Нахмурившись от нежелания соглашаться, Зина отрывисто ответила:
– Ну, не все! Но это же очевидно. У вас просто… Мои дети говорят: «Крыша поехала».
– Да, наверное, – согласился Клим. – И что же мне теперь делать?
Он попытался незаметно придвинуться ближе, но пакет предательски зашуршал, и Зина погрозила пальцем:
– Не подползайте! Что вы как мальчишка? Правда, вы такой смешной и серьезный одновременно… За вами так интересно наблюдать! У вас очень переменчивое лицо.
– А во сне вы сказали «хорошее», – печально отозвался он.
– Хорошее, – согласилась Зина. Потом всмотрелась еще раз долгим, внимательным взглядом и повторила: – Хорошее.
Пытаясь избавиться от неловкости, Клим предложил, запрокинув голову:
– Хотите веточку черемухи? Это волшебное дерево. Один его аромат убивает микробов.
Она рассеянно отозвалась:
– Не хочу. Я не люблю, когда ломают деревья и рвут цветы.
– Мы были за городом…
– В вашем сне? Все-таки вы пытаетесь втянуть меня в это! Нет, Клим, не нужно. Все равно у вас ничего не выйдет.
– Ну да, конечно, – огорченно признал он. – Куда мне… Я просто забыл, как выглядит ваш муж.
Покачав головой, Зина спокойно возразила:
– А дело совсем не в том, как он выглядит. Это как раз не главное…
– Он талантлив…
– Да нет же, Клим! Неужели вы не понимаете? Ведь понимаете! Главное, как я буду выглядеть в собственных глазах. Не для меня это все…
Он только кивнул, соглашаясь: действительно – не для нее. Это ему и нравилось.
– Я замуж вышла сразу после школы, – говорила Зина, горячась все больше, словно доказывала нечто недоказуемое. – И никаких романов у меня после не было, хоть я и актриса… Может, я динозавр в своем роде, не знаю. Но я по-другому не умею. И главное, не хочу!
– Понятно, – только и сказал Клим.
Легонько тронув его локтем, Зина сочувственно спросила:
– Ну что вы так расстроились? Ведь, согласитесь, не из-за чего! Совершенно.
Уже отчаявшись, он все же спросил:
– А вдруг это был вещий сон?
Она язвительно усмехнулась:
– Вы же считаете их психическим заболеванием! Значит, вам нужно подлечиться, вот и все. А! Я знаю, что вам нужно! – у нее радостно округлились глаза, и Климу внезапно вспомнился любимый игрушечный медвежонок Топтыжка. У него глаза были такими же блестящими и счастливыми. Клим до сих пор помнил, как любил его…
– Что? – спросил он голосом, выдававшим его согласие на что угодно.
– Поехали сегодня с нами! Клим, пожалуйста, не отказывайтесь!
– Поехали. А куда?
– Да недалеко, на природу. Мы едем всей труппой. Вы же тоже теперь наш!
– У меня нет машины, – слегка сник он.
Тем же ликующим тоном Зина сообщила:
– А мы не на машинах! На велосипедах. Это ведь гораздо интереснее!
– Я?! На велосипеде?!
– У нас и запасной есть! Один парень уехал к родителям в деревню, а велосипед его здесь. Ну пожалуйста, Клим, поехали с нами!
«Как я могу отказаться, если она так просит? – расстроенно подумал он. – Только я ведь сдохну на этом велосипеде, это точно…»
Он мрачно предупредил:
– Я лет двадцать не ездил.
– Ничего! Это же как плавать: если научился, уже не разучишься.
– Ладно, – мужественно сказал Клим. – Только трос захватите, вдруг меня вытягивать придется?
Легко засмеявшись, Зина оперлась о его плечо и встала, а он даже не успел как следует прочувствовать ее прикосновение. Стараясь не выглядеть неуклюжим, Клим тоже поднялся, незаметно оттолкнувшись от корявого ствола черемухи. Взяв смятый пакет, он неуверенно протянул его Зине.
– Не побрезгуете?
– Как можно? – насмешливо отозвалась она. – После такой бурной ночи! А она была бурной?
«Все-таки она думает об этом!» – обрадовался Клим и тихо сказал:
– Она была нежной. Самой лучшей…
У нее зябко дернулись плечи, будто ее обдало холодом, хотя Клим постарался вложить в эти слова как можно больше тепла. Испуганно взглянув на него, Зина быстро проговорила еще незнакомым Климу, умоляющим тоном:
– Не надо, не надо! Вы умеете околдовывать словами… я это сразу поняла, когда прочитала «Лягушку». Только не нужно этого со мной делать.
– Да я и не мастер красиво говорить, – с сожалением признался он. – Писать еще получается…
Она с сомнением качнула головой:
– Не знаю. То, как вы сейчас это сказали… Вы ведь не актер. Разве вы умеете играть?
– Боюсь, все люди это умеют… Кто лучше, кто хуже. Но я не играл.
– Я так и подумала.
– Кстати, это была не ночь.
– Что?
Клим двумя пальцами снял с ее разметавшихся волос невесомый кусочек коры и положил в карман. Зина удивленно проследила за его движением, и он вдруг увидел, что она краснеет.
– Это было днем. Мой сон…
– Значит, мы хорошо друг друга видели? – у нее уже горели мочки ушей, которые во сне он пощипывал губами и до сих пор отчетливо помнил это ощущение.
– Я видел, – поправил Клим, цепенея от забытой, а может, и неизведанной до сих пор нежности.
– Но я…
– Вы ведь этого не помните…
Несколько секунд она молчала, не отводя от его лица широко раскрытых глаз, потом сердито тряхнула головой, отгоняя наваждение:
– Я и не могу это помнить! Ведь этого не было, Клим!
– Не было, – покорно повторил он. – Я знаю, что не было… Но, может, будет?
– Вы поедете с нами? – так же сердито спросила Зина и, не дожидаясь его, пошла к дворцу, тяжело опиравшемуся на толстые гранитные колонны.
– Да! – крикнул Клим, не зная, идти ему за ней или оставаться на месте.
Даже не остановившись, она громко спросила:
– А ваша работа? А ваша жена?
– Теперь вы пытаетесь отговорить меня? Я все равно поеду, так и знайте!
Замедлив шаг, Зина повернулась и, отступая, улыбнулась ему:
– Так пойдемте! Я найду для вас подходящие шорты.
– Шорты? – всполошился Клим и, торопливо догнав ее, зашептал: – Зина, не выставляйте меня на посмешище! Подумайте, как я буду выглядеть в шортах!
– А что такого? – откровенно издеваясь, она сделала невинные глаза. – Вам что – девяносто лет?
– Но я…
Собравшись с духом, он со злостью выпалил:
– Наверное, вы думаете, что все мужчины выглядят без одежды как ваш Иван! А я не такой, что тут поделаешь? Мне самому стыдно!
– Я знаю, что вы не такой! – звонко выкрикнула она, разом заглушив его злость.
Убедившись, что он слегка успокоился, Зина уже мягче добавила:
– Простите меня, я совсем не собиралась выставлять вас на посмешище… И не заставила бы вас надеть шорты, если вы не хотите.
– Не хочу…
– Это само как-то прорвалось. Я испугалась…
– Чего? – на самом деле удивился Клим и серьезно заверил: – Нечего вам бояться.
– Есть чего. Я как-то слишком размякла, слушая вас… Я не должна была. Куда вы все время смотрите?
Не успев придумать ничего другого, Клим сознался:
– На ваши губы.
На этот раз ничего не запрещая, Зина осторожно тронула его руку:
– Я знаю, как вам тяжело. Не именно сейчас… Не из-за этого сна, а вообще… Живется… Так не надо делать, чтобы стало еще тяжелее.
– Вы всегда делаете все как надо?
– Стараюсь, – ответила она с вызовом, сразу уловив его иронию.
Пожав плечами, он без улыбки спросил:
– Вы действительно хотите, чтобы я с вами поехал? Зина, я не обижусь, если вы уже передумали. Это ваше право. И я все пойму…
– Нет, – сказала она, глядя на черемуху, которая замерла, точно прислушиваясь. – Я не собираюсь от вас бегать. Я ни в чем не виновата.
– Вы боитесь чувства вины? – спросил Клим с надеждой, потому что в таком случае у него еще оставался шанс.
Но Зина и тут не пошла на уступки:
– Не в этом дело, – твердо сказала она.
Совсем сникнув, Клим уныло спросил:
– Боюсь, тогда мне действительно незачем издеваться над собой. Я имею в виду эту поездку. Если дело даже не в этом, то никакой радости она мне не принесет…
Быстро глянув на него исподлобья, она усмехнулась:
– Вы опять боитесь?
У него радостно встрепенулось сердце, словно Зина не спросила его, а сказала: «А вы не бойтесь!»
– А если… остальные будут против?
– Иван? Он не будет против. Вы удивитесь, но вы ему очень понравились.
– Это чем же, интересно? – проворчал Клим, обнаружив, что это его почти оскорбило.
Она лукаво рассмеялась:
– Ну уж не знаю! У вас же такое лицо хорошее, вот вы всем и нравитесь.
Выпрашивая продолжения, он с ожиданием улыбнулся, но о себе Зина ничего не сказала. Только добавила озабоченным тоном:
– По-моему, он тоже рассчитывает, что вы для нас еще что-нибудь напишете… Клим, я ведь вас ничем не обидела? Вы от нас не отречетесь?
– Я не заставлю вас спать со мной ради общего дела, – оскорбленно заявил он.
– А я ради общего и не согласилась бы, – загадочно ответила она и прикусила губу, чтобы не рассмеяться.
Глава 8
Клим старательно отгонял все мысли, уверенный, что с пустой головой легче работать ногами. Мимо ушей с висков стекали струйки пота, и под тенниской уже было мокро, но он упорно давил поочередно на каждую педаль и делал это с такой силой, будто пытался тем самым подавить в себе того малодушного и трусливого человечка, который то и дело подавал голос: «Да плюнь ты на все! Брось эту глупую затею… Смешно ведь в сорок лет кататься на велосипеде! И главное – зачем?»
Ответа у него не было, но сдаваться Клим не собирался до тех пор, пока еще мог глотать раскалившийся воздух. Тот застревал в горле, не доходя до легких, и приходилось вдыхать часто, но так же неглубоко. Кроссовки, которые ему подыскали, сначала показались по размеру, а теперь жали ноги так, что большой палец уже казался расплющенным.
Чтобы не отстать окончательно, Клим цеплялся взглядом за метавшийся по ветру пучок длинных пепельных волос, похожий на струю дыма. Он повторял про себя, забывая, что не следует думать вообще ни о чем: «Дыма без огня не бывает… А есть ли он в ней – этот огонь? Мне его вовек не разжечь, это точно. Как мне в голову-то взбрело, что я вообще могу ей понравиться?»
За городом дорога стала ровнее, и Клим наконец отдышался и украдкой отер пот. Уже смелее взглянув на Зинину спину, туго обтянутую желтой майкой, он усмехнулся про себя:
«Лидер! За ней не угонишься…»
Только сейчас Клим припомнил, что она даже ни разу не обернулась, и со злостью сказал себе, что Зина попросту о нем забыла. Ей было приятно и весело ехать рядом с мужем, которому хватало дыхания еще и на то, чтобы болтать и смеяться. В отличие от жены, Иван то и дело оглядывался и кричал Климу что-нибудь подбадривающее или просто озорно подмигивал, приподнимая темные очки. Он, конечно, был в шортах, и Зине, наверное, нравилось посматривать, как работают его крепкие загорелые колени.
«Какого черта я потащился с ними?! – растравив себя, взвыл Клим. – Я и не раздеваясь выставил себя на посмешище. Поплелся за ней, как бездомный пес… Разве у меня нет дома? И разве меня там не ждут? Он был все это время. А у нее свой. И этого уже не изменишь…»
Ему вдруг до боли в мышцах захотелось узнать, что же они придумали бы там, в его сне, если б не зазвонил этот проклятый будильник? Клим ненавидел его всю жизнь, но был вынужден слушаться, как любой работающий человек, день которого уже начинается с подчинения чужой воле. Освободились бы они или нет? Он вспомнил, как Маша сотни раз доказывала ему, от бессилия выпучив ставшие водянистыми глаза, что – «Да я тебе говорю!» – умеет «заказывать» сны.
«А что, если попробовать? – похолодев от очевидного безумия этой затеи, подумал Клим. – Может быть, это своего рода самогипноз? Самовнушение. Или чудо? Да нет, какие уж тут чудеса… Странно, я так легко решился на это сейчас, а ведь ни разу за все эти годы даже мысленно не допускал, что Маша говорит правду. Почему так? Когда дело касается самого себя, человек принимает любую нелепость, любой абсурд. А в других малейшая странность кажется болезненной аномалией. Которую непременно нужно вытравить. Или вылечить – разница невелика!»
Ему пришел на ум мальчик, из бывших пациентов, который утверждал, что умеет читать мысли. Каждому он говорил: «Ты думаешь про секс», и почти все терялись, ведь ни один не мог сказать, что совсем об этом не думал. Клим определил у него параноидную форму шизофрении, а теперь запоздало засомневался: а что, если ребенок и вправду умел передвигать неодушевленные предметы и посылать мысли на расстояние? Мальчишка говорил об этом как о вполне естественных вещах, правда, продемонстрировать это ему так ни разу и не удалось. Но, может, как раз потому, что Клим не верил? Может, чтобы получилось, сбылось что-то самое сумасшедшее, нужно для начала поверить в это всем своим существом: душой, мозгом, каждой клеткой тела?
Он опять пристально посмотрел на смуглую Зинину шею, приоткрывшуюся от того, что ветер подул сзади и перебросил волосы на лицо. Продолжая вести одной рукой, она пыталась убрать их с глаз, но пряди выскальзывали и снова падали на лоб. Климу стало страшно от того, что Зина может сейчас упасть на какой-нибудь кочке, не справившись с управлением. Но ветер нехотя сменился и забрал чуть правее, откинув беспомощные волосы.
Они так ощутимо скользнули по его лицу – самые кончики сплетённых кос, – что Клим сам сильно вильнул, едва не задев ехавшего сзади Жоржика. Не заметив этого, Клим машинально оторвал от руля ладонь и потрогал щеку, словно на ней могли сохраниться несколько волосков. Велосипед бестолково заметался по дороге, потеряв уверенность, и Климу пришлось схватиться за руль. В этот момент Иван в очередной раз оглянулся, заметил его неловкий маневр и притормозил, что-то сказав Зине.
«Наверное, посетовал, что придется подтолкнуть этого неуклюжего медведя», – мрачно предположил Клим, упрямо глядя на дорогу, покато проскальзывающую под узкое колесо.
– Ну как, есть еще порох в пороховницах? – весело поинтересовался Иван, подобравшись поближе.
«Пошел к черту!» – огрызнулся Клим про себя.
Не дождавшись ответа, Иван спросил уже деловым тоном, какой, наверное, хорошо знали у него в салоне:
– Клим, вам нужен аванс, чтобы вы могли спокойно работать?
– Что это значит? – неприятно удивился он.
– Как что? Это мировая практика. Автор получает заказ и аванс…
– Какой еще заказ?
От предчувствия ловушки у Клима опять сбилось дыхание, но ему не хотелось, чтобы Иван заметил это, и он постарался не хватать воздух. От недостатка кислорода в голове зашумело, а дорога стала едва различимой, будто внезапно сгустились сумерки.
– На пьесу, – сквозь зубы пояснил Иван, заразившись его раздражением.
– Какую пьесу?
– Ну, началась комедия! На новую, естественно, не на «Лягушку» же!
– А с ней уже покончено?
Иван посмотрел на него повнимательней и уже без злости протянул:
– Так вот в чем дело… Нет, Клим, что вы придумываете? Ваша пьеса не однодневка. Наверное, потому что вы построили ее на аллегориях. Зрителям это нравится, – он заразительно хохотнул. – Они кажутся себе умнее, когда смотрят такие пьесы. Ну и мы себе тоже от того, что в них играем. Нам нравится ваша пьеса, Клим! Вы уж нам все-таки не изменяйте по возможности…
– В каком смысле? – отвлекшись, он был застигнут этими словами врасплох.
– В прямом! Не бегайте по другим театрам. Там еще пока гонорара дождетесь, а я исправно плачу. Вы довольны нашими отношениями?
«Это звучит как злая, двусмысленная шутка… Только он этого, к счастью, не подозревает…»
– Доволен, – сухо ответил Клим, продолжая буравить дорогу взглядом.
– А пьесу напишете?
Клим с отчаянием вскричал про себя: «Да он издевается! Я уже еле дышу, а он заставляет меня разговаривать…»
Зинин голос долетел до него, как тот самый спасительный трос, который он просил ее взять с собой:
– Иван, иди сюда!
– Пардон! Меня требует моя Прекрасная Дама. – Иван театрально откланялся и налег на педали.
«Его дама, – покорно повторил Клим. – Конечно, его… Обо мне и речи нет. И быть не может! Разве я соперник такому… Господи, почему он даже сейчас не снял свою распроклятую цепь?!»
Пыхтевший позади него Жоржик ухитрился догнать Клима и пристроился справа, поближе к обочине.
– Только молчи! – взмолился Клим, чувствуя, что мальчику не стыдно признаться. – Я уже подыхаю…
– Сейчас опять ровно пойдет, – шумно отдуваясь после каждого слова, сообщил Жоржик.
Клим только промычал что-то.
– Скоро приедем… Зато назад классно покатимся – с ветерком!
«Отцу подражает, – отметил Клим. – Все правильно. А кому же еще? На шестнадцатилетие Иван подарит ему золотую цепь толщиной с палец».
Вскоре подъем и вправду закончился, и Климу удалось наконец оглядеться. Поля были похожи на лоскутное желто-зеленое одеяло, причем все разноцветные части были разной формы и размеров. «Странно здесь нарезают наделы», – поверхностно удивился Клим, но в этот момент увидел дерево. Он резко выпрямился, потрясенный, и случайно нажал на тормоз.
– Вы что? – мальчик тоже остановился.
– Зина! – закричал Клим, не сумев с собой справиться.
Она оглянулась и, не спеша развернувшись, подъехала к нему.
– Что случилось? – Зина спрыгнула на землю и сгибом локтя отерла раскрасневшееся лицо.
– Смотрите! – от волнения у Клима опять сбилось дыхание. – Да вон же! Та сосна!
– Ну и что?
– Баба-Яга застряла, – пробормотал он, не зная, куда деться от стыда за свою нелепую выходку.
Всмотревшись, Зина рассмеялась:
– А точно! Надо же, я и не заметила. У вас цепкий взгляд, Клим!
– Я уже видел ее…
Зина сразу перестала улыбаться. Еще раз посмотрев на сосну, она пристально оглядела золотистые поля и тихо спросила, не повернувшись:
– Во сне?
И быстро обернулась к нему. Клим медленно наклонил голову, продолжая смотреть на нее исподлобья.
– Так это здесь было? Вы правду говорите? Но вы же здесь никогда не бывали? Как же это место могло вам присниться?! Вы сочиняете на ходу!
Она резко надавила поднятую педаль и покатила вперед, уже в движении усевшись в седло. Проводив Зину взглядом, он твердо сказал себе: «Перестань ее дергать! Она ничего этого не видела и не помнит. Это был твой сон. Сам и расхлебывай».
– Смотрите, хищник! – восторженно крикнул Жоржик, снова пристроившись к Климу.
– Высматривает маленьких мальчиков, – пошутил он, сглатывая тоску, которая поднималась к горлу снова и снова.
Жоржик обиделся:
– Какой же я маленький? Мне уже одиннадцать. Думаете, я глупый?
– Нет, не думаю, – удивился Клим.
Загадочно сузив черные глаза, мальчик нараспев спросил:
– А вот вы знаете, кто самый-самый первый оказался в Америке?
– Сибиряки, – не задумываясь, ответил Клим.
От изумления Жоржик даже приостановился.
– Кто-кто?
– Племена, жившие в бассейне реки Русь. Нынешней Лены… По крайней мере, есть такая версия. В языке американских индейцев обнаружено много общих корней с языком тех племен. Интересно, правда?
– Интересно, – по слогам произнес Жоржик и разочарованно признался: – А я так всех проверяю… Ну, вроде теста. И все отвечают: Колумб. Или Америго Веспуччи. А я заготовил ответ про викингов.
Клим поспешил утешить:
– Но они ведь все равно лет на пятьсот раньше Колумба там оказались.
– А про эти сибирские племена вы где прочитали? Это какие-нибудь новые открытия, да? Ой, я про это люблю читать! Дадите мне?
– Да пожалуйста, – охотно согласился Клим. – Только я так сразу и не вспомню, где читал… Надо поискать… Но я найду, ты не волнуйся.
Он усмехнулся про себя, подумав, что цепляется за любую ниточку – за корягу на дереве, за любопытство ребенка – лишь бы только привязать к себе женщину, которой вчера утром даже не знал. Это было и смешно, и глупо, но как посмеяться над этой глупостью – Клим не знал.
– А у вас много книг? – с жадностью спросил Жоржик. Глаза его так и сияли от близости еще не изведанной радости, которую таят в себе непрочитанные книги. – А можно я к вам приду? Я шуметь не буду!
– Можешь шуметь сколько угодно, – позволил Клим. – У меня такая тишина в доме, что уши закладывает.
От восторга мальчик поставил велосипед на дыбы и звонко выкрикнул:
– Так у вас свой дом? Вот здорово!
Климу стало неприятно его огорчать, но деваться было некуда:
– Нет. У меня обычная квартира. И даже не большая. Это я по деревенской привычке так говорю.
– Вы деревенский? – у Жоржика изумленно округлились глаза, и Клим даже дышать на миг перестал от того, как мальчик стал похож на мать.
– Крутогорские мы, – степенно, по-мужицки ответил Клим, насмешив его.
– А в деревне интересно?
– Тебе, наверное, интересно было бы, – чуть подумав, предположил Клим. – В детстве я о городе и слышать не хотел. Тогда мне ничего, кроме свободы, и не хотелось. А потом нужно было поступать в институт… Пришлось уехать. Так и остался здесь. Женился.
Жоржик с испугом спросил:
– Так у вас жена есть? А она какая? Она разрешит мне к вам приходить?
– Она и не заметит, что ты пришел, – выжав улыбку, сказал он. – У нее со здоровьем… не все в порядке, она спит целыми днями. Ну, иногда, конечно, просыпается… Но ты ее не бойся, она безобидная.
«Так что же я решил бы насчет Маши в своем сне?» – его опять охватила досада на то, что уже никогда не удастся этого узнать.
– А еще папа женился.
– Да ты что! – Глаза Дэна загорелись. Официально он осуждал ее отца, чтобы быть на правильной стороне – Лори и ее мамы, – но ей всегда казалось, что Дэн питает к ее отцу слабость. – На этой, как ее зовут? Николе?
– Ага. Здесь будет вечеринка. Я подружка невесты.
Едва ли, но Лори хотелось, чтобы Дэн представил ее в платье, в центре всеобщего внимания, в гламурной обстановке с ее бесстыдником-отцом, которого он тайно обожает.
– О, здорово, – на мгновение Дэн показался грустным и раздосадованным, потому что его там явно не будет, – никогда бы не подумал, что твой отец решит остепениться.
– Люди иногда удивляют. – Лори пожала плечами, и Дэн посмотрел на нее как-то странно и озадаченно, а потом пробормотал, что пойдет в душ.
Когда Дэн прошел мимо нее по лестнице и она услышала его возню в душе, Лори прислонилась головой к перилам, слишком усталая, чтобы что-то делать. После тридцати, по мнению их сверстников, вопроса о свадьбе Дэна и Лори даже не стояло. И если сами они об этом не задумывались, то окружение постоянно об этом напоминало.
Начиная от пьяных криков знакомых: «Вы следующие! Вы следующие!» – на одной из многочисленных свадеб, на которые они ходили в течение года; до открытых просьб матери Дэна о том, чтобы у нее наконец появился предлог для поездки на день шопинга в Кардифф (прекрасная причина для пожизненной клятвы – кружевное мятное платье-рубашка и головной убор из перьев фазана); заканчивая друзьями, которые, сидя на ужине после пары бутылок вина, говорили, что у Дэна и Лори «будет лучшая свадьба на свете, ну давайте, давайте, что за эгоисты!».
В ответ Лори всегда отшучивалась тем, что, будучи адвокатом и зная объем документации по разводу, ей что-то не хочется, но со временем этот предлог успел всем поднадоесть. Дэн называл Лори «дорогая» и «жена», из-за чего их новые друзья думали, что они женаты.
Вопросом всегда было не «если», а «когда». Лори ждала появления коробочки с кольцом, но этого так и не произошло: может, стоило поднажать?
Шум вокруг «когда же свадьба??!!!» достиг пика, когда им было около тридцати трех. Поначалу они этого избегали, но после новости о помолвке очередного друга серьезно обсудили этот вопрос за лекарством от похмелья – сэндвичами с яичницей одним субботним утром.
– Тебе не кажется, что не быть женатыми гораздо романтичнее? – спросил Дэн. – Когда люди вместе, несмотря на отсутствие всяких материальных обязательств, тогда это и вправду по-настоящему, – неразборчиво продолжил Дэн с полным ртом хлеба. – Не то что пригвоздить себя к правительственному контракту. Мы с тобой знаем лучше других, что все эти юридические бумажки в вопросах любви ничего не значат.
Лори скептично на него посмотрела:
– У нас нет никаких «обязательств»… кроме совместной ипотеки, каждой мебельной дощечки и машины.
– Я о том, что женатые люди не расстаются, даже когда все ужасно, потому что дали торжественное обещание перед всеми знакомыми и не хотят показаться глупыми, да и развод – большое дело. Большое, дорогостоящее, трудоемкое дело. Ты и сама говорила, что в итоге все дойдет до споров о том, кто заберет себе кофейный столик в виде колеса телеги, как в «Когда Гарри встретил Салли». А еще общественное порицание и ощущение провала. Такие, как мы, остаются вместе, даже когда все плохо, чисто ради любви. Наша верность не нуждается в священнике, детка.
С его неряшливой прической, милым выражением лица и дорогой полосатой футболкой Дэн как будто сошел с рекламы «Парня, с которым можно остепениться» двадцать первого века. Лори улыбнулась в ответ.
– Значит… ты хочешь сказать, что никакой свадьбы у тебя не будет, Дэн Прайс? И раз уж на то пошло, и у меня тоже? Союз Прайс – Уоткинсон так и не случится. Праткинсоны.
Он вытер рот салфеткой.
– Фу, ну мы же никогда не согласимся на дефис, что бы ни случилось, да?
Лори шутливо заныла:
– А длинное платье!
– Ну, не знаю. Никогда не говори никогда? Но прямо сейчас не в приоритете?
Лори задумалась над этим. Она чувствовала, что, если бы потребовала, добилась бы своего. Но она не была ни за, ни против свадьбы. Они были вместе с восемнадцати лет, куда им спешить. Плюс хотелось бы обойтись без того, чтобы достать пятнадцать штук откуда не возьмись, все-таки в доме много чего еще предстояло сделать. Лори улыбнулась, кивнула и пожала плечами.
– Да, посмотрим.
Эмили всегда говорила Дэну, какой он счастливчик, что у него такая покладистая, неворчливая девушка, а он закатывал глаза и отвечал: «Ты бы видела ее с карандашом в ИКЕЕ!» – но в такие моменты, глядя на его теплую улыбку, словно говорящую «да, она у меня такая», Лори чувствовала, что восхищение Эмили вполне оправданно, и знала, что Дэн с ней согласен.
И только сейчас, слушая шум воды в душе наверху, Лори поняла, что пропустила огромный, очевидный знак опасности в словах Дэна.
Да, жить вместе ради любви, без бумажек, романтично. Но если перевернуть его слова, то смысл в том, что после свадьбы сложнее уйти.
Три дня спустя Лори получила пакетик семян разноцветных мальв в открытке с картиной Ренуара, а внутри непривычно наклонным почерком мама написала: «За новые начинания. С любовью, мама». Лори расплакалась: значит, мама волнуется из-за их последнего разговора, это ее способ загладить вину. Может, дело не в ее ненависти к Дэну, и она специально старалась казаться жизнерадостной, чтобы показать: история не повторилась, Дэн не ее отец, и Лори не придется пройти через то, что прошла она сама.
Лори больше ни во что не верила. Всю жизнь веря в Единственного, в моногамную преданность человеку, которого выбрало твое сердце, она вдруг стала атеистом. Если Дэну верить нельзя, то кому тогда можно?
Лори знала, что в ближайшие годы многие будут говорить ей о необходимости снова поверить в преданность, в настоящую любовь: что можно все начать сначала и что в этот раз все будет по-другому. Она знала, что улыбнется, кивнет, но не поверит ни единому слову.
7
Два месяца и две недели спустя
– Можно, я приеду?
Лори ответила на звонок Дэна по дороге к трамвайной остановке с работы, чувствуя, будто ранний зимний воздух, характерный для поздней осени в Манчестере, сдирает кожу с лица. Она любила свой город, но в ноябре он был не очень-то гостеприимным.
Последнее время было непростым. С расставания прошло десять недель, а Лори чувствовала себя почти так же кошмарно, как в день ухода Дэна. Сталкиваясь на работе, они вынуждены были вести себя как обычно, чтобы не вызвать подозрения, потому что никто пока не догадался. Одна мысль, что их отношения будут разбирать по крупицам, наводила на Лори ужас, и она делала все возможное, чтобы этого избежать. Теперь, когда они разъехались, это было неразумно, не по-взрослому: пора посмотреть правде в глаза. У них также получилось скрыть это от друзей из чорлтонской группы – они придумали отговорки для того, чтобы не ходить на несколько мероприятий. В паре случаев они приходили, но поодиночке и врали не краснея. Но Лори не хочет и не станет той, кто выйдет из тупика, потому что вопреки всему она все еще надеялась, что это всего лишь вспышка, о которой никому и говорить не придется. Она надеялась, что нежелание Дэна обнародовать расставание – хороший знак.
Лори ни на шаг не приблизилась к пониманию того, что, черт возьми, произошло. Что она сделала не так? Она постоянно задавала себе этот вопрос.
Прослеживать шаги того, как Дэн ее разлюбил, было мучительно, но она знала, что должна это сделать, иначе будет обречена повторять это снова и снова.
Лори пришла к единственному заключению, что они, скорее всего, отдалялись друг от друга так медленно, что она и не заметила, такими маленькими шажками, что она их попросту проглядела. И со временем расстояние между ними становилось все больше и больше.
Конечно, единственным человеком, кроме мамы, которому она об этом рассказала, была Эмили. Это произошло спустя десять дней после расставания, и Эмили тут же разрыдалась. Они сидели в дешевом подвале димсам-бара под ярким неоновым светом. Для середины недели там было необычно тихо. Лори выбрала столик в конце зала, чтобы можно было вздыхать и хныкать, не привлекая к себе внимание любопытных глаз.
После того как Эмили рассказала обо всех подробностях недавней рабочей поездки в Майами с бездушными занудами в фирму по отбеливанию зубов, Лори собралась с мыслями и откашлялась:
– Хм, я должна тебе кое-что сказать.
Эмили тут же оторвала глаза от раздела меню с лапшой. Протянула руку и крепко сжала запястье Лори. Но потом перевела взгляд на бокал вина, который стоял рядом с ней, и явно смутилась.
– Боже! Нет-нет, не то, – сказала Лори. – Не-а. Пить можно.
Она сделала глубокий вдох:
– Мы с Дэном расстались. Он от меня ушел. Не знаю почему.
Эмили никак не отреагировала. Она отмахнулась и посмотрела с недоверием:
– Шутишь? Это уже слишком. Зачем?
– Нет, это стопроцентная правда. Между нами. Все кончено.
– Что? Ты серьезно?
– Серьезно. Все кончено. Я – одна.
Лори решила опробовать эту формулировку. Звучало нереально, но при этом было абсолютной правдой.
– Он порвал с тобой?
– Да. Он порвал со мной. Мы разошлись.
Лори отметила, как грубо и дико звучит, что кто-то с кем-то «порвал». Тебя отменили. С тобой покончили. Твои ресурсы исчерпаны.
– Лори, это правда? Это не перерыв? Вы разошлись насовсем?
– Да.
Лори держалась лучше, чем ожидала. Потом глаза Эмили наполнились слезами, и Лори сказала дрожащим голосом: «О боже, не плачь», – и по лицу Эмили потекли слезы, чертя линии на бежевом тональном креме.
– Прости, прости, – всхлипывала Эмили. – Я не могу в это поверить. Этого не может быть. На него, наверное, просто что-то нашло.
Это внезапное сочувствие от лучшей подруги стало последней каплей, и Лори заплакала вместе с Эмили, пока официантка с грохотом не поставила на стол два бокала вина со словами: «За счет заведения», – а потом быстренько удалилась. За женскую солидарность!
– Почему? У него что, удар какой-то случился? – спросила Эмили, немного переведя дыхание.
Лори подняла обе ладони, как бы говоря «черт его знает», и почувствовала себя гораздо лучше в обществе близкой подруги. Она была с ними с самого начала, еще с первого знакомства Лори и Дэна на неделе первокурсников в университете. Она была в курсе всего; ей не надо было объяснять события предшествующих восьми сезонов, чтобы концовка ее впечатлила. Концовка или перерыв в середине сезона?
– Дэн сказал, что больше не чувствует нас. Той ночью после «Приюта» он дождался меня, и все вышло наружу. Он уже давно задумывался над тем, чтобы уйти. И знаешь, это меня поразило. – Она остановилась. – Мы говорили о том, чтобы я перестала пить таблетки.
Эмили поморщилась:
– Аааа, так это страх отцовства? Зрелости, ответственности?
– Я спрашивала и даже предложила отложить вопрос о детях, но нет. Он решил, что от такой жизни он чувствует себя так, будто он уже в двух шагах от смерти, и вообще, пора найти себя заново.
– Может, это пробное расставание? Может, он решил поставить вас двоих на паузу, пока он будет прохлаждаться где-нибудь на Гоа вне зоны доступа? Как какой-нибудь Джейсон Борн? Боже, как только я забываю, за что ненавижу мужчин, один из них обязательно напомнит!
Лори тихо засмеялась.
– Не сомневаюсь. – Ей не хотелось признаваться в той слабой надежде, которую она чувствовала, это было бы уже слишком. Остальные должны полностью это принять за нее. – Он нашел квартиру. За ближайшие пару недель мы должны разобраться с деньгами. А потом, видимо, все. Он предложил обменять машину на мебель, так что, видимо, драки за кофейный столик в форме колеса телеги не будет. – У Лори снова сдавило горло.
– Не знаю, что и сказать, Ло. Он любит тебя до потери пульса, я знаю. Он боготворит землю, по которой ты ходишь, и всегда боготворил. Это какое-то сумасшествие. Это просто вспышка.