На самом деле никто не просил его разыскивать Джема. Дело «Джексонвилль» было официально закрыто, и в значительной степени благодаря той лжи, которую сообщили они шестеро. Марвин не стремился возобновлять это дело, потому что ему хотелось оставаться на своем посту, а не угодить в какой-нибудь центр психиатрической помощи. Таким образом, он сам себе поручил это дело и занялся им без ведома Джеймса Болдуина, своего выдающегося начальника.

– Опять эти ваши истории, связанные с военными секретами? – выкрикнул Аньелло. – Но я тоже провел свое маленькое расследование. Этот парнишка – один из уцелевших в Джексонвилле. В огне города погибли три тысячи человек. Жуткий грозовой денек! Правда, довольно любопытно? И никто не воспользовался своей тачкой, чтобы дать деру. Нет, что вы, все они смирно согласились подохнуть. Кроме шестерых. И вы один из них. А парнишка рассказывал каждому встречному, что город был логовом оголодавших зомби, которые пытались взять контроль над живыми… И случилось все это из-за пролома во Вселенной, через который бесы проникли в наше пространство-время… И как раз этот-то малыш и попытался убить одного из своих товарищей. Он сумасшедший, Хейс. Я не знаю, что там такое произошло, но сейчас-то он точно сумасшедший.

– Я найду и верну его. Но скажите своим людям, чтобы они не вмешивались.

Аньелло вздохнул:

– Заметьте, я спорю просто ради развлечения. Я ведь всего лишь коп, берущий под козырек, мистер важная шишка из Вашингтона.

Хейс встал.

– Спасибо, лейтенант, за сотрудничество.

Когда он закрывал дверь, ему показалось, что он расслышал шепот, что-то вроде «паршивый черный идиот», но, вероятно, ему это просто почудилось.

Около полуночи Джем бесшумно выскользнул из пустующего дома, занятого бродягами. Самая разнообразная публика, завернувшись в старые заплесневелые газеты, спала в коридорах. Перешагнув через тела, он вышел на улицу, совершенно пустынную в этот час, если не считать двух пьянчужек, которые грелись возле импровизированной жаровни. Подгоняемый голодом, он быстро шел вдоль полуразрушенных домов. Весь квартал был предназначен на снос, поэтому вокруг слонялись только бомжующие да ханурики-наркоманы. И еще беглые пацаны. Он решил сгонять в открытый всю ночь супермаркет, который заприметил в двух улицах отсюда. Он постарается что-нибудь стибрить. Накануне ему удалось свистнуть монету у одного из наркоманов под кайфом, отрубившихся в этом пустующем доме. Хватит, чтобы купить батончики мюсли и апельсиновый сок.

Он опасливо продвигался вперед, поминутно бросая вокруг осторожные взгляды. Главное – не попасться по глупости. Он уже собирался пересечь проспект с разбитым асфальтом, когда вдруг замер на месте.

Какого черта делают на улице эти малыши? В такой час да еще в таком тухлом районе? Их было двое, мальчик и девочка, они приближались неуверенной походкой, держась за руки, по другой стороне улицы. Девочке не было и десяти лет, а мальчишечке – всего три или четыре годика. Неужели их бросили родители? Или они убежали? На краткий миг ему представилась картина детей, сбежавших от недостойных этого имени родителей, истязавших их. Он сделал шаг в их направлении, и они резко остановились, медленно поворачивая головы в его направлении. Оба ребенка были светловолосы, как и сам Джем. Оба бледные. И очень странно одетые, подумал он. На мальчугане был черный бархатный костюмчик, а на девочке – розовое платьице, какие носят подружки невесты. Джем не мог разглядеть их лиц, они были слишком далеко, но, кажется, они… улыбались. Да, улыбались. Странно. Похоже, они не были напуганы и вовсе не казались несчастными. Малыш держал что-то в руке, кажется, пластиковый мешочек, которым машинально размахивал.

Джем сделал еще шаг, и улыбка детей стала шире. Девочка шаловливо прикрыла рот. Они подходили к большой куче мусора, наваленной на тротуаре вдалеке от фонаря. От нее исходила такая сильная вонь, что Джем был принужден дышать через рот. Он не выносил теперь запаха помойки, это напоминало ему тяжелую вонь гниения, нависавшую над Джексонвиллем. Малыш весело помахивал своим мешочком и что-то кричал.

– Что ты говоришь? – спросил его Джем, собираясь перейти улицу.

– … кушать!

Они хотели есть. Но… брошенные малыши, одетые по-праздничному? Раздавшийся шум шагов помешал ему додумать свою мысль. Появилась старая бомжиха с трехколесной тележкой из супермаркета, грохотавшей железом и пустыми бутылками. Она остановилась в двух шагах от малышей.

– Какова фига здесь делаете-та? – изрыгнула она.

Джем отступил в тень. Он не хотел, чтобы его видели. Даже старуха бомжиха может оказаться опасной, если копы начнут ее допрашивать.

– Кушать… – повторил мальчик.

А девочка опять прыснула со смеху.

Джема охватила какая-то слабость. Может быть, от запаха падали? Дети были такими… Или оттого, что он долго не ел? … странными. Или просто от усталости?

Одетые как куклы. И ни капельки, ни капельки не испуганные. Джем отер вдруг вспотевший лоб. Мальчик сделал шаг к свету, приближаясь к старухе, и желтый отблеск фонаря осветил содержимое его прозрачного мешочка. «Почему он разгуливает с мешочком, в котором лежит кисть руки?» – спросил себя Джем. И вдруг он осознал, о чем только что подумал, и ноги у него сразу стали ватными. Да нет же, он просто псих, это опять один из его приступов страха. Он плохо рассмотрел. Это не потому, что ребятки – мертвенно-бледные – возникли из ниоткуда и наряжены в лучшую одежду, как те набальзамированные люди, которых он видел однажды по телику, прежде чем надзирательница поспешно переключила на другую программу… это не потому что… Джем заколебался: он потерял нить рассуждения. Но детишки… Малыш, напевая, подходил к бомжихе, а девчушка в своем розовом муслиновом платьице – как у Хелен Мартин, когда та вышла из могилы и… — прыгала то на одной, то на другой ножке…

– Спасайтесь, – завопил Джем. – Спасайтесь! Не подходите к ним!

– Чиво?

Повиснув на своей тележке и слегка покачиваясь, старуха медленно повернулась к нему.

– Бегите! Они злые! Бегите! – опять закричал Джем, и девочка взглянула на него с улыбкой, обнажив красный рот, полный острых клыков.

Повторяя с глупым видом: «Чиво?» – старая женщина сделала шаг вперед, потом отступила.

Приветливо подняв руку, малыш тоже повернулся к Джему, и стало видно, что у него нет кисти, что рука кончается культей, откуда торчит белая кость.

И запах. Смрадный тяжелый запах. Как он мог быта таким идиотом, чтобы подумать, будто запах исходит от мусорных бачков, а женщина все стоит и…

Мальчуган потянул старуху за платье, и она наклонилась к нему так, что тележка спрятала ее от Джема Ни шума, ни криков. Только вертикальный фонтан крови. Девочка зашлась хохотом и бросилась к Джему. Она бежала на четвереньках, как зверь, как волк – как волк в розовом платьице, открыв пасть, и ее длинные светлые волосы развевались на ветру, а вокруг растекался тяжелый запах тухлого мяса.

«Пошевеливайся, пошевеливайся, или ты погиб!» – услышал Джем свой собственный вопль. Он отступил, едва не упав, и бросился бежать назад, к жаровне, оставшейся в сотне метрах позади. Каких-то сто метров. Огонь. Спасение. Прерывистое дыхание девчонки позади него, совсем уже близко. Кажется, что ее язык уже касается его пяток. И этот непрекращающийся глупый смех. Он зацепился за трубу и рухнул. Ручонка схватила его за лодыжку, маленькая, холодная как лед ручонка с острыми когтями, и на него нахлынула вонь. Он завыл, безуспешно отбиваясь ногами, затем, подобрав большой кусок песчаника, ударил малышку по голове. Он почувствовал, что камень углубился в мягкий череп, и увидел, как брызнул мозг. Девчонка с проломленным черепом отряхивала платьице.

– Ты плохой, – сказала она тоненьким голоском, уставившись глазами, неподвижными и холодными, как у акулы, изготовившейся к атаке, на низ живота Джема. – А она у тебя большая? Ты мне покажешь свою сосиску?

Чувствуя, что его вот-вот вырвет, Джем взглянул на камень, вымазанный мозгами, а затем что есть силы запустил им в лицо девчонки.

Она пошатнулась, словно маленький испорченный автомат, а Джем со всех ног бросился прямо к жаровне, возле которой хором распевали пьяницы.

Джем, не отдавая себе отчета, растолкал их, запустил руку в железный бидон, схватил докрасна раскаленный уголь и, не обращая внимания на удивленные возгласы пьянчужек, швырнул его в девчонку, которая опять наступала. Пылающая головешка, подпалив платье, упала к ее ногам, и девочка отскочила, издав такой вопль, что ее кожа, испещренная мраморными пятнами, лопнула, обнажив множество блестящих личинок, а маленький улыбающийся ротик стал изрыгать огромных черных тараканов, которых Джем, тоже вопя, давил сапогами. Завопили и оба пьянчужки, а девочка хлопала в это время своими пухленькими ручками по почерневшему платьицу. Но вот, словно принесенный порывом ветра, появился и мальчик, передвигаясь на четвереньках длинными легкими прыжками. Пьянчужки замолчали и бросились удирать со всех ног. Джем протянул руку к жаровне. Малыш остановился, прерывисто дыша. Его взгляд был полон ненависти, на мясистых губах появилась отвратительная пена. Он подошел к сестре, которая взяла его за руку.

– Убьет тебя, – спокойно сказал мальчишка.

– Убьет и съест тебя, – добавила девочка. – Он испортил мое красивое платьице, – захныкала она, показывая дыры.

– Он плохой, – согласился ее брат. – И глупый. Очень глупый.

– Если подойдете, я вас спалю! – завопил испуганный Джем.

– Ну, болтай, болтай, это так интересно… – парировал мальчуган неожиданно низким голосом.

– До скорого, Джем, любовь моя, – бросила, удаляясь, девочка.

– Не забывай нас! И приятных сновидений! – пожелал ее брат.

Продолжая держать руку над жаровней, Джем смотрел, как они уходят; от судорожного напряжения он даже скрипел зубами.

На углу дети свернули на другую улицу, держась за руки, резвясь и смеясь на ходу.

«Больно. Мне больно. Почему мне так больно?»

Джем опустил глаза и увидел свою руку с раздутой и ободранной ладонью, с обугленной на пальцах кожей. Он недоверчиво рассматривал полыхающую жаровню. Неужели он запустил руку в раскаленные угли? Как один из тех мучеников, о которых рассказывал дед Леонард? Потом он осмотрел опустевшую улицу. Почему они отступили? Обычно они никогда не отступают. Надо срочно предупредить остальных. Предупредить Лори. Но как? Они; наверное, наблюдают за домиком его тетки. Хейс заодно с фараонами, Саманта и Уилкокс тоже. Рут. Рут Миралес! Она его не выдаст. Она, может быть, даже не знает, что он сбежал. Саманта писала ему, что Рут в Лас-Вегасе. А в Вегас легко пробраться незамеченным.

Но сначала надо рискнуть позвонить Лори. Сказать ему, что все началось вновь.

2

Марвин брился, стоя перед окном гостиничного номера. Факс от его помощника Джонатана с известием, что Лори тоже сбежал, лежал на телике, по которому передавали семичасовые новости. Вдруг он замер. «Недалеко от Ноб-Хилла найдена женщина без определенного места жительства, – вещала дикторша, похожая на королевского пуделя. – Жертва, Люсинда Гонзалес, по прозвищу Пьяница Люлю, сорока восьми лет, была найдена мертвой и обескровленной возле полуразрушенного дома. Единственное свидетельство, которым следователи располагают на данный момент, это рассказ очевидца, Джерри Махоленда, пятидесяти четырех лет, также без определенного места жительства, ветерана Вьетнамской войны».

Не стирая пены для бритья с подбородка, Марвин повернулся к экрану телевизора как раз в тот момент, когда на нем появился мужчина, на вид лет семидесяти. Длинные спутанные волосы, засаленная борода, одет в заплатанную военную шинель, толстый шарф вокруг шеи. «Я грелся с одним корешем возле жаровни, когда увидел этого парня, – невнятно пробормотал Махоленд. – Бежал как сумасшедший! А двое других, они гнались совсем следом, двое малявок, даже как одна семья – подумал, а потом парень как сунет руку в огонь, вот так, и давай кидать большущие куски угля в малышню, а потом малышка… ну да, их было двое, малышей то есть, девочка и мальчишечка, а малышка-то начала орать из-за тараканов, здоровенные такие твари, вы бы видели, а мы, ясное дело, решили скрыться, потому что парень, этотто, был очень подозрительным, ясное дело, это он сотворил с Люлю… » – «Лейтенант Аньелло и его группа не смогли дать других уточнений по поводу этого гнусного убийства, – продолжал молодой комментатор с безукоризненной укладкой. – Они не смогли также ни подтвердить, ни опровергнуть это свидетельство… Наш следующий выпуск в девять часов… »

Марвин быстро прошелся по всем программам, но там шли только сериалы или реклама. Он вытер подбородок полотенцем и бросился к телефону. Двое малышей. Пацан. Зарезанная женщина. Его пальцы дрожали, когда он набирал номер мобильника Аньелло.

– Н-н-да?

– Это Марвин Хейс. Я только что прослушал известия.

– Сейчас семь часов, Хейс. Известно ли вам, где я нахожусь в такую рань? В морге. И разглядываю труп старой бомжихи, горло которой раскромсано до самых шейных позвонков. А эксперт распиливает ее черепную коробку, слышите? З-з-з-з… З-з-з-з. Просто классно, это перед завтраком-то.

– Свидетель описал парня?

– Ну и ну, мы рассуждаем! Вы, федералы, и вправду настоящие асы. Угу, он его описал. Парень лет пятнадцати, блондин, примерно метр восемьдесят, худой, в сером свитере и в джинсах. Вам это что-то напоминает? У меня-то в картотеке есть такие приметы. Приметы парня, который смотался позавчера из временного общежития в Сан-Феличе.

Марвин почти слышал, как улыбается Аньелло. Тот продолжал:

– Ну а теперь они извлекают печень, это очень забавно. Ладно, что будем делать?

– Я должен с вами увидеться.

– А где вы?

– В гостинице, на Сентрал-авеню.

– О\'кей, через час в «Coffee shop» напротив фонтана на Сивик-Сентр-Пласа. Платите вы.

Лори не было дома. Джем в задумчивости отошел от телефонной будки. Женщина на другом конце провода была, конечно, тетя Джанет. Она уверяла, что Лори ушел в колледж. Не хочет ли он оставить сообщение? У нее был напряженный, озабоченный голос. «Нет, я перезвоню», – ответил он, вешая трубку. Джем насмотрелся достаточно фильмов, чтобы знать, что по такому короткому звонку нельзя определить его местоположение. Он взглянул на свои часы. Семь часов. И в семь утра Лори уже ушел в колледж? Конечно, может быть, он живет далеко и ему на дорогу нужен целый час. Джем вздрогнул. Он замерз, сильно проголодался, все его тело затекло. Он провел ночь под упаковочными картонками возле Олд-таун-Пласа, в одном из самых оживленных кварталов города. Это было рискованно, принимая во внимание, что там часто рыскали полицейские, но Джему было совершенно необходимо слышать шум, чувствовать присутствие людей, видеть огни. Он открыл глаза в шесть, разбуженный грохотом мусоросборщика, а потом, скрючившись, просидел на ступеньках какой-то пиццерии до семи часов, когда решил позвонить Лори. Было начало октября, днем термометр легко поднимался до двадцати двух градусов, но на рассвете температура падала, а на Джеме были только футболка и свитер. Рука ужасно болела. Он оторвал один рукав футболки, чтобы хоть как-то перевязать рану, но дергающая боль распространялась до самого локтя. Заметив открывшуюся бакалейную лавку, он решил попытать счастья. Необходимо было поесть. А потом удирать в Лас-Вегас.

Марвин вяло чистил зубы. Джем… Джем замешан в убийстве… немыслимо. И эти малыши… зачем они там оказались?.. Зарезанная женщина, детишки и Джем. От предчувствия ему свело желудок. Надо позвонить Уилкоксу и Саманте, они могут быть здесь уже через пару часов. Им необходимо снова объединиться. И быстро. Звонок телефона заставил его вздрогнуть.

– Звонок из Денвера, сэр.

– Соедините. Да?

– Это Джонатан, Марвин.

Голос его молодого сотрудника дрожал от возбуждения.

– Есть новости. Кто-то пытался поговорить с Лори Робсоном, звонили к его тетке, сегодня утром точно в семь часов. Судя по голосу, подросток. Мы не смогли определить, откуда звонили.

– Ладно. В конторе все тихо?

– Мистер Болдуин справлялся, есть ли продвижение в деле Сокорро.

Сокорро. Студент-юрист, подозреваемый в том, что совершил более тридцати преступлений в двадцати различных штатах.

– Я сказал ему, что вы будете отсутствовать двое суток для проверки протоколов.

– Отлично. Спасибо.

Марвин потер виски длинными тонкими пальцами. День начинался плохо. Как два года тому назад, когда прекрасным летним утром они вместе с Самантой прибыли в Джексонвилль, чтобы провести расследование четырех убийств, совершенных в последние трое суток. Он протянул руку к баночке на ночном столике и проглотил две таблетки. В последнее время у него часто болел желудок. «Повышенная кислотность, слишком много стрессов, – сказал доктор, – надо поберечь себя». Он так и делал. Уже не выезжал на место преступления. Подал прошение и получил назначение на должность аналитика. Джем – это исключение.

У Уилкокса был сонный голос, но, когда Марвин кратко изложил ситуацию, он сразу перестал зевать. Они решили встретиться в десять тридцать перед зданием Конвеншен-сентр.

Марвин быстро оделся: костюм прекрасного покроя, цвета антрацита, синяя рубашка с зеленоватым отливом, галстук мышиного цвета. Даже в самых сложных ситуациях он тщательно следил за своим внешним видом. Чтобы чувствовать себя готовым противостоять любым обстоятельствам внешнего мира, ему было просто необходимо, чтобы зеркало отражало его собственный положительный образ. Он пригладил волосы и вышел из гостиницы в тот самый момент, когда в ста метрах от него Джем незаметно покидал бакалейную лавку, засунув за пояс джинсов сгущенное молоко и глазированные батончики.

– Эй, ты там! – закричал вдруг продавец, вынырнув из-за кассы.

Джем не обернулся, удаляясь быстрым шагом в направлении оживленной Сентрал-авеню.

– Эй, ты! Ну-ка, покажи, что там у тебя!

Голос потонул в грохоте движения, и Джем перевел наконец дух. Он устремился к входу в галерею видеоигр и уже начал разрывать обертку батончика, когда вдруг заметил на противоположном тротуаре Хейса. Джем прищурился. Никаких сомнений, это был Марвин Хейс, немного осунувшийся, одетый в великолепный серый костюм. Он куда-то направлялся своей быстрой походкой. Джем минуту колебался, не окликнуть ли его. Рассказать ему о двух малышах. Но Хейс – коп. Хоть и федеральный коп, но все же коп. Он снова поместит его в какое-нибудь заведение, а Джем не хотел, чтобы его запирали. Да еще с учетом того, что назревало. Он спрятался в тени и переждал, пока Хейс удалится. Потом вышел и двинулся по проспекту в противоположном направлении.

Аньелло сидел возле окна на банкетке, обтянутой красным молескином, и с мрачным видом созерцал свой кофе. Большинство посетителей пришли поодиночке и быстро ели, проглядывая бумаги. «Служащие из Сивик-сентр и расположенного поблизости университета», – подумал про себя Хейс, усаживаясь напротив Аньелло.

Тотчас как из воздуха возникла официантка.

– Кофе? – резко спросила она хриплым голосом, собирая грязную посуду с соседнего столика.

– Нет, чай.

– Чай?

Аньелло смотрел на него со снисходительной улыбкой.

– Каждый раз, как я оказываюсь в какой-нибудь зачуханной дыре, я сталкиваюсь с зачуханным мелким копом, полагающим себя очень догадливым, – заметил ему Марвин, когда девушка отошла со своим перегруженным подносом. – Должно быть, это один из законов природы нашей прекрасной страны.

Аньелло метнул на него косой взгляд и стал помешивать кофе, позвякивая ложечкой.

– Господи, – вздохнул Марвин, – вам действительно нечем больше в жизни заняться кроме как враждовать со мной?

– Психоаналитическая болтовня. Как только встречаешься с федералом, так сразу можно открывать зонтик: польется психоаналитика. А убийцы тем временем совсем распоясались. Послушайте, мистер Хейс, я буду с вами вполне откровенным: не люблю федералов, не люблю чужаков и не люблю, когда меня достают.

Официантка, внимательно прислушиваясь, поставила перед Марвином чай.

– Вас зачаровывают речи этого джентльмена? – небрежно спросил ее Марвин, наливая чай в чашку. – Он репетирует роль тупицы в полицейском сериале.

Фыркнув, официантка отошла, а Аньелло злобно загасил в кофейной чашке сигарету.

– Ну ладно, пожалуй, перейдем к предмету нашей встречи, – продолжал Марвин, вытирая губы салфеткой. – Есть что-то новенькое?

– Вы мне не нравитесь, Хейс. Ни ваша обезьянья рожа, ни ваши шикарные костюмы за три тыщи монет.

Хейс принудил себя сохранять спокойствие. Он не впервые сталкивался с такой реакцией. Расист, тупой коп, упорно цепляющийся за свой мятый тергалевый костюм и за вонючие сигареты. Он начал равнодушно напевать КМАBlues. У него было правило, которое он усвоил еще мальчишкой: насмехаться над другим надо так, чтобы тот этого не заметил. Они называли это capping[8]. И он был почти уверен, что такой пентюх, как Аньелло, неспособен понять намек. «KissMyAss… »[9] Негритянский шлягер сороковых годов.

Некоторое время Аньелло молчал, потом, похоже, решил, что игра не стоит свеч, и пожал плечами.

– По словам медицинского эксперта, – сказал он, – это произошло вчера, между двадцатью тремя и двумя часами. Эксперт не смог установить орудие преступления. Горло было искромсано по всей ширине, есть следы укусов на щеках и на груди. Вырваны большие куски плоти. Знаете, что он мне сказал? Он мне сказал, что у него создалось впечатление, будто ей разорвали горло зубами… Забавно, правда?

С бьющимся сердцем Марвин налил себе еще чая. Укусы. В этом-то и дело, это они. Они вернулись. И во всем этом, как и в первый раз, оказался замешан Джем. Но почему? Является ли все это частью единого плана? Должен ли Джем сыграть определенную роль в этой битве? Он осознал, что, наклонившись к нему, Аньелло продолжает говорить:

– Послушайте, мистер Хейс, я изучил дело Джексонвилля.

Хейс поднял брови. Аньелло хитро улыбнулся:

– Я отлично знаю жителей Лос-Аламоса. Вот уже тридцать лет, как я работаю здесь копом. Я изучил описание ранений, обнаруженных на трупах. Официальная версия: в результате предыдущих военных опытов, считавшихся сверхсекретными, – заметьте, как это удобно, – вокруг Джексонвилля произошло, вероятно, скопление токсического газа, и газ, из-за неблагоприятных метеоусловий, накрыл город. Некий химический Чернобыль. Короче, отсюда получается, что большинство жителей сошли с ума из-за воздействия газа, вызывающего галлюцинации, и стали убивать и пожирать друг друга!

Он стукнул кулаком по столу.

– И вам это известно, вы там были, – продолжал он. – И Джереми тоже был там. А сегодня ночью старуху наполовину съели, и Джереми Хокинз опять был там. И что я должен теперь думать? Что отравление может проявляться и через некоторое время?

– Ну, в таком случае, лейтенант, я сам тоже могу оказаться опасным, – тихо заключил Марвин.

– Угу. Можете стать похожим на ваших предков каннибалов.

– Еще одно подобное замечание, лейтенант, и я переломаю вам все пальцы правой руки, той самой, которой вы держите пушку и чешете яйца, а я предполагаю, что это два ваших излюбленных занятия.

Аньелло рассматривал Марвина через полуприкрытые веки. Негритос не шутит. У него слащавая улыбочка типчика, готового всадить вам нож под ребра.

– О\'кей. В этом деле вы большой бвана[10]. Ну а я остаюсь при своих мыслях!

– Вы уверены? Я имею в виду, что у вас есть мысли? – вежливо осведомился Марвин.

– Я думаю, что вы нам солгали, – прошептал Аньелло, не обращая внимания на прозвучавшее замечание.

Марвин почувствовал, что пот течет у него по спине. Аньелло сохранял серьезность.

– Я считаю, что это был не ядовитый газ. А нечто похуже. Это были серые человечки.

Марвин озадаченно рассматривал своего собеседника.

– Городок Росвелл… – добавил тот с заговорщическим видом. – Никто еще не выяснил, какие существуют связи между человечком из Росвелла и атомными испытаниями в Лос-Аламосе. Но взгляните повнимательнее на даты. Тысяча девятьсот сорок седьмой год. В Росвелле, мистер Хейс, появился не инопланетянин, а чертов мутант. И он был не один. Их было несколько, и они размножились, спрятались в Джексонвилле, смешались с его населением. Я изучил карту. Это совершенно очевидно. Мутанты-каннибалы, Хейс, и Джереми один из них!

Хейс уставился на него с открытым ртом. «Человечек из города Росвелл». Знаменитый гуманоид, найденный в 1947 году после крушения неопознанного летающего объекта в этом пустынном районе штата Нью-Мексико. Военные власти той поры обвинялись в полном замалчивании происшествия. По всем континентам распространялась видеокассета с записью вскрытия этого так называемого инопланетянина.

– Вот почему этим делом занимаетесь вы, а меня из него вывели… – продолжал Аньелло тягучим голосом. – Государственный секрет…

Пытаясь сохранить спокойствие, Марвин сделал глоток холодного чая. А вдруг теория Аньелло не столь уж абсурдна, как кажется на первый взгляд? А что если эти создания, вылезшие из могил, на самом деле пришли из другого мира и только внешне имеют человеческий вид? Если поверить в существование гуманоидов, прибывших из других галактик, то можно перенестись в другой, абсолютно рациональный мир, в котором мертвецы не преследуют живых, чтобы сожрать их.

До него дошло наконец, что Аньелло уже встал.

– Я должен идти, работенка не ждет. Счет оплачиваете вы, мистер Хейс. Надеюсь, вы быстренько арестуете этого проклятого мутанта. Во всяком случае, раньше, чем город наполнится остовами добропорядочных граждан, обглоданных до костей.

«Этот тип тронулся», – подумал-Хейс, глядя, как удаляется по утренней прохладе Аньелло, казавшийся тщедушным в своей широкой черной кожаной куртке и в жалких голубых брюках, болтающихся вокруг его тощих ног.

Марвин расплатился и тоже вышел, решив немного пройтись перед встречей с Герби Уилкоксом и Самантой.

Инопланетяне-каннибалы. Собравшиеся по указке Леонардо, деда Джема. Просто ради смеха принявшие вид разлагающихся трупов. Или трупов, не подчиняющихся непреложным законам смерти. Тела, подобные нашим, но бессмертные.

– Этот псих внушил мне свои завиральные идеи, – пробормотал он, застегивая пиджак.

Лори внезапно проснулся. Огромный грузовик только что остановился перед дизельной заправкой.

– Мы в Медаленсе, – зевая, объявил дальнобойщик. – Я пойду перекушу. Если хочешь…

Лори покачал головой и открыл дверцу. Его сразу охватил холодный воздух. Он чувствовал себя усталым, полусонным. Лори два раза сменил автобусы, в Пуэбло и в Тринидаде, а потом почти два часа голосовал на заправочной станции, прежде чем этот водитель согласился его подвезти. В грузовике он проспал несколько часов, свернувшись калачиком возле дверцы и зажав в кулаке свои денежки. Он посмотрел на измятую карту: Медаленс. Уже близко. Наверное, утром он будет в Альбукерке.

Джем медленно прошел перед автобусным вокзалом, прикрыв лицо капюшоном свитера. Два могучих здоровяка стояли по обе стороны от окошечка кассы, делая вид, что зачарованы расписанием. Шпики. Полчаса тому назад он попытал счастья на центральном вокзале, но должен был уйти и оттуда. Они оцепили город. «Теперь уже речь идет не о том, чтобы разыскать удравшего пацана, а о том, чтобы арестовать главного подозреваемого в убийстве», – подумал он с горечью. А в это же время двое маленьких мерзавцев забились, должно быть, в какую-нибудь крысиную дыру и с нетерпением ждут следующей ночи.

Он продолжал шагать, безнадежно выискивая способ проскользнуть через раскинутую сеть. Ему казалось, что кисть руки вдвое увеличилась в объеме, а всю руку пронизывала резкая стреляющая боль, которая заставляла его потеть. А если началось заражение? Лучше сосредоточиться на основной проблеме. Добраться до Лас-Вегаса и оказаться рядом с душевной, внушающей доверие Рут Миралес. Он ощупал задний карман, чтобы убедиться, что распятие, которое он украл в церкви Сан-Фелипе Нери, все так же на месте, и ему стало хорошо от этого прикосновения. Рут сразила им не одного зомби, от этого распятия у них, как от пули дум-дум, взрывалась голова. Притормозила какая-то машина, и Джему показалось, что у него останавливается сердце, когда он услышал слова:

– Эй, сынок!

Джем медленно повернул голову и увидел мужика неопределенного возраста, разложившего карту на коленях и высунувшего голову из дверцы машины.

– Я ищу Баллун-фиеста-парк.

Погруженный в свои мысли, Джем вздохнул. Баллун-фиеста-парк? Ах да, там ежегодно проходит Международная фиеста воздушных шаров, запуск шаров-монгольфьеров.

– Это не здесь, надо развернуться… Это довольно трудно объяснить…

Мужик казался раздосадованным.

– Я уже опаздываю, показ назначен на девять тридцать, но у меня по дороге спустило колесо…

Джем машинально его разглядывал. Похож на Эррола Флинна в его последних фильмах; и от него разит виски. Безупречно белая рубашка надета на майку, он явно смочил волосы, перед тем как их причесать. Машина, старый «форд-корвет», имеет номера Нового Орлеана. И вдруг Джем решился:

– Если хотите, я могу вас проводить.

– Правда? Найдешь минуту? Тебе не надо идти в школу?

– У меня нет сегодня утром уроков. Наш преп заболел. И я смогу посмотреть шары.

– О\'кей, садись!

Когда Джем открывал дверцу, раздался настойчивый свисток, и он едва не разбил голову о крышу машины.

– Проезжайте, вы мешаете движению! – орал огромный полисмен, размахивая дубинкой.

– Сию минуту!

Под разгневанным взглядом фараона Эррол Флинн резко тронулся с места.

– Меня зовут Ричи Коул. Друзья зовут меня Бадди. Я аллигатор.

Джем закрыл глаза. Еще один больной.

– Это значит – белый музыкант, если тебе так больше нравится. У меня в жизни две страсти: новоорлеанский джаз и монгольфьеры.

– И вы зарабатываете себе этим на жизнь?

– Совершенно верно. Я играю в оркестре. И летаю на шарах «Аэростатик клаб Нового Орлеана»… который сейчас, наверное, корчится от отчаяния, глядя на часы.

– Поворачивайте налево, я знаю короткий путь, – сказал Джем. – А на каком инструменте вы играете?

– На трубе.

Стивен Бойлз тоже играл на трубе. И классно. Это был единственный известный Джему труп, создавший оркестр. Но, заметьте, Стивен не знал, что умер. В этом-то и было все дело: мертвецы Джексонвилля думали, что они живы, а вот когда они поняли, что это не так, вот тут-то все и началось.

– Ты поранил руку? – спросил Ричи Коул.

– Упал во время кросса, ничего серьезного.

Мужик молча покачал головой. Джем находил его странным, чрезвычайно странным. Может быть, потому, что он говорил то низким, то высоким голосом. И его изящные манеры, составлявшие контраст с мужественным лицом… Джем обернулся. На заднем сиденье были навалены чемоданы и костюмы. Вообще-то, не совсем костюмы. Платья. Платья, сверкающие блестками. На подлокотнике, разделяющем заднее сиденье, – оранжевый светящийся парик. Джем сосредоточил внимание на Ричи Бадди Коуле, который невозмутимо вел машину, положив обе руки на руль. Две узкие руки с длинными, тщательно ухоженными ногтями, покрытыми прозрачным лаком.

– А в каком клубе вы играете? – неуверенно спросил он.

– «Джаз-банд престарелых голубых», – ответил Бадди, расплываясь в широкой улыбке. – Мое сценическое имя Элайза.

– Красиво, – одобрил Джем и отодвинулся от Бадди Коула на добрых двадцать сантиметров:

Они приехали в Баллун-фиеста-парк в девять часов тридцать семь минут. В пятидесяти метрах отсюда Лори, прощаясь, благодарил шофера грузовика. Если бы Джем посмотрел в это время в зеркало заднего вида, то увидел бы, как Лори, с сумкой на плече, стоит, ожидая зеленого света, на переходе. Но Джем не смотрел в зеркало, он был занят продумыванием плана, который только что возник в его голове.

3

Саманта нервно сжимала в объятиях Хейса, а тот в свою очередь обменивался рукопожатием с Уилкоксом.

– Марвин! Ты нисколечко не изменился!

– А вот моя жена так не думает. Она говорит, что я еще вырос.

В Марвине было два метра пять сантиметров, и его рост всегда являлся предметом шуток. Саманта покачала головой:

– Это потому, что ты похудел, Марвин.

Его тронула ее заботливость. Многие годы они были напарниками, до того самого момента, когда Марвин, после драмы в Джексонвилле, решил прекратить заниматься расследованиями. И получилось забавно, что как раз из-за этой драмы Саманта, убежденная холостячка, познакомилась с шерифом Уилкоксом, который до сей поры успешно отражал все любовные атаки, и вот теперь между ними была романтическая связь.

Они шли, не обращая внимания на автомобильное движение, на шум, на окружающих. Марвин подробно рассказал им о последних событиях и передал свой разговор с Аньелло.

– Ральф Аньелло входит в Общество Джона Берча[11], – объяснил Уилкокс – У него не слишком прогрессивные взгляды, но это серьезный сыщик.

– Который верит в существование сереньких человечков, родившихся в Росвелле…

– Ему всегда была присуща мистическая жилка. Его отец был проповедником.

– Герби, он же сумасшедший. Я уверен, что если он схватит Джема раньше нас, то всадит пулю ему в голову. Мы должны разыскать Джема. И найти Лори.

– И не забудьте про маленьких Мак-Мюлленов, – задумчиво пробормотала Саманта.

– Если полицейские перегородили все выходы, то Джем заблокирован здесь, – заметил Уилкокс. – Вот что я предлагаю: я знаю город лучше вас, а потому отправлюсь на поиски малышей. Саманта пойдет в больницу, где лежит их отец. Они, может быть, постараются прийти к нему. А вы, Марвин, попытайтесь отыскать Лори. Я уверен, что он удрал, чтобы помочь Джему.

– Значит, мы исходим из того, что дети Мак-Мюллен ожили и разгуливают по улицам?

– Можно исходить и из того, что кто-то украл их тела, чтобы наделать собачьих сосисок, но это предположение вряд ли продвинет нас в розысках. Марвин, бесполезно делать вид, что мы ничего не видим. Эти маленькие чудовища прячутся где-то здесь, – заверил его Уилкокс.

Марвин наклонился к Уилкоксу и вздохнул.

– О\'кей. Пошли. Мы зря теряем время. Встречаемся в восемнадцать часов в моей гостинице «Эль Сентро». Каждый час будем созваниваться.

Ричи Элайза Бадди Коул оставил свой «форд» на большой стоянке, забитой многочисленными машинами, и бросился к палатке с выставленным вымпелом «AGC New Orleans»; Джем следовал за ним по пятам.

Огромный негр, одетый в блестящую розовую парку, выскочил из палатки. Он был в ярости. За ним появилась женщина лет тридцати, бритоголовая, в комбинезоне механика.

– Сукин ты сын, Бадди, ты что, совсем свихнулся! – закричала женщина. – Ты на время-то смотришь? Если не взлетишь через три минуты, мы пропустим очередь.

– У меня лопнуло колесо, а потом я заблудился…

– Да ты просто глаза налил! Да-да! – завопил в свой черед огромный негр. – Ты что, издеваешься над нами?

– Вместо того чтобы доставать меня, Джо, пойди лучше предупреди их, что сейчас взлетаем.

Джем наблюдал за происходящим. Он заметил на земле ящик с инструментами и, пока женщина и Бадди переругивались на неизвестном языке, медленно подошел к нему. «Это кажён[12], – сказал он себе, – они говорят на кажёне». Он незаметно подобрал большой нож обойщика, сунул его в карман и бегом догнал их. Джо, негр в парке, спорил с типами, сидящими на стульях вокруг большого стола с микрофоном. И вдруг Джем увидел монгольфьер, такой же розовый, как парка Джо, с большими ярко-желтыми буквами. Слов пока еще нельзя было разобрать. Женщина начала суетиться вокруг корзины шара, а в это время Бадди Ричи Коул, – Джем даже не поверил собственным глазам, – разделся и под дурацкие улыбки зевак надел на себя пышное блестящее платье, расшитое золотом, а на голову водрузил соответствующий парик.

Женщина, сверкая серыми глазами, резко повернулась к Джему.

– А это кто еще такой? – спросила она. – Ты и малолеток теперь клеишь?

– Не мели чепухи, Сэнди. Ладно, я готов, – заявил Бадди, семеня на высоких каблуках к корзине шара.

– Ты думаешь, это очень приятно, видеть, как ты являешься с каким-то юным проходимцем, подцепленным в баре?

– Ты заткнешься, Сэнди, или я сам заткну тебе глотку. Пацан просто указал мне дорогу.

Этот тип собирается подняться на монгольфьере, переодевшись женщиной? Должно быть, у Джема был оторопелый вид, потому что Сэнди начала передразнивать его округлившиеся глаза и широко открытый рот.

Он подошел к Бадди. Пусть он и псих сумасшедший, но именно сейчас надо попытать счастья.

– Э-э-э, мист… э-э-э, а мне можно с вами? Я никогда еще не летал на монгольфьере. Ну пожалуйста.

– Да знаешь…

– Тебе, миленький, нельзя лететь с голубым, – отрезала Сэнди с широкой улыбкой. – Бадди является президентом «Аэростатик гей-клаб Нового Орлеана». Смотри.

Она указала ему на шар, который Джо уже на треть надул воздухом. Желтые флюоресцирующие буквы сложились в надпись: «The Gay Balloon»[13].

– Да не слушай ее! Это же динозавр доисторической эпохи геев, – заметил Бадди. – На, надень-ка это, наверху холодно.

– И речи не может быть, чтобы этот парень полетел с тобой! У него нет страховки.

Пока Сэнди изрыгала поток брани, достойный зеленых беретов, проверяя одновременно арматуру и тросы, а толстяк Джо с недовольным видом следил за горелкой, Джем поспешил напялить комбинезон.

– Ну, влезай! – крикнул Бадди, указывая на корзину. С легкой опаской Джем поднялся на борт. Он боялся, что у него закружится голова. Бадди, прихватив два баллона пропана, присоединился к нему; сверкающее платье нисколько его не стесняло.

– Каждый по двадцать килограммов, – сказал он. – Ими пользуются как балластом, сжигая в горелке, вот здесь, под строповым кольцом. Каждый позволяет продержаться от двадцати до пятидесяти минут, в зависимости от ветра.

Сэнди передала ему еще два баллона, и вот Джо поднял руку, соединив в колечко большой и указательный пальцы.

Джем почувствовал вибрацию и положил руку на перила. Новый резкий толчок. Внизу Джо продолжал им что-то орать. Потом Сэнди сделала жест – приветствие? – и вдруг они оказались в воздухе, они поднимались! Трибуна, и Джо, и Сэнди, махавшие им руками, уменьшились в размерах. Люди смеялись, в руках у них были маленькие разноцветные флажки. Бадди молча управлял, и Джем увидел, как удаляется Баллун-фиеста-парк, а они уносятся по косой на восток и скоро полетят над городом.

Он осторожно вынул из кармана обойный нож, зажал его в левой руке, выставил лезвие и подошел к Бадди, стоявшему к нему спиной.

– Мистер Коул…

– Зови меня Бадди.

– Бадди, у меня обойный нож с лезвием в пять сантиметров, который может в любой момент перерезать вам горло.

Бадди замер.

– Черт возьми, ты что, член Лиги против геев или еще кто?

– Мне нужно на запад. Это необходимость. Даже если для этого мне придется вас прикончить.

– Ты что, к тому же левша?

– Чего?! А-а, да, именно!

Бадди выпрямился и вытер руки о свое расшитое золотом красивое платье.

– Если я правильно понимаю, ты просто воспользовался мною?

– Это вопрос жизни и смерти. Не спрашивайте у меня объяснений. Поворачивайте на запад, – повторил Джем как можно авторитетнее, вспомнив бесчисленные фильмы о войне, проглоченные в детстве.

– Это не по плану полета. Они не поймут, – подбоченясь, запротестовал Бадди.

– А мне плевать на это.

– О\'кей, о\'кей. Ты попал в передрягу? – спросил его Бадди, подтягивая веревки.

– Вроде того.

Шар повернул на запад. Джем как можно крепче сжимал рукоятку обойного ножа. Несмотря на холод, у него по спине струился пот. Бадди мог ему солгать, обмануть, заблокировать монгольфьер. Но Бадди Коул откупорил бутылку хлебной водки, улыбнулся и открыл длинный темно-синий чехол, откуда вынул трубу.

– Известно ли тебе, убийца-малолетка, что есть самое успокаивающее на этой планете? Это лететь и играть, по-настоящему лететь, повиснув в воздухе, и дуть в эту старую трубу. Что тебе сыграть?

– Не знаю, я не разбираюсь в джазе.

– Ладно, тогда слушай вот это. Хочешь сделать глоточек?

Джем отказался, а Бадди наградил себя щедрым возлиянием. Потом он заиграл неизвестную Джему мелодию, которая действовала на нервы, как лезвие бритвы. Но было очень приятно плыть по ветру, словно ты мыльный пузырь, в то время как Бадди, закрыв глаза, играл на трубе. Жаль, что нет фотоаппарата, чтобы запечатлеть Бадди в тесно облегающем платье, во взлохмаченном парике, играющим на трубе на фоне неба, покрытого мелкими облачками. И вдруг Джем ощутил себя таким одиноким, что ему захотелось заплакать. Или выпрыгнуть. Вывалиться через перила и устремиться к земле, вниз, вниз, как ракета, ушедшая от готовящейся войны. Но он остался и стоял неподвижно, с развевающимися на ветру волосами.

Лори со вздохом поставил свою сумку на бетон тротуара авеню Рио-Гранде. Как найти Джема в четырехсоттысячном городе, да еще когда сюда съехались толпы туристов на праздник аэростатов? Он без всякой цели почти три часа бродил по улицам и теперь умирал от голода и жажды. Пора сделать паузу.

Китайский ресторан быстрого питания был почти пуст. Он заказал лапшу-сотэ с курицей, стакан коки и уселся возле двери, чтобы наблюдать за улицей. Его внимание привлекла полосатая кошка, которая обнюхивала мусорные бачки в темном проходе. Ловким ударом лапы животное откидывало крышку, а затем засовывало в бачок голову. Она принялась за четвертый бачок, и Лори немного отвлекся. Он улыбнулся с набитым лапшой ртом, когда кошка вдруг резко нырнула в бачок и осталась внутри. «Наверное, нашла там что-то вкусное», – продолжая жевать, подумал Лори. Он окончил еду и решил продолжить путь. Оставалось обойти еще немало кварталов, и надо было придумать, что делать ночью.

На улице стало прохладнее, и он поднял молнию своей черной куртки-косухи. Чем там занимается эта кошка? Она что, нашла целый остов быка? Лори подошел к бачку, осторожно наклонился и тотчас отпрыгнул назад.

На него уставились зеленые кошачьи глаза.

Он снова нагнулся, очень медленно, чтобы не быть оцарапанным, но кошка не двигалась. Ее неподвижная голова торчала над мусором. Лори заткнул нос, потому что воняло слишком сильно. Странно, неподвижная кошка. Она не моргала глазами и вообще не двигалась. Очень медленно он протянул руку к кошке, но та не шелохнулась. Может быть, она бешеная? Он коснулся ее головы указательным пальцем. Никакой реакции. Шкурка была жесткой и холодной. Она сдохла, эта кошка была дохлой, вдруг понял Лори. Он провел пальцем перед глазами животного, но они не моргнули. Сдохла за несколько минут. Но почему? Он ухватил голову кошки и потянул на себя. И почувствовал, что его желудок извергает все только что съеденное.

Кошачья голова лежала у него на ладони, за ней тянулся позвоночник, к которому еще прилипали влажные клочки шерсти, сгустки крови и кусочки мяса. Животное было разодрано в клочья. Остались только голова и скелет. Лори в ужасе отшвырнул останки. Еще четверть часа тому назад эта кошка была жива и здорова. Кто мог ее так разделать? Собака, спрятавшаяся в бачке? Он опасался сунуть руку в отбросы и подобрал валявшийся на земле ржавый железный прут. Снова нагнувшись, стараясь не глядеть на кошку, он резко воткнул прут в бачок. Тот проткнул мягкую массу, не встретив никакого сопротивления. Лори вытащил его и снова воткнул на пять сантиметров дальше. Ничего. Пораженный, он посмотрел на прут: никакой крови, разве что немного жидкой слизи. Да что же это такое? Ведь кошка сдохла! Он отошел и взглянул на бачок. Ничем не примечательный. Большой серый контейнер с темно-зеленой крышкой. Он наклонился. Под бачком увеличивалось большое темное пятно. Ему показалось, что там что-то шевелится, и он прищурился, чтобы лучше видеть. Да, там что-то двигалось. Он просунул прут между колесиков бачка и ткнул это что-то, тотчас устремившееся к нему. Лори отступил и увидел, как у него под ногами проскочил огромный таракан. Не раздумывая, он поднял ногу и быстро раздавил его. Должно быть, там полно этих тварей. Но они ведь не могли сожрать кошку. Если только… Если только это не какая-то совсем особая разновидность черных тараканов. Из Джексонвилля, например. Он потоптался на месте, потом пожал плечами. Хватит терять время, надо найти Джема. Попозже он выяснит эту историю с кошкой. Чувствуя какую-то неуверенность, он вскинул сумку на плечо и ушел.

На самом дне, спрятавшись в отбросах, два маленьких ротика клацали от досады зубами, а длинный черный таракан неловко вскарабкивался на тротуар, чтобы спрятаться в тени, которую отбрасывал Лори.

Монгольфьер быстро скользил под сияющим солнцем. Бадди, улыбаясь, отложил свою трубу.

– Чудная погода. А там, внизу, они, должно быть, ничего не могут понять. Они ведь не знают, что я похищен начинающим убийцей. Ну-ка, перебрось мне баллон пропана, зверюгу надо подкормить!

Джем минуту поколебался, а потом отложил свой нож в сторону, чтобы здоровой рукой поднять баллон пропана. Он не ожидал, что тот окажется таким тяжелым, и едва не уронил его. Бадди не позволил себе ни малейшей насмешки. Он начал форсировать горелку, сосредоточив все внимание на навигационных приборах.

– Что же ты натворил? Взял кассу? – вдруг, не поворачивая головы, спросил он.

Джем нервно закусил губу, подыскивая какое-нибудь убедительное объяснение.

– Меня преследуют убийцы. Я оказался свидетелем убийства, произошедшего сегодня ночью.

Бадди поднял голову и внимательно посмотрел на него:

– Я слышал по радио, что сегодня ночью зарезали старуху. Ты об этом толкуешь?

– Да. Я оказался там, когда ее пришили, и они меня видели. Они за мной гонятся.

– А почему ты не обратился в полицию?

– Потому что два дня назад я сбежал из приюта и вовсе не хочу туда возвращаться.

Бадди собирался что-то сказать, но сильная дрожь шара помешала ему. Он взглянул на вариометр.

– Ветер усилился. Сейчас мы получим свое. Держись покрепче, этот милашечка-ветерок может усилиться до двухсот километров в час.

Как будто для того, чтобы подтвердить его слова, корзина задрожала, словно сотрясаемая рукой гиганта, а сам монгольфьер сделал прыжок вперед.

Джем, позабыв о своем ноже, уцепился за поручень.

Внизу бешено проносилась земля; Бадди молча хлопотал у приборов. Немного позже, когда они пролетали над огромным скалистым и пустынным пространством, он хлопнул Джема по плечу:

– Помоги-ка, мы начинаем спускаться. Для приземления мне нужно найти спокойное местечко.

– Уже?

– А ты что думал? Эта игрушка не хуже «порше». Сейчас мы поднимемся немного на север, преодолеем Большой Каньон.

Джем вопросительно посмотрел на него, и Бадди указал на землю. Джем едва не закричал от радости. Под ними простирал свои гигантские разломы Большой Каньон; сверху казалось, что земля лопнула и растрескалась после страшного землетрясения. Он заметил каких-то мужиков, сплавлявшихся по горной реке в глубине расселины, те делали им знаки. Перед тем как поменять галс, Бадди приветливо помахал им рукой.

– Ну, ты выбрал не самый незаметный способ передвижения, – заметил он с насмешкой.

– Мне нужно было выбраться из города. А вы просто скажете, что возникли проблемы с приборами и шар вышел из-под контроля.

– Ну ладно, там поглядим. А если я возьму да скажу, что высадил тебя около Колорадо-сити и им нужно брать тебя на дороге, ведущей в Вегас? Всего лишь звоночек, и оп! Нет, честно говоря, паренек, ты должен был бы меня устранить, чтобы увериться в моем молчании.

– Чего вы добиваетесь? Хотите, чтобы я вас прикончил?

И вдруг страшная мысль пронзила его. А что если Бадди был одним из тех? Да нет, от него ведь совсем не пахло, и вид у него совершенно нормальный.

– Видишь этот трос? – продолжал Бадди. – Он отвечает за купол парашюта, который должен нас тормозить.

– Отвечайте же.

– Ты спросил меня, хочу ли я умереть? Честно говоря, мне на это плевать. Сегодня утром я хотел умереть. Я хотел полететь на шаре и где-нибудь разбиться, когда кончится пропан.

– А почему? – озадаченно спросил Джем.

– Может быть, потому, что позавчера меня выкинули из оркестра: они не хотят иметь дело с пьяными вдрызг парнями, которые на сцене не могут держаться на ногах. А может, потому, что Слим – это тип, с которым я жил, – только что умер от СПИДа. Или потому, что квартирная хозяйка выкинула меня за дверь за неуплату. Нет жилья, нет денег, нет друзей. Я живу в своей машине, и все это мне здорово осточертело. Желание заглянуть в мир иной – это еще не самое худшее.

– Но все ведь может измениться.

– Ты думаешь? Взгляни на себя. Тебе нет и восемнадцати, а за тобой гонятся убийцы.

– Это случайность.

– Ну а я гонюсь сам за собой. Вся моя жизнь – это сплошная ложь. Лови-ка!

Джем на лету поймал трос, в то время как огромный шар снижался к земле, постепенно теряя скорость.

Джем увидел, что земля с головокружительной скоростью надвигается на них, они сейчас разобьются, они… Шар замедлил движение и спокойно сел посреди гранитного плато, изрытого неровностями юрского периода.

– Вот и сделано дело!

Джем встряхнулся. Все это его не касается. У Ричарда Бадди Коула свои проблемы, а у Джереми Хокинза – свои.

– Спасибо за прогулку, – сказал он. – Это было классно. Вам следовало бы хорошенько поразмыслить, прежде чем губить себя, – продолжал он после небольшого колебания. – Может быть, у вас еще есть дела в этом мире, но вы этого просто не знаете.