— Гискес у телефона, — донесся до него голос абверовца.

— Эти новости плохи не только для нас, но и для тебя, — хитро глядя на Заклата, проговорил эфенди.

— Это Пройсс. Сегодня ночью из Англии прибывает одна важная партия товара. Думаю, что вам стоит встретиться со мной. — Евреи бегут из страны, а не возвращаются в нее, подумал Пройсс, ожидая ответа абверовца. Нет, это, конечно, абсурд, и тем не менее это так. Уму не постижимо.

— Я вас слушаю, — прозвучал старческий голос Гискеса.

— Давно мы не брались за дубинки и не пускали кровь! — прорычал Заклат, а Хода, улыбнувшись, сказала:



— Что за гордецы эти хамданы! Из их рода еще не вышел ни один футувва, но каждый, даже самый жалкий, мнит себя господином на нашей улице!

Они затаились в переулке неподалеку от Уайтчерч-лейн, примерно в двадцати ярдах от мясной лавки, логова Джека Спарка, спрятавшись за контейнером для мусора. Воняло здесь отвратительно, гнилыми фруктами и яблоками. Каген сжимал в руках «стэн» так крепко, что побелели костяшки пальцев. Он сглотнул, сплюнул и снова сглотнул. Его лицо было зеленым, как у тяжелобольного человека.

— Торговцы да нищие! Из таких футуввы не получаются! — пренебрежительно заметил Заклат.

— Что случилось? Ты всадил четырнадцати своим жертвам пулю в спину? — спросил Маус, понизив голос. — Чтобы взглянуть в глаза человеку, которого ты собрался убить, боюсь, нужно побольше смелости.

— Что же делать? — спросил управляющий Заклата.

Каген повернул к нему голову и единственным глазом посмотрел так, будто хотел испепелить на месте.

— Со мной все в порядке, гангстер, — ответил Каген. — Я часто заглядывал в глаза врагам.

— Я их раздавлю, как тараканов! Эти слова Заклата услышал Габаль, как раз в этот момент входивший в гостиную. Лицо юноши раскраснелось от прогулки на свежем воздухе. Все его стройное тело и открытое лицо с большими умными глазами излучали молодость и силу. Он вежливо поздоровался и принялся рассказывать об участках, которые ему удалось сдать в аренду. Но Хода-ханум прервала его:

Маус посмотрел на часы. Без нескольких минут пять.

— Садись, Габаль! Мы все ждем тебя, чтобы поговорить об очень важном деле.

— Пойду, посмотрю, — сказал он и боком, прижимаясь спиной к стене, выскользнул в переулок. Он был совершенно спокоен, ибо подобное делал уже много раз. Но он не мог не думать о Рашель и о том, что будет вынужден сделать через несколько часов.

Габаль сел. От ханум не укрылось смущенное выражение в его глазах.

О Рашель он переставал думать только тогда, когда ему вспоминался Лански. Маус вновь подумал о том, что ему, наверно, следовало отправить Лански телеграмму и попросить разрешения устранить Спарка. Три дня назад, зайдя на телеграф, он даже написал в блокноте печатными буквами такой текст.

— Я вижу, ты уже догадался, о чем пойдет речь? — спросила она.


ДЖЕК СОЗДАЕТ ПРОБЛЕМЫ ТЧК ХОЧЕТ СОРВАТЬ СДЕЛКУ МИСТЕРОМ ЭЙТХЕЙЗЕНОМ ТЧК МОГУ Я ВЫВЕСТИ ЕГО ИЗ СДЕЛКИ ТЧК ДА ИЛИ НЕТ


— На улице только об этом и говорят, — тихо ответил он.

Однако он не стал переписывать его на бланк и передавать служащему телеграфа. По правде сказать, он боялся ответа Маленького Человечка. Поэтому принял решение самостоятельно. И теперь не находил себе места. Однако если он собирается вернуться в Нью-Йорк с деньгами Мейера Лански, это единственно правильный выход из создавшейся ситуации. Он был уверен, что если все получится и он успешно устранит Джека Спарка и расскажет об этом Маленькому Человечку, тот его поймет. В худшем случае Лански решит, как обычно, что он, Маус, безнадежно туп.

— Ты слышал? — обратилась Хода к мужу. — Все ждут от нас ответа!

Маус высунул голову за угол, чтобы рассмотреть другую сторону улицы, где находилась мясная лавка «Джон Марли и сын». Стулья по обе стороны от входа были пусты.

— Пустяки! Достаточно горсти песка, чтобы затушить эту тлеющую головню. Я сегодня же начну действовать, — твердо сказал Заклат, и черты лица его сделались еще более жесткими. А Хода, повернувшись к Габалю, спросила:

— А что ты на это скажешь? Глядя в пол, чтобы скрыть неловкость, Габаль ответил:

В следующий миг мимо дома, слева направо, проехала черная машина с четырьмя дверцами. Маусу тотчас захотелось сжаться в комочек, сделаться меньше ростом. Водитель сидел в автомобиле с ближней к нему стороны, однако пассажир — Маус узнал в нем Ричи, — даже не посмотрел в его сторону. Машина, «форд» 1938 года выпуска, остановилась на мостовой перед входом в магазин.

— Все в ваших руках, госпожа.

— Пора, — бросил Маус Кагену и, сморщившись от боли, переложил «вельрод» в левую руку. Свободная от повязки, она все еще давала о себе знать резкой болью. Крутанув головку, он вставил патрон и вернул ее на прежнее место. Теперь пистолет был готов к бою.

— Я хочу знать твое мнение. Габаль задумался, чувствуя на себе острый взгляд эфенди и недовольный Заклата, потом сказал:

Затем сделал Кагену знак выйти из засады и, выждав пару секунд, двинулся вслед за ним. Он никогда не подставит спину этому безумному жиду. Шагом, а отнюдь не бегом, — лучше идти, объяснил Кагену Маус — они прошли из переулка на другую сторону улицы и встали возле заднего крыла «форда». Каген присел на корточки возле колеса, а Маус повернулся к капоту автомобиля. Мотор «форда» работал на холостом ходу. Маус рассчитывал на то, что после двухдневной слежки за улицей, Ричи подъехал, тарахтя мотором, чтобы забрать Джека Спарка Ричи ни за что не услышит их, пока мотор работает.

— Госпожа! Ты воспитала меня, и я всем тебе обязан, но я не знаю, что сказать. Ведь я лишь один из рода Хамдан.

Маус пригнулся и, сжимая рукоятку «вельрода» в правой руке и поддерживая ствол левой, которая по-прежнему болела, отошел на шаг от машины, чтобы остаться незамеченным из окна магазина, которое, кстати, было закрыто.

— Почему ты вспоминаешь род Хамдан? У тебя там нет ни отца, ни матери и никаких родственников! — воскликнула Хода. А эфенди усмехнулся, но не проронил ни слова. По лицу Габаля было видно, насколько мучителен для него этот разговор.

Джек Спарк вполне заслужил пулю за свое гнусное поведение, подумал Маус.

— Мои отец и мать были из рода Хамдан. Этого нельзя опровергнуть!

— Как поживаешь, Ричи? — спросил он довольно громко, чтобы ганеф услышал его, несмотря на шум работающего мотора.

— Не оправдались мои надежды на сына! — вздохнула ханум.

— Вали отсюда, козел! — машинально отозвался Ричи, не поворачивая головы. Однако когда он все-таки посмотрел туда, откуда донесся голос и увидел Мауса, лицо его сделалось таким же белым, что и полоска пластыря на сломанном носу.

— Клянусь Аллахом! Ничто не может поколебать моей преданности тебе, но, отрицая истину, ее не изменишь!

Потеряв терпение, эфенди встал и, обращаясь к Заклату, сказал:

— Мейер Лански посылает тебе привет, тупой ты засранец! — произнес Маус ставшие уже привычными слова. Он выполнял волю Лански, который ответил на его запрос короткой телеграммой.

— Не теряй времени, выслушивая эти взаимные упреки! Заклат с улыбкой поднялся с места. Ханум, бросив незаметный взгляд на Габаля, проговорила:

— Только не надо крайних мер, Заклат! Мы ведь хотим всего-навсего образумить их, а не погубить.


ПУСТЬ ДЖЕК НЕ ВМЕШИВАЕТСЯ СДЕЛКУ НЕ ЕГО ДЕЛО.


Заклат ушел, а эфенди, укоризненно взглянув на Габаля, с явной насмешкой в голосе спросил:

— Значит, ты из рода Хамдан, Габаль?

Маус засунул «вельрод» в окно машины и нажал на курок. Пистолет издал легкий хлопок — не громче человеческого кашля в тихой комнате. Пуля пробила аккуратную дырочку в правой брови Ричи и раскрасила кровью внутреннюю поверхность ветрового стекла, сделав ее похожей на пожарную машину, после чего вылетела наружу.

Габаль молчал, и Хода-ханум пришла ему на помощь:

Ричи издал короткий невнятный звук и дернулся на сиденье, причем дернулся довольно резко, потому что машину качнуло. В ноздри Маусу ударил острый запах крови.

— Его сердце с нами. Просто ему трудно было в присутствии Заклата отречься от своего рода!

Маус пригнулся и максимально быстро передернул затвор «вельрода». Он практиковался в этом несколько дней подряд, придерживая ствол левой рукой и передергивая затвор правой.

— Они несчастны, госпожа, — грустно проговорил Габаль, — несчастны, хотя и принадлежат к самому почтенному роду на нашей улице.

В следующую секунду неожиданно взвыл клаксон автомобиля. Сначала издал короткий гудок, а потом загудел беспрестанно, на одной тягучей ноте.

— О какой родовитости можно говорить на нашей улице! — воскликнул эфенди.

Ричи уже не подавал признаков жизни. Он мертв, мертв, мертв, подумал Маус и, выпрямившись, поднял ствол «вельрода». Черт, оказывается, пока он опустился на корточки, чтобы перезарядить пистолет, мертвый Ричи неожиданно повалился вперед. Вперед, а не вбок. Его грудь была прижата к металлическому кружку внутри руля.

— Мы дети Адхама, — серьезно ответил Габаль. — Наш дед, да продлит Аллах его дни, еще жив.

— Ричи, да выключи ты эту чертову сирену! — раздался чей-то голос со стороны входа в мясную лавку. Маус сунул руку в машину и оттолкнул тело Ричи в сторону. Клаксон замолчал.

— Кто из людей может доказать, что он действительно сын своего отца? Все это лишь слова. Их можно иногда произносить, но не следует пользоваться ими как средством присвоить чужое добро.

— Мы не хотим им зла, — вставила Хода, — но при условии, что они не будут покушаться на наше имение.

Он надеялся на то, что у Кагена хватит благоразумия не торопить события. Однако все пошло не так, как Маус планировал. Впрочем, у них еще есть время, чтобы все переиграть, чтобы спасти создавшееся положение. У него все еще есть возможность прихлопнуть Хью — это ведь он только что подал голос из дверного проема магазина — с помощью бесшумного «вельрода». В таком случае они с Кагеном все еще успевают ворваться в магазин. Дальше они смогут действовать согласно плану. Они влетят в комнату, Каген со «стэном», а он со «смит-и-вессоном», все еще засунутым за пояс. Они уложат на месте и Спарка, и всех, кто с ним находится.

Желая положить конец этому разговору, эфенди кивнул Габалю:

Маус выпрямился и попытался снова вскинуть «вельрод», но его левая рука затекла, и он сам немного утратил былую стремительность. Рот Хью приоткрылся, но с его губ слетел лишь какой-тот короткий невнятный звук. В это мгновение Каген не выдержал и выпустил в него очередь из «стэна». Стрекот автоматического пистолета прозвучал намного громче, чем он ожидал. Даже громче, чем вой клаксона. Пули прошили грудь Хью и отбросили его к стене дома. Ганеф полетел на землю и, раскинув ноги, упал. Грудь его была залита кровью.

— Иди работай! И не думай ни о чем!

Каген как безумный поливал все вокруг себя свинцовым дождем, и по всей Уайтчерч-лейн стоял треск автоматных очередей.

Грязная витрина мясной лавки «Джон Марли и сын» утратила слой многолетней грязи и копоти, рассыпавшись кучей битого стекла. Звон осколков был практически не слышен на фоне треска автоматной очереди.

Габаль спустился в сад и направился в контору. Ему надлежало занести в книги все расчеты по арендным договорам и подбить итоги за прошедший месяц. Но грустные мысли мешали ему сосредоточиться на деле. Странно, что люди рода Хамдан не любят его. Он знал это, помнил, как холодно они встречали его, когда ему случалось зайти в кофейню Хамдана. И все же ему было неприятно, что против них замышлялось зло. Это было ему гораздо неприятнее, чем их дерзкое поведение. И он желал отвести от них беду, он знал, что рискует разгневать этим тех, кто приютил, воспитал и усыновил его. Что сталось бы с ним, если бы не любовь Ходы-ханум? Двадцать лет назад ханум увидела голого ребенка, барахтавшегося в луже дождевой воды. Она остановилась, заглядевшись, и сердце ее, не знавшее радости материнства, наполнилось нежностью. Хода велела привести его к ней в дом. Малыш плакал, напуганный. Она навела справки и узнала, что он сирота, живущий на попечении одной торговки курами. Призвав торговку, Хода попросила отдать ей ребенка, на что женщина с радостью согласилась. Так Габаль и вырос в доме/ управляющего, окруженный заботами самого господина и нежной материнской лаской его супруги. Он посещал куттаб, где выучился чтению и письму, а когда достиг совершеннолетия, эфенди допустил его к управлению имением. На всех входивших в имение землях его величали «господином помощником» и провожали почтительными и восхищенными взглядами. Жизнь, казалось, благоволила к нему и обещала одни лишь радости, пока не начался этот бунт рода Хамдан. И тут-то Габаль обнаружил, что он перестал быть тем единым человеком, каким считал себя всю предыдущую жизнь, он раздвоился. Один человек в нем хранил любовь к матери, а второй с тревогой спрашивал себя: а как же род Хамдан?

Этот жид-придурок все испортил, подумал Маус, все еще надеясь, что ситуацию можно спасти. В дверях лавки появилась человеческая фигура, и Маус решил, что это Джек Спарк — такое же крупное тело и огромная круглая голова. Возможно, лондонский бандит слишком горд, чтобы прятаться от пуль. Чувствуя, как предательски дрожит левая рука, Маус снова поднял «вельрод» и нажал на курок. Верзила в дверях подался назад и скрылся из поля зрения. Может, он попал в него, а может, и нет. Маус был не вполне уверен. Он снова опустился на корточки, чтобы перезарядить пистолет.

Он не успел довести это дело до конца, когда окно машины взорвалось тысячью осколков. Они отстреливаются, понял Маус. Грохнули новые выстрелы. Засвистели пули, впиваясь в другой бок «форда». Маус снова почувствовал, как машина качнулась.

28

Каген прекратил огонь и метнулся к заднему колесу, чтобы укрыться от выстрелов противника. А вот Маус неожиданно впал в ступор. В него еще никто никогда так не стрелял. Ни разу в жизни он еще не был так напуган, — даже тогда, несколько лет назад тот шварцер отломал один ствол от своего «браунинга» и второй курок попал по неисправному капсюлю и в результате произошла осечка. Ему тогда крупно повезло. Впрочем, даже несмотря на испуг, Маус понимал: чем скорее они унесут отсюда ноги, тем лучше для них.

Зазвучали струны ребаба, готовясь поведать историю гибели Хумама от рук Кадри. Все взоры устремились на поэта Ридвана. Внимание смешалось в них с тревогой. Эта ночь не как все ночи. Ей предшествовал бурный день, и многие из рода Хамдан задавались вопросом, пройдет ли она спокойно? Тьма окутала квартал. Даже звезды попрятались за густыми осенними тучами, и лишь сквозь решетки окон просачивался слабый свет да мерцали там и сям фонари на ручных тележках. На свет фонарей, как бабочки, слетались мальчишки и поднимали галдеж. А старая Тамархенна, расстелив мешок перед дверью одного из домов, уселась на него и напевала:

Он посмотрел на Кагена. Тот бросил на него ответный взгляд, безумно сверкнув единственным глазом. Да, этот парень точно чокнутый. Маус перехватил «вельрод» в левую руку, а правую вытянул вперед и показал сначала один палец, затем второй и третий. Судя по всему Каген его понял. На счет три немец бросился в переулок. Маус последовал его примеру и побежал, сгорбившись, словно под глыбой льда, старясь укрываться за машиной, чтобы не угодить под пули, которые вылетали из лишившегося витрины магазинного окна.



Кто на нашей улице
Не знает кофейню Хасана?..



Теперь до его слуха доносились лишь звуки собственных торопливых шагов и свист пуль, высекавших осколки кирпича из стен дома, пока они с Кагеном двигались к другой стороне Уайтчерч-лейн. Добежав до угла, они бросились в переулок.

Временами слышалось отчаянное мяуканье котов, затевавших драку по причине любовного соперничества или из-за съедобных отбросов. Голос поэта зазвучал громко и торжественно, когда он дошел до слов: «И крикнул Адхам в лицо Кадри: «Что сделал ты со своим братом?!» В этот момент в кругу света, отбрасываемого фонарем, висевшим над входом в кофейню, появился Заклат. Он возник внезапно, словно родился из темноты, мрачный, злобный, ненавидящий и ненавистный, сжимая в руке свою устрашающую дубинку. Обвел тяжелым, презрительным взглядом кофейню и ее посетителей — словно какую-то ядовитую мошкару, — и слова застряли в горле поэта. Далма и Атрис мгновенно протрезвели. Даабас и Али Фаванис перестали шептаться. Абдун-слуга замер на месте. Рука Хамдана нервно сжала мундштук наргиле. Воцарилось гробовое молчание.

Маус бежал изо всех сил, с трудом удерживая «вельрод» в левой руке. Как бы ни было ему больно, пистолет он не выпустит.

Он слышал рядом с собой надрывное дыхание Кагена. Они вместе бежали по переулку в сторону Уайтчепел-Хай-стрит, где в «моррисе» их ждал Схаап.

Потом началось суетливое движение. Мужчины, не принадлежавшие к роду Хамдан, поспешно покидали кофейню. Вместо них на пороге выросли футуввы кварталов: Кадру, аль-Лейси, Абу Сари, Баракят и Хаммуда, которые образовали стенку за спиной Заклата. Весть о случившемся мгновенно распространилась по всей улице, подобно грохоту от рухнувшего дома. Окна пооткрывались, сбежались стар и млад — кто сочувствуя, кто злорадствуя. Хамдан первым нарушил молчание. Поднявшись с места, как подобает гостеприимному хозяину, он пригласил:

Маусу почему-то вспомнилось то, что не так давно произошло с ним рядом с парикмахерской Тутлса на Канале. Правда, там все было по-другому.

— Добро пожаловать, муаллим Заклат, футувва нашей улицы. Милости просим.



Но Заклат даже не взглянул на него. Злобно обводя глазами всех сидевших в кофейне, он спросил:

«Моррис» взревел мотором и покатил по трассе А1 со скоростью пятьдесят миль в час. До слуха Мауса через открытое окно с его стороны и пробитое пулей отверстие в заднем окне доносился свист ветра. Солнце уже почти опустилось за линию горизонта, однако было еще довольно светло, и пока Схаап вел машину, Маус разглядывал проносившийся мимо пейзаж, который он не увидел в прошлый раз, когда они с Рашель ездили в Бигглсвейд в темноте.

— Кто футувва этого квартала?

Схаап почти все время молчал и лишь курил «честерфилд», которым его угостил Маус. Сегодня он был не в военной форме, а в штатском, в старой одежде, которую купила для них Рашель. Серый пиджак с дыркой на локте, коричневые брюки и потертая кепка, которая, судя по ее виду, лет двадцать пролежала в каком-то шкафу.

Хамдан, хотя вопрос был обращен не к нему, ответил:

— Наш футувва Кадру.

Маус отряхнул воротничок дешевой белой рубашки и одернул на себе толстый шерстяной плащ, от которого крепко шибало в нос нафталином. Рашель и коротышка Йооп купили все эти маскарадные костюмы в магазине подержанной одежды. Поклонник фильмов с Джеймсом Кэгни сказал, что примерно такую же одежду сейчас носят в Голландии.

Обернувшись к Кадру, Заклат насмешливо кинул ему:

Каген и Йооп устроились на заднем сиденье, Рашель втиснулась между ними. Сидеть втроем было тесно и неудобно. Все молчали. Мауса это даже устраивало.

— Значит, ты защитник рода Хамдан?

В лежавшем на полу мешке находились деньги, точнее, их остатки. Пятнадцать тысяч фунтов стерлингов. Потертыми двадцатками. Маусу они казались чересчур крупными и слишком простоватыми на вид, несерьезными для денег. Он поменял доллары Мейера Лански на фунты сегодня утром. Рашель дала ему адрес и имя человека, который не задавал лишних вопросов. В банке непременно спросили бы о том, откуда взялась такая крупная сумма денег в иностранной валюте. Правда, этот человек взял процент за обмен. Маус получил по восемьдесят центов с каждого доллара, только и всего. Пятнадцать тысяч и комиссионные. Считай, что доллары пришлось слить в туалет.

Низенький, плотный, задиристого вида Кадру шагнул вперед.

— Я защищаю их ото всех, кроме тебя, муаллим. Заклат нехотя усмехнулся.

Рашель сказала, что без этого нельзя. Голландские рыбаки за пользование лодками возьмут только фунтами, а не долларами. Когда же Маус ответил на это предложение отказом, желая оставить доллары, Каген смерил его тяжелым взглядом, ничего, правда, при этом не сказав. Этого взгляда оказалось достаточно. Маус не боялся одноглазого немца, — во всяком случае, когда тот оставался в поле его зрения, — но деньги все-таки обменял. Не хватало еще, чтобы Каген задумался о том, почему он так хочет оставить доллары, если те не в ходу у голландских рыбаков. Стоит Кагену что-то заподозрить, то как только они окажутся в Голландии, он первым лишится преимущества внезапности. А ведь она его главный козырь.

— Ты что ж, не нашел себе другого квартала и выбрал этот, населенный одними бабами?

Но двадцать процентов — Маус все подсчитал — это просто беспардонная обдираловка! Даже если он больше не даст О\'Брайену и лишнего цента, то все равно выходит чуть больше шестидесяти тысяч за вычетом тех денег, которые уйдут на обратную дорогу домой.

И, обращаясь ко всем сидящим в кофейне, крикнул:

Каждый раз, когда Маус переставал разглядывать пролетавшие мимо деревни, леса и поля, он погружался в мысли о деньгах. Но каждые несколько секунд сидевшая позади него женщина отрывала его от этих мыслей. Он решил, что найди он повод возненавидеть ее, ему бы ничего не стоило ее убить. Но даже то, что она спит с одноглазым Кагеном, — уж слишком ничтожная причина. И хотя мотив, побудивший ее к участию в этой безумной затее, казался ему верхом глупости, — да-да, она была глупа, ибо думала не о себе, а о ком-то другом, — это тоже не было серьезным поводом для ненависти.

— Эй, вы, бабье, потаскухины дети! Вы не признаете меня, футувву всей улицы?!

Чтобы не думать о Рашели, Маус стал думать о Кагене, зная, что ненависть не заставит себя долго ждать, и он сможет накачать в себя ярость. Нет, конечно, к чему кривить душой: придуманный им план далек от совершенства — ему нужно было дождаться, когда Спарк сядет в машину, и лишь потом изрешетить его из «стэна», — но он винил во всем Кагена. Немец впал в раж, и это стоило им эффекта внезапности, как в том случае с Дьюки, когда Маус попросил подстраховать его при двойном убийстве в Бронксе. Ошибка Кагена позволила парням Джека Спарка открыть ответный огонь. Черт, это даже более досадная история, чем случай с фермером и его собакой.

Побледневший Хамдан снова ответил за всех:

— Мы всегда уважали тебя, муаллим Заклат.

Сорвавшееся покушение на Спарка сильно подгадило им, если конечно, громила-кокни не лежит сейчас бездыханным трупом где-нибудь на столе. Если же он жив, то непременно попытается отомстить. Маус закурил новую сигарету, затянулся и впервые понял, что его план действий по образу и подобию Лански может не увенчаться успехом. Да, по части ума до Маленького Человечка ему далеко. Как ни напрягай он мозги, тягаться с Мейером Лански ему явно не под силу.

— Замолчи, нахальный старик! — заорал на него Заклат. — Нечего прибедняться! Вспомни, как ты вел себя со своими господами!

— Подъезжаем, — сообщил он Схаапу, ткнув пальцем в сторону дорожного указателя — «Бигглсвейд, 1 км». Голландец проворчал что-то невнятное. Через минуту «моррис» съехал с трассы А1 на узкую дорогу. Как только они въехали в городок, Схаап сбросил скорость и покатил следом за конной повозкой. Даже если Спарк успел добраться сюда раньше них, что было маловероятно, — ему нужно было избавиться от трупа Ричи или найти новый автомобиль, — он вряд ли осмелится устраивать перестрелку среди бела дня в присутствии множества свидетелей. И потом… Маус положил руку на «вельрод».

— Мы не сделали ничего дурного, мы пришли к господину управляющему со своими жалобами.

— Вон там, впереди, — подсказал он Схаапу и указал на деревянную птицу над входом в «Золотой фазан».

— Вы слышали, что говорит этот сукин сын?! — еще громче завопил Заклат.

У входа стояли несколько пожилых мужчин в заляпанных грязью штанах, заправленных в такие же грязные сапоги. Маус посмотрел на часы.

— Подлый Хамдан, ты забыл, чем занималась твоя мать? Клянусь, ни один из вас не выйдет отсюда, пока не скажет громким голосом: я баба.

— Только не останавливайся, — произнес он, обращаясь к Схаапу. Они объехали узкие улочки возле паба и, сделав круг, вернулись обратно ко входу в заведение. Никакого черного автомобиля они не увидели, как, впрочем, не увидели вообще никаких других машин. Они заметили лишь женщину возле маленького домика, которая мотыгой рыхлила грядки, и пару детишек. Один ребенок катался на заржавленном велосипеде, второй бегал за ним следом.

Он поднял дубинку и с силой ударил ею по стойке. Стоявшие там стаканы, чашки, ложки, блюдца, банки с кофе, чаем, корицей и имбирем разлетелись в разные стороны. Слуга Абдун, отпрянув назад, наткнулся на стол, опрокинул его и сам упал на пол. Следующий удар пришелся по лицу Хамдана. Тот потерял равновесие и свалился прямо на наргиле, сломав его. Заклат снова поднял дубинку, крича:

— Останови вот здесь, — велел он Схаапу, указав на заднюю стену паба. Проскрежетав тормозами, голландец остановил машину. Маус открыл дверцу, но выходить не спешил — не хотелось. Кагену он не доверял, голландец вообще не в курсе, что тут будет происходить. В глубине души он надеялся, что Рашель, как и в тот раз, пойдет вместе с ним, и он прикажет ей остаться в пабе и ему не придется ее убивать, но она даже не пошевелилась, продолжая сидеть на своем месте. Он вылез из «морриса» и захлопнул дверцу.

— Вы у меня за все поплатитесь, бесовское отродье! Тут Даабас схватил стул и швырнул его в фонарь под потолком. Фонарь разбился, и помещение погрузилось во тьму, прежде чем Заклат успел запустить дубиной в большое зеркало, висевшее за стойкой. Тамархенна заголосила. Ее крики подхватили другие женщины из рода Хамдан, высунувшиеся из окон и стоявшие у дверей. Похоже было, что весь квартал взвыл, как собака, которую ударили камнем. Заклат совсем обезумел и колошматил всех и все — людей, мебель, стены. Со всех сторон раздавались вопли, кто-то звал на помощь, кто-то стонал и охал. Тени метались в разные стороны, наталкиваясь одна на другую, а Заклат орал:

— Всем разойтись по домам!

— Пойду, разведаю обстановку, — сказал он, наклонившись, в открытое окно.

Никто не смел ослушаться приказа, и члены рода Хамдан стали расходиться. Тут аль-Лейси зажег фонарь и осветил Заклата и столпившихся вокруг него футувв… В опустевшем квартале были слышны лишь женские голоса. Обращаясь к Заклату, футувва Баракят проговорил заискивающе:

Двух фермеров, до этого стоявших у входа, там больше не было. Впрочем, никакого черного автомобиля поблизости он тоже не заметил.

— Побереги силы, муаллим! Они еще пригодятся. Мы сами вразумим этих тараканов!

Маус вошел в паб. О\'Брайена там не оказалось. Лишь три посетителя за барной стойкой и тот же самый лысый бармен. Все обернулись, чтобы посмотреть на вошедшего. Маус молча направился к тому же столику и сел лицом к двери. Под пальто у него был «вельрод», который он прижимал к боку рукой. Как только бармен принял заказ и отошел к стойке, он положил пистолет под столом себе на колени и незаметно взвел курок. Вскоре бармен принес пиво. Маус взял кружку в левую руку, а правую положил под столом на рукоятку пистолета. О\'Брайен появился в пабе без десяти минут восемь. Увидев Мауса, он подсел к нему, опустившись на стул напротив него. Внешне ирландец был совершенно спокоен. Маус внимательно посмотрел на него и безуспешно попытался угадать по лицу летчика, что тот сейчас думает. Было невозможно понять, в сговоре этот тип с Джеком Спарком или нет. Если ирландец заодно с лондонским бандитом, то сюда его привела элементарная жадность, желание заграбастать еще денег в дополнение к той тысяче фунтов, которую он уже получил.

Абу Сари подхватил:

— Если желаешь, мы превратим род Хамдан в пыль под ногами твоего коня!

— Вижу, у тебя изрядная царапина, — произнес О\'Брайен, кивнув на перевязанную руку Мауса, в которой тот держал бокал с пивом. Ирландец положил обе руки на стол, одну ладонь на другую, и осклабился, показав отсутствие зуба в нижней челюсти.

Вперед выступил Кадру, футувва квартала Хамдан.

Маус оставил без внимания и слова ирландца, и его улыбку.

— Если бы ты, муаллим, поручил мне образумить их, я показал бы, на что способен!

— Где самолет? — спросил он.

Вдруг из-за двери ближайшего дома раздался голос Та-мархенны:

— Тут, неподалеку. А где деньги?

— Да покарает Аллах обидчиков! В ответ Заклат крикнул:

— Получишь, когда переправишь нас туда, куда надо, как и договаривались.

— Эй, Тамархенна, вели кому-нибудь из рода Хамдан посчитать всех, с кем ты согрешила!

— Вот это нам как раз и нужно обсудить, — снова улыбнулся щербатый пилот.

— Аллах нас рассудит! Хамданы господа на… — Тамархенна не договорила, так как чья-то рука зажала ей рот. А Заклат, желая, чтобы все члены рода Хамдан его услышали, громко сказал футуввам:

— Неужели? — Даже сейчас Маус еще не был уверен в том, появится здесь Спарк или нет. Впрочем, он ожидал, что ирландец в самую последнюю минуту попробует надавить на него.

— Если кто-нибудь из хамданов высунется из своего дома, ему не поздоровится.

— Мы договорились на тысячу четыреста, — заявил О\'Брайен. — Но я тут пораскинул малость мозгами на досуге. Это ведь сложная работенка, и ой какая опасная, верно я говорю? Долететь до Голландии и обратно. Это будет посложнее тех полетов, что я совершал для Спарка. Сдается мне, нам стоит обсудить новую сумму, которая причитается мне за работу, еще до того, как мы взлетим в воздух.

— Кто считает себя мужчиной, пусть выйдет! — угрожающе проговорил Кадру.

— Я вижу, ты много думал, — ответил Маус. Ирландец кивнул, продолжая сиять щербатой улыбкой.

— А женщины, муаллим? — спросил Хаммуда. Заклат недовольно ответил:

— Еще бы, янки. — О\'Брайен на мгновение умолк, как будто был не уверен в том, стоит ли продолжать этот разговор. — У меня в голове возникла новая сумма, — наконец произнес он. — И эта сумма — три тысячи фунтов. И ее неплохо бы заплатить сейчас, до того, как колеса «лайсендера» оторвутся от земли.

— Заклат имеет дело только с мужчинами! Наступил день, но ни один мужчина из рода Хамдан не покинул своего дома. Футуввы сидели возле кофеен в своих кварталах, следя за всеми, кто появлялся на улице. Заклат время от времени обходил кварталы, и люди спешили приветствовать его и всячески заискивали перед ним, восхваляя его на все лады. «Клянусь Аллахом, — говорили одни, — ты лев среди мужчин, о футувва нашей улицы!» «Благословен будет тот, кто победил высокомерных хамданов!» — говорили другие. Но Заклат ни на кого не обращал внимания.

И Маус понял: Джек Спарк успел добраться до О\'Брайена и сейчас притаился где-то неподалеку. Этому ирландскому ублюдку нужны деньги до их отъезда, до того, как сюда нагрянет Спарк и пустит Мауса в расход.

О\'Брайен передвинул правую руку к краю стола, но еще до того, как ирландец убрал руку, Маус постучал по нижней поверхности столешницы стволом невидимого «вельрода».

29

— Слышишь? — спросил он. Рука О\'Брайена застыла в паре сантиметров от края стола. — Это очень большой пистолет. Знаешь, куда он сейчас нацелен?

О Габалауи! Как терпишь ты такую несправедливость?!

— Ты не посмеешь, — понизив голос, сказал ирландец. — Ты побоишься стрелять здесь.

Этот вопрос Габаль задавал себе, лежа в тени скалы, у которой, как рассказывали предания, встречались Кадри и Хинд и был убит Хумам. Он смотрел на заходящее солнце, которое заволакивалось дымкой. Он не был склонен к уединению, так как всегда был занят делами, но сейчас почувствовал необходимость побыть одному: душа его была потрясена тем, что произошло с родом Хамдан. Может быть, здесь, в пустыне, замолкнут наконец голоса, полные упрека, восклицавшие, когда он проходил мимо окон: «Предатель! Подлец!» Внутренний голос вторил им: «Нельзя жить в довольстве за счет других!» Хамданы — его родня. Его отец и мать из рода Хамдан и похоронены на кладбище этого рода. А хамданов так жестоко, так несправедливо обидели, лишили всего, чем они владели! И кто же? Его благодетель! Человек, жена которого вытащила его из грязи и ввела в круг потомков тех, кто жил в Большом доме… Все дела на нашей улице вершатся путем насилия. Никого не удивляет, что хамданы заперты в своих домах, как в тюрьме. Никогда наша улица не знала ни справедливости, ни мира. С тех самых пор, как были изгнаны из Большого дома Адхам и Умейма. Разве тебе не ведомо, Габалауи? А ведь несправедливость будет чувствовать себя тем вольготнее, чем дольше ты будешь хранить молчание. До каких же пор ты будешь молчать, Габалауи?! Мужчины — узники в своих домах, а женщин осыпают насмешками и оскорблениями. Я же молча терплю позор. Но что еще более удивительно — жители улицы смеются! Над чем они смеются?! Они приветствуют победителя, кто бы им ни оказался, и прославляют сильнейшего, каков бы он ни был. Они склоняются перед дубиной, пытаясь скрыть страх, поселившийся в их душах. Приправой к хлебу у нас всегда служит унижение! И никто не знает, когда придет его черед и дубинка футуввы обрушится на его голову. Габаль поднял глаза к небу, оно было спокойным, тихим, сонным — ни одного коршуна не видно, лишь по краям кудрявились облака. Вокруг было пусто, и только мошки толклись в воздухе.

— Ты так думаешь? Это же «вельрод», один из тех, что ты продал Джеку. Ты же знаешь, что это такое, а, Гарри? Я уже попользовался им, и знаешь что? Он стреляет не так, как обычный пистолет. Когда они поймут, что случилось, и ты свалишься со стула, я уже шагну за порог. — О\'Брайен ничего не ответил и не убрал рук со стола. — Я тоже много думал, ирландец. Хочешь знать, о чем я думал?

— Нет, но ты скажи мне.

Вдруг Габаль услышал неподалеку чей-то грубый окрик: «Стой, сукин сын!» Габаль очнулся от своих мыслей и поднялся с песка, пытаясь вспомнить, где он уже слышал этот голос. Обогнув скалу Хинд, он увидел бегущего со всех ног испуганного человека, которого по пятам преследовал другой. Вглядевшись, он узнал в бегущем Даабаса, а в преследователе — футувву квартала Хамдан Кадру. Габаль сразу понял, в чем дело. С бьющимся сердцем следил он за погоней: вот Кадру догнал Даабаса, схватил его за плечо и резко остановил. Теперь они оба стояли, тяжело дыша после утомительного бега. Кадру, еще не отдышавшись, хриплым голосом прокричал:

Маус кивнул.

— Как ты посмел покинуть свою нору, сын гадюки?! Ну, теперь тебе не поздоровится.

— Когда тут должен появиться Спарк, ирландец? Это самое главное. Только не говори мне, что ты тут не при чем. Я все знаю. Ты попросил его прийти чуть позже, чтобы у тебя было время поторговаться со мной, да?

Даабас, прикрыв голову руками в ожидании ударов, воскликнул:

— Отпусти меня, Кадру! Ты же наш футувва и должен защищать нас!

Летчик застыл на стуле. Он сидел, словно окаменев от страха, и тогда Маус снова постучал пистолетом по нижней поверхности столешницы.

Кадру тряхнул головой так, что повязка его сползла с головы на лицо, и заорал:

— Да. Он может появиться в любую минуту, — наконец признался ирландец.

— Ты же знаешь, негодяй, что я защищаю вас от всех, кроме Заклата.

— Где самолет? Это вопрос номер два.

Тут Даабас обернулся и увидел Габаля. Узнав его, он стал звать на помощь:

— В десяти минутах езды отсюда. Но нам придется дождаться наступления темноты, чтобы взлететь. Меня непременно упекут за решетку, если кто-нибудь увидит, как самолет взлетает с поля, на котором я его оставил.

— Помоги мне, Габаль! Ведь ты из нашего рода!

— Нет. Я думаю, мы улетаем прямо сейчас.

— Из моих рук тебя никто не спасет, — с издевкой проговорил Кадру.

— А мои деньги?

Габаль подошел к ним и, остановившись рядом, спокойно сказал:

— Как договаривались. Тысяча четыреста, — ответил Маус и посмотрел на дверь.

— Сжалься над человеком, муаллим Кадру! Кадру, окинув его холодным взглядом, ответил:

— Прямо сейчас?

— Я сам знаю, что делать!

— Поехали, ирландец. Хватит торговаться.

— Видно, какое-нибудь важное дело заставило его выйти из дома.

— Если ты пристрелишь меня, другого пилота тебе не найти. — О\'Брайен улыбнулся с таким видом, будто загнал собеседника в угол. Даже если ирландец и имел боевой опыт, в данную минуту он даже не подозревал, в какую авантюру ввязывается. Видимо, общение с Джеком Спарком так ничему его и не научило.

— Видно, судьба его такая, — зловеще проговорил Кадру.

Маус отрицательно покачал головой.

И с такой силой сдавил плечо Даабаса, что тот вскрикнул от боли, а Габаль сказал:

— Я найду самолет. И летчика тоже найду, — солгал он. — Но ты все равно подумай хорошенько, ирландец, жизнь-то у тебя только одна. — С этими словами он снова стукнул по столу «вельродом», причем на этот раз с такой силой, что бокал чуть не свалился на пол.

— Сжалься над ним! Разве ты не видишь, что он старше и слабее тебя?

Лицо О\'Брайена приняло несчастное выражение. Тем не менее он встал. Опустив руку с пистолетом, Маус последовал его примеру. Летчик это заметил. Остальные посетители паба не обратили на это внимания.

Кадру отпустил плечо Даабаса и ударил его кулаком по голове, а затем принялся лупить по чем попало, даже по лицу, и наконец повалил на землю. Нанося удар за ударом, Кадру с бешеной злобой говорил:

Они вышли из «Золотого фазана» на улицу, где стало уже совсем темно. Каген стоял, прислонившись к углу дома возле стоявшего у стены мотоцикла, на рукоятке которого висел кожаный шлем.

— Разве ты не слышал, что приказал Заклат?

— Твой? — спросил Маус у ирландца. Тот утвердительно кивнул. Каген выпрямился, и Маус увидел в руках у немца «стэн». Что вновь заставило его подумать о том, что немцу доверия нет.

Кровь бросилась в голову Габаля. Он закричал в сильном гневе:

— Умеешь ездить на таком? — спросил Маус у Кагена. Если ответ будет отрицательным, то придется втискиваться в машину вшестером. Однако Каген ответил утвердительным кивком.

— Будьте вы прокляты! И ты, и Заклат! Оставь его в покое, бесстыжий!

— Тогда отправляемся. Ты поедешь за нами на мотоцикле, — заявил Маус.

Прекратив избивать Даабаса, Кадру в замешательстве сказал:

Немец закинул «стэн» за плечо, сел на мотоцикл, пару раз ударил по стартеру. Взревел мотор. Каген натянул на голову шлем.

— И это говоришь ты, Габаль? Разве ты не слышал, как господин управляющий приказал Заклату проучить род Хамдан?!

Гнев душил Габаля.

Ткнув в спину ирландца пистолетом, Маус подтолкнул его к «моррису» и велел распластаться на капоте. О\'Брайен не стал сопротивляться. Маус быстро его обыскал и нашел засунутый за ремень револьвер. Убедившись, что другого оружия у летчика нет, велел сесть на переднее сиденье рядом с Схаапом. Сам Маус втиснулся на заднее сиденье, рядом с Рашель. Нельзя сказать, чтобы он был этому рад. Скорее наоборот, ему не слишком хотелось находиться рядом с ней, вдыхать аромат ее духов, но ему обязательно нужно было сесть позади ирландца.

— Покажешь нам, где стоит самолет! — приказал он О\'Брайену. — И не вздумай финтить. Эта штука, которая у меня в руках, живо приведет тебя в чувство. — С этими словами он легонько постучал стволом «вельрода» по плечу летчика и лишь затем положил пистолет себе на колени. Рукоятку он продолжал сжимать правой рукой, а палец держал на спусковом крючке.

— Оставь его, бесстыжий! — снова крикнул он.

Схаап дал задний ход, развернулся и врубил первую передачу. «Моррис» покатил вперед по узкой темной улице.

— Не думай, что, если ты служишь в доме управляющего, это помешает мне разделаться и с тобой таким же образом.

— Где Пауль? — спросила Рашель. Маус обернулся, чтобы посмотреть, куда они приехали. Луна, что плыла над верхушками деревьев, была полной, но ее света все равно не хватало, чтобы разглядеть впереди Кагена и мотоцикл.

Не помня себя от гнева, Габаль бросился на футувву и мощным ударом отбросил его в сторону, воскликнув:

Они стояли вокруг «морриса». Схаап остановил машину под деревом на краю поля. Место напоминало большой, огороженный забором двор, окаймленный с трех сторон стеной леса.

— Возвращайся к своей матери, если не хочешь, чтобы она лишилась сына!

Самолет О\'Брайена показался Маусу большим, толстым и неповоротливым, как мозги Малыша Фарвела. Покрашенный черной краской «лайсендер» очертаниями напоминал биплан, у которого отсутствовали нижние крылья. Его единственные массивные крылья крепились к верху фюзеляжа. Имея в длину пятьдесят футов от радиального двигателя до хвоста, самолет стоял в траве, почти полностью скрывавшей массивные шасси. Под брюхом крылатой машины располагался продолговатый темный бак с горючим.

О\'Брайен поспешно нырнул под обтекатель двигателя с другой стороны самолета.

Кадру вскочил на ноги, схватил с земли свою дубинку и только хотел замахнуться, как Габаль ударил его кулаком в живот, да так, что Кадру еле устоял на ногах. Воспользовавшись этим, Габаль выхватил у него дубинку и, остановившись, выжидательно смотрел на него. Кадру попятился назад, затем, быстро нагнувшись, поднял камень. Но, прежде чем он успел метнуть его, на его голову обрушился страшный удар дубинкой. Кадру закричал, шатаясь из стороны в сторону, и упал лицом вниз… Кровь хлынула из раны на лбу. Тем временем уже стемнело. Габаль оглянулся вокруг, но никого не увидел, кроме стоявшего поблизости Даабаса, который отряхивал песок с одежды и трогал ушибленные места. Даабас подошел к Габалю и сказал:

— Проследи, чтобы он не улетел без нас, — сказал Маус Йоопу. Коротышка кивнул и отправился выполнять приказ. Через минуту из пилотской кабины раздался голос О\'Брайена.

— Залезайте сюда по лесенке. Я попросил убрать топливный бак между мной и сиденьем стрелка. Вместо него мне установили другой, снаружи, чтобы внутри было больше свободного места. Устраивайтесь здесь.

— Спасибо тебе, благородный брат!

Рашель поднялась по лесенке наверх, туда, где был открыт стеклянный фонарь. Она взяла два рюкзака и еще два мешка, который ей передал стоявший на земле брат.

Габаль ничего не ответил. Он нагнулся и перевернул Кадру на спину, пробормотав:

— А где Каген?

— Он потерял сознание!

В последний раз Маус видел свет мотоциклетной фары пару минуты назад, перед тем, как О\'Брайен показал им поворот с узкой грунтовой дороги, упиравшейся в это поле.

Даабас тоже склонился над лежащим и плюнул в лицо, но Габаль отстранил его. Он осторожно потряс Кадру за плечо, однако тот не подавал никаких признаков жизни.

Вместо ответа прозвучало долгое эхо автоматной очереди. А выпущена она была явно из «стэна», — Маус никогда не забудет, как свистят вылетающие из него пули. Через несколько секунд эхо улеглось, а потом грянула еще одна очередь. На фоне ее треска он различил и другие выстрелы, короткие, явно сделанные из пистолета.

— Что с ним? — недоумевал Габаль.

О\'Брайен, должно быть, тоже услышал стрельбу, потому высунулся из пилотской кабины над головой Мауса и крикнул:

Даабас приложил ухо к груди футуввы, потом приблизил лицо к его лицу и зажег спичку. Встав, он тихо сказал:

— Похоже, что мистер Спарк не забыл про тебя, янки.

— Он мертв.

— Давай, заводи двигатель, ирландец! — ответил Маус. Летчик на мгновение замешкался, и Маус, повернув голову туда, где по идее должен был находиться Йооп, крикнул:

Содрогнувшись всем телом, Габаль воскликнул:

— Пристрели его! Если он не заведет двигатель на счет три, пристрели его!

— Ты лжешь!

В следующий миг к летчику метнулась темная тень и приставила что-то к его затылку.

— Мертвее мертвого, клянусь!

— Твои похороны, янки, — отозвался О\'Брайен и снова скрылся внутри кабины. Через пару секунд изнутри самолета донесся рокочущий гул, а еще через несколько, сливаясь лопастями в сплошной круг, закрутился пропеллер. От его бешеного вращения трава льнула к земле.

— О боже! Какой ужас!

Где-то за деревьями снова прогрохотала автоматная очередь. Маус бегом бросился к «моррису», нащупал на заднем сиденье мешок с пятнадцатью тысячами фунтов и «вельрод». И то и другое он протянул Схаапу, стоявшему возле самолета прямо напротив лесенки.

Даабас, стараясь успокоить его, сказал:

— Быстро в самолет! — приказал он, стараясь перекричать рокот двигателя. — Оставь это там и сбрось мне «стэн»!

— А он? Скольких он бил и скольких убил?! Поделом ему!

— Я сам, — ответил голландец, нагнувшись к уху Мауса. — Давай, залезай!

Габаль печально оправдывался:

Маус отрицательно покачал головой. Услышав еще одну долгую автоматную очередь и в ответ ей два-три пистолетных выстрела, он испытал тот же страх, что и тогда на Уайтчерч-лейн, когда Спарк и его парни открыли огонь по нему, а он все отказывался поверить, что стреляют именно в него. Однако он постарался взять себя в руки и загнать страх в самый темный угол сознания. Спарк — его проблема. А свои проблемы Маус всегда решал сам.

— Но я не бил и не убивал!

— Ты защищался!

Он подтолкнул Схаапа к лесенке. Тот забросил в самолет пистолет и мешок с деньгами и скинул вниз автомат. Вслед за «стэном» в темную траву возле ног Мауса полетела и пара магазинов. Он попытался вспомнить то, чему его учил Каген, однако руки предательски дрожали. Он дважды ронял магазин и был вынужден шарить в траве, чтобы снова его найти. Наконец ему все-таки удалось вставить магазин в корпус «стэна», и он мысленно приказал себе оттянуть затвор.

— Я не хотел его убивать!

Когда Маус поднял голову, то увидел на дальнем краю летного поля свет мотоциклетной фары. По мере приближения мотоцикла ему показалось, будто он разглядел пригнувшегося над рулем Кагена. Наконец мотоцикл въехал на поле. Его трясло на ухабах и кочках, однако Каген удавалось держать равновесие, и он летел прямо на Мауса.

Даабас многозначительно проговорил:

Маус поднял «стэн» и прижал палец к спусковому крючку. Он мог выстрелить в немца прямо сейчас и тем самым избавить себя от лишних хлопот в Голландии, однако не стал этого делать.

— У тебя сильная рука, Габаль, и ты никого не боишься. Если бы ты захотел, ты бы смог стать футуввой!

Ярдах в пятидесяти за Кагеном темноту пронзили более мощные автомобильные фары. В лунном свете Маус узнал «форд» — тот самый, в котором Ричи несколько дней назад встретил свой смертный час. Маус отступил, чтобы поточнее прицелиться. Как только мотоцикл, вильнув передним колесом, повалился на землю, так как немец окончательно потерял над ним контроль, Маус нажал на спусковой крючок. Автомат выпустил короткую очередь, а сам он почувствовал отдачу в плечо. Впрочем, он так и не понял, попал ли он в цель.

Габаль в сердцах ударил себя по лбу, воскликнув:

— О горе мне! Неужели с одного удара я превратился в убийцу?

В магазине оставалось еще достаточно патронов. Каген не замедлил воспользоваться ситуацией. Под прикрытием автоматной очереди, он выбрался из-под мотоцикла и со всех ног бросился к самолету. Маус оглянулся. «Лайсендер» уже тронулся с места.

— Теперь будь осторожен, Габаль! Давай закопаем его, пока не поднялась суматоха.

— Она поднимется в любом случае.

— Я ни о чем не жалею. Пусть такая же судьба постигнет других. Ну, помоги мне спрятать это животное!

Даабас взял палку и принялся копать яму недалеко от того места, где когда— то Кадри похоронил своего брата. С тяжелым сердцем Габаль принялся помогать ему. Они работали молча, пока Даабас, желая отвлечь Габаля от печальных дум, не сказал:

— Не огорчайся! На нашей улице убить — что финик съесть!

Нащупав в траве второй магазин, Маус вырвал из автомата пустой и быстро вставил на его место новый. Встав спиной к самолету, он нацелил «стэн» на черный автомобиль Джека Спарка.

— Я совсем не хотел стать убийцей! — тяжело вздыхая, ответил Габаль. — Я не думал, что мой гнев обернется таким кошмаром.

«Форд» застыл примерно в тридцати ярдах от Мауса. Задняя дверь открылась, и из нее вылез Спарк. Никакой ошибки быть не могло. Даже в тусклом лунном свете Маус узнал огромную, похожую на шар голову. На этот раз он не стал приставлять приклад к плечу, а нацелил «стэн», держа его на уровне бедра. Как будто была какая-то разница. Как будто он может в кого-то попасть.

Когда они закончили рыть яму, Даабас вытер рукавом галабеи вспотевший лоб, высморкался, чтобы избавиться от набившейся в нос пыли, и злобно проговорил:

Джек Спарк поднял руку, и даже с расстояния в тридцать ярдов Маус увидел у него пистолет. Он мысленно представил себе, как откатывает назад затвор, как вылетает наружу пустая, отстрелянная гильза, как затвор возвращается на место и снова плавно отходит назад, и вслед за первой гильзой вылетает вторая. Спарк стрелял в него. В него.

— Эта яма достаточно велика, чтобы, помимо этого сукина сына, вместить и других футувв!

Раздраженный этими словами, Габаль заметил:

Мысленный образ исчез, и Маус нажал на спусковой крючок «стэна». Стараясь держать автомат так, чтобы ствол не слишком задирался вверх, он принялся поливать противника огнем, дав себе слово, что будет стрелять до тех пор, пока в железных боках «форда» не появится столько же новых дыр, что и старых, полученных во время перестрелки на Уайтчерч. Он без передышки поливал автомобиль Спарка огнем, пока не опустел магазин.

— О мертвых не говорят неуважительно! Все мы смертны!

Громила с круглой головой куда-то испарился — то ли упал, скошенный пулями, то ли нырнул в укрытие. Маус так и не понял, что стало со Спарком, но его противник скрылся. Неужели он его все-таки шлепнул? Разобрать в темноте было трудно.