— В то время я работала в булочной. Денег было не очень много, но и потребности были тоже не велики. Почти каждый вечер я ходила на свидания, поэтому практически не тратилась на еду. Время от времени ребята делали мне подарки: недорогие украшения или, например, свитер. Я никогда не брала деньги. Никогда. В те дни у меня была потрясающая фигура. Все говорили это. Игры и веселье продолжались, однако временами мне становилось страшно. У меня по-прежнему были ухажеры, но я начала изнашиваться. Вы ведь знаете, как в Южной Флориде — каждый год целая толпа новых жопок. Я поняла, что мне пора подумать о будущем и найти что-то стабильное. Тут-то я и залетела. Я знаю, что не самая умная женщина в мире, вы это уже, наверное, заметили, но я усекла, что беременность — это шанс. Понимаете? Чтобы получить, что я хотела: надежного мужа и дом. Поэтому я поставила на Грега. Должно быть, вы считаете меня дрянью?

— Нет, я так не считаю, Мейбл, — ответила доктор Ноубл. У нее и в самом деле была чудесная улыбка. — Я думаю, в сложившихся обстоятельствах ты повела себя самым разумным образом. Ты решала свои насущные проблемы, но сегодня они обернулись для тебя новыми. Ты согласна с этой оценкой?

— Вполне.

— Мейбл, я серьезно настаиваю на том, чтобы, пока мы не стабилизируем твою нынешнюю жизнь, ты ничего не начала менять. Это касается и того предложения. Я, конечно, не могу диктовать тебе, что делать, — все решения принимаешь ты сама. Я только хочу заметить, что, если ты вступишь в новые интимные отношения, твои проблемы только усложнятся. Ты обещаешь хорошенько подумать об этом?

— Разумеется, док, я подумаю.

— В таком случае, на сегодня все. Ты придешь в четверг?

— Обязательно.

Я ушла от доктора Ноубл, понимая, что так и не услышала от нее того, что ждала. Подозреваю, что она не хотела быть ответственной за ситуацию в случае неудачи. Как она сказала, решения принимаю я. А мое видение моей жизни выхода не предполагало.

Лаура из „Хашбима\" прислала мне уведомление, что они получили новую коллекцию хлопчатобумажных разноцветных маек с глубоким вырезом. Она считала, что мне они должны понравиться. Поэтому я отправилась в магазин. Я чувствовала себя настолько несчастной, что мне было просто необходимо купить себе что-нибудь. Для бодрости, понимаете?

16

Герман Тодд

Всю свою жизнь я был дураком. Я обнаружил, что человек может знать это и, тем не менее, ничего не делать, чтобы исправить существующее положение. Я имею в виду, что вы можете осознавать собственную неполноценность и все равно продолжать вести себя как дурак. Я пришел к выводу, что мужчина является рабом своих гормонов, по крайней мере я-то уж точно.

— Ты эротоман, — однажды сказал мне Чес. — Какого черта ты это делаешь? Тебе давно пора повзрослеть.

— Никогда не повзрослею, — ответил я, — какой в этом смысл?

Эта среда была великим дерьмом. Все мои дни — большое дерьмо, но это было что-то особенное. Куча неожиданных претензий, две крупные сделки, которые сорвались, да плюс отвратительнейший клиент, вломившийся в мой офис и доказывающий свою правоту, не желая заплатить за то, что должен. Мне потребовался почти час, чтобы успокоить его и отправить восвояси. Он был, конечно же, не прав.

К четырем часам я понял, что все, больше не могу. Я сказал Голди, что собираюсь поехать в клуб и что она может дозвониться до меня, но только если в мое отсутствие случится что-нибудь неожиданное или важное.

— Другими словами, — улыбнулась Голди, — вы не хотите, чтобы вас беспокоили.

— Отлично соображаешь, — одобрил я.

Клуб, к которому я принадлежу, поистине потрясающее место. Марлен ненавидит его, но мне он нравится. Она бывает там только раз в двенадцать месяцев на праздник Нового года. Ну, а я — три или четыре раза в неделю. Я оказывал им кое-какие услуги, и у них не было причин на меня жаловаться. Это весьма необычный клуб для Флориды, потому что в нем совсем нет никаких ограничений для вступления. Черные, евреи, кубинцы — мы принимаем всех, лишь бы этот человек мог позволить себе платить взносы. Абсолютно никаких ограничений. Бог мой, среди членов нашего клуба есть даже люди, которые не пьют.

Одна из наиболее шикарных особенностей этого заведения заключается в том, что в нем полно женщин. Жены, любовницы, подружки, голожопки — все они ходят сюда играть в гольф или теннис, а также поужинать или позавтракать. Или же просто поохотиться в „счастливый час\"[2], когда работает бесплатный буфет. Обычно в баре женщин даже больше, чем мужчин.

К моменту, когда я добрался до клуба в среду, как раз наступил „счастливый час\". Народу в зале было полно, гул голосов смешивался с дымом сигарет и с запахом мужских и женских духов. Я поприветствовал нескольких знакомых, мужчин и женщин, и наконец добрался до стойки бара, возле которой не было ни одного свободного места. Я заказал двойную водку со льдом. К тому моменту, когда я получил свою выпивку и начал ее потягивать, все дерьмо этого дня превратилось в смутные воспоминания, и я стал оглядываться вокруг, подыскивая себе компанию — что-нибудь приятное на вид и очень дружеское.

Однако не я обнаружил ее — это она нашла меня, попросив огоньку для ее длинной коричневой сигареты. Вот начало этой истории. Ее имя было Лаура, она была шикарной дамочкой с потрясающими сиськами и низким голосом, которым она рассказывала такие шутки, какие обычно можно услышать только в мужском клозете. Она была разведена и сказала, что недавно дала отставку своему другу.

Ну, в общем, мы решили не болтать долго, а выпили еще по паре стаканчиков, закусили и отправились в ее домик в Бока трахаться на шикарной, громадной, с водяным матрасом, кровати.

— Задвинь занавески к чертовой матери, — сказал я, — или выключи свет.

— Ха, — усмехнулась Лаура, — это место абсолютно необитаемое, поэтому не волнуйся. А те, кто мог бы нас увидеть, засыпают около девяти. Никто не засечет наш срам.

Ну и траханье это было! Я пришел в себя только около трех часов ночи, интересуясь, есть ли где-нибудь пункт неотложной помощи.

Уже пересекая газон перед домом и направляясь к своему „линкольну\", я увидел, что ко мне решительным шагом приближается парень, очень походивший на обезьяну, только что превратившуюся в человека. Неплохо, правда, одетую. Он наградил меня мощным ударом в губу, и я прочно уселся на землю.

— Слушай, ты, сукин сын, — прогромыхала обезьяна, — если я увижу тебя здесь еще хотя бы раз, считай, что ты — дохлое мясо.

Он развернулся и быстро зашагал в сторону дома Лауры — у меня не возникло никакого желания остановить его. Разве может раненый воробей сопротивляться горному орлу? Я понял, что это был тот самый отставленный друг. И дорогая, милейшая Лаура оставила открытыми занавески и включенным свет для того, чтобы поднять уровень его ревности.

Ну и ладно, все это ерунда. Ни для кого не секрет, что если без конца пить и волочиться за бабами, рано или поздно получишь по физиономии.

Я потрогал свою разбитую губу и отправился домой. Марлен и Таня уже, конечно, спали. Поэтому я пробрался в спальню для гостей, снял с. себя одежду и залез под душ. А потом уже даже и не помню, как добрел до кровати. Наверное, спал на ходу.

В четверг я проснулся чуть позже одиннадцати и, конечно, чувствовал себя неважно. Я позвонил Голди и сказал, что опоздаю.

— Я уже это поняла, — рассмеялась она.

После того как холодный душ слегка привел меня в чувство, я выпил немножечко коньяка и посмотрел на свою разбитую губу. Она не выглядела слишком привлекательной, но в то же время и не казалась чересчур уж страшной. Хорошо еще, что я не потерял зубы. Потом я побрился, оделся и решил зайти к соседям. Я надеялся, что Мейбл сварит мне чашку кофе, как это обычно бывало. Однако ее не оказалось дома, поэтому мне ничего не оставалось, как, несмотря на дикую головную боль, сесть в машину и отправиться к брату на наш еженедельный ленч. По дороге я остановился, чтобы купить пиццу пипперони и упаковку холодного пива марки „Будвайзер\".

Чес, как только взглянул на мое лицо, сразу сказал:

— Держу пари, другой малыш не пострадал.

— Ты выиграл свое пари, — промямлил я, — меня повергли с одного удара.

Мы ели теплую пиццу и запивали ее холодным пивом. Мне что-то было не до разговоров, но Чеса прямо-таки распирало.

— Когда-нибудь, — сказал он, — ты непременно попадешь в серьезный переплет. Какого черта ты совсем не думаешь об этом?

— Этого никогда не случится, — заверил я брата. — Бог любит идиотов и пьяниц, а у меня с каждого боку по такому достоинству.

— Зачем ты все это делаешь? — спросил он меня. — Почти каждый день пьешь и где-то шляешься. Если ты собираешься доконать себя, это твое дело, но ты ведь травмируешь жену и дочку.

— Слушай, не затягивай веревку из вины на моей шее, Чес, — взвыл я, — мне хватает этого и дома. Да, кстати, ты помнишь, что я тебе рассказывал про курочку, которая живет по соседству? Я думаю, у меня с ней налаживаются неплохие отношения. Похоже, что она уже созрела.

Но брат не собирался менять предмет беседы.

— Тебе что, в самом деле, нравится, как ты живешь? — потребовал он ответа.

Я почувствовал, как во мне нарастает раздражение.

— Иди к черту. Конечно же, мне нравится.

— Послушай, парень, ты рождаешься, немножко живешь, затем умираешь.

— Ну и что? Все — дерьмо, и ты это знаешь.

— Что дерьмо?

— Жизнь — вот что. Поэтому я стараюсь получить как можно больше удовольствия.

— И ни во что не веришь.

— Конечно, верю, — сказал я. — Я верю в собирание божьих коровок. И стремлюсь собрать их так много, сколько смогу удержать.

Он покачал головой:

— Твои трахнутые божьи коровки — дерьмо и понос. Неужели до этих крошечных мозгов не доходит, что есть вещи, намного более ценные, чем твои удовольствия?

— Какие, например?

— Любовь.

— Ах, Боже мой, насколько я понимаю, любовь — это просто слово из нескольких букв.

— Тебе следует еще многому научиться, сынок.

— Я не хочу учиться, — вспылил я. — Я эгоист и признаю это. Но ведь каждый человек эгоист. Ты когда-нибудь видел кого-нибудь, кто бы не соблюдал собственные интересы.

— Да, — ответил мой брат, — например, я.

— Правильно, ты. Но посмотри, к чему это тебя привело.

— А ты когда-нибудь слышал, чтобы я жаловался? — спросил он спокойно.

— Нет, не слышал. И я уважаю тебя за это, но мне претит твоя готовность потерять свою задницу. Это, извини, глупо. — Я вздохнул, прикончил вторую банку пива и поднялся. — Мне пора отправляться в офис. Мы с тобой никогда не придем к соглашению по этому вопросу.

Чес сжал пустую пивную банку в своем громадном кулаке и уставился на нее.

— Я беспокоюсь за тебя, — произнес он низким голосом.

— Не беспокойся, брат, со мной все в порядке. — Я неожиданно наклонился и поцеловал его в щеку. Не помню, чтобы я когда-либо делал нечто подобное. — Береги себя.

Весь обратный путь я думал о нашей сегодняшней встрече. Она потрясла меня, я понимал это. Я всегда знал, что Чес более тонкий и умный, чем я. И даже когда мы в чем-то не соглашались, я все равно признавал это.

У меня вдруг возникло минутное чувство, что, возможно, я погружаюсь туда, откуда мне уже потом не вынырнуть, но это ощущение быстро прошло. Я повернул на север и поехал в свой клуб для того, чтобы слегка расправить плечи. Глядишь, и Лаура объявится.

17

Грегори Бэрроу

С самого начала для меня было очевидно, что в ЖАВ-проекте были две основополагающие проблемы: правильная дозировка и поведенческий результат. Ранее я не проводил подобные исследования, поэтому моя точка зрения была чисто теоретической.

Когда все необходимое оборудование в моей личной лаборатории уже стояло на своих местах, я приготовил достаточно слабый раствор синтетического тестостерона и сделал инъекцию одной из мышек.

Сняв толстые резиновые перчатки, я поставил видеокамеры записывать происходящее в клетке, а сам сел за письменный стол, чтобы вести дневник эксперимента. Когда я повернулся к клетке, инъецированная мышь лежала на спине четырьмя лапами вверх. Мертвая.

В следующем опыте я ослабил концентрацию гормона и взял другую мышь. Таким образом, постепенно уменьшая процентное содержание тестостерона, я добился, что четвертая мышь, которой была сделана инъекция, энергично и весело бегала по клетке, не обнаруживая никаких видимых побочных эффектов.

Тогда я расширил эксперимент. Взял мышь, которой не было введено химическое вещество, и посадил ее в клетку с инъецированной мышью. Между двумя особями началась яростная драка, и инъецированная мышь моментально одолела свою соперницу. После убийства, которое заняло считанные секунды, оставшаяся в живых мышь-победитель продолжала еще в течение некоторого времени кусать и дергать труп поверженного соперника. Я тоже записал эти результаты на кассету.

После этого я посадил в клетку двух мышей, которым не был введен тестостерон, и опять, почти мгновенно, победу одержала та же мышь. Я попробовал подсаживать к ней трех мышей, затем четырех, и все время получал изумляющий и необыкновенный результат — неинъецированные мыши оказывались практически неспособными оказывать сопротивление своей сопернице, которой был введен гормон. Она атаковала их с невероятной яростностью и быстротой.

Будучи человеком по натуре своей аккуратным, я проводил эксперименты тщательно и долго, не торопясь. На все это у меня ушло около двух недель. И вот однажды ко мне в лабораторию пришел мистер Мер-вин Макхортл и попросил, чтобы я доложил о результатах.

Я объяснил, почему так долго этим занимался, и показал ему все видеокассеты с записями экспериментов. Мистер Макхортл выглядел совершенно потрясенным.

— Невероятно, — сказал он, покачивая головой. — Но ты уверен, что эти убийства являлись результатами тестостероновых инъекций? Что в их основе не лежит какой-нибудь другой фактор?

— Конечно же, я сделал контрольные опыты, — ответил я, слегка обиженный, что он мог так подумать. — Все последующие эксперименты, проведенные мною, доказывают то же самое. Следовательно, то, что вы видите, можно считать непреложным фактом.

— Стало быть, ты утверждаешь, что агрессивность является прямым результатом добавленного тестостерона.

— Ну, во всяком случае, на этом этапе первичные результаты не оставляют сомнений. Однако все равно еще должно быть проделано много работы.

— И что ты будешь делать теперь?

— Я планирую поместить в одну клетку двух, трех и затем нескольких инъецированных мышей, чтобы посмотреть, как они будут общаться между собой. Затем я хочу расширить мои эксперименты, используя мышей-самок, которых я помещу в ту же самую клетку — к самцам. Я думаю, очень важно понять, будет ли в этом случае наличие добавочного тестостерона по-прежнему влиять на агрессивность или оно каким-то образом станет воздействовать на их сексуальное поведение.

— О, это было бы очень любопытно, — проговорил Макхортл, подмигивая мне. — Я хочу посмотреть все твои записи. Мне интересно, как проходит исследование.

Этим вечером, возвращаясь домой, я спросил Марлен Тодд:

— Тебе нравятся сильные мужчины?

Она засмеялась:

— Что за вопрос? Если ты имеешь в виду мужчин-атлетов или тех, которые занимаются бодибилдингом, то я отвечу, что нет. Категорически нет. Мне кажется, что они не мужчины, а уроды.

— Наверное, я неправильно сформулировал вопрос. Я имею в виду активных, энергичных, агрессивных мужчин, которые стремятся доминировать.

— Ответ по-прежнему нет. Я всегда подозревала, что эти мужчины пытаются таким образом спрятать внутреннее чувство собственной несостоятельности — в результате происходит как бы компенсация.

— Как ты думаешь, многие ли женщины разделяют твою точку зрения?

Марлен какое-то время колебалась.

— Не знаю, — наконец ответила она. — Мне кажется, что все-таки есть женщины, которые предпочитают сильных мужчин и с готовностью подчиняются им. А почему ты спрашиваешь, Грег?

— Просто любопытство. Я же тебе говорил, что я полный идиот, когда вопрос касается отношений между людьми. Мне нетрудно предположить, как в том или ином случае станут взаимодействовать между собой животные. Но я абсолютно не могу предсказать людское поведение. Я просто не понимаю, почему они хотят сделать те или иные вещи, каковы их мотивы, что ими руководит.

— Я думаю, что большинство людей имеют общий стимул поведения, — ответила Марлен, — самозащита. Это может быть первобытным инстинктом, но мне кажется, что со временем, в процессе эволюции, он стал намного более сложным. Например, я готова умереть за Таню. Я пожертвую собой, если для нее это будет означать выживание.

— А вот эти женщины, о которых ты упоминала и которые предпочитают принадлежать сильным мужчинам, как они объясняют свое поведение, тоже инстинктом самовыживания?

— Может быть. Скорее всего, это как атавизм. Пещерная женщина ждала сильного, агрессивного пещерного мужчину, потому что он мог убить саблезубого тигра и принести домой мясо.

— Хм, забавно, — улыбнулся я. — Значит, ты полагаешь, что женщины, отдающие предпочтение агрессивным мужчинам, таким образом пытаются отстоять свое право на выживание?

— Это может быть одной из причин, — ответила Марлен. — Другая же заключается в том, что они инстинктивно ищут сильных мужчин, чтобы производить сильное потомство, потому что наличие такого мужчины предполагает выживание семьи, выживание рода, выживание нации и всей человеческой расы, в целом.

Я откашлялся.

— Наверное, это неудивительно, но я слегка смущен. Мы начали с женщин, которые предпочитают принадлежать сильным мужчинам, а закончили условиями данной расы для выживания. Я думаю, мы с тобой здорово разобрались в эволюционном процессе.

— Грег, все, о чем ты спрашивал меня, имеет отношение к тому, над чем ты работаешь?

— Ну, весьма отдаленно, — ответил я осторожно. Я не мог признаться в большем. — А, кстати, как продвигаются твои дела?

Марлен улыбнулась:

— Мне следовало бы в отместку быть такой же скрытной, как и ты, но я, тем не менее, отвечу тебе. Эти новые духи и тот способ, которым я работаю, могут произвести настоящую революцию в парфюмерной индустрии.

— Звучит захватывающе, — проговорил я, хотя совершенно так не думал. — И что же сделает эту революцию?

— Я не хочу вдаваться в детали, но напомню тебе, что ученые до сих пор не понимают, как конкретно действует запах на человеческую психику. Что они знают наверняка — так это то, что определенные запахи могут вызвать сильные эмоции, навеять воспоминания, возбудить аппетит. Это все включает в себя также увеличение сексуальной активности. Но мои новые духи, если получится так, как я запланировала, заключают в себе другой подход: мои духи направлены на исправление поведения. Грег, почему ты смотришь на меня так странно?

— Ты подразумеваешь, — сказал я, — что твои новые духи смогут воздействовать на психику человека, как любой психотропный препарат, способный заставить людей, например, смеяться или плакать?

— Не совсем так, — возразила Марлен, — но эффект, ими производимый, в общем, будет влиять на привычное поведение этих людей.

— А что ты собираешься исправлять в их поведении? Оно должно стать более приятным?

— О да.

— А вдруг по истечении времени твой новый аромат повлечет за собой какие-то болезненные последствия? Например, антисоциальное поведение или что-нибудь другое.

— Боже мой! Ну, конечно, нет, — решительно произнесла Марлен. — Если бы я подозревала, что такое может случиться, я тотчас же прекратила бы работу над проектом.

Я хотел сказать, что предпочел бы сделать то же самое, но промолчал. Однако ее заявление всколыхнуло все мои собственные сомнения в отношении моральности и этичности той проблемы, которой я занимался. У меня не было никакого желания создавать новую касту убийц и разбойников. Людей этой породы и так достаточно много, чтобы разрабатывать ее в специальной лаборатории „Макхортл\".

— Даю пенни за твои мысли, — сказала Марлен.

— А разве ты не слышала об инфляции? — спросил я. — Сейчас он стоит уже по крайней мере пятак.

И мы оба засмеялись.

18

Джессика Фиддлер

В пятницу утром мистер Макхортл позвонил мне из своего офиса и сказал, что он чувствует себя настоящим быком и хотел бы приехать ко мне в полдень. Это была головная боль, так как именно в это время я собиралась посетить салон красоты. Но, разумеется, я ответила ему, чтобы он непременно приезжал, и как можно скорее, а затем позвонила в салон красоты, чтобы отказаться. Он делал для меня достаточно много, этот старичок, и я совершенно не собиралась портить с ним отношения.

„Папочка\" прилетел весь красный, возбужденный до чертиков и прямо со ступенек начал раздеваться. Он всегда носил длинные, как у боксеров, трусы, которые доходили ему до коленок. Презабавнейшее зрелище. Некоторые из них имели веселенькую расцветку: сегодня, например, на его трусах красовались кролики. Но я, конечно же, никогда над этим не смеялась. Поэтому и сейчас я просто сказала: „Ой, папочка, ты выглядишь так пикантно\".

С самого начала он сообщил мне, что у него что-то не очень хороший пульс — иногда с ним такое бывало, — поэтому, сами понимаете, сегодня вся работа лежала на мне. Я всегда говорила ему, что он замечательный любовник, и он любил это слушать. Заметьте, кстати, жены, если ваш муж не получает это дерьмо дома, он будет стремиться получить его где-нибудь еще.

После этого я дала ему бутылку темного пива, которое он так любил, а себе приготовила диетическую колу, потому что в последнее время я вдруг обнаружила, что начала полнеть, и надо было возвращаться к прежнему весу.

Он привез мне громадную банку нового крема для загара из своей лаборатории. Этот крем давал цвет бронзы, и вы могли загореть, ни разу не появляясь на солнце.

— Благодарю тебя, папочка, — сказала я, — это потрясающе! Особенно для дождливых дней. Как продвигается дело с вашей сумасшедшей таблеткой, о которой ты мне рассказывал? Той, что может сделать любого солдата суперменом?

— Двигается, двигается. Грег, как всегда, преуспевает.

— Кто такой Грег?

— Грегори Бэрроу. Наш основной исследователь-химик. Он возглавляет проект. Этот человек — гений.

— Я никогда не встречала гениев. Каков он?

— Ты знаешь, такой какой-то слабачок. Но, главное, у него потрясающие мозги. Я знаю, что он женат и что у него есть ребенок, но Грег живет только работой. Я подразумеваю, что он не играет в гольф или что-нибудь в таком роде. Настоящий трудоголик. Я хотел бы иметь больше людей, подобных ему.

— Ты думаешь, что ЖАВ-проект состоится? Будет успешным?

— Ну, Грег сейчас в хорошей форме. Он добился определенных успехов — вывел состав. И когда он вводит этот состав мышам, то они действительно становятся настоящими агрессорами. Я не вижу причин, почему человеческое поведение должно отличаться от того, что мы, предположим, видим в поведении мышей. И нет никакой разницы, будет ли форма состава жидкая либо она будет в виде таблетки или порошка.

— Ой, может быть, правительство даст тебе медаль.

Он рассмеялся:

— Будет лучше, если они оплатят все счета вовремя. Меня это вполне устроит. — Он снова засмеялся. — Извини, дорогая, но мне пора возвращаться в свою контору. Должен прийти один клиент, который собирается обсудить со мной новый продукт: лосьон для загара, скомбинированный с жидкостью против насекомых.

— О! Это потрясающая идея. В последний раз, когда я ходила на пляж, эти противные песчаные блохи, можно сказать, съели меня заживо.

— Счастливые блохи, — проговорил Макхортл игриво.

Когда он уходил, то оставил мне чек с моим жалованьем. Что за замечательная жизнь у меня была!

Я приняла душ, оделась и затем позвонила Вильяму Бревурту. Его не оказалось на месте — я оставила послание на автоответчике. Однако только я уселась смотреть „мыльную оперу\" по телевизору, как Вилли перезвонил мне. Я сообщила ему, что имею кое-какую информацию, и он пообещал быть у меня около девяти часов вечера.

Я позвонила Лауре Гюнтер в „Хашбим\" и предложила ей поужинать со мной и выпить по любимому коктейлю. Она с радостью согласилась — мы договорились встретиться в шесть тридцать.

Лаура была единственной женщиной в этом городе, с которой у меня сложились близкие, приятельские отношения. Она работала в „Хашбиме\", и однажды, когда я зашла посмотреть, что можно купить в этом магазинчике, мы с ней разговорились. Разговор закончился тем, что она рассказала мне о себе всю подноготную. Лаура оказалась женщиной прямой, открытой и не стесняющейся своего прошлого. Она была замужем за одним брокером, но два года назад развелась с ним. Нельзя сказать, чтобы она купалась в деньгах, однако работа в бутике в должности администратора давала ей возможность не слишком ограничивать себя в своих потребностях.

Она походила на дикарку. Крупная, тяжелая, но с прекрасной фигурой. Курила длинные коричневые сигареты, говорила низким голосом. Причем любила ввернуть такие словечки, которые и от грузчика-то не всегда услышишь. У нее был постоянный парень по имени Бобби Герк. Мне думается, что он слегка потягивал денежки из Лауры, но я никогда не задавала вопросы на эту тему.

Наш обед в маленьком китайском ресторанчике прошел прекрасно. Лаура рассказала мне, что у нее возникли кое-какие разногласия с Герком. Он хотел, чтобы она каждый вечер сидела дома — на случай, если ему придет в голову забежать к ней. Она сказала, чтобы он и не мечтал об этом, и каждый продолжал отстаивать свою точку зрения.

— Этот чертов слон думает, что я его собственность, — возмущалась Лаура, — а платит мало, он просто занимается арендой.

— Почему бы тебе не расстаться с ним? — предложила я. — Ты вполне можешь найти себе что-нибудь получше.

— Я работаю над этим, — ответила она. — Мне тут на прошлой неделе встретился один паренек в клубе, который думает, что он дрючит женщин, как бог. Но, разумеется, он женат. Однако у него хорошие кармашки. Я готова открыть ему кредит. Последний раз он пришел ко мне, шмыгая носом, и я сказала ему, что мое кредо: „Нет денег — нет игры\".

Мы также поболтали о летней моде, которая была настолько короче, насколько и уже. Затем наступило время, когда мне надо было уходить. Мы договорились встретиться на пляже в воскресенье. Около половины девятого я была уже дома. Мой шестилетний „понтиак\" ужасно тарахтел, поэтому я решила, что мне нужны новые „колеса\". Я прикинула, что могу намекнуть насчет этого Макхортлу: уж он-то отлично знал, что „нет денег — нет игры\".

Вилли-проныра появился ровно в назначенный час, неотразимый, как всегда. Этот парень совершенно определенно знал, как надо одеваться. Он захотел выпить содовой, и я принесла ему стакан.

Я рассказала Вилли про визит Макхортла этим утром. Мне не хотелось отдавать ему всю банку нового крема, так как я не могла отказать себе в бронзовом загаре. Поэтому я взяла столовую ложку и положила ему немного этого крема в алюминиевую фольгу. Вилли сказал, что для анализа этого вполне достаточно. Потом я поведала ему, что к мистеру Макхортлу обратился клиент, который сделал заказ на создание лосьона для загара в комбинации с жидкостью от насекомых.

— Звучит отлично, — обрадовался он. — Постарайся достать мне образец, когда они закончат.

Он вынул портмоне из роскошной кожи, инкрустированной какими-то фигурками, и протянул мне белый конверт, содержащий мою оплату. Я давно обратила внимание, что передавать купюры из рук в руки — не его стиль. Он всегда вручал мне деньги в чистом белом конверте.

Вилли направился к двери, но вдруг неожиданно остановился.

— Да, между прочим, — произнес он скороговоркой, как если бы только что вспомнил, — есть что-нибудь новое по поводу этой таблетки тестостерона?

Это была великолепная игра, однако меня не проведешь. Я прекрасно знала, что парнишка хитер, но я была еще хитрее. Мне сразу стало ясно, что он очень заинтересован в ЖАВ-проекте, который сулил много-много толстых белых конвертов.

— Да, — ответила я, — Макхортл рассказал мне кое-что.

— И что же?

— Видишь ли, я предполагаю, что этот проект действительно что-то уникальное. Очень важная работа, сверхсекретная.

Вилли вылупился на меня.

— Я же обещал тебе, что ты получишь лишние две тысячи, если принесешь мне образец.

— Да, обещал. Но я хотела бы увериться в твоих намерениях. Как насчет предоплаты?

Его лицо окаменело.

— Надеюсь, ты не собираешься жадничать, Джесс?

— Эй, Вилли, — улыбнулась я, — давай начистоту. Я делаю то же самое, что и ты. Ты сказал мне, что покупаешь информацию у людей, которые знают, и продаешь людям, которые хотят знать. Правильно? Ну что же, я как раз знаю то, что ты хочешь знать. Жадность здесь ни при чем, это только бизнес.

Сохраняя по-прежнему каменное выражение лица, он опять достал свое замечательное портмоне и на этот раз дал мне деньги без конверта, просто из рук в руки. Я поблагодарила его и пересказала ему, что слышала от Макхортла про инъекции, которые были сделаны мышам.

— И он думает, что подобное произойдет и с человеком?

— Мервин сказал, что не видит причин, почему люди должны вести себя другим образом. И что форма препарата не важна — будь то жидкость, таблетка или порошок.

— А он случайно не упоминал имя химика, который работает над этим?

Неужели этот жулик хотел, чтобы я показала ему свою голую задницу? За кого он меня держал? За абсолютное дерьмо? Я собиралась скармливать ему информацию по всем правилам: понемногу, время от времени, деньги вперед.

— Нет, — сказала я, — он не упоминал никакого имени.

Бревурт кивнул, убрал свой бумажник и направился к выходу. Перед дверью он задержался.

— На тебе невероятно привлекательный наряд, Джесс.

— Спасибо, — улыбнулась я.

Дверь закрылась — я так и осталась стоять в некотором недоумении. Часто ли вы слышали, чтобы мужчина употреблял слово „наряд\"? Интересно, что бы это значило?

19

Марлен Тодд

Должна признаться, я возлагала большие надежды на духи, в основе которых будет лежать окситоцин — так называемое „Объятие гормонов\". Если бы это удалось, то пользователь духов и тот, кто однажды вдохнул их, стал бы эмоционально богаче, душевно теплее и заботливее. Мне казалось, что современный мир нуждается в таких духах. Они представляли собой ценность не только для мужчин, но и для женщин.

Однако на самом деле „Объятия\" могли иметь и более широкое применение. Можно использовать ароматическую основу моих духов в любых местах: будь то вентиляторы в домах, в офисах или на фабриках. Это дало бы эффект ослабления стрессов, позволило бы избежать излишней нервозности и, безусловно, создало бы более благоприятную атмосферу между людьми, находящимися в данном помещении.

Другими словами, благодаря этим духам могла наступить эмоциональная революция.

Казалось совершенно ошеломляющим, невероятным, какой эффект „Объятия\" могли дать при широком применении. Их можно было использовать, например, в специальных таблетках от моли или как средство, очищающее и дезодорирующее запахи в тюрьмах. Их можно было использовать на важных дипломатических конференциях, да и просто на дружеских вечеринках.

Наш специальный отдел выполнил мой запрос в отношении аэрозольной формы синтетического окситоцина, который должны были прислать из Европы. А пока я полностью погрузилась в экспериментирование и записи по поводу этого нового аромата.

Композиция духов включает в себя несколько ступеней: сначала вы создаете основной элемент, так называемое сердце запаха, а потом добавляете другие запахи, которые, вместе составляя букет, тем не менее, немножко различаются в восприятии во времени и создают тем самым „последовательность прочувствования\". Центральным ароматом моего проекта был запах цитруса. Я начала готовить концентрированный лимонный экстракт, чтобы затем добавить туда запах лаванды. Окситоцин не имел специфического аромата, или, во всяком случае, как указывалось в статье, отдушка была очень незначительна, поэтому запах цитруса вполне мог ее нейтрализовать либо просто замаскировать. Что было очень важно для создания „Объятий\".

Когда наконец в контейнерах мне привезли гормон, который я так долго ждала, я принесла эти контейнеры в лабораторию и расставила вокруг своего рабочего стола. В лаборатории находились еще два „носа\", но они целиком были погружены в собственные проекты и не обращали на меня никакого внимания.

Я приготовила несколько тонких полосок промокательной бумаги и села за стол. Затем, надев тонкие перчатки из латекса, взяла одну полоску бумаги и обработала ее окситоциновым спреем, после чего быстро провела ею перед носом и вдохнула. Я ничего не почувствовала.

Тогда я поднесла полоску ближе и вдохнула глубже. Мне удалось уловить какой-то странный запах: не сказать, чтобы приятный, но вроде бы и не плохой. Я опять сделала вдох. Этот слабый аромат смущал меня. В моей практике парфюмера еще не было случая, чтобы я не сумела вспомнить запах. Но самое интересное было то, что он не был похож абсолютно ни на что. Запах был ни цитрусовый, ни цветочный, ни животный, ни масляный, и я не могла понять, какие эмоции он у меня вызывает.

Я подвесила бумажку специальным образом, чтобы она высыхала. Затем медленно пошла вдоль полок, читая наклейки и пытаясь таким образом восстановить в памяти чувство, которое вызвала у меня эта отдушка. Но я не нашла ничего, что могло бы навеять мне какие-либо воспоминания. Окситоцин, казалось, имел какой-то уникальный аромат.

Я вернулась к моему столу и снова понюхала обработанную окситоцином бумажку. На этот раз необыкновенный аромат ощущался четче, был более концентрированным. Запах сухого образца стал несколько приятнее и вызывал в моей памяти какую-то ассоциацию, которую я никак не могла уловить. Я опять понюхала и опять пришла к выводу, что этот запах пробуждает во мне эмоциональные воспоминания. Но я все равно не понимала, какие именно.

Я взяла свою бумажку и направилась к рабочему столу Мери Гудбоди. Это была самая непривлекательная женщина из всех, которых я когда-либо видела: с ужасной фигурой и очень некрасивым лицом, но с невероятно добрым характером. И, совершенно определенно, она была высококлассным „носом\". Когда я подошла к ней, она подняла голову и посмотрела на меня.

— Мери, — обратилась я к ней, — я все понимаю и сама терпеть не могу, когда мне мешают работать, но не могла бы ты все-таки понюхать этот образец и сказать мне, напоминает ли тебе что-нибудь этот запах?

— Конечно, — приветливо ответила она, — давай сюда.

Мери взяла полоску и быстро провела ею перед своим носом, делая легкий вдох.

— Странно, — проговорила она.

Затем поднесла полоску ближе к носу и вдохнула поглубже. Было совершенно очевидно, что она озадачена так же, как и я; Мери в недоумении уставилась на исследуемый образец и покачала головой.

— Этот запах вызывает у тебя какие-нибудь воспоминания? — спросила я.

Мери еще раз провела бумажной перед носом и закрыла глаза. Так она сидела примерно минуту. Потом вдруг широко раскрыла глаза.

— Боже мой! — с триумфом воскликнула она.

— Ну что это, что? Этот запах что-то напомнил тебе?

— Розово-лиловый цвет, — сказала она.

И вы знаете, она была абсолютно права. Запах окситоцина действительно ассоциировался с розово-лиловым цветом.

Я наклонилась и поцеловала Мери в щеку.

— Ты просто чудо, — произнесла я, — и, как всегда, права. Большущее тебе спасибо.

— Что это за состав? — спросила она с любопытством, передавая мне мой образец.

— Кое-что новое, — ответила я и направилась к своему столу, чувствуя себя взволнованной.

То, что требовали от нас представители компании „Дарси и сыновья\", полностью соответствовало розово-лиловому цвету. Они хотели, чтобы „Объятия\" были мягким, чувствительным, ностальгическим запахом. Какой еще цвет мог вызывать приятные воспоминания лучше, чем розово-лиловый?

Я не торопилась испробовать окситоцин на своей коже, сначала мне хотелось понять, как этот препарат влияет на настроение и поведение.

Следовало также выяснить, каковым окажется воздействие окситоцина при его длительном использовании: если это вдруг повлечет за собой какие-нибудь возбуждающие эффекты, то от него придется немедленно отказаться.

Одно из наших фармакологических подразделений разрабатывало новый ингалятор для назального употребления. Я отправилась к ним в лабораторию и спросила одного из химиков, Тони Седона, не может ли он дать мне пустые пластиковые ингаляторы. Он принес мне три штуки.

Остаток дня я провела, тщательно заполняя ингаляторы стерильными шариками ваты, которые потом пропитала синтетическим окситоцином. Закончив, я вставила трубки ингалятора в ноздри и сделала глубокий вдох. У меня сразу же появилась физическая реакция: я ощутила, как по всему телу разливается приятное тепло. Через секунду я увидела, что моя кожа порозовела, и почувствовала дрожь в паху и под мышками. Но все эти симптомы длились не более одной-двух минут. Затем они куда-то исчезли — я спокойно встала и отправилась в подземный гараж, чтобы ехать домой с Грегом Бэрроу.

Мы всю дорогу болтали о совершенно незначащих вещах, а когда были уже на подъезде к дому, Грег вдруг сказал:

— Высади меня, пожалуйста, здесь, Марлен. Мейбл просила купить молоко. Дальше я дойду пешком.

— Конечно, дорогой, — ответила я. — Но тебе нет необходимости иди домой пешком: я подожду тебя, мой драгоценный.

Он медленно повернулся и посмотрел на меня.

— Зачем ты будешь ждать меня, Марлен? Ты же наверняка торопишься домой.

— Никаких проблем, — весело воскликнула я. — У Германа сегодня вечером очередной клиент, а мы с Таней поужинаем салатом. Мне не надо готовить, и я с удовольствием подожду тебя.

Он больше ничего не сказал и ушел в магазин, а когда вернулся, молча сел в машину, и мы поехали дальше. Перед тем как высадить Грега возле его дома, я, наклонившись к нему, сжала его руку и поцеловала в щеку.

— Желаю тебе чудесного-чудесного вечера, — сказала я. — И хорошего сна. Я люблю тебя, Грег.

— Спасибо, — сконфуженно пробормотал он и поторопился вылезти из машины.

Таня была в столовой и накрывала стол для ужина.

— Привет, моя радость, — проворковала я. — Ты просто очаровательна в своих джинсах и футболке. Иди сюда, мама поцелует свою малышку.

Таня бросила на меня странный взгляд.

— Ты в порядке? — спросила она.

— Никогда не чувствовала себя лучше. Дай-ка я еще разок поцелую тебя.

Герман оказался дома. Он спустился вниз побритый, умытый и одетый для своего очередного ужина.

— О! Ну, ты роскошно выглядишь, — воскликнула я, обнимая мужа. — Я вышла замуж за кинозвезду.

Он, принюхиваясь, наклонился ко мне:

— Если бы я не знал тебя лучше, то решил бы, что ты напилась.

— Люблю твои шутки. — Я засмеялась. — Просто обожаю все твои шутки. О, дорогой, возвращайся домой, как только сможешь. — Оглянувшись, дабы увериться, что Тани нет рядом, я продолжила: — Любимый! Ты и я, мы чудесно проведем сегодняшнюю ночь. Это будет длинная-длинная ночь, и она будет стоить того. Я люблю тебя, Герман.

— А? — изумленно выдохнул он. — Конечно… — И быстро ретировался.

Я помню, что говорила без остановки в течение всего ужина. Но ближе к концу — на меня навалилась страшная сонливость — я испугалась, что не сумею добраться до постели и упаду где-нибудь.

— Мне необходимо сделать перерыв, — сказала я Тане. — Доканчивай ужин без меня. А когда закончишь, иди занимайся своими делами. Я спущусь позже и все вымою. Я люблю тебя, детонька. Люблю тебя, люблю тебя, люблю тебя!

Мне удалось кое-как забраться на второй этаж, но я была слишком беспомощна, чтобы переодеться. Я просто скинула верхнюю одежду и повалилась на кровать, пребывая уже в глубоком сне. Конечно же, я не спустилась в этот вечер вниз, чтобы вымыть тарелки и убрать со стола. И, разумеется, не очнулась, когда вернулся домой мой муж. Я проспала двенадцать часов.

Все мои сны были розово-лилового цвета.

20

Чес Тодд

Обычно в течение месяца мне звонят примерно раз десять, и три или четыре из звонков оказываются ошибочными. Однажды вечером в конце мая тоже раздался телефонный звонок — я был уверен, что это опять какая-нибудь ошибка, поскольку в такое время мне обычно никто не звонит. Но потом я подумал — вдруг это мой безмозглый братец, и взял трубку.

Однако это оказалась моя племянница Таня. Я рассмеялся:

— Привет, дорогая. Очень рад, что ты позвонила. У вас все в порядке?

— Да, в порядке, — ответила она очень сухо. — Я хочу поблагодарить тебя за книгу с автографом, которую ты мне прислал.

— Приятно слышать. Ты читала ее?

— Да, читала, и мне очень понравился Томми-Муравей. Он смешной. Я думаю, тебе следует написать о нем еще одну книгу.

— Я счастлив, что ты так говоришь, потому что это именно то, что я сейчас делаю. В следующей книге Томми встречает девочку-муравья и влюбляется в нее.

— Это здорово, — одобрила она и на какое-то время замолчала.

Я начал волноваться.

— Все в порядке? — переспросил я.

— Дядя Чес, — наконец сказала Таня, — ты не мог бы оказать мне любезность? Большую любезность?

— Ну, конечно. А что именно?

— Ты можешь дать мне немножко денег?

Я был ошарашен. Мне казалось, что моя племянница ни в чем не нуждается. К тому же я абсолютно не был уверен, что Марлен одобрит такой поступок с моей стороны.

— И сколько же тебе нужно, Таня?

— Много.

— Ну, как много?

— Сто долларов? — спросила она с надеждой. — Мне в самом деле нужны эти деньги.

Для меня это был шок.

— Ты не могла бы мне сказать, на что тебе нужна такая сумма?

— Это секрет.

В первый момент я подумал, что она собирается купить что-нибудь дорогое своей матери или отцу на день рождения. Затем я вспомнил, что и у того и у другого дни рождения в ноябре.

— Секрет, — повторил я. — Ну ты же знаешь, что мне можно рассказать. Я обещаю никому не раскрывать твой секрет.

— Никому?

— Ни одной душе! Клянусь честью.

— Хорошо, — начала она медленно. — Я хочу отдать эти деньги своему другу.

— О… Мальчику или девочке?

Долгое молчание. Затем:

— Мальчику.

— Что за мальчик?

— Просто мальчик, — сказала она.

Теперь я успокоился. Если она предполагает на эти деньги купить мальчику подарок на день рождения, это было то, с чем я готов был согласиться. Но я не видел никакого смысла давать ей стодолларовую бумажку, не зная имени мальчика. У меня свои представления о воспитании в этом вопросе.

— Я не прошу тебя подарить мне эти деньги, дядя Чес, — продолжала девочка. — Я просто прошу тебя дать мне их взаймы. Я верну их тебе, обязательно верну.

— А ты… не хочешь попросить об этом маму или папу?

— Я не могу, — ответила она горько. — Ты единственный, кого я могу попросить.

Ненавижу дилеммы, подобные этой. Я имею в виду, что люблю Таню и думаю, что и она меня любит. Более того, и это очень важно, я считаю, что она мне доверяет. И мне вовсе не хотелось выдавать ее секрет даже ее родителям. Особенно родителям. Я прекрасно понимал, что это означало бы конец любви моей племянницы, конец ее доверия.