— Вы подумали неправильно. — Голос его прозвучал слабо.

Фил откинулся назад и снова внимательно посмотрел ему в глаза.

— Я вам не верю, Райан. Видите ли, я хорошо знаю свою работу. Я сижу здесь, на своем месте, и слушаю людей, которые сидят там, где сейчас сидите вы. Они хотят, чтобы я верил в то, что они мне говорят. Но большинство из них лжет. Причем некоторые делают это очень здорово. — Он скрестил руки на груди. — Но только не вы, Райан. Я точно знаю, что вы меня обманываете.

— Докажите!

Бразертон старался, чтобы в голосе его прозвучал вызов, но ему это не удалось.

— О’кей, — сказал Фил.



Только Анни Хэпберн вышла из комнаты для наблюдения, чтобы вернуться к допросу Софи Гейл, как дверь снова распахнулась и вошел запыхавшийся Бен Фенвик. Марина оторвала взгляд от Фила и вопросительно посмотрела на него. Она никогда не видела его таким взъерошенным и одновременно воодушевленным. Он выглядел крайне возбужденным.

— Пустите меня! — сказал он, проходя прямо к столу.

Марина отодвинулась и подала ему наушник с микрофоном. Фенвику потребовалось несколько секунд, чтобы восстановить дыхание, прежде чем он смог говорить. Он повернулся к Марине.

— Как у него дела?

— Хорошо, — ответила она.

Ей не хотелось вступать с Фенвиком в разговоры. Особенно после того, как он говорил с ней перед этим. Она не хотела рассказывать ему, что Фил, похоже, вот-вот расколет Бразертона, что того не было дома в момент убийства. Что Фенвик был прав, а она ошибалась.

Фенвик улыбнулся. Подобная странная ухмылка вкупе с остекленевшими глазами бывает у опьяненных азартом биржевых маклеров.

— А после того, что я ему скажу, дела пойдут еще лучше. — Он включил передатчик и сказал в микрофон: — Фил! Это Бен Фенвик.

Марина следила через зеркало за выражением лица Фила. Он вздрогнул и замолчал. Он не ответил, но они знали, что он слушает.

— Наши Пташки спели свою песенку. — Фенвик нервно рассмеялся над собственной шуткой.

«Вообще-то, — подумала Марина, которую он невероятно раздражал, — на самом деле Пташки заставляют петь других людей».

— Они занялись документацией агентства недвижимости, где работала Лиза Кинг. И угадайте, что они там нашли? Бразертон был зарегистрирован у них. Он через них искал себе дом. А человеком, который показывал ему объекты, несколько раз была Лиза Кинг. Фил, мы взяли этого мерзавца!

Фенвик повернулся к Марине. На лице его была все та же полубезумная ухмылка.

— Вот так работает полиция!



В комнате для допросов Фил изо всех сил старался внешне не реагировать на услышанное. Он снова отклонился назад, насмешливо глядя на Бразертона. Тот смотрел в стол перед собой и явно был напуган.

— Вы просили меня доказать это, — сказал Фил. — Доказать, что это вы убили Клэр и Джулию. О’кей. Я докажу. Я могу сделать это по-разному, несколькими способами. Но для начала позвольте вас кое о чем спросить. Сколько уже времени вы живете в этом доме?

Бразертон нахмурился. Он ожидал совсем не такого вопроса.

— Так сколько?

Тот пожал плечами.

— Где-то пару месяцев.

— И вы зарегистрировали его через агентство недвижимости «Хаскел Робинс»?

— Да, но покупал дом я не через них.

— У них погиб один из агентов, женщина… Припоминаете?

Бразертон нахмурился еще больше.

— Лиза Кинг. Двадцать шесть лет. Замужем. Была найдена в одном из пустых домов со вспоротым животом. Она была беременна.

— Минутку…

Фил продолжал давить.

— Хорошо. Это просто детали, скажете вы. Несущественные детали. Тогда послушайте вот что. Ваше имя фигурирует в перечне допрошенных по результатам полицейских рейдов по борделям. Причем не один раз. Что вы скажете на это?

Бразертон был явно шокирован и молчал.

— О’кей. Итак, вы ненавидите женщин. Вы избиваете своих подружек, вы бьете проституток. Но одной из проституток, с которыми вы, как уверяете, никогда не имели дела, была Сюзи Эванс. А вы знаете, что с ней случилось. Она была убита. Беременная. Ей вспороли живот и вынули ребенка. Это тоже был ваш ребенок?

Бразертон лихорадочно оглядывался, чувствуя, что его загнали в угол.

— Вы преследовали женщин, которые бросали вас, угрожали им. Ваша подружка забеременила, и вы советуете ей вырезать из себя ребенка. — Фил наклонился вперед. — А что происходит потом? Она оказывается мертвой. Причем ребенок из нее вырезан. Как и у двух других женщин, с которыми, как утверждаете, вы не были знакомы. И вы соврали насчет того, где были в ночь, когда все это произошло. Так как вам мои доводы, Райан? Сколько вам еще требуется доказательств?

Бразертон опустил голову на руки. Плечи его подрагивали. Он плакал. Чувствуя свой перевес, Фил продолжал давить.

— Вас видно на записях с камер видеонаблюдения. У нас есть распечатки ее телефонных разговоров.

Он покачал головой.

— Нет… нет…

— Вы убили ее, Райан, ведь так? Просто признайте это, и тогда мы сможем начать разбирательство.

Он не отвечал, только плакал.

— Вас не было дома в тот вечер, когда была убита Клэр Филдинг.

Бразертон молчал.

— Я это точно знаю. Нам сказала Софи.

— Софи…

Голос его был слабым и хрупким, как у ребенка, которому только что сказали, что Деда Мороза на самом деле не существует.

— Да, Софи. Она больше не собирается врать и выгораживать вас, Райан. Поэтому скажите правду. В тот вечер вас не было дома, да?

Бразертон кивнул. Это уже прорыв! Фил был так взволнован, что с трудом мог усидеть на стуле. Он подавлял все нарастающее возбуждение, контролировал его, следил, чтобы голос оставался спокойным, а дыхание ровным, и продолжал давить.

— Вы отправились к ней, верно? Вы пробрались в квартиру и убили Клэр.

Фил ждал. «Вот сейчас это придет!» — подумал он. Признание. Кульминационный момент, ради которого он столько работал, к которому так подводил.

Бразертон поднял голову. Глаза блестят, щеки мокрые.

— Все было так, Райан? — Голос Фила звучал вкрадчиво и убедительно. — Вы убили ее.

Бразертон отрицательно замотал головой.

— Нет. Я этого не делал. Клянусь, это не я…

Фил внимательно смотрел на него. Следил за направлением его взгляда.

— Вы убили Клэр, Райан. И Джулию тоже. Ведь так?

Бразертон снова покачал головой.

— Убили. Клэр. И Джулию. И Лизу. И Сюзи. Все это сделали вы. Верно?

— Нет… нет…

Глаза Бразертона ушли вправо.

— Это вы убили их?

— Нет…

Фил в изнеможении откинулся на спинку стула. Он все понял. И голос Марины в наушнике только подтвердил это:

— О господи… Он говорит правду, Фил. Он этого не совершал!

Бразертон заговорил, еще больше нагнетая драматизм момента:

— Да, меня не было дома, я уходил. Девушка… у меня есть девушка, с которой я встречаюсь… молоденькая. Я… я не хотел, чтобы Софи знала об этом…

Фил сидел, впившись в Бразертона взглядом, пока не понял, что больше уже не может смотреть на него.

Марина оказалась права. Бразертон говорил правду.

Глава 49

Грэм Идес чувствовал себя суперменом.

Он остановил машину перед своим домом в Стэнвее, выключил двигатель, откинулся назад и, закрыв глаза, удовлетворенно вздохнул. Время, проведенное с Эрин, было больше чем просто фантастикой. Она пришла в гостиничный номер вскоре после его приезда и явно была в восхищении от всего, что он купил. Воркуя и восхищенно повизгивая, она тут же отправилась в ванную и переоделась в свой первый наряд, сказав, чтобы он лег на кровать и устроился поудобнее, а все остальное она сделает сама.

И таки сделала! Она вышла в лифе в талию, который пришелся ей идеально, медленно ступая в туфлях на высоких каблуках, с распутной улыбкой на лице, словно кровожадная хищница. Она придвинула кресло к краю кровати и устроила настоящее представление с использованием, по крайней мере, половины игрушек, которые он купил. Слава богу, что он не забыл прихватить батарейки!

Он был так возбужден, что чуть было не кончил прямо тогда, но она не позволила ему это сделать. Сменив наряд, она присоединилась к нему на кровати, прихватив с собой лосьоны и масла. Она только улыбалась в ответ на то, как он реагировал на ее удивительно гибкое, словно у хорошей гимнастки, тело, когда оно соединялось с его собственным, гораздо менее податливым.

Когда он был на грани того, чтобы кончить, Эрин, контролировавшая и сдерживавшая его, опять спросила о повышении. «Да, конечно… Да!» — выдохнул он. Что угодно! Она принялась рассказывать о том, как хорошо справляется со своей работой и чье место могла бы занять. Естественно, он согласился. Этого человека нужно уволить. Сделает ли он это? Сделает. И отдаст это место ей? Да. Да. Да! Она улыбнулась. Отлично. И позволила ему расслабиться…

Он вынул ключ из замка зажигания и, взяв с сиденья кейс, вышел из машины. Его чувства все еще кипели после пережитой бурной встречи, мысли путались, как у пьяного. Он шел по дорожке к дому и думал о своем обещании. Он прекрасно знал, что не имеет права лично кого-то принимать на работу или увольнять. Но Эрин-то этого не знала. О’кей, возможно, он несколько преувеличил свою важность и положение в компании. Ну и что? Все мужчины так делают. Особенно когда хотят произвести впечатление на женщин. Он обещал ей работу, да, и она напомнила ему об этом, когда он уходил, но опять-таки — ну и что? Что она может сделать? Он скажет, что, каким бы он ни был начальником, сразу такие вещи не делаются, существует определенная процедура, но ей беспокоиться не о чем. Она получит эту должность. Только не нужно торопиться. Да, именно так. Поводить ее за нос. А там, глядишь…

Он улыбнулся. Самое приятное, что он отнес этот день в гостинице, включая и свои покупки, на представительские расходы компании. Как бы там ни было, это намного лучше, чем платить за все самому.

Грэм Идес подходил к дому, и ему казалось, что на него опускается темное облако. С каждым новым шагом это облако сгущалось все сильнее и сильнее, пока не превратилось в кромешную темноту, когда он вставлял ключ в замок. Он попытался прогнать Эрин из своих мыслей и подготовиться к встрече с Каролин. По поводу опоздания у него уже было заготовлено объяснение: совещание затянулось дольше, чем ожидалось, неожиданно появился клиент, с которым нужно было встретиться… В общем, что-то в этом роде, как обычно. Но, честно говоря, ему было все равно. Он уже вдоволь насмотрелся на ее болезненное, вечно несчастное, бледное, как у привидения, лицо и то, как она таскает по дому свое раздавшееся тело. Сравнивать их с Эрин просто смешно. Ну, возможно, до ее беременности. Первой беременности. Но только не теперь. Вероятно, нужно что-то с этим делать. Серьезно над этим задуматься.

Он открыл замок. Вздохнул, покачал головой и вошел. Крикнуть? Сказать, что он уже дома? Нет. Она, возможно, спит. Будем надеяться.

Он, как всегда, положил свои ключи на столик. В прихожей было темно. Он щелкнул выключателем. Тот не сработал. Озадаченный, Грэм прошел через прихожую и открыл дверь в гостиную. Готовый к новым обвинениям, к новым мучениям. К любой нормальной реакции, которая ожидала его каждый раз, когда он приезжал домой.

Но к такому он готов не был.

В комнате горел свет.

Он вскрикнул.

А потом все кричал, кричал, кричал…

Глава 50

Клейтон глубоко затянулся и медленно выдохнул дым, чувствуя, как тело постепенно расслабляется. Он стоял на парковке позади полицейского участка, прислонившись к своему BMW. На улице было зябко. Он старался не давать холоду проникнуть внутрь. Но зубы уже предательски постукивали.

Как все запутано… Вообще все. Полный бардак.

Софи в комнате для допросов, потом этот Бразертон. Филу не удалось расколоть его. Даже с косвенными уликами, съемкой с камер наблюдения и всем остальным он не смог этого сделать. И они пришли к заключению, что Бразертон, скорее всего, действительно невиновен. А Клейтона вывели из дела. Он не может никак на все это повлиять. Его будущее находится в чужих руках. И это бесило больше всего.

Еще одна затяжка, еще один выдох. Краем глаза он заметил какое-то движение у входа в управление. Оттуда появилась Анни, в джинсах и футболке, но без куртки, крепко обхватив себя руками в безуспешной попытке согреться. Подойдя к нему, она замедлила шаг. Молча остановилась рядом, глядя, как он курит.

Клейтон судорожно сглотнул. Потом еще раз. Снова затянулся. Она заставляла его нервничать. Она была в курсе его дел. Он позволил ей это, у него не было другого выхода.

Он посмотрел на нее. Она ждала, что он ей скажет.

Клейтон почувствовал, что у него свело в животе и участилось дыхание. Зубы продолжали стучать. Он ничего не мог с этим поделать.

— Спасибо, — сказал он.

Лицо Анни осталось бесстрастным.

— За что?

— Ты знаешь, за что.

Взгляд его был прикован к стене здания за ее левым плечом, словно он нашел там что-то завораживающе интересное.

— Да, — сказала она, и в голосе ее послышались нотки обиды, — знаю. Но я хотела бы услышать это от тебя.

Он еще раз затянулся сигаретой и снова попытался сдержать стучащие зубы. Выдохнул дым.

— Спасибо, — сказал он, — что не заложила меня Филу.

Она молчала и продолжала ждать.

Клейтон чувствовал, что поскольку между ними появилась некая ясность, то требуется сказать что-то еще.

— Я ее сразу узнал, — сказал он. — Еще там, на складе металлолома. И я подумал… — Он вздохнул. — Что, возможно, я смогу получить от нее что-то важное, что можно будет использовать для расследования. Теперь я понимаю, что это было эгоистично и самонадеянно… не подумать о команде…

— Не нужно считать меня дурочкой, Клейтон. Я видела, что там происходило.

Еще один тяжелый вздох.

— Это было только один раз, — сказал он. — Прошлой ночью в машине.

— Я не хочу этого знать. Мне это не нужно. — Она не смотрела ему в глаза.

— Да… всего однажды. Так получилось.

Он замолк и рискнул взглянуть на нее. Он был уверен, что она смотрела на него, когда он этого не видел, и только сейчас отвела глаза в сторону.

— Это было… Я никогда раньше таким не занимался.

— Мне все равно.

— Как бы там ни было, послушай…

На этот раз она действительно посмотрела на него. Прямо ему в глаза. В ее взгляде было столько силы и злости, что лучше бы она этого не делала.

— Клейтон, когда я говорю «мне все равно», я имею в виду, что мне все равно. Меня абсолютно не касается, чем ты занимаешься в свободное время.

Клейтон нахмурился. Она злится, потому что видела его с другой женщиной? Может, дело в этом?

— Я просто подумал, что из-за того, что было накануне вечером, ты на меня…

Она рассмеялась, резко и издевательски.

— Что? Ты думал, что, после того как мы разок оказались вместе в постели, мы стали… Кем? Любовниками? И я тебя застукала за тем, что ты мне изменил? Это ты подумал?

— Ну да…

Снова смех, такой же неприятный, но еще более саркастический. Она покачала головой.

— Так ты думаешь, что все это только поэтому? Что, честно? Какой же ты высокомерный мерзавец!

— Но… почему тогда?

Она с жалостью посмотрела на него, как на ребенка, отстающего в развитии.

— Мог бы и сам догадаться! Потому, Клейтон, что тебя заметили в машине со свидетельницей, которая, как пишет в таких случаях бульварная пресса, осуществляла с тобой половой акт. И которая в это время находилась под наблюдением по расследуемому делу. Тебе самому такое поведение не кажется вопиющим непрофессионализмом? И, по меньшей мере, конфликтом интересов? Ты не думал, что за такие вещи можно нести уголовную ответственность? Не говоря уже о том, что карьера, на которую ты так рассчитываешь, может отправиться коту под хвост.

— Ну, в общем, да. Если подавать все в таком свете, то да.

— И что теперь?

— Я все понимаю. Знаешь, я просто подумал… Что ты злишься на меня из-за… ну, из-за нас.

Анни смотрела Клейтону в глаза. Она собиралась многое сказать ему, но остановила себя. Она только покачала головой и отошла от него.

— Я возвращаюсь в участок.

Клейтон выбросил окурок и пошел за ней.

— Я тоже.

Она на ходу повернула голову, по-прежнему не опуская рук, которыми крепко обхватила себя.

— Отвали, Клейтон. Оставь меня в покое.

Она подошла к входу первой. Он подбежал и положил ладонь на дверь, не давая открыть. Анни зло посмотрела на него.

— Пусти меня! Сейчас же!

— Что ты собираешься делать? В отношении того, что видела.

— Пусти!

Она с силой дернула за ручку двери. Но он продолжал держать.

— Прошу тебя, Анни, мне нужно знать. — Голос Клейтона стал жалобным, умоляющим. — Послушай, это было всего один раз. Я этого никогда раньше не делал и никогда не буду делать. Прошу тебя!

— Я не знаю… Я не знаю, что там произошло…

Она опять дернула дверь.

— Пожалуйста, Анни. Ты должна мне сказать… Ты расскажешь Филу?

— Я обязана.

— Да, я знаю. Но ты сделаешь это?

Она отпустила ручку и посмотрела на него. Вздохнула. Он видел, что она все еще злится. Но выражение ее лица немного смягчилось.

— Я не знаю. Я должна это сделать. Но я не знаю.

Он отпустил дверь. Она открыла ее и зашла внутрь. Клейтон оглянулся на парковку, где стоял его сияющий BMW. Вздохнул и покачал головой.

Как все запутано…

Он вошел вслед за Анни, и дверь за ним с шумом захлопнулась.

Глава 51

Марина сидела в столовой полицейского управления, глядя в свой блокнот и время от времени отхлебывая из чашки непонятный напиток. Были сделаны слабые попытки как-то оживить это место, сделать его более приветливым за счет веселенькой расцветки столов и стульев и оригинального, не казенного цвета стен. Но это ничего не изменило. Это была заправочная станция для государственных служащих, у которых очень мало времени.

Она сделала еще один глоток, пытаясь понять, чай это или кофе. Хотелось бы, чтобы все-таки кофе, потому что она заказывала именно его. Впрочем, это было не так уж важно. Она вздохнула, и авторучка опустилась к бумаге, готовая записывать. То, что сейчас произошло, свидетелем чего она была… Она посмотрела на чистую страницу. Ей хотелось, чтобы здесь появились какие-то слова. Но этого не происходило. Она не могла сообразить, что писать. Со вздохом она положила ручку на стол и отпила кофе.

Она оказалась права во всем. Бразертон не был убийцей. Фил пытался его расколоть, продолжал давить даже после того, как Марина поговорила с ним, сказав, что это не убийца. Он приводил улики, снова и снова, словно обвинительную мантру, убеждал Бразертона во всем признаться, кричал, чтобы тот сознавался, даже пытался упрашивать его. Но это ни к чему не привело. Абсолютно ни к чему. И не потому, что Бразертона было невозможно сломать, а потому что — и Марина знала это заранее — он был невиновен.

В конце концов Фил сдался и закончил допрос. После этого она его не видела. По той же причине, по которой не видела Фенвика, Анни и всех остальных. Как только Фил вышел из комнаты для допросов, они все вместе ушли по коридору. Она не знала, предполагается ли, что она должна последовать за ними, но никто из них не обернулся и не сделал попытки позвать ее. Идти ей было некуда, делать нечего, поэтому она отправилась в столовую, чтобы спланировать свои дальнейшие действия.

«Пойду домой, — подумала она. — Вернусь к повседневной работе, к обычной жизни». У нее будет ребенок, она будет заниматься частной практикой, будет жить счастливо даже с Тони и никогда больше не станет сотрудничать с полицией. Фенвик совершенно ясно дал понять, что ее заключения здесь не приветствуются и к ее мнению никто прислушиваться не собирается. Так почему бы ей действительно не отправиться домой? Карьеру она уже сделала, больше ей ничего в этом смысле не нужно. Бросить все, пусть сами разбираются. Забыть их. Забыть их всех, даже Фила.

Как только эта мысль оформилась, она почувствовала неприятный толчок где-то глубоко внутри и инстинктивно прижала руку к выступающему животу. Ребенок словно почувствовал ее смятение. «Наверное, это от кофе», — подумала она. А может, за этим скрывается нечто большее? Это словно напоминание, что ставка здесь — не просто карьера и репутация нескольких офицеров полиции. Мертвые младенцы и их матери. Они взывали к ней.

«Господи Иисусе, — сказала она себе, — я, похоже, становлюсь суеверной. Не говоря уже о том, что просто тупею». Марина поерзала на стуле, стараясь выбрать удобное положение. Не смогла. Она сделала еще один глоток теплой коричневой жидкости и начала складывать вещи в сумку.

Она настолько увлеклась, что не заметила остановившегося рядом человека, пока тот не заговорил.

— У вас не занято?

Она подняла глаза. Возле ее столика стоял Бен Фенвик. Она не узнала его по голосу, потому что сказано это было непривычным извиняющимся тоном. Который, впрочем, вполне соответствовал его общему состоянию. При тусклом освещении комнаты для наблюдения она не обратила особого внимания на его внешний вид, зато хорошо рассмотрела его теперь. Щеголеватый вид опытного политика, который был присущ ему в обычной обстановке, куда-то исчез, растворился, по мере того как нарастало напряжение нераскрытого дела. Он был небрит, волосы всклокочены, костюм помят, галстук перекошен, под глазами черные круги. На пресс-конференции ничего такого она не заметила. Вероятно, он собирался привести себя в порядок к следующей встрече с газетчиками. «Возможно, все актеры выглядят так, когда их не снимают камеры», — подумала она. Она вспомнила о семинаре, который обязательно провела бы, если бы осталась на преподавательской работе: «Химерические маски и диссоциация в восприятии собственной личности». Как это точно!

— Располагайтесь, — ответила она, продолжая укладывать сумочку. — Я уже ухожу.

— И куда же?

— Точнее, откуда. Ухожу отсюда.

— И куда?

— Назад к своей работе.

Он понимающе кивнул.

— Вы хотите сказать, что покидаете нас? Насовсем?

Она перестала возиться со своими вещами и внимательно посмотрела на него.

— А что в этом, собственно, удивительного? Мне платят недостаточно много, чтобы я терпела ваше пренебрежительное отношение. Скажем так: вы не оценили мое профессиональное мнение, вложенные усилия не покрываются отдачей. Вы высмеивали все, что я говорила. В том числе перед командой.

Она чувствовала, что неконтролируемо повышает голос, и понимала, что на них уже оглядываются. Но ей было наплевать.

— Ну, я…

Но она еще не все высказала.

«Пришло время услышать горькую правду», — подумала она.

— Вы спрашивали, что я думаю, а когда я отвечала, игнорировали мои слова, потому что они не совпадали с тем, что вы хотели бы услышать. Сейчас у вас в комнате для допросов сидит невиновный человек и…

— Положим, вряд ли он совсем уж невиновен.

Она почувствовала, что краснеет, а внутри закипает злость. Она понизила тон, но голос ее остался жестким.

— Человек, не виновный в том преступлении, в котором вам хочется его обвинить. Ладно, желаю удачи! — Она поднялась и закинула сумку на плечо. — Я пришлю вам счет.

— Постойте!

Фенвик взял ее за руку. Она остановилась и вопросительно посмотрела на него. В глазах его читалось не просто раскаяние. В них горел огонек последней надежды. Как у спасшегося при кораблекрушении человека, которому удалось уцепиться за обломки корабля.

— Пожалуйста, присядьте еще на минутку. Не уходите. Давайте поговорим. Прошу вас!

Марина знала, что́ должна сделать. Просто сбросить его руку и уйти. Но она этого не сделала. Вместо этого она, продолжая злиться, сняла с плеча сумку и опустилась на прежнее место. Она сидела молча и ждала.

— Простите меня, — сказал он.

Она не ответила, зная, что будет продолжение. Пусть поработает.

И она не ошиблась.

— Я был… Я был не прав. — Он тяжело вздохнул. — Да. Я был не прав. Я признаю это. Я был не прав в том, что игнорировал ваши наблюдения. И, безусловно, был абсолютно не прав, когда позволил себе так говорить с вами на глазах у всех там, на совещании. Это непростительно. Я был… сам не свой.

— Это точно.

Он кивнул.

— И я искренне сожалею об этом. — Последовал еще один вздох. Потом плечи Фенвика обмякли, словно из него выпустили воздух. — Мне очень жаль. — Он потер глаза, потом щеки и лоб. — Но нам просто… нам необходим результат по этому делу. Причем быстрый результат. Такое впечатление… что за нами следит весь мир.

Несмотря на драматизм ситуации, Марина едва смогла сдержать улыбку. «Король избитых штампов снова взялся за свое», — подумала она.

— Значит, это все оправдывает. И ваше поведение по отношению ко мне, и судорожное хватание за соломинку…

— При чем тут соломинка? Это была хорошая, солидная полицейская работа.

— Просто человек оказался не тот.

Фенвик вздохнул.

— Нам необходимо его найти. Все очень просто. Нам необходимо его найти. И я думал, что он уже у нас в руках. — При этих словах он сжал кулаки. — Я хотел, я очень хотел верить, что это на самом деле он… — Кулаки его разжались. — Но это оказалось не так. Думаю, что где-то в глубине души я и сам понимал это. — Он снова вздохнул. — Поэтому мне очень жаль. Боюсь, что вы пострадали как раз… из-за всего этого.

Марина кивнула, и злость ее немного улеглась. Впрочем, ему об этом знать было совершенно ни к чему.

— Говорят, настоящий характер человека проявляется именно в состоянии стресса, — сказала она.

Он слабо улыбнулся.

— Тогда я, видимо, просто самонадеянный недоумок. Который только и делает, что всем мешает.

Она не улыбнулась в ответ.

— В этом вопросе я с вами спорить не стану.

— Правильно. — Он развел руками. — Знаете, я пытаюсь сказать вам единственное: мы нуждаемся в вашей помощи. Это расследование нуждается в вас. Ваш вклад в него неоценим. Я убежден, что если мы действительно хотим поймать того, кто сделал это, нам нужно в корне менять свой подход.

— Каким образом?

— Мой подход не сработал. Поэтому я хочу, чтобы с этого момента следствие возглавили вы. Я хочу, чтобы в дальнейшем все мы руководствовались вашим опытом и знаниями.

Марина удивленно подняла бровь.

— Да, я знаю, знаю. Вы должны были стать центральной фигурой с самого начала. Я сказал вам, что так и будет, и не сдержал слова. Я был во взвинченном состоянии. Со всеми этими событиями… Простите меня.

— А я вам поверила.

— Ладно. — Он нервно потер руки и улыбнулся ей. — Так вы с нами? Вы нам очень нужны. Прошу вас!

Она внимательно смотрела на него. Виноватое, тревожное, полное сомнений выражение его лица пыталось спрятаться за этой робкой натянутой улыбкой. Первой реакцией Марины было просто послать его и уйти, второй — затянуть с ответом и заставить его немного помучиться. Но третья, и самая искренняя, ее реакция оказалась совершенно противоположной. Она напомнила ей о фотографиях убитых женщин, которые все еще оставались на классной доске в комнате следователей. Снимки до случившегося и после него. Она снова почувствовала внутри себя толчок ребенка и инстинктивно, защитным жестом положила руку на живот.

— Да, Бен. Я остаюсь в команде. Но не ради вас.

На этот раз он улыбнулся по-настоящему искренне. С облегчением.

— Спасибо вам. Большое спасибо. Я…

— Но вы должны сдержать свое слово. Я здесь не в качестве дополнительной страховки. Это понятно?

Он согласно поднял руки, словно сдаваясь.

— Понятно.

Он хотел еще что-то сказать, но ему помешал внезапно подошедший к столику Фил. Он тяжело дышал и был страшно напряжен. Он еще не успел рта раскрыть, а Марина уже знала, что он сейчас скажет. Она почувствовала это. Она встала, быстро схватила свое пальто и сумку.

— Он снова сделал это, — сказал Фил. — Еще одно убийство.

Фенвик вскочил.

— Марина! — позвал Фил. И сказал, глядя в глаза Фенвику: — А вы останьтесь здесь, сэр.

Ответа он дожидаться не стал, просто повернулся и поспешил к выходу.

Фенвик снова сел.

И остался сидеть.

Глава 52

Эстер держала ребенка на руках и улыбалась. Она снова была гордой матерью.

Она вытерла почти всю кровь старой тряпкой, которую специально постирала и высушила для ребенка. Он был туго закутан в одеяло, а она сидела рядом с обогревателем, чтобы ему было тепло. Она не собиралась повторять прошлые ошибки. Такова жизнь. Она что-то читала, что-то видела по телевизору — это был процесс обучения. Этим она сейчас и занималась. Училась ухаживать за младенцем.

Ее муж был в состоянии перевозбуждения, когда принес ребенка домой. Она еще никогда не видела его таким энергичным. Охотничий азарт, сказал он. Это все сделала охота. Но ей было все равно. Ей был нужен только ребенок. Муж еще долго крутился вокруг нее, как будто был настолько переполнен впечатлениями, что не мог никуда идти. Хотя в конце концов все-таки ушел.

Она почему-то думала, что этот ребенок не будет таким слабеньким, как предыдущий. Во-первых, он был намного крупнее и больше двигал ручками и ножками. У него даже немного приоткрылись глаза. И это была девочка. Она проверила. Увидев это, она сначала улыбнулась, а потом радостно хихикнула.

— Ты понравишься моему мужу, — сказала она, продолжая улыбаться.

Но потом от этой мысли внутри у нее что-то кольнуло. Что-то темное и печальное. Она надеялась, что этого все-таки не произойдет. Потому что тогда он мог отвернуться от нее. Он мог бросить ее. Ради этого ребенка. А она будет наблюдать за тем, как он растет, зная, что однажды он заменит ее. Этого не должно случиться! Она не допустит этого. Лучше уж вообще не быть матерью, чем быть матерью, которую предали.

Темнота и печаль кристаллизовались, затвердевали, выстраиваясь под действием этих мыслей. Ее лицо исказилось внезапным приступом ярости. Она пристально смотрела на ребенка и тяжело дышала.

— Не смей! — прошептала она. — Лучше не смей, черт возьми!

Ребенок лежал перед ней, водил глазами по сторонам, делал ручками и ножками резкие конвульсивные движения. Она заставила себя перестать злиться на него. Потому что все это — дело будущего. Это еще не скоро. Они пока находятся здесь и сейчас. Ей предстояло материнство. Предстояло воспитать ребенка.

Она сидела и смотрела не него. Трудно сказать, сколько это продолжалось. В конце концов вся ее злость улетучилась, оставив на лице только безмятежное спокойное выражение. Ее тело снова принадлежало ей, дыхание было ровным и тихим. Она не сердилась. Она опять была матерью. Просто матерью. И это было время, которое она должна была провести со своим ребенком. Время, объединяющее их. Особое время.

В принципе, именно поэтому она и пришла к тому хлопотному способу, каким получала своих младенцев. Так они попадали от своих суррогатных матерей прямо ей в руки. У детей не было времени, чтобы установить связь с кем-то еще. Они были ее с самого начала.

Личико ребенка начало кривиться. Эстер уже знала, что последует дальше. Начнет плакать. Потом скулить. На этот раз она знала, что ей делать.

— Так ты голодная, да? Хочешь, чтобы тебя покормили? Хочешь молочка? Я приготовила его специально для тебя.

Она встала и положила ребенка в кресло, в котором сидела. Он скорчился и запищал. Она пошла в кухню, но этот писк, казалось, преследовал ее.

— Все в порядке, мамочка сейчас подогреет тебе молока…

Она поставила бутылочку в микроволновку. Печка была старенькая, на углах проступала ржавчина, эмаль местами отвалилась, кнопки потерлись и при нажатии уже не издавали никаких звуков, но в остальном она вроде бы работала нормально. В ней по-прежнему можно было разогревать еду.

Ребенок продолжал хныкать. Эстер попробовала укачать его, пока греется молоко, но это не помогало. Она вздохнула. Она забыла об этом. Прошло так мало времени, а она уже все забыла. Забыла, как этот высокий звук может пронизывать тело. Глубоко, до самой кости. Как он может застрять в голове. Этот громкий настойчивый вопль. Он слышен даже тогда, когда ребенок замолкает. Эстер почувствовала, как в ней снова поднимается злость.

— Сейчас, уже скоро…

Но ребенок не понимал ее. А может, понимал, только его это не останавливало. Он продолжал вопить. Эстер смотрела на микроволновку и ждала сигнала о выключении. Этот невыносимый крик…

— Заткнись! Немедленно заткнись!

Если это будет продолжаться все время… Она вспомнила последнего ребенка, как он плакал, кричал, визжал… Она ненавидела это. Ей хотелось его убить. Если этот будет делать то же самое…

Микроволновка звякнула. Она быстро распахнула дверцу и схватила молоко. Бутылка показалась ей слишком горячей. Но Эстер не обратила на это внимания. Она прошла в комнату, взяла ребенка, положила его себе на колени и сунула соску ему в рот. Глазки ребенка удивленно расширились, он начал сосать. Сделал один глоток, другой, но потом выплюнул все, и молоко побежало по его щекам вниз.

Эстер почувствовала, как злость застилает ей глаза. Лицо ее перекосилось от бешенства.

— Это еще что такое? А? Ты сказала, что голодная. Что ты хочешь, чтобы тебя покормили. Вот и ешь.

Она попробовала опять, еще раз сунув соску в маленький рот. И снова горячая жидкость побежала по щекам ребенка. Ярость Эстер продолжала расти.

— Возьми ее… возьми же…

Ребенок соску не брал.

Эстер переводила взгляд с ребенка на бутылку и не знала, что делать. Ее чувства сменялись так быстро, что она не успевала распознать и уловить их. Злость, страх, беспомощность… Она снова посмотрела на ребенка, на бутылку…

Она встала. Опять положила ребенка в кресло, бутылку поставила рядом. Та перевернулась. Молоко полилось, впитываясь в одеяльце, в которое был завернут младенец.

Эстер было все равно. Она не могла больше думать об этом. Ей нужно было выйти. Уйти подальше от ребенка и его непрестанных воплей.

Она открыла боковую дверь и вышла во двор. На улице было уже темно и по-прежнему очень холодно. В воздухе чувствовалось приближение дождя или, хуже того, даже снега. Но Эстер не обращала на это внимания. Она готова выдержать что угодно, лишь бы уйти от этого ребенка. От этих криков, от этого прессинга…

Она набрала побольше воздуха и медленно выдохнула его в одном глубоком долгом вздохе. За рекой полыхал огнями порт. Корабли будут приходить туда и снова уплывать. И там нет никаких кричащих детей. Только широкая гладь воды. Море. Океан. Спокойствие. Как же Эстер хотелось оказаться там, за многие мили отсюда!

Она вздохнула. Она не впервые думала об этом. Но она понимала, что хотя все это находилось всего лишь на другом берегу реки, с таким же успехом оно могло бы быть и за миллион километров от нее. Или даже на другой планете. Она никогда не попадет туда, даже в этот порт, не то что в открытое море. Ее место здесь. Здесь она и останется.

А ее сестра сбежала. Или попробовала сбежать. Она закрыла глаза. Она не хотела снова думать о сестре. О той ночи, когда та ушла. О той ночи, когда она стала Эстер. Нет. Весь этот ужас, крики, вопли… Нет. Не думать об этом. Это слишком ее огорчает.

Да, ее сестра ушла. Так сказал отец. Ушла навсегда. Эстер понимала, что это значит. И что она должна делать. Поэтому она осталась.

Эстер тяжело вздохнула. Было слышно, как в доме продолжает плакать ребенок. Она закрыла глаза. Ей хотелось, чтобы его там не было, но это не помогло. Она снова открыла глаза. Здесь был ее муж.

Что с тобой такое, черт побери? Что ты делаешь?

— Ребенок, — сказала она, — это все ребенок. Я не могу…

Она хотела сказать «справиться с ним», но понимала, что ее мужу это не понравится. Он может подумать, что она слабая, возможно, даже захочет от нее избавиться, заменить ее кем-то. Она снова подумала о ребенке. Который может стать ее заменой. Ей определенно не нужно говорить об этих своих мыслях. Не стоит подбрасывать ему подобную идею.

Этот чертов шум сведет меня с ума! Тебе лучше вернуться в дом и все уладить.

Она не смогла ответить, только помотала головой.

Эй, ты сама его хотела! Тебе нужно присматривать за ним.

— А ты… ты не мог бы этого сделать?

Я-то могу это сделать. Я могу пойти туда, могу заставить его замолчать. Но если я это сделаю, он уже больше никогда кричать не будет. Ты этого хочешь?