Хотя до нее не было и шести футов, Дженет не представляла себе, как они смогут без какой-нибудь подставки поднять ее больше чем на несколько дюймов.

— Вот именно, — ответил Байрон, — и я думаю, это сделано намеренно. Никому и в голову не придет искать тебя на эдакой старой посудине. Гутман будет обшаривать рыболовные шхуны, установит наблюдение за всеми портами и морскими путями, но никто не догадается, что ты села на этот корвет — как раз потому, что он слишком уж бросается в глаза. Это старый испытанный метод.

— А может, ее нужно не толкать, а тянуть на себя? — предположила Линн.

С палубы судна кто-то подавал им знаки; Байрон помахал в ответ. Это был единственный способ обмена информацией между силуэтом на море и силуэтом на берегу. Люди на палубе торопливо спускали на воду шлюпку с четырьмя другими силуэтами внутри, которые принялись ретиво грести к береговой скале, к ним.

И в этот момент погасла лампа.

В ту долгую минуту, что они с Рейчел обнимались, Байрон успел подумать о том, что сейчас они перестанут обниматься, спустятся с утеса по тропинке, более удобной, чем та, первая, и шлюпка пристанет к берегу. Там они обнимутся еще раз, и Рейчел сядет в шлюпку, среди силуэтов, которые к тому мгновению уже обретут лица, тела и одежду, облекающую эти тела, станут определенными, конкретными и совершенно разными и начнут грести в обратном направлении, картинно напрягая мускулы. А он, Байрон, еще с минуту посмотрит на удаляющуюся лодку и начнет карабкаться вверх, на скалу, то и дело оглядываясь назад. Рейчел тоже будет оборачиваться до тех пор, пока их глаза еще смогут различать друг друга. Затем, когда все они снова превратятся в неразличимые силуэты, Байрон отвернется от моря. Он опять пройдет четыре километра по каменистой пустыне и вернется в замок.

— Черт ее знает. Попробуем.

Точно так все и произошло, с той лишь поправкой, что, добравшись до вершины скалы, он все же обернулся и последний раз взглянул на море. Корабль покачивался на волнах лениво, даже как-то рассеянно и невозмутимо, словно ему все было безразлично. Он был очень большой. Байрон сосчитал его мачты — три, затем его паруса.

Крышка с трудом подалась, потом стала опускаться быстрее, сверху шумно посыпались камни и комки глины. На ее обратной стороне они нащупали набитые на манер ступенек доски. В их поднятые к потолку лица хлынул поток свежего чистого воздуха, напоенный ароматом хвои.

И тут внезапно картина исчезла; вместо нее промелькнули жирные цифры — шесть, пять, четыре, три, два, один, ноль, потом какие-то черные расплывчатые геометрические фигуры на грязно-сером фоне с мушками; миг спустя все это сменил перевернутый неразборчивый штемпель, также черный на сером фоне, и наконец пространство преобразилось в большой белый, ослепительно яркий четырехугольник, резко выделявшийся на черной стене. Стена эта вдруг осветилась, и четырехугольник померк, явив взгляду натянутое полотно, служившее ему экраном.

Стало быть, никакой это не роман, а просто фильм. Бобина бешено вращалась на своей оси, рассекая воздух кончиком пленки. Джордж Хаас выключил аппарат, снял бобину и бегло провел большим и указательным пальцами по краям целлулоидной ленты. Потом он уложил ее в коричневый картонный футляр и спрятал его среди других таких же в самой глубине высокого массивного секретера красного дерева, с множеством ящичков всех калибров, изготовленного в семнадцатом веке одним знаменитым англичанином.

— Порядок. Полезли! — прошептала Дженет и, достав револьвер, стала карабкаться по ступеням.

2

Они выбрались на устланную толстым слоем сосновых иголок землю и на четвереньках поползли прочь от лаза. Крышка люка, снабженная, видимо, пружиной, поднялась и встала на место. Ночь была без облачка, щедро светила луна. Дженет и Линн обнаружили, что очутились на крутом склоне, густо поросшем высокими стройными соснами. В небо вздымалась вершина горы, которая очертаниями напоминала нависший над их головами нос гигантского корабля. Снизу из долины тянул ровный ветер. Уступая его дуновению, могучие деревья покачивались, издавая таинственный скрип и шелест. Вот черт, встревожилась Дженет, это ведь к нам кто угодно может подкрасться так, что мы ничего не услышим.

Кабинет Джорджа Хааса находился на третьем этаже здания на бульваре Османна. Комната была размером с гимнастический зал, письменный стол — не меньше бильярда. В стенах по всей их длине имелось два вида проемов: со стороны бульвара тянулся ряд узких окон с темными шторами и двойными стеклами, с противоположной стороны широченные окна, прикрытые белыми жалюзи с гибкими поворотными планками, выходили в обширный сад, вернее, в ухоженный парк, в аллеях которого, среди аккуратно подстриженных кустов, суетились, размахивая маленькими лейками, веселые садовники в синих клеенчатых фартуках и желтых соломенных шляпах. При взгляде из кабинета, в зависимости от того, куда смотреть — на сад или на бульвар, казалось, что погода снаружи не совсем одинакова.

Огромный письменный стол был почти пуст; немногие стоящие на нем предметы выглядели крошечными оазисами из хрусталя, кожи или картона.

— Вы здесь живете, — прошептала она, подползая к Линн. — Как думаете, куда мы вышли?

Джордж Хаас придвинул кресло к столу и нажал на кнопку, украшавшую оазис из эбонита в форме раковины, с множеством просверленных дырочек, которые пропускали через себя его голос. Он бросил в раковину короткую, почти односложную фразу и откинулся на спинку кресла.

— Это мой отец здесь живет. А я живу в Блэксберге, — педантично поправила ее Линн. — По-моему, это западный склон горы. Хижина отца стоит на восточном...

Дожидаясь, пока его односложный приказ даст плоды, он окинул круговым взглядом четырехугольное пространство, охватив им более или менее все, что смог. На стенах кабинета висело несколько картин, в частности большой холст Монори в ярко-голубых тонах, представляющий боковую галерею здания бывшего вокзала Орсе, и одноцветный, также весь голубой, но иного оттенка, Ив Клейн. Тут же была еще литография Одилона Редона, посвященная Эдгару По и названная «Глаз как диковинный воздушный шар, летящий в бесконечность». Художник изобразил летательный аппарат в виде глазного яблока; вместо кабины к нему был подвешен поднос, где стояла на шее отрубленная голова. Чудовищный аэростат парил в поднебесье над расплывчатым морским простором; на первом плане виднелось какое-то непонятное растение — то ли рослый ирис, то ли хилая агава.

Под литографией стоял на узкой консоли глиняный слепок из Смирны, отразивший представление скульптора о циклопе Полифеме, с одиноким выпуклым глазом в центре лба. Впрочем, автор произведения, отдав дань традиционному мифу об одноглазости циклопов, не счел необходимым вовсе уничтожить следы двух других глаз. Правда, вместо них он вылепил только сомкнутые, слегка запавшие веки, которые, казалось, прикрывали две зияющие дыры, наводящие на мысль, что Полифем, возможно, перенес операцию по удалению обоих глазных яблок, в результате чего у него вырос третий, лобный глаз.

Дженет сунула револьвер в кобуру. Сырая одежда противно липла к телу, от этого становилось еще холоднее. А воняет-то как! Если кто-нибудь караулит их в лесу, по одному запаху за милю учует, мелькнуло у нее в голове.

Хаас задумался о том, какая причина побудила скульптора сохранить остатки глаз: может быть, неизвестные мифологические мотивы, или же ему неприятно было подменять органы зрения двумя гладкими глиняными пространствами от ушей до переносицы; видимо, он счел менее рискованным добавить лицу лишний атрибут, нежели напрочь стереть прежние. В результате Полифем выглядел совсем не страшным — просто взял человек да прилепил себе на лоб фальшивый глаз. Да, нелегко сотворить настоящее чудовище, подумал Хаас. Анонимный уроженец Смирны потерпел неудачу из-за собственной избыточной деликатности, продиктовавшей ему снабдить третьим глазом человеческое существо; кстати, таким же образом промахнулся и вышеупомянутый Одилон Редон, с его выставленным в музее Оттерло циклопом, вздумав свести голову Полифема со всеми ее органами к одному-единственному огромному и вдобавок голубому глазу, заполнившему всю черепную коробку; нет, избыточность до добра не доведет.

— Надо добираться до Майки или его родичей. Весь вопрос в том, как? Лезть через гору или идти в обход?

Раковина на столе коротко прожужжала в знак того, что односложный приказ дал плоды. Хаас поднял глаза к двери кабинета, которую отворил снаружи Прадон.

— Да где мне через гору! Я и шагу ступить не могу, — понуро призналась Линн. — Да и как спускаться?.. Там обрыв отвесный...

Хаасу было около пятидесяти лет, Прадону около тридцати. Возраст человека, вошедшего вместе с Прадоном, определялся как эквидистантный[3]. Тощий, одетый в плохо подобранные цвета, он носил большие очки с толстенными стеклами, почти лупами, которые и нацелил в сторону Хааса, пока Прадон подводил его к креслу.

— Я долго колебался, Рассел, — сказал Хаас.

— Здесь нельзя оставаться, — твердо заявила Дженет. — В мокрой одежде окоченеем до смерти. У Майки наверняка расставлены в лесу дозоры, может, на кого-нибудь из них наткнемся. Пойдем в обход, на север.

— Все вы колеблетесь, — ответил, садясь, Рассел.

— В общем это вполне естественно.

— Я не был уверен, что вы подойдете. Я и сегодня в этом не уверен.

Линн, охая, поднялась на ноги. Дженет несколько раз ходила в походы по Аппалачам и знала, что самое главное — правильно выбрать направление. Надо все время держать вершину горы с правой стороны. И внимательно смотреть под ноги: лесные гремучие змеи, ямы под вывороченными с корнями деревьями, цепкий колючий кустарник, непролазный бурелом, коварные валуны, оползни... да мало ли какие еще гибельные сюрпризы могут преподнести горы! В размышлениях о необходимости предельной осторожности и повышенной бдительности Дженет споткнулась о длинную палку, испуганно ойкнула, но тут же обрадовалась. Хорошему посоху в здешних местах просто цены нет. Она с хрустом переломила палку о колено и половинку с торжествующим видом протянула Линн. И они побрели в глубь леса.

— Ваше право, — отозвался Рассел. — Но я предоставляю гарантии. О чем идет речь?

Хаас коротко ткнул пальцем в своего секретаря.

* * *

— Исчезновение, — отчеканил Прадон. — Один из исследователей, работавший в наших лабораториях, исчез вместе с документом, который господин Хаас желает вернуть. Похоже, что дочь господина Хааса бежала вместе с похитителем. Господин Хаас желает вернуть и ее. Хотя, разумеется, эти две проблемы лежат в совершенно разных плоскостях.

— Итак, вы поняли суть дела? — осведомился Хаас.

Крейс устроил себе убежище позади лежащего в руинах производственного комплекса арсенала. Место для него он выбрал в густом лесу близ вершины холма. Отсюда при дневном свете он сможет рассмотреть окрестности разрушенной взрывом электростанции и обширную часть складской территории, где располагались бункеры для хранения боеприпасов. Объезжая периметр объекта, он обратил внимание на то, что преграждавшие съезд к главным воротам бочки уже убрали, а неподалеку от них за оградой установили прожекторы. Из этого Крейс сделал вывод, что следственная бригада еще не закончила работу на месте происшествия. По пути сюда он заехал в Рэмси, перекусил в какой-то придорожной забегаловке и направился к ведущей в арсенал узкоколейке. В полумиле от нее ему попался небольшой торговый центр, на стоянке которого он оставил микроавтобус. Дальше, захватив дорожную сумку с припасенным снаряжением, отправился пешком.

— Прекрасно понял, — ответил Рассел. — Это классическая схема. Продолжим.

— Минутку, — прервал его Хаас.

Крейс намеревался хотя бы немного поспать и около полуночи навестить поместье Майки. Он надеялся, что к этому времени у того будут какие-нибудь новости насчет Линн. В зависимости от них он и будет определять свои дальнейшие действия. У него есть только один способ доказать свою непричастность к взрыву бомбы в Вашингтоне: взять Макгаранда и передать его властям. Учитывая, что за Макгарандом сейчас охотятся все силовые ведомства, сделать это будет очень нелегко, тем более что Крейс не имеет ни малейшего представления, где тот в настоящее время может скрываться. Есть и другой вариант. Залечь на дно и через тайные контакты с репортерами обнародовать всю эту историю в широкой прессе. Однако Линн в таком случае все равно останется беззащитной. В этом смысле возможные действия ФБР или даже БАТО в отношении дочери опасений у него не вызывали, но вот что предпримет Мисти...

— Перед тем как продолжить, — пояснил Прадон, — господин Хаас желал бы ознакомиться с вашей деятельностью.

В развалинах производственного комплекса вспыхнул режущий глаза свет фар. По усыпанной обломками дороге проурчал патрульный автомобиль. Спохватились, язвительно подумал Крейс, хотя усиленная охрана объекта его насторожила. Значит, ему здорово повезло, что он смог проникнуть на его территорию незамеченным. Автомобиль повернул за груды уродливо искореженных железобетонных плит, что некогда были электростанцией, яркие пятна отбрасываемого фарами света исчезли.

— Ну разумеется, — сказал Рассел, доставая из кармана небольшой плоский пакет и протягивая его перед собой. — Вот мой curriculum vitae.

«Надо поспать, — убеждал себя Крейс, — а то голова совсем ничего не соображает. Выясни, как там Линн. Потом напрягись и прими решение».

Прадон развернул целлофановую обертку и извлек оттуда маленькую катушку с кинопленкой того же типа, что и описанная выше. Подойдя к циклопу, он, видимо, нажал на потайную пружину, скрытую в античном затылке, ибо голова вдруг распалась надвое, повернулась на невидимых шарнирах и обнаружила минипроектор, вмонтированный на то место, где у Полифема должны были находиться мозги. Прадон вставил бобину в аппарат и включил его, предварительно задернув шторы и развернув планки жалюзи так, что они сомкнулись сплошной непроницаемой стеной.

* * *

Тропинку Дженет не заметила. Ее углядела Линн. Еле видимая, она затейливо вилась вверх-вниз по склону футах в пятистах ниже вершины.

Лобный глаз вспыхнул и выбросил в комнату конический луч света, в котором тут же материализовались обычно невидимые, порхающие в воздухе пылинки. В тот же миг из динамиков, вделанных в стены, понесся звук, или, вернее, зачатки звука, слабые его предвестия, в общем-то различимые, но пока еще нейтрально-пустые, слегка шипящие и похожие на трение мягких предметов, перебиваемое посторонним треском. Когда раздалась музыка, Хаас и Прадон повернулись к стене напротив. Сам Рассел не шевельнулся, он застыл в своем кресле, по-прежнему направив взгляд перед собой, к письменному столу; огромные очки придавали ему вид не то уснувшего, не то вспугнутого насекомого.

— Если тропка выведет нас на противоположный склону, мы срежем как минимум полпути, — обрадовалась Дженет.

Музыка была бинарной, схематичной и довольно громкой; в паузах слышались неясные обрывки разговоров и звон бокалов. Изображение тоже было неясным, хотя и красочным; Прадон отрегулировал четкость.

Линн со стоном опустилась на толстый ствол поваленного дерева.

На узкой сцене ночного кабаре раздевалась молодая женщина. За кулисами стоял мужчина, с виду старше ее; он следил за стриптизершей, подхватывая на лету и складывая предметы одежды и покрывала, которые она швыряла в его сторону одно за другим, в убывающем порядке. По завершении процедуры женщина постояла на сцене еще несколько секунд, ритмично покачивая тем, что осталось после раздевания, затем ушла.

Занавес упал, приглушив редкие хлопки публики.

— Вы идите, а я где-нибудь пока спрячусь. Простите, но мне туда не взобраться.

— Привет, Карла, — сказал мужчина.

— Да что вы! Я вас здесь не брошу, — решительно заявила Дженет, присаживаясь рядом с ней на иссохшее бревно. — Отдохнем немного, а там посмотрим.

— Привет, Абель, — сказала женщина.

— А чего смотреть, я-то знаю, что мне этой горы не одолеть, — мрачно ответила Линн.

Таким образом стали известны их имена. Подойдя, мужчина протянул ей стопку заботливо сложенной одежды.

— Никто и думать не думает о типе, который ее собирает, — пожаловался он.

Дженет молча смотрела в ночь. Небо усыпано яркими звездами, праздничным хороводом окружившими резко очерченный полумесяц. На фоне черных сосен более светлые предметы выделялись с необыкновенной отчетливостью.

— Пока есть кому ее собирать, еще не все потеряно, — со вздохом ответила Карла.

— Вот черт! — вдруг вскрикнула Дженет, пытаясь выдрать из кобуры револьвер непослушными трясущимися пальцами, а Линн, взглянув в ту же сторону, медленно-медленно, словно завороженная, поднялась с бревна и попятилась.

Один из зрителей отважился заглянуть за кулисы. Он устремил на Карлу алчный взгляд, под мышкой у него был зажат желтый целлофановый пакет. Абелю пришлось выталкивать его силой; наконец незваный гость попятился и исчез.

Перепугавший их незнакомец даже не шевельнулся. Высокий, бородатый, в широкополой надвинутой на лоб шляпе, он неподвижно стоял, держа на сгибе локтя длинноствольную винтовку с оптическим прицелом. Вдруг шагнул, вскинул винтовку и трижды пальнул в воздух, передергивая затвор с такой быстротой, что Дженет даже не успела уловить движения его руки. Среди восхитительной красоты ночи грубое эхо выстрелов раскатилось по лесистому склону кощунственным оскорблением всей природе. В лесу пронзительным криком запротестовала какая-то ночная птичка. Незнакомец бесшумным скользящим шагом направился к ним. Дженет положила палец на спусковой крючок направленного в землю револьвера.

— Каждый вечер одно и то же, — сказал Абель, возвращаясь к Карле. — Хоть дерись с ними.

— Замерзли? — участливо спросил бородач.

— Ко мне сегодня вечером кое-кто придет, — сообщила Карла, — один американец. Пропустишь его сюда.

— Ага, — только и смогла выговорить сведенными губами Дженет, лихорадочно гадая, кому он подавал сигнал.

Абель кивнул. Он глядел, как она развязывает и снимает с шеи красную бархотку — единственное украшение, которое она оставляла на себе во время стриптиза; теперь она обнажилась дальше некуда. Многолетняя работа управляющим в этом заведении постепенно возвела между Абелем и женской наготой нечто вроде стены, непроницаемого, хотя и прозрачного экрана, уберегавшего его даже от намека на вожделение. Он ходил среди голых накрашенных тел с полнейшим безразличием — так хирургический скальпель бесстрастно рассекает печень за печенью. И все-таки на Карлу он смотрел.

— Вон валуны. Еще теплые. Сидите здесь. Отец сейчас придет. — Бородач попятился и прямо у них на глазах растворился среди сосен.

— Эй, берегись! — улыбнулась она. — Как бы тебе не пришлось драться с самим собой.

— Эй, он мне не приснился? — ошеломленно прошептала Линн.

Абель переступил с ноги на ногу, сглотнул слюну, и на его лице отразилось глуповатое смущение. Карла снова усмехнулась и пошла в гримерку. Абель с минуту потоптался за кулисами, озадаченно нахмурившись, и поплелся в бар, словно под воздействием какого-то загадочного тропизма.

— Очень надеюсь, что нет, — тряхнув головой, ответила столь же потрясенная Дженет. — Черт, как же я перепугалась... Пошли посмотрим, что он там говорил насчет валунов...

В гримерке царил полный кавардак. Карла уселась перед большим круглым зеркалом, обрамленным голыми, в основном перегоревшими лампочками, и начала снимать грим, чтобы наложить новый. Услышав стук, она вскочила и бросилась открывать, но, едва распахнув дверь, отступила назад и машинально прикрыла руками грудь.

Около получаса они просидели, прижавшись спинами к гладкому боку огромного валуна, который действительно сохранил тепло полуденного солнца. Потом заметили среди сосен приближающийся свет фонаря. На тропинку вышел Майка, в одной руке он нес керосиновую лампу, другой сжимал обрез двустволки. По пятам за ним следовал бородач с винтовкой на изготовку. Майка приветственно взмахнул рукой и приложил палец к губам.

— Извините, — пробормотала она, — я ждала кое-кого другого.

— Будем спускаться, — едва слышно сказал он, задувая лампу.

— Я собираю на слепых, — сказал Рассел.

— Ну, слава Богу! — обрадовалась Линн.

Сейчас на нем были другие очки — не с толстыми прозрачными стеклами, а с черными. В левой руке он держал трость, в правой — жестяную коробочку с ручкой, прорезью в крышке и этикеткой на передней стенке.

— Потише, — недовольно буркнул Майка. — Кругом налоговиков тьма-тьмущая.

— Да, конечно... минутку, — ответила Карла, опустив руки.

— Куда пойдем? — прошелестела Дженет, теряясь в догадках, каким образом могло случиться так, что Майка выстрелы услышал, а «налоговики» нет.

— К старине Эду. У него в хижине сейчас никого. А куда подевались те, что гнались за вами в пещере?

Она подошла к зеркалу, пошарила в сумочке и вернулась с монетами, которые и опустила в щель, для этого предназначенную.

Дженет рассказала ему, что произошло у подземного озера, старик с довольным видом кивнул. Он вновь прижал палец к губам и зашагал вниз по тропке. Дженет и заметно прихрамывающая Линн пошли следом. Бородач сопровождал их некоторое время, потом по знаку Майки свернул и опять бесшумно исчез в лесной чащобе.

— У вас доброе сердце, — объявил Рассел и нажал на ручку своего портативного устройства для сбора пожертвований.

Через сорок минут они выбрались к просторному лугу позади хижины Крейса. Майка жестом велел им остановиться, а сам прокрался к опушке. Понаблюдав несколько минут, вышел на луг и направился к огромному валуну, где Крейс прятал свой «барретт». Там он засветил лампу и, вытянув руку, несколько раз махнул ею вверх-вниз. Дженет, напряженно следившая за его действиями, успела заметить, как у хижины ответно мигнуло яркое пятнышко света. «Это еще что? — тревожно пронеслось у нее в голове. — Он же говорил, что в хижине никого нет». Майка повернулся и взмахом руки подозвал их к себе. Видно, кто-нибудь из его родичей, успокоенно решила Дженет. Ей пришлось помочь охающей Линн подняться на ноги, та заковыляла, тяжело опираясь на ее руку.

Звук был почти неслышным, но внезапно под левой грудью Карлы, в том месте, где находился вышеупомянутый орган, появилась крошечная дырочка. Карла пошатнулась, глаза ее изумленно расширились, и она мягко опустилась на пол гримерки, застеленный линолеумом, имитирующим розовые мраморные плиты, где ее распущенные волосы легли вокруг головы золотистым ореолом. Рассел выдернул из-под тела носок своего ботинка, дунул на жестяную коробку, откуда струился легкий дымок, и направился в глубину комнаты, приближаясь якобы к зрителям, а на самом деле к кинокамере, скрытой на вешалке среди платьев. Перед тем как он ее выключил, она показала крупным планом, чуть косо, его лицо, и этот последний кадр сменился темнотой.

— Почти пришли, — ободряюще шепнула она.

— Куда? — равнодушно спросила Линн, и только сейчас Дженет увидела, что глаза девушки закрыты.

— Весьма находчиво, — сказал Джордж Хаас. — Что ж, продолжим.