И потом Марина все плакала, а слезы не кончались, и она вытирала нос и глаза моей ладонью, а я благодарно целовал ее руки. Уже под утро, когда в голове стучала одна-единственная мысль: «Как я не умер без нее? Как я вообще мог жить без нее?» – я вдруг понял, что прямо сейчас сойду с ума или сдохну, если не расскажу ей все… или почти все, что со мной было в эти годы.
– Почему ты до сих пор учишься? – спросил я.
– Служила в армии, заканчивала первую ступень в университете. Отец уехал, и я пошла работать, в основном чтобы не маяться от скуки. Потом решила продолжить учебу, закончила магистратуру. Теперь учусь на третьей ступени. А что?
– Понимаешь, у тебя была такая понятная, такая человеческая жизнь. А у меня… Даже не знаю, с чего начать… Пожалуй, вот с чего… с первого задания в Израиле.
Глава 3
Тель-Авив. Явочная квартира Моссада
12 марта 1991 года, 10:00
Все началось осенью 1990 года, когда меня послали в Израиль, снабдив нарочито хилой легендой мелкого бизнесмена, якобы желавшего наладить контакты с местными турагентствами. А истинные цели командировки, как я позднее догадался, заключались вот в чем: выйти на Моссад и, раскрыв карты, попробовать провести совместную операцию по поиску и вывозу досье шпионской сети военного времени. Сами бумаги попали в Израиль из западноукраинского Львова. Также нужно было задержать и депортировать в СССР особо опасного преступника, сбежавшего в Тель-Авив с этими документами.
Постепенно я пришел к выводу, что московскому начальству не нужно, чтобы я выполнил задание, с которым меня сюда послали. Велась какая-то абсолютно непонятная игра, где мне была уготована роль, о которой я не знал. А самое неприятное – не понимал. И тогда, на свой страх и риск, я начал искать выход на Израильскую службу безопасности. Я почему-то считал, что они помогут мне найти моего преступника. Кто ищет, тот всегда найдет – истина известная. И уже на четвертый месяц моего пребывания в стране, когда меня пригласили на вечеринку к человеку, напрямую связанному с Моссадом, я понял, что двигаюсь в правильном, точнее, нужном мне, направлении.
Через несколько дней прозвучал телефонный звонок, и меня вызвали на собеседование. В завуалированной форме мне предлагалось выяснение возможных взаимоотношений. Это означало, что на предстоящей встрече придется что-либо продать.
В небольшом, на удивление скромном номере отеля меня ждали двое. Я сразу узнал обаятельных джентльменов, которые на той самой вечеринке недельной давности усиленно старались меня развлечь, напоить и зазвать в бордель или казино. Я с трудом избавился тогда от их общества, слишком уж навязчивыми они мне показались. Сегодня же парочка выглядела совсем по-иному: ни следа легкомыслия, отвязанности – обычные «рабочие лошадки» англосаксонского типа. Одному лет сорок, другому не больше тридцати пяти. Тот, кто помоложе, представился Роном, назвав своего старшего (по званию, похоже, тоже) коллегу Марком. Он довольно прилично говорил по-русски, но не торопился задавать прямые вопросы и долго расспрашивал о процессе абсорбции и всяких житейских глупостях. Переход к делу оказался почти незаметным.
– Рон сказал, что у тебя есть нечто интересное, чем ты готов с нами поделиться.
– В принципе, интересного много.
– Так что тебе мешает беспрепятственно рассказать нам об этом?
– По стечению обстоятельств, – начал я, – мне известно об одном человеке, который вызовет у вас интерес по крайней мере в двух аспектах. Во-первых, он приехал сюда шпионить, а во-вторых, контрабандным путем умудрился провезти огромное количество ценностей на фантастическую сумму.
– То , что «во-первых», для нас представляет больший интерес.
– А для меня важнее как раз второе: часть своего нынешнего капитала он выманил у меня обманным путем.
– И ты полагаешь, что мы поможем тебе вернуть украденное?
– Я полагаю, что служба безопасности не позволит шпиону вести свои дела, – ответил я спокойно.
– Почему ты так уверен, что мы непременно тебе поверим? А если ты сам приехал сюда со шпионским заданием? – агрессия в тоне Марка явно возрастала.
– Финансовые возможности этого человека весьма значительны, – я сделал вид, что не обратил внимания на последнее замечание, – и это означает, что он быстро укоренится, найдет нужных людей, возможно, даже организует свою сеть и начнет передавать информацию. Чем быстрее вы его перехватите, тем лучше. Я дам его имя и примерный возраст, вы без труда наведете справки и убедитесь, что в моих словах есть резон.
– Тебе известно что-нибудь о задании, которое он получил?
– Извини, но это я могу передать только человеку на самом высоком уровне.
– Ты случайно не преувеличиваешь? – Марк не пытался скрыть раздражения. – Подумай сам: эмигрант, только что появившийся в стране, привозит информацию о супершпионе. Ну кто этим заинтересуется?
– Я не сказал «супер», он просто шпион.
– Это несущественно. Почему мы должны тебе верить?
– Совсем не должны, и я бы не поверил пришлому одиночке. Но прежде, чем что-либо отвергать, проверил бы информацию, которую человек готов предоставить. И это именно то, что вы сделаете.
– Ладно. Понадобишься – найдем.
* * *
Домой я отправился достаточно спокойным: главное сделано. Не так уж важна достоверность переданной информации: основное – впечатление, рождаемое моей уверенностью в собственной значимости, важна форма изложения, в которой без труда прочитывается профессионал. Теперь интерес ко мне, как нарастающая волна, поднимется все выше и выше по этажам службы безопасности. Сейчас необходимо точно соблюдать дозировку продаваемого материала: чем выше ранг сотрудника, тем правдивее и интереснее должна быть наживка. Расчет оказался достаточно верным, и в течение последующих недель несколько встреч последовали одна за другой. Наконец меня вызвали на встречу, где как я предполагал, должно было решиться, удастся ли мне вступить в игру по-крупному или придется оставаться в роли подозрительного анонимного типа, за которым время от времени увязывается «хвост».
В назначенный день я приехал на улицу Аленби в центре Тель-Авива, подошел к указанному дому. В маленькой скромно обставленной квартирке меня встретил человек средних лет – небольшого роста, с намечающейся лысиной и слегка сонным лицом, но пружинистыми движениями и цепким взглядом серо-голубых глаз.
– Рафи, – он протянул мне ладонь с короткими, крепкими, словно стальными, пальцами.
– Гардин.
– Ты хочешь, чтобы я называл тебя по фамилии? У русских же это не принято, – акцент собеседника выдавал его польское происхождение.
– Леонид.
– Хорошо, Леонид, присаживайся. – Он показал на кресло и вальяжно расположился напротив. – Так что у тебя есть для меня?
Весь вид этого человека, тон его разговора, жестикуляция подсказывали мне: он – самый главный, и только он в силах решить все. Или почти все.
– У меня много информации, которая может заинтересовать вас, прежде всего…
Рассказ звучал лаконично, точно и весомо. Рафи внимательно слушал, иногда слегка прикрывая веки. Конечно, его манера поведения могла обмануть только простака: так спокойно, чуть ли не равнодушно, способны вести себя только очень опытные, уверенные в себе и своих силах профессионалы. Рафи вызывал у меня неподдельное уважение и интерес, к тому же по его поведению я предположил, что его ранг был явно выше старшего оперативного сотрудника или штабного офицера.
– Скажи, Леонид, почему они поставили на тебя? Ты ведь из экономического отдела. У них что, опытных оперативников не хватает? К тому же подготовленный агент может сработать быстрее и точнее, не так ли?
Я ответил не колеблясь, поскольку раздумывал на эту тему не раз. Да и не собирался я тут юлить – ни к чему.
– Для штатного агента это было бы очередное задание, не более того. Они, видимо, понимают, что землю буду грызть, но до этого Кузнецова доберусь.
– Ну да, конечно, конечно… Вот и наша встреча – тому доказательство, так ведь?
Я решил, что время пришло: сейчас – или никогда! Перехватив инициативу разговора, я абсолютно уверенно повел свою тему дальше:
– Я не знаю, что побудило моих московских руководителей послать на поимку Кузнецова именно меня. Но я здесь, и очень надеюсь застать финал этой истории. А для этого вы мне чрезвычайно нужны. Мы сможем быть взаимно полезными при одном условии: если между нами возникнет доверие, – я подался вперед и уставился на своего визави не мигая. – Я доверяю вам с большей охотой, чем вы мне, и по вполне понятным причинам: у меня нет выхода. Поэтому предлагаю вам сделку: вы находите для меня Шило, я получаю книги с записями, которых ждут мои опекуны. В книгах из ограбленного Кузнецовым тайника были списки агентурной сети, которую создал для немцев пан Закревский. Именно эти списки необходимы моему руководству в Москве. Получив книги, можно попытаться отделаться от моих начальников и выйти из игры – и это единственное, чего я сейчас хочу. Вы просматриваете материалы и пользуетесь ими по своему усмотрению. Плюс – одним шпионом в стране становится меньше.
– Сделка неравноценная, но я ее не отвергаю. Можно подумать…
Я разглядывал добродушное лицо Рафи, пытаясь уловить хоть тень заинтересованности, но кроме ускользающей полуулыбки ничего обнаружить не смог.
– Ты получишь ответ через неделю.
К вящей моей радости и удивлению, события не заставили себя ждать, и уже через день мы встретились в той же квартирке, где на сей раз я никак не мог отделаться от ощущения чьего-то присутствия. Как-то странновато колыхались легкие занавески, к тому же за ними мне время от времени чудились какие-то непонятные тени. Рафи задавал вопросы точно в соответствии с услышанным накануне рассказом.
«Проверяет… значит, не верит. Ну конечно, разве могло быть иначе?» – говорил я сам себе, автоматически прибегая к приемам концентрации внимания, освоенным во время относительно недавнего обучения. Несмотря на успешные, как мне казалось, первые усилия, через час я почувствовал сильное утомление. Казалось, я вот-вот начну сбиваться, путаясь в фактах и словах.
Неутомимый Рафи сыпал вопросами как из рога изобилия, но потом резко остановился и, словно получив чье-то согласие, отчетливо выговорил:
– Мы согласны работать с тобой, но и нам нужна твоя помощь. Сеть в России не представляет для нас большого интереса: необходимую информацию дружественные нам англичане согласны предоставлять безо всяких предварительных условий, – он немного помолчал. – Работать будем по твоему принципу «услуга за услугу». Мы знаем, где Кузнецов, он же Зусман…
Я заранее был готов принять условия израильской стороны. В сложившейся ситуации желание поймать без конца ускользавшего преступника и попытаться достойно выйти из игры стало моей единственной и всепоглощающей целью. Что за услуга потребовалась Рафи, я тогда не знал, да это было и не важно. Я хотел домой, и готов был сделать для этого все, что меня попросят. А попросили меня ни много ни мало – поучаствовать в операции Моссада в Берлине. Им был необходим оперативник, говоривший по-русски, и никого своего в тот момент у них под рукой не оказалось. А может они это придумали? Да какая разница, главное, что я наконец-то в деле!
Глава 4
Тель-Авив. Явочная квартира Моссада
10 апреля 1991 года, 11:00
Времени было совсем мало, и нам приходилось дорожить каждой минутой. Рафи основательно устроился в кресле и начал инструктаж. Я помню то утро так, словно оно было вчера. Если б я тогда знал, сколько раз это повторится!
– Так вот, – начал мой новый босс, – американцы поймали в Берлине одного русского, подозреваемого в связях с подразделением палестинских боевиков. Парень оказался не очень сговорчивым, пришлось применить соответствующие меры воздействия. К сожалению, работали новички, перестарались, и бедняга умер во время допроса. Единственное, что удалось из него вытащить – то, что он шел на связь с палестинцами из окружения Хаддада. У нас есть основания подозревать, что замышляется очередной теракт, и, разумеется, необходимо знать, какой именно и когда. Ты пойдешь вместо погибшего. – Рафи сделал паузу и внимательно посмотрел мне в глаза. – Американцы утверждают, что его никто не ищет. Значит, он был агентом-одиночкой. Такие – самые опасные. Вполне возможно, что его присутствие требовалось только при планировании операции. Скорее всего, он снабжал их оружием. В любом случае, нашим коллегам из ЦРУ важно доказать связь КГБ с палестинскими террористами, а нам – предотвратить очередной теракт. Поэтому и нужен человек для готовящейся встречи.
На подготовку отводилось всего два дня. Идея казалась в высшей степени авантюрной, но тем не менее я ни от чего не отказался. Меня вообще всегда тянуло к вещам сложным и рискованным. Понятно было также, что в Моссаде меня проверяют. Проведу операцию нормально – может, отпустят, в противном случае искать меня никто не станет, как того русского.
На следующий день Рафи познакомил меня с напарником. Моше говорил по-русски с заметным американским акцентом, но понимал меня очень легко. В течение нескольких часов он обрисовывал обстановку в Организации Освобождения Палестины. Проще говоря, он объяснил мне, кто с кем и кто против кого. Из его слов вытекало, что каждый главарь из семнадцати входивших в ООП организаций имел по крайней мере двух-трех кровных врагов из тех же палестинцев. Их главный закон – закон силы. Единственное, что их всех объединяло – борьба с Израилем, хотя в большинстве случаев первое место занимала грызня между собой. За теракты платили, и хорошо. Группа Хаддада принадлежала к наиболее радикальному крылу ООП и активно действовала в Европе.
Мы несколько раз обсудили детали предстоящей операции и вылетели в Берлин. Среди европейских городов он считается одним из самых спокойных и безопасных. Сейчас, отправляясь на непростое задание, мне в это верилось с трудом.
В Берлине Моше ушел встречаться с американцами, а я вселился в номер своего русского двойника, чью роль предстояло сыграть.
В условный час раздался телефонный звонок. После обмена краткими паролями грубый мужской голос с сильным арабским акцентом произнес по-русски: «Шесть часов, вход в универмаг „Кивенбрассен“.
Около полудня я надел широкополую шляпу, приклеил усы и отправился на ознакомление с местом встречи. Универмаг располагался относительно недалеко от центральной части города в тихом месте по соседству с небольшим парком. Пройдя вокруг здания и прогулявшись по парку, я понял, что идти на встречу придется одному: организовать здесь незаметную слежку невозможно.
Я вернулся в гостиницу, когда до встречи оставалось около двух часов. Войдя в вестибюль, увидел сидящего в кресле напарника. Еле заметным кивком показал на дверь лифта, нажал кнопку двенадцатого этажа и, пока кабина поднималась, вкратце описал ситуацию.
– Ты не можешь идти один, – пытался разубедить меня Моше. – Не мне рассказывать, какой это риск. Нет прикрытия – нет операции. Таков закон нашего ремесла. Иначе средняя продолжительность жизни оперативников была бы, как у инструкторов парашютного спорта – двадцать семь с половиной лет. Причем они погибают не на своей основной работе, с парашютами в последнее десятилетие все в порядке. Просто у этих ребят высокий уровень адреналина в крови, вот они и ищут приключений. Они не чувствуют страха, и это обычно плохо кончается. Так что перестанешь бояться – вспомни цифру 27,5. Затем, поняв, что отговорить меня не удастся, Моше протянул мне игрушечный с виду фонарик и продолжил:
– Ладно, вот тебе «маячок». Я буду идти за тобой, сколько смогу. Даю тебе час на разговоры. Если после твоего исчезновения из моего поля зрения от тебя не будет известий в течение шестидесяти минут, мне придется подключать местную полицию. Я буду знать твое местонахождение – «маячок» покажет. Сообщу им, что видел похищение. Они обязаны откликнуться и, как всякая полиция, наделают много шума. Мы тем временем прибудем на место и попробуем тебя забрать. Так что постарайся не оплошать – у тебя только час один на один с ними, не больше.
Я крепко пожал напарнику руку, вышел из лифта и направился в «свой» номер, а Моше поехал выше, чтобы незаметно покинуть гостиницу.
Вскоре и я отправился к месту встречи. В назначенный час ко мне подошел молодой араб с неожиданно голубыми глазами. Похоже, на его внешности сказалась английская оккупация Палестины.
После обмена паролями он не без хвастовства бросил несколько фраз на довольно приличном, хотя и ломаном русском языке, всячески демонстрируя наивное желание понравиться советскому человеку. Мы вошли в магазин, побродили между шикарными витринами, несколько раз проехали на лифте и вышли через боковую дверь. Парень явно боялся слежки, часто озираясь по сторонам. Я старался как можно меньше говорить, предоставляя эту возможность ему. А он никак не мог понять, почему русский не проявляет к нему интереса. Ни упоминание о революции, ни о победе над сионистским врагом не удостоились полноценного ответа или хотя бы сочувственной реакции с моей стороны.
Так мы плутали по улицам около часа. Я уже собирался «разговорить» этого борца за свободу, обдумывая, с чего бы начать, но внезапно он остановился возле старого особняка.
– Пришли.
Я осмотрелся. Район довольно тихий, дом выглядит небольшим, хотя и двухэтажный. Рядом с ним доживало свой век полувысохшее дерево, свесившее остатки когда-то пышной кроны на старую потрескавшуюся черепицу. От всего веяло сыростью и запустением. После нескольких условных ударов в дверь в доме послышался шорох. Дверь открылась: на пороге стоял небритый мужчина лет тридцати, одетый в темные джинсы и дешевую кожаную куртку. Он назвал себя Халедом. Колючий взгляд черных, как перезрелая черешня, глаз, буравил мое лицо. Я уставился ему в переносицу, не оставив никаких шансов проявить взглядом превосходство – такие игры хороши для новичков, а мне-то они зачем? Нехотя отступив вглубь, Халед небрежным кивком пригласил нас в дом, и мы прошли в довольно обширный салон, где на потрепанных креслах сидели еще четверо мужчин определенно ближневосточного происхождения. Я пожал руку каждому из них и представился Алексом. К моему облегчению, граничащему с удивлением, буквально через пару секунд выяснилось, что все присутствующие получили образование в Советском Союзе и неплохо говорят по-русски.
Часы показали 19:15. Мои новые компаньоны, похоже, никуда не торопились. Они говорили о чем угодно, один даже попытался по-новому изложить теорию насилия как средство достижения святой цели, но о деле не прозвучало ни слова. Присутствующим явно хотелось продемонстрировать свою любовь и почтение ко всему русскому, и бестолковый разговор, участники которого не собирались слушать собеседников, довольно быстро переключился на воспоминания о годах, проведенных в СССР. Я держал в поле зрения всех пятерых, но особенно внимательно следил за Халедом. Он выделялся среди присутствующих угрюмой замкнутостью и задал только один вопрос: «Как в Москве, что слышно?» Я решил, что он явно опасен: пока остальные по-восточному бурно выказывали зависть по поводу моего скорого возвращения домой, Халед молчал, а его взгляд оставался полным недоверия и злобы.
Наконец Абу-Юсеф – так звали главаря – вынул объемистый пакет с бумагами и предложил собравшимся обсудить подробности предстоящего дела. Я снова посмотрел на часы: еще пятнадцать минут драгоценного часа канули в вечность. Я заранее приготовил легенду, почему должен уйти ровно в назначенное время, но Халед неожиданно взял Абу-Юсефа под локоть и отвел в сторону, нашептывая что-то на ухо. То т выслушал, и после минутной паузы заявил, что выявилась недоработанная деталь и ее нужно обсудить. Они с Халедом куда-то вышли из салона, а трое оставшихся со мной палестинцев вновь принялись крушить мои нервы избитыми лозунгами борьбы «с сионистским злом».
Прошло несколько томительных минут. В воздухе начала сгущаться напряженность. Внешне я оставался спокойным, не забывая вставлять словечко-другое в непрекращающуюся словесную кашу, но внутренняя тревога росла с каждой минутой. Я снова посмотрел на часы: контрольный час заканчивался через двадцать минут. Ситуация становилась безвыходной, и я решил ускорить события. Встав с кресла, я направился к двери.
– Куда ты, товарищ? – все трое с криками кинулись за мной.
– Когда решите, чего хотите, известите. Я пробуду в Берлине еще три дня, – сказал я не оборачиваясь, продолжая двигаться к выходу.
В ту же секунду дверь, ведущая в кухню, распахнулась от мощного пинка. На пороге стояли Абу-Юсеф и Халед, направив на меня пару стволов. Абу-Юсеф довольно громко произнес:
– Ну ты и влип, сионист! Я таких, как ты, за версту вижу. Если сейчас же не скажешь, где Алекс, отсюда не выйдешь!
Относительно спокойная ситуация в секунду стала критической. Я понимал, что мои шансы ничтожны, что у меня нет никакой защиты. В Моссаде, конечно, выразят горькое сожаление по поводу провала задания, но не более того. Свой долг по отношению к ЦРУ они выполнили. Да еще и кровью заплатили. Это всегда приносит зачетные очки.
– Успокойтесь, идиоты! – Я даже удивился собственному спокойствию и ровно звучащему голосу. – Думаешь, твоя просьба – приказ к исполнению? – процедил я сквозь зубы в сторону Халеда, понимая, что опасность идет именно от него. – Алекс занят, он далеко отсюда и попросил решить ваши проблемы. Уберите пушки и кончайте дурить! Вы же знаете телефон, ну так позвоните да спросите!
Выступление произвело несомненный эффект: все молчали, не двигаясь с места.
– А не знаешь номера, так я тебе его дам, – буквально прорычал я, глядя в упор на Халеда.
Все одновременно загалдели по-арабски, затем, чуть притихнув, отвели меня в прилегающую к салону комнату, связав руки. Один остался сторожить, а четверо, продолжая жестикулировать и перебивать друг друга, вернулись в салон. Видимо, они пока не могли решить, что со мной делать.
«Дело дрянь, – подумал я, – надо как-то разруливать ситуацию…» Именно в это мгновение я услышал сильный хлопок. Ноги моего охранника подкосились, и, споткнувшись о кресло, он с дымящейся дыркой во лбу рухнул на пол. На подоконнике распахнувшегося окна появился Моше. Не выпуская из правой руки пистолета, левой он ловко вытащил из-под куртки нож и рассек веревку, стягивавшую мои руки. Почти в ту же секунду на пороге комнаты показался Халед. Двойной встречный выстрел прозвучал охотничьим дуплетом. Я успел подхватить падающий пистолет Моше и в следующее мгновение точным выстрелом уложил Абу-Юсефа, вбежавшего вслед за Халедом. Перепрыгнув через тела, я ворвался в соседнюю комнату. Оба оставшихся в живых начинающих боевика безропотно подняли руки. Я наскоро связал их и вернулся к распластанному на полу Моше. Мой новый товарищ был мертв. Пуля попала ему точно в сердце.
Я всмотрелся в спокойное лицо погибшего. Трудно представить, что мы с ним знали друг друга так мало… Всего за несколько дней парень стал для меня самым близким человеком на свете – еще бы, он спас меня! Мысль о том, что Моше пришлось пожертвовать собственной жизнью ради меня – неудавшегося агента КГБ – не давала возможности сосредоточиться на дальнейшем. А действовать между тем предстояло быстро и решительно. Кстати, а как именно? Снова я был один, только на сей раз в компании с телами убитых и связанных боевиков. Я не понимал, почему Моше пошел один, где группа оперативной поддержки? И как теперь найти американского связного? Одно ясно – местную полицию привлекать нельзя. Сплошной туман…
Я еще раз проверил узлы на руках и ногах моих «подопечных», засунул им кляпы поглубже и осторожно вышел на улицу. Вокруг дома все казалось тихим и спокойным, как и полтора часа назад. Похоже, соседи не услышали выстрелов и никого не вызвали. Кроме резкого карканья ворона, качавшегося на нижней ветке засохшего дерева, никаких посторонних звуков я не услышал.
Выйдя на параллельную улицу, я пошел вдоль каких-то увитых плющом узорчатых заборов, мимо ухоженных садиков, отделявших от улицы частные владения. Меня продолжала преследовать мысль: «Почему он пошел за мной? Что заставило его рисковать? Я ведь чужой и для него, и для их организации!»
В конце маленькой улочки показались огни проспекта, а за ними и достижения современного человечества – телефоны-автоматы. Через несколько минут я доложил обо всем в Тель-Авив, связался с берлинской группой оперативной поддержки Моссада и, получив подтверждение скорого прибытия, вздохнул с облегчением. Теперь я хотя бы не один. Нервная дрожь постепенно пошла на спад, вернулась способность логично мыслить. Все бы ничего, если б не гибель Моше. Вернувшись в дом, я проверил пленников. Те от страха даже двигаться боялись. Ну что ж, есть хотя бы кого допросить…
Группа из четырех человек прибыла примерно через час. Они тихо собрались у места недавней перестрелки и склонили головы в память о погибшем товарище. Несколько напряженных секунд прошли в полном молчании. Затем старший группы прошел в комнату, где полулежали на полу связанные пленники. Выражение лица израильского оперативника не вызывало сомнений в его намерениях. Подойдя вплотную к одному из террористов, он залепил ему крепкую пощечину. Голова несчастного резко дернулась, кляп вывалился изо рта. В глазах читался ужас ожидания неизбежных пыток. Коротко и резко моссадовец произнес: «Ну?» Другой пленник тоже попытался что-то сказать, но ладонь израильтянина с неменьшей силой опустилась на его щеку, оставив алеющее пятно. Пары пощечин вкупе со смертельным страхом оказалось достаточно, чтобы патриотизм быстро выдохся, и за первыми робкими словами последовал бурный поток признаний.
План сорванной операции предполагал захват израильского консульства в Берлине. Пленные заложники должны были послужить разменной монетой в торге за освобождение палестинских бойцов сопротивления, заключенных в тюрьмах Израиля. В соответствии с директивой разработчиков акции, если условия сделки не будут приняты, заложники подлежали уничтожению. Первым в списке значилось имя консула, и по мнению «идейных вдохновителей», подобная угроза должна была сработать безотказно. В ходе допроса выяснилось также, что Халед лично знал Алекса, поскольку тот завербовал его в осведомители КГБ во время учебы в Москве. Алекс, работавший с палестинскими террористическими группами за границей, за двадцать пять тысяч долларов согласился составить технический план операции и достать оружие в Европе. По всему выходило, что он одиночка, действовавший на свой страх и риск, и искать такого в ближайшее время будут навряд ли. Видимо, он до сих пор числится на задании, а его начальство наверняка даже понятия не имеет, в чем он был замешан.
Итак, на один из моих вопросов получен совершенно определенный ответ: КГБ в этой истории не замешан. Ответ на второй, еще более важный вопрос – цель акции – тоже получился исчерпывающим.
Закончив с допросом, моссадовцы решили инсценировать перестрелку. В руки мертвецов вложили пистолеты, немного поработали над позами, и группа по одному, с перерывами в несколько минут, покинула особняк. Через полчаса один из оперативников позвонил в полицию и на ломаном немецком языке сообщил, что слышал странный шум из дома № 6 по улице Моденштрассе. Я же отправился в аэропорт и через Париж вылетел в Израиль.
* * *
Встретившись в Тель-Авиве с Рафи, я рассказал все в мельчайших подробностях, стараясь не пропустить ни одной детали.
– Если бы не он, меня наверняка убили бы.
– Это ясно, – грустно ответил Рафи. – Но почему он пошел прикрывать тебя в одиночку – вот что странно. Ребятам из группы ничего не известно. Судя по твоему рассказу, не он владел ситуацией, а ситуация владела им.
Я вопросительно посмотрел на босса.
– Я думаю, все произошло так: он видел, что с тобой на встречу послали сосунка, который толком даже не умеет уйти от слежки. Вызывать подмогу не было смысла. Потом, когда вы начали разговаривать, все также шло по плану. А когда дело осложнилось, он уже не мог вызвать помощи ни по времени, ни по обстоятельствам, нужно было срочно тебя выручать. Изумительной души человек был, светлая ему память! И очень толковый. Завтра привозят его тело. Местная полиция решила следствия не проводить. Мы признали, что он наш оперативник, погибший на встрече со своими осведомителями.
– Он умер, чтобы спасти меня. Почему, ведь я чужак? – этого вопроса я не мог не задать.
– Не в тебе лично дело. Такой у нас закон: мы не бросаем своих ни при каких обстоятельствах. Ему было легче погибнуть, чем жить с мыслью, что он тебя оставил в опасности. Этого он не простил бы себе никогда.
В эту минуту я не смог не признаться в ощущении, которое старательно отгонял от себя в долгие часы ночных раздумий. Растущая близость с этими еще совсем недавно незнакомыми людьми становилась новой реальностью, отмахнуться от которой было невозможно. Одно я знал абсолютно – работать против этих людей точно не стану.
* * *
Пока я занимался разборкой в Берлине, в КГБ активно собирали информацию о Зусмане. Поиски подтвердили, что он до сих пор числится гражданином Израиля. Но мне категорически запретили предпринимать что-либо: все сделают старшие коллеги из Москвы. Мне нужно было возвращаться в Россию с отчетом, ведь мое участие в берлинской операции Моссада начальство не санкционировало.
Через десять дней, согласовав все до малейших деталей с Рафи, я через Европу улетел в Москву отчитываться перед моим московским шефом, причем, если не лукавить, его я побаивался всерьез. Но от результатов встречи, от того, как меня примут и решат использовать дальше, зависела моя судьба…
Глава 5
Москва. Аэропорт Шереметьево-2
16 ноября 1991 года, 10:10
В Шереметьево-2 меня ждали двое сотрудников Веретенина. Вскоре черная «Волга» мчалась знакомым маршрутом к центру города. Удобно устроившись на заднем сиденье, я покачивался в такт движению машины, несильно зажатый между парнями в темных костюмах. Лицо мое не выражало ничего, что в известной степени отражало и внутреннее состояние. Машина плавно вкатилась во двор Большого дома на Лубянке.
В одиночной камере, куда звуки практически не проникали, я просидел несколько дней и уже начинал терять представление о времени, когда, наконец, последовал вызов к начальнику управления полковнику Игорю Веретенину. Вообще мне всегда везло с начальниками, и Веретенин был один из таких, приличный и неглупый мужик. Карьера его выглядела довольно типичной: пришел из ЦК, где работал в кадрах, до этого служил начальником политотдела ракетных войск в Семипалатинске. Фронтовик, воевал на Западном фронте, хотя успел туда попасть только в конце 44-го. Войну закончил лейтенантом. Характер у него, и как у большинства комитетских начальников, был показательно крутой, но организаторские способности, безусловно, присутствовали. Да и соображал он неплохо, а главное – славился своей проницательностью.
Довольно много времени прошло с нашей последней встречи, а полковник почти не изменился. Только куда девался мягкий, почти отеческий тон? Передо мной сидел все видевший, все слышавший, не склонный к долгим колебаниям суровый человек.
– Ну, Гардин, говори…
Я пожал плечами, демонстрируя недоумение. И ответ не заставил себя ждать.
– Даю на обдумывание два часа. Или во всем сознаешься, или… сам знаешь, что будет.
Все это было сказано тоном, не вызывающим сомнений в том, что со мной может (или даже должно) случиться.
Меня тут же вернули в гнетущую тишину камеры. Более чем краткая беседа дала мне еще раз возможность ощутить всю свою ничтожность в попытке противостоять той мощи, которую представляет этот одетый в мундир человек.
В камере я вспоминал напутственный инструктаж Рафи, в который раз удивляясь его необычайной прозорливости. Он дал мне массу подробнейших и, как оказалось, весьма ценных советов. Он четко представлял себе все, что будет, а я, дурак, пытался усомниться в его правоте. Например, Рафи абсолютно уверенно сказал, что мои вопросы и сомнения должны разрешиться во время второй встречи. И вот она состоялась.
Как и два часа назад, полковник не отличался приветливостью.
– Рассказывай!
– А что вы хотите услышать, товарищ полковник? – попробовал схитрить я, и не ошибся.
– Рассказывай, с кем связался, до кого добрался, кто тебе помог. Говори! – Мое поведение явно выводило его из себя.
– Да вроде со мной говорил сам хозяин, – ответил я будничным тоном.
– Хозяин? – Веретенин не торопился поверить услышанному. – Рафи, что ли?
– Ну да…
– До Рафи добрался? Дорогой, – суровое лицо мгновенно осветилось улыбкой, – да тебе же цены нет! Знал я, что ты с ними найдешь общий язык, но что до Рафи дойдешь… Этого не предполагал.
Я ждал продолжения.
– Ну ведь не за красивые же глаза Моссад ищет для тебя твоего клиента со всей его свитой! Что ты сделал для них? Все говори!
Голос Веретенина снова зазвучал резко и властно.
Я снова вспомнил наставления Рафи: определенная степень откровенности поможет мне добиться доверия Веретенина, и берлинскую эпопею, конечно, придется изложить. Что я и сделал. Услышав о смерти Алекса, полковник поморщился:
– Мерзкий был человек, до денег жадный. Значит, так ему и надо. Страну опозорил. Так-так, значит, это ты там был? А мы краем уха слыхали, да толком не поняли. Итак, о чем ты договорился с Рафи?
– Да вообще-то ни о чем…
– Ну и хитрюга! Так я тебе и поверил!
– Да нет, ни о чем не договаривались, решили – услуга за услугу, на этом и разошлись.
– А способ связи каков, если нужда появится?
– Нет у меня такой нужды.
– А если будет, как найдешь его?
– Нет у меня с ним связи, нет! И ни о чем мы не договаривались! Если найдут Зусмана, а по их данным он в Германии, обещали сообщить.
Я взял секундную паузу, после чего добавил спокойно:
– Да, вот еще… Прощаясь, он сказал: «Захочешь – найдешь». Вот и все дела!
– Ну, видишь, сказал же ведь – «найдешь», значит, ниточку оставил. Ладно-ладно, успокойся! Возьмешь пару недель отпуска. В Москве чтоб не топтался. Домой можешь позвонить, но как будто из-за границы, понял? И никаких исключений, ты у меня после этой истории на особом контроле.
* * *
За окном уже вставал рассвет, но спать мы не хотели, да и не могли. Только теперь я понял по-настоящему, что любовью нельзя заниматься – само понятие «заниматься» относится только к сексу. Любовью надо жить! Я торопился рассказать Марине обо всем, что произошло со мной за годы разлуки. События прошлого проносились в памяти с огромной скоростью, и описать их, не потеряв сути и не забыв о чем-то, было очень сложно. Конечно, я не молчал, но что именно услышала потрясенная Марина – не помню. Похоже, не монолог это был, не исповедь одинокого человека, а типичный психологический срыв. О том, что будет потом, я думать перестал, хотя результат своих откровений представлял довольно ясно. Риск из-за нарушения всех возможных и невозможных инструкций огромен, но что это такое в сравнении с тем, что я могу вновь потерять свою любимую! Однажды нас уже разлучила моя служба, и теперь я сделаю все, чтобы повторения не произошло. Я не могу, не хочу терять ее снова, мне ничего без нее в этой жизни не нужно.
…Тогда я еще не знал, что, описав даже небольшую часть своих нелегальных дел, я втянул Марину в мою полную опасностей и неожиданностей жизнь.
Во мне словно лопнул канат, удерживавший мое спокойствие и невозмутимость. Я физически ощущал необходимость поддержки близкого человека для продолжения моей нелегкой работы. Да что там работы – жизни! Ощущение, что на свете происходит только то, что должно происходить, захватило меня. Итак, будь что будет. Я выбрал путь и пойду по нему до конца.
Я продолжал говорить, а она слушала, притихнув и не выпуская моей ладони.
Глава 6
Москва, Лубянка. Кабинет начальника отдела «А» Управления внешней разведки КГБ полковника Веретенина
30 апреля 1991 года, 11:00
… Две отпускные недели пролетели, и незаметно пришел день, наступление которого мне до боли хотелось оттянуть. Я должен был явиться пред грозные очи Веретенина.
– Тот, кто связал свою судьбу со службой в КГБ, уходит отсюда только в одну сторону – на кладбище, – начал Веретенин тихим, успокаивающим голосом. – Так что иллюзии насчет своей новой жизни лучше оставь.
Значит, я снова поставлен перед правом выбора без выбора. Что ж, неудивительно. Я приготовился выслушать новое задание. Полковник поднялся, заложил руки за спину и принялся расхаживать по комнате, вымеряя давно известное количество шагов от стены до стены. Я же рассеянно размышлял: «Что они для меня придумали?»
– Тут, видишь ли, дело деликатное… – Веретенин посмотрел на меня в упор, и от его взгляда мне стало не до шуток и размышлений. – Полковник Алекс Панов не умер. Он сбежал, гадина… – Глаза Веретенина налились кровью, лицо покрылось красными пятнами. – Когда ты рассказал о берлинских делах, многое сразу прояснилось. Три месяца назад Панов взял очередной отпуск, по истечении которого не вернулся. Мы проверили дома отдыха, но не обнаружили никаких следов. Хотя имя его в одном санатории мелькнуло, значит, кто-то вместо него отдыхал, пока он с палестинцами разбирался. По твоим словам, оказался он в Берлине, где попал в руки американцев. Видимо, в сложившейся ситуации ему не оставалось ничего другого, и он решился на статус невозвращенца. Он ведь за деньгами погнался, тварь… самовольно уехал. Всегда был такой. Ну да ладно, хватит о нем.
Я молчал, стараясь не пропустить ни единой детали.
– Американцы сообщили израильтянам, что из Алекса удалось вытянуть минимум о предстоящем контакте с палестинцами, после чего он скончался из-за перенапряжения. Между Моссадом и ЦРУ существует соглашение, согласно которому израильтяне получают информацию о любой террористической группе, попадающей в зону интересов америкосов. В обмен на это они имеют возможность просматривать сводки текущих событий израильтян. Так вот, на этом фоне в Берлин послали тебя. Ты прилично справился с заданием и грамотно вышел из этого дела. Израильтяне свое получили, а цэрэушники? Следы полковника исчезли, будто его и не было! Они что, полные идиоты, неспособные оценить во время допроса болевой порог? Вместо того чтобы профессионально разработать ценнейшего агента, доводят его до смертельного исхода? Тут явно что-то не так. Случись подобное, я бы наверняка знал. Нет, не умер он, а удрал, сукин сын, к американцам. И тому есть косвенное подтверждение… На вот, прочти!
Полковник положил передо мной лист бумаги с распечатанным текстом. Я быстро пробежал глазами недлинное сообщение: «Севернее Сан-Франциско на базе ЦРУ появился новый узник. Описание: рост около 185 см, телосложение крепкое, возраст около пятидесяти лет. Содержится в небольшой фешенебельной квартире недалеко от штаба. Вне пределов жилища появляется только в сопровождении».
– Ну как?
Вместо ответа я вопросительно взглянул на него. Полковник продолжил:
– Все данные как будто из его личного дела. Что ты на это скажешь? Скорее всего, американцы обманули твоего Рафи. Он послал тебя вместо мертвеца, а «мертвец» тем временем развлекался в Сан-Франциско. Вот так-то использовали тебя, дурака!
Он наконец-то перестал вышагивать по кабинету, сел и отпил воды из стакана.
– Теперь к делу… Я этого Алекса знаю давно, и мне трудно поверить, что он так просто взял и сбежал. Все у него тут было нормально, все… Что-то случилось. Вероятно, его шантажировали. Твоя задача – выяснить, стал ли он перебежчиком по собственной инициативе или был вынужден принять решение в силу чрезвычайных обстоятельств. И вернуть его. Хорошо бы живого: тогда будем знать, кто из наших уже засвечен. Если захват не удастся – прикончить на месте!.. Ни в коем случае не оставляй его им. Что бы ни случилось – не оставляй! Слишком многое поставлено на карту. Семь последних лет Алекс служил в должности заместителя начальника Центральной школы КГБ. Все выпускники знакомы ему лично, а ведь они действующие. Вред, который может быть нанесен, невозможно даже представить. Но он не выдаст их. Во всяком случае, не сразу: уж очень опытен, стервец, и деньги к тому же любит. Наверняка постарается вытянуть из них все, что только можно. Пока не получит, будет торговаться до изнеможения. Ему ли не знать, что, если заложит всех и вся по дешевке, его за ненадобностью просто выбросят! Так что я относительно спокоен. Немного времени у нас есть…
Мне показалось, что полковник пытается уговорить самого себя.
– Никаких признаков провала пока не обнаружено, но нужно торопиться. Кто проворнее, тот и выиграет. Это задание будет твоей реабилитацией. По закону тебя положено к стенке поставить, раз ты провел несанкционированную операцию с врагом. Счастье твое, что я своих людей берегу. Но если на этот раз что-нибудь отчебучишь – берегись! А привезешь живого – получишь звездочку, может, и «Героя» для тебя выбьем. То , что происходит вокруг – перестройки там всякие, гласность, пусть тебя не пугает. Перестройка перестройкой, а такие, как мы, любому строю необходимы. Пока существует государство, спецслужба всегда нужна, ведь должен же кто-то делать черную работу. Так что не расслабляйся. Даже если нам поменяют имя, будем продолжать.
Я задумался. Задание крайне опасное. Многое в стране меняется, нужна ли эта операция вообще? Ну сбежал агент, мало ли таких. По многим косвенным признакам Алекс Панов – один из лучших агентов КГБ. За его спиной – годы службы, десятки проведенных операций. Заниматься им в данной ситуации мне очень не хотелось. Уж больно опасным это казалось.
– Товарищ полковник, логично ли на такого аса посылать новичка?
– Ты уже не новичок, не прибедняйся!
– Не слишком ли рискованно… – продолжал я, не отреагировав на невольный комплимент шефа.
Не пытаясь скрыть неудовольствия, Веретенин резко перебил меня, продолжая говорить по-прежнему властно:
– Возвращайся в Тель-Авив и свяжись с Рафи. В качестве одолжения попросишь технического содействия в выполнении задания по захвату дезертира. Так и связь сохранишь. На фоне недавних заслуг они тебе не откажут. По моим соображениям, им такой, как ты, нужен: это лучшая форма связи с нашей организацией, а мы им тоже нужны. Про Алекса ни слова! Какими бы вопросами тебя ни бомбардировали, ни в коем случае не говори, о ком идет речь. Смотри, чтобы ни одного лишнего слово из тебя не вытащили. И имей в виду: если что сболтнешь – рано или поздно дойдет до меня… Изложи просьбу в самой общей, неконкретной форме. Очень возможно, что отклик будет положительный. А дальше решим, как действовать. И чтобы докладывал обо всем и в деталях. Никакой самодеятельности. Понял?
Снова отпив воды и немного остыв, он продолжил:
– Связей не получишь, будешь один. У нас есть серьезные подозрения… что ты сделал с помощником, которого мы тебе дали в прошлый раз? Он не выходит на связь уже больше года. И это сразу после вашей встречи! Ну ладно… он ведь плановый был и предназначен для самых пустяковых дел, так что потеря небольшая. Пока спрашивать не буду, хотя разговор на эту тему нам еще предстоит.
Веретенин, видимо, заметил облегчение на моем лице и ехидно улыбнулся:
– Возникнет необходимость в коридоре, позвонишь второму помощнику торгового атташе в Вашингтоне. Он организует транспорт, паспорта и все, что по ходу дела понадобится. Вот так-то… А теперь в путь. Времени на болтовню нет.
Тель-Авив. Явочная квартира Моссада
10 мая 1991 года, 11:00
Через несколько дней я возвращался в Израиль. На сей раз дорога показалась недолгой и вполне будничной, к тому же Рафи без проволочек пригласил меня к себе.
Он знал, что полковник Панов не умер во время пыток, но при нашей первой встрече ничего мне об этом не сказал. Американцы выловили Алекса сразу по приезде в Западный Берлин и налегли на беднягу изо всех сил. Пребывание на территории потенциального врага московское руководство не санкционировало, поэтому в создавшейся ситуации ему выбирать не приходилось. Да и вариантов маловато: стать невозвращенцем или вернуться, чтобы получить «вышку» за измену Родине. Кстати, Панов не впервые заключал сделки с террористами, благодаря своему положению координатора связей с организациями, которые Москва считает борцами за освобождение Палестины.
После обмена приветствиями Рафи сразу же повел речь об Алексе:
– Мы узнали о нем года три тому назад от нашего человека, который «членствует» в одной из этих организаций. Информацию передали американским коллегам, и они сразу положили на него глаз. К тому же сомнительные гешефты Панова сделали его потенциальным перебежчиком, а его поимка – фактически наша совместная операция с ЦРУ.
Американцам крайне необходимо расколоть этот орешек, но он не очень-то поддается. Требует массу льгот, крупную сумму денег, гражданство, пенсию и черт еще знает чего… В ЦРУ от него уже стали уставать. С другой стороны, ему нет цены: подробности о выпускниках Центральной школы КГБ за последние семь лет, включая эпизоды личных биографий, – это более чем много! Если он раскроет рот и все выдаст, то эффект получится колоссальным. Целое поколение агентов КГБ засветит. Мы, как и наши американские друзья, понимаем, что в СССР огромные изменения. Но, как правило, смена режима не меняет расстановки сил в спецслужбах. Мы уверены, что даже при развале Союза КГБ останется. Так что информация о советских нелегалах будет иметь ценность еще много лет. А сведения о палестинских организациях для нас просто бесценны.
Кроме того, Панов лично знаком с руководящей верхушкой КГБ, у него масса влиятельных друзей, но еще больше – врагов. К таковым, в частности, относится твой московский босс. Однажды они вместе участвовали в операции, Веретенин схватил пулю, а Алекс, решив, что напарник не выживет, оставил его одного. То т выкарабкался, хотя и не сразу, и поклялся отомстить. И вот вам, пожалуйста: хоть и с задержкой на много лет, но возможность все-таки представилась. Не думаю, что человек такого уровня, как Веретенин, в серьезном деле позволит себе руководствоваться личными обидами, но полностью отвергать существование определенного мотива я тоже не стал бы.
Всего этого ты не слышал, – добавил Рафи монотонным, чуть ли не сонным голосом и, резко вскинув голову, в упор посмотрел мне в лицо совсем даже не сонными глазами: – Нет никаких сомнений в том, что в ходе выполнения задания Веретенин проверяет твою благонадежность и мои отношения с американской разведкой. Не исключено, что некоторые из наших с ними каналов связи находятся под его контролем. Как ты понимаешь, оповестить американских друзей о начавшейся охоте русских за своим сотрудником-перебежчиком я не могу, так как сообщение может быть перехвачено людьми полковника, и он без труда догадается, что утечка идет через тебя. Ситуация обязывает нас поддерживать видимость рабочих контактов на основе минимума обмена данными и строгого соблюдения дистанции. – Рафи задумался ненадолго, а затем продолжил: – Так что давай будем делать вид, что между нами абсолютно официальные отношения. Докладывай Веретенину о каждом слове, которое услышишь от меня. Мне понятно его желание подталкивать тебя к постоянной связи и сотрудничеству с нами, но в чем соль интриги, задуманной на сей раз, я пока не улавливаю.
…После недолгих сборов я вылетел в Сан-Франциско. Без проблем нашел связного, чьи координаты дал мне Рафи, и уже через день в моем кармане лежало удостоверение израильского журналиста и разрешение на посещение базы ЦРУ для сбора материала к статье об этой могущественной организации в одной из русскоязычных газет, выходящих в Земле обетованной.
* * *
Я снова посмотрел на Марину. Мой монолог длился так долго, что, казалось, она засыпает. Может, я и вправду говорил сам с собой? Но стоило мне замолчать, как она тут же села в кровати и спросила, не устал ли я. Утомления я не ощущал, а жгучее желание рассказывать и рассказывать своей любимой обо всем не уходило. Похоже, я перестал обращать внимание на опасность, с которой за эти двенадцать лет сроднился настолько, что уже и не мог представить себе иную жизнь. И только сейчас, рядом с самым дорогим для меня человеком, я с удивлением заметил, что привычка к постоянной обороне (или нападению – какая разница!) теряет свою незыблемость. Надо же…. А ведь я уже начал себя считать чуть не железным Феликсом! Зря, значит…
Глава 7
Сан-Франциско. Учебная база ЦРУ
10 июня 1991 года, 19:00
База представляла собой целый городок: магазины, бары, ночные клубы. Все это мало напоминало тщательно охраняемый военный объект, если бы не антенны, торчавшие едва ли не на каждом углу.
Вычислить русского агента оказалось совсем несложно: каждое утро, примерно в один и тот же час он выходил из дома всегда в сопровождении пары крепких молодцов. Шел до здания, где располагался штаб и через час-два торопливо, никого вокруг не замечая, возвращался к себе. «Торг опять не удался», – отметил я про себя. Я составил план дома и базы, разметил въезды и выезды, и варианты операции постепенно стали вырисовываться. Конечно, вывезти столь опытного агента за пределы ограждения – задача едва ли выполнимая, но внутренний кураж и привычка не сдаваться не позволяли мне опустить руки. Хорошее дело – вера в собственные силы.
Полковник Панов тем временем продолжал торговаться. Он знал истинную цену информации, которой от него ждали, и мог позволить себе водить за нос даже такую всесильную организацию, как ЦРУ. Любые их доводы относительно развала СССР и бесполезности его сведений он отвергал. Зная законы выживания спецслужб, он был уверен, что такие сведения будут иметь немалую ценность и через десять лет. По словам Рафи, сейчас Алекс уже получил бо́льшую часть желаемого. Принципиально важным оставался один вопрос: постоянное гражданство. Чтобы вытянуть его из америкашек, требовалось разрешение подкомиссии Сената, а эти бюрократы как раз сейчас, видите ли, в отпуске. Вот полковник Панов и решил пока не торопиться, и тоже отдохнуть. В бесполезном торге с начальником базы и его помощниками и проходило все его время.
* * *
В один из таких ничем не примечательных дней начальник базы ЦРУ назначил совещание: переговоры с нахальным русским зашли в тупик, нужно было решать что-то, и для участия в них прибыл сам адмирал Кей. Сигналы, поступавшие из Ленгли, все чаще демонстрировали раздражение. В конце концов, боссы правы – всему есть предел! Конечно, информация русского уникальна, но требования перебежчика не могут быть безграничными! Да и Союз разваливается… Кто знает, что случится совсем скоро?
В 9:32 адъютант доставил Кею закодированное сообщение. Связной Моссада просил о срочной конфиденциальной встрече. Такое случается нечасто, и на подобные просьбы ответ может быть только положительным. Через потайную дверь Кей вошел в комнату, предназначенную для особо секретных встреч. Перед ним стоял… Рафи Винер, явно не собиравшийся тратить времени на пространные приветствия. Новость, которую он сообщил Кею, мягко сказать, не обрадовала: русские определили местонахождение Алекса Панова. На базу заброшен ликвидатор. Сообщив еще кое-какие подробности, Рафи попрощался и быстро ушел.
Визит израильского коллеги возбудил целый поток тревожных и неприятных мыслей. В противостоянии ЦРУ – КГБ за последние десять лет самым крупным успехом стала длящаяся три года операция по вербовке полковника Алекса Панова. И теперь она под угрозой срыва! Нежелательное развитие событий не вписывалось в тщательно разработанный оперативный план. Придется принимать экстренные меры, прежде всего отменить ближайшие совещания и запросить сведения о прибывшем на базу ликвидаторе.
Спустя три часа адмирал знал достаточно много. Итак, на выполнение сложнейшей операции направлен бывший сотрудник экономических следственных органов КГБ, совсем «зеленый» двойной агент с минимальным стажем, хотя и прошедший курс оперативной подготовки. Выбор более чем странный… Что же, Веретенин, решая использовать этого парня, был не совсем в здравом уме, не понимал, что удача в Берлине в значительной степени объясняется непрофессионализмом противников? Или прав Рафи, утверждающий, что веретенинский птенец послан для отвода глаз? Если вторая версия верна, то русским известно, что здесь творится, и почти наверняка готовится альтернативная операция. При существующих обстоятельствах у этого Гардина нет и малейшего шанса вытащить Алекса отсюда. Следовательно, шанс есть у кого-то другого.
Несомненно, кто-то из ближайшего окружения передает информацию. Значит, с этой минуты Кей сможет в одиночку повести дело в нужном направлении. Подчиненные, включая самих надежных и многократно проверенных, временно лишаются доверия. Разборка – потом, а пока нужна полная секретность. Операция «Алекс» становится слишком серьезной: в сегодняшней ситуации она может продвинуть или, наоборот, разрушить его карьеру.
Вообще-то этот юнец мог бы сыграть и положительную роль: Панова ему не одолеть, но будет очень хорошо, если тот узнает, что за ним охотятся. Дадим-ка «зеленому» искателю приключений приблизиться, тогда этот гусь-перебежчик наверняка начнет вести себя скромнее. Время не ждет, очень возможно, что некто другой уже готов к прыжку, и Гардину нужно переходить к действиям. Пускай он провалится, и тогда Алексу придется выбирать: наконец-то начать говорить или жить в постоянном страхе. Кроме того, планируемая операция содержит еще одно несомненное преимущество: возникнет вполне обоснованная причина перевезти перебежчика в другое место и усилить охрану, не раскрывая источник информации.
Кей вызвал адъютанта:
– Лейтенант, вы помните израильского журналиста, появившегося здесь пять дней назад?
– Господин адмирал спрашивает о журналисте, который приехал на базу в ознакомительных целях для продолжения работы над книгой о наших секретных службах?
– Именно… Мне представлены донесения о его повышенном интересе к некоторым чрезвычайно важным объектам. Проверьте, пожалуйста, его документы.
Проверить документы на профессиональном языке означало: «надавите».
– Есть, сэр!
* * *
Седьмой день моего пребывания на этой быстро осточертевшей базе ничем не отличался от предыдущих шести. Утреннее «вхождение в профессию» с непременным интервью в кабинете официального представителя какого-то мудреного отдела сменилось шатанием среди однообразных серо-коричневых строений. Присутствие на территории потенциального врага не было санкционировано: журналисту не надлежит проявлять излишнее любопытство. Однако секреты свои они стерегут исправно: всюду, куда вход посторонним воспрещен, войти практически невозможно. Что же предпринять?
Но события начали ускоряться без моего участия.
Стук в дверь отозвался в голове тяжелым эхом. Часы показывали пять утра, и не могу сказать, что я охотно пошел открывать дверь.
На пороге стояли полицейские в военной форме. Чего хотят эти идиоты? После проверки документов и нескольких формальных вопросов ночные посетители сообщили о том, что разрешение на посещение мне выдано ошибочно. От имени руководства мне приносится извинение за вынужденные неприятности и предлагается в течение суток покинуть пределы базы.
Час от часу не легче! О продолжении подготовки к операции не могло быть и речи, необходимо было срочно приступать к делу. Собранного материала слишком мало, но времени уже нет… Где-то произошел сбой. Неужели Рафи все-таки подставил меня? Или кто-то из его конторы? Нет. Людям нужно верить, даже таким, как он. А может, он прокололся? Сейчас это не имело никакого значения. Выход один – действовать немедленно, а там – будь что будет. На этом свете происходит только то, что должно произойти, как написано в святых книгах. Все предопределено, и мы можем выбрать только путь, по которому идем.
Голова заработала четко и ясно. Так… Внизу стоит солдат военной полиции, его нейтрализация – дело техники. Около квартиры – охранник из ЦРУ… Да, с ним наверняка придется повозиться. Но самое опасное – сам Алекс. Мне необходимо срочно выбрать вариант захвата, и во что бы то ни стало вывезти Панова. При этом важно обойтись без стрельбы, ибо шансов выйти живым из перестрелки практически не существует… В пять утра на базу приезжают грузовики с продовольствием и запчастями, в семь покидают ее. Шесть из них едут на основной продовольственный склад, еще две – на склад, расположенный на соседней улице. Последний же грузовик обычно направлялся к небольшому гаражу, расположенному двумя улицами дальше. Именно его-то я и отметил, как самый подходящий для выполнения моего задания. Оставалось только надеяться, что, как и в предыдущие дни, в гараж поедет именно последняя машина. Но это от меня уже не зависело. За два часа нужно успеть захватить грузовик, вывести из строя охрану, усыпить Алекса и выехать за пределы базы. Времени, в принципе, достаточно, главное, чтобы без глупых неожиданностей… Охранник внизу меняется каждые четыре часа. Значит, при успешном ходе дела американцы хватятся похищенного не раньше девяти, при смене полицейского. С той же минуты начнется и погоня.
Часовая стрелка приближалась к шести. Быстро одевшись, я спустился вниз и выехал в направлении ближайшего поселка. Резко затормозил у попавшегося на глаза телефона-автомата. Убедившись, что на «хвосте» никого, набрал номер советского посольства в Вашингтоне. Несмотря на ранний час, нужного человека нашли очень быстро. Обменявшись паролями, мы поговорили с ним очень кратко и толково, после чего, нарушив правила конспирации, я позвонил с того же телефона по второму номеру. Искать другой не было времени.
Все должно завершиться до завтрашнего утра. Иначе – провал, за которым неизбежно последует наказание. Мой московский начальник шутить не любит.
Вернувшись в номер, я принял душ, хлебнул солидную дозу коньяка и лег спать: до наступления следующей ночи, обещавшей стать очень неспокойной, нужно успеть хорошо отдохнуть.
* * *
Ровно в пять утра девять грузовиков интендантской службы въехали на территорию базы. Первый на маршруте поворот в полукилометре от въездных ворот уже проглотил восемь тяжелых машин, когда на дорогу неожиданно выскочил похожий на гангстера тип и встал на пути последней громадины. Скрип тормозов поглотил хлопок, похожий на звук лопнувшего детского шарика. Шофер, собравшийся было продемонстрировать появившемуся на дороге психу свою трактовку особенностей американского фольклора, вместе с крошечной пулей получил приличную дозу разящего наповал снотворного и очень быстро обмяк, прижавшись пухлой щекой к рулю. Вскочив в кабину, я продолжил движение в колонне грузовиков. Весь первый этап операции занял несколько секунд.
Километра через три я остановился у присмотренного заранее небольшого зеленого парка. Довольно упитанного водителя, которому предстояло спать еще несколько часов, я оставил в глубине кустистых зарослей, затем быстро догнал караван, и вместе с остальными грузовиками продолжил путь. Все прошло гладко, никто не обратил внимания на ненадолго отставшую последнюю машину.
Не доезжая до склада, я свернул к дому Алекса. Ехать в гараж было не нужно – солдат, ожидавших грузовик, я нейтрализовал часом раньше, выстрелив в них пулями с тем же снотворным.
Мощный мотор даже на малых оборотах тарахтел довольно громко, особенно возле безмолвного в ранний час дома. Остановив машину, я выдернул ключ из замка зажигания, спрыгнул вниз и уверенно зашагал в направлении главного входа.
Охранник недвусмысленным жестом попытался остановить меня, но я, словно ничего не замечая, продолжал быстро идти к нему. Увидев в руке непрошеного гостя пистолет, полицейский схватился за кобуру, но оценить ситуацию уже не успел: я втащил его сонного в подъезд, забрал оружие и снял с формы знаки различия. Даже если кто-то и обнаружит его, то решит, что валяется пьяный солдат. Осмотрелся. Вокруг вроде бы тихо, ничего подозрительного или неожиданного.
Охранник ЦРУ, сидевший на втором этаже у двери квартиры, дремал. О таком подарке я не смел даже мечтать! Хлопок, похожий на выстрел из пневматического ружья, – и нарушитель дисциплины мешком свалился на пол. Теперь опять нужно выждать и убедиться, что все спокойно. Так прошло еще несколько минут. Медленно двигаясь к двери, я нашел электрораспределительный щиток и отключил его, затем занялся проводами сигнализации; она оказалась не двойной, а обычной, с тремя замками. С таким устройством справиться нетрудно.
* * *
Обследование замочной скважины стало еще одним поводом для удивления: ключа в ней не оказалось. Отверстие достаточно большое, можно попробовать… Коридорное эхо от нескольких настойчивых звонков грубо взорвало тишину раннего утра. Из квартиры донесся слабый шорох шагов, затем прозвучал полусонный голос: «Кто это?» За дверью кто-то стоял. Почти одновременно со звуком выстрела раздалось легкое «А-а!», и через несколько секунд послышался звук падающего тела. Проделав несколько несложных манипуляций с отмычками, я вошел в квартиру и увидел лежавшего на полу Алекса. «Спи спокойно, дорогой товарищ», – пришла на память мрачная фраза. Я затащил охранника в квартиру, накинул на тело спящего Алекса мешок и немного передохнул: ноша-то нелегкая. Стараясь не думать о весе ценного груза, взвалил его на спину, захлопнул ногой дверь и вышел.
Мешок перекатывался из стороны в сторону, и каждый мой шаг сопровождался нелегкими поисками равновесия. Назад и вниз тянуло с такой силой, что казалось, мышцы вот-вот не выдержат, к тому же с каждым движением мне становилось труднее дышать.
Спасением оказалась тошнотворная мысль о предстоящем поражении. После мысленного признания, что больше так напрягаться невозможно и пускай все летит к черту, пришло ощущение, похожее на апатию, а затем – желание прикончить этого Алекса. Ведь это тоже устроит Веретенина, хотя только наполовину. Обещая себе, что при следующем шаге ноша непременно полетит на землю, я доковылял до машины. Приоткрытая заранее задняя дверь фургона легко открылась, и мешок с добычей перекочевал на свое место.
Положив руки на крыло машины, я попытался выровнять дыхание, что удалось только с третьей попытки. Взглянул на часы – 6:20. Пока что все идет по плану, даже с легким опережением в четверть часа. Придется провести их в машине, пока не подойдет караван грузовиков, покидающих базу.
Проверка на выезде оказалась лишь формальным просмотром документов, и в начале восьмого грузовик уже пылил по дороге, удаляясь от базы. Я отстал от основной группы, свернул в сторону и меньше чем через полчаса остановился у перекрестка. Почти сразу же ко мне подкатили две солидные легковые машины. В одну из них двое молчаливых молодцов быстро перенесли тело спящего Алекса. Туда же предложили сесть и мне.
«Шевроле» круто взял старт, и я инстинктивно оглянулся. Из второй машины выносили чьи-то тела. Инсценировка аварии? Что ж, неглупо. Клюнут на такую удочку вряд ли, но задержка и путаница в преследовании почти гарантированы. До начала предполагаемой погони оставалось около полутора часов. Мощный мотор урчал едва слышными ровными волнами; машина с бешеной скоростью глотала километры пустынной дороги, не тормозя даже на крутых поворотах. Конечно, за рулем – профессионал экстра-класса. Я посмотрел на часы: 8.30. Через полчаса пропажа обнаружится, а мы пока удалились примерно на сто тридцать километров. Проявлять любопытство было бы некстати, так что придется ждать. Бешеная гонка продолжалась, попутчики сосредоточенно молчали.
В слабо подрагивающем стекле машины появился небольшой городок. Увидев знак «Дорожные работы, замедли!», водитель посмотрел на сидящего рядом с ним оперативника и, получив ободряющий кивок, сбросил скорость. За поворотом показалась высокая куча песка, перекрывавшая почти всю правую сторону шоссе. Чтобы ее объехать, пришлось двигаться по встречной полосе еще медленнее. Неожиданно стоявший метрах в ста от нашей машины микроавтобус резко рванул с места. Мои сопровождающие переглянулись и почти одновременно вытащили пистолеты, но было уже поздно: автобус протаранил машину справа. Я увидел кровь, хлынувшую изо рта сидевшего на переднем сиденье оперативника, шофер и второй сопровождающий открыли беспорядочную стрельбу. Резкий приторный запах заполнил машину, и я провалился в забытье.
* * *
Информация об утреннем происшествии разнеслась по военной базе моментально. В 10:30 в кабинете начальника собрались все старшие сотрудники. Кей говорил в полной тишине:
– Примерно в пять утра агент вражеской разведки, по нашим предположениям, сотрудник КГБ, сумел вывести из строя охрану, вскрыл квартиру и похитил русского перебежчика. Он захватил грузовик и покинул базу, не вызвав ни малейшего подозрения на выезде, что само по себе позорит всю нашу систему охраны.
Кей помолчал, стараясь совладать с волнением, затем продолжил прежним бесстрастным тоном:
– Полицейского и нашего агента, которые стояли соответственно у входа в дом и у входной двери в квартиру, допросить невозможно, так как они до сих пор находятся в состоянии глубокого сна. В 9:10 началась погоня, в которой участвуют подразделения ЦРУ, ФБР и полиция штата. Поставлены заслоны на всех трассах, проверяются документы на въездах и выездах из каждого города в округе. Аэродромы, порты, вокзалы – все под наблюдением. Примерно в 9:45 обнаружен похищенный грузовик. По пути его следования был установлен дополнительный заслон, но шофер предпочел не останавливаться. Перестрелка закончилась взрывом, машина до сих пор горит. В фургоне обнаружены три обгоревших тела. Кабина между тем пуста. Есть основания предполагать, что, несмотря на экстремальные условия, шоферу грузовика удалось убежать. В настоящее время полиция прочесывает местность, так что его захват – дело времени. Скрыться от столь мощных блокирующих сил практически невозможно. Вместе с тем в данной ситуации это не принципиально: маловероятно, чтобы Алекс оказался в упомянутой четверке. Скорее всего, перестрелка и взрыв грузовика подстроены для отвода глаз. Если это так, то цель противника достигнута: в течение получаса внимание руководителей погони было приковано к горящей машине и поискам беглеца.
– Господа, призываю всех вас проявить понимание и выдержку. Я полагаю, что в свете изложенного никого из присутствующих не удивит моя просьба не покидать кабинет вплоть до окончания этой истории, – добавил в заключение адмирал с нарочито официальной интонацией, скрывавшей сильную досаду и раздражение.
Гул неодобрения заполнил комнату, ведь произошло нечто большее, чем обычный провал, и дело было весьма серьезным. Разразившийся тревожным звонком телефон мгновенно оборвал разговоры. В кабинете вновь повисло молчание.
Кей выслушал сообщение и задумчиво покачал головой. Затем произнес:
– На 186-м километре обнаружены два столкнувшихся автомобиля – восьмиместный «Шевроле» и микроавтобус. При первом обзоре фактов напрашивается вывод о хорошо спланированной акции. Судите сами, господа. На трассе выставлены щиты, предупреждающие о дорожных работах, прямо на шоссе – большая куча песка. Между тем, по информации управления дорог штата, на этом участке никакие ремонтные работы не проводятся. Версия неслучайного столкновения подтверждается также тем, что передняя часть автобуса бронирована. На сиденье «Шевроле» обнаружен погибший пассажир; проверкой установлено, что он состоит в штате советского посольства в Вашингтоне. По нашим сведениям – сотрудник КГБ. Если исходить из того, что Алекс находился в протараненной машине, нам ничего не остается, как предположить, что чья-то чужая рука, конкурирующая с КГБ, ловко подстроила перехват. Все спланировано и выполнено очень точно.
Кей нажал на кнопку внутренней связи, и вскоре кабинет оглушило мерным ревом вертолетных пропеллеров. Адмирал распорядился сконцентрировать усилия в районе, где, по его расчетам, должны прятаться беглецы, и после небольшой паузы продолжил совещание.
– Господа, прошу взглянуть сюда, – он поднял папку, на обложке которой под напечатанным именем «Леонид Гардин» был добавлен гриф «Особо опасен». – Этот агент руководит операцией захвата. Должен признаться, я его недооценил. В штате спецагентов-одиночек КГБ он новенький, но, как оказалось, очень удачливый. Предлагаю запомнить это имя. Думаю, мы еще встретимся с ним, и я не уверен, что во время допроса.
Выслушав очередной доклад по телефону, Кей нехотя добавил:
– Обнаружен сбежавший шофер. Заурядный уголовник, уразумев после короткого разъяснения, чем может закончиться связь с врагами нации, перестал упорствовать и рассказал, что нанялся за три тысячи долларов перегнать из Калифорнии в Нью-Мексико грузовик с телами погибших в аварии рабочих-мексиканцев. Наниматели объяснили ему, что мексиканцы въехали в страну незаконно, поэтому перевезти тела официальным путем не представлялось возможным. Чтобы не усложнять и без того неприятную историю, компания решила скрытно перевезти тела и на месте закрыть счета с семьями, не связываясь ни с какими страховыми компаниями. Объяснение вполне устроило шофера, да и цена подходящая, зачем же отказываться?
Отряды полицейских, усиленные агентами секретных служб, продолжают прочесывать местность. Они проверяют каждую машину, пассажиров, не имеющих при себе документов, задерживают до установления личности. Те м не менее пока не появилось даже малейшего намека на местонахождение группы захвата.
Пока у меня все, господа.
* * *
Я тяжело приходил в себя, ощущая, что кто-то несильно шлепает меня по щекам. С трудом приподнявшись в кресле, я открыл глаза. Давид, связной из Сан-Франциско, высился напротив, протягивая мне чашку дымящегося кофе.
– Где я? – Из-за шума в голове собственные слова доносились до меня, словно эхо.
Давид приставил палец к губам. Я залпом проглотил кофе и почувствовал небольшое облегчение, хотя голова по-прежнему оставалась чугунной. Осмотрелся. Я полулежал в глубоком кресле в большой комнате, походившей на гостиную типичного американского фермерского дома, шофер и второй сопровождающий сном младенцев спали на диване. Третьего участника сумасшедшей гонки видно не было. В углу сидел Алекс со связанными руками. Я кивнул в его сторону:
– Хеллоу, мистер Алекс, – негромко обратился я к нему по-русски. – Надеюсь, не слишком потревожил ваш покой?
На лице похищенного появилась виноватая улыбка, глаза ненадолго заволокла то ли печаль, то ли усталость. Но он не произнес ни слова.
– Он что, разучился понимать родной язык? Что происходит?
– В этом-то как раз и проблема, – тихо проговорил Давид. – Тебя лихо обвели вокруг пальца. Это не Панов.
Дурнота подступила к горлу: значит, передо мной – двойник Алекса! Так вот почему мне удалось провести сложнейшую операцию без особого труда. Все быстро встало на места: и задремавший агент, и отсутствие в нарушение инструкции ключа в замке двери, и абсолютно непрофессиональная проверка на выезде. Цепочка событий проносилась в голове, пока «пленка» не остановилась и не начала плавиться на месте столкновения с микроавтобусом.
– Это вы протаранили машину? Хотели перехватить ценный груз?
– Постарайся обойтись без лишних вопросов, тем более в такой обстановке…
– Понятно… Значит, надули меня, а заодно и вас. Ну и дела!
Вместо долгожданной передышки мне предстояло искать выход из сложнейшей ситуации. Еще немного, ребята из КГБ проснутся, и тогда вся история с захватом выйдет наружу.
– Давид, – прошептал я ему на ухо, – необходимо уничтожить двойника и бежать отсюда, тогда при любом варианте развития событий найдутся свидетели, которые подтвердят, что задание выполнено.
– Мыслишь в верном направлении, это обнадеживает… Я усыплю его, а затем подготовлю все необходимое, чтобы побег прошел без проблем. Тебе тоже скучать не советую, подумай о том, как в случае потасовки разыграть более или менее достоверную сцену.
– Сколько людей в твоей команде?
– Еще двое. Ты понял, о чем речь?
– Не волнуйся, все будет исполнено как надо.
Давид усыпил мнимого Алекса уколом в вену и вышел из комнаты.
Примерно через полчаса члены группы захвата КГБ начали просыпаться. Тот, что сидел за рулем, по-свойски пнул меня ногой. Проснувшиеся переглянулись; похоже, все поняли, что операция провалилась. Инструкция на сей счет была однозначной, и ее выполнение взял на себя шофер. Он подошел к спящему сзади, накинул на шею тонкий шелковый шнурок и резко, с силой натянул его. После судорожных конвульсий тело двойника обмякло, голова безжизненно свалилась на плечо.
Теперь предстояло выбраться из закрытой комнаты с двумя зарешеченными окнами. Во дворе стоял «Форд» не очень старой модели – «гранада». Сопровождающий посмотрел в замочную скважину, приложил к ней ухо и прислушался. Простояв так несколько минут, он, совершенно ошарашенный, подошел ко мне:
– Та м говорят по-русски…
Я подкрался к двери. Действительно, слова звучали чисто, без акцента.
– Да, правда, – подтвердил я, – чертовщина какая-то!
– Ты что-нибудь понимаешь?
– Ровно столько же, сколько и ты…