— Легко ему сидеть в своем кабинете этаким феодалом, тыкать в нас жирным пальцем и разглагольствовать об убийстве Дакоты. Убийство это или нет — на самом деле ему все равно, он-то прекрасно знает, что это расследование ему не завалить. Оно под юрисдикцией Баттальи.

Парадная дверь открылась, и вместе с порывом холодного воздуха в здание вошел лейтенант Петерсон. Чэпмен поднялся, и его фирменная ухмылка вмиг исчезла.

— Я думал, ты поехал домой, Лу.

Даже не остановившись, Петерсон прошагал к лифту, рявкнув на ходу:

— Я же сказал увести мисс Купер из здания, Чэпмен. Она больше не должна заниматься этим делом. Этим, этим… несчастным случаем.

3

Я сидела в машине Чэпмена и дрожала от холода. Морозный ночной воздух бодрил, и, несмотря на поздний час, спать совсем не хотелось. Неожиданное появление Петерсона в холле объяснялось прибытием из морга детектива с ключами Дакоты. Они столкнулись в тот момент, когда Петерсон уже захлопывал дверцу своей машины. Лейтенанту пришлось вернуться: он тоже хотел побывать в квартире Лолы на пятнадцатом этаже.

Чэпмен знал, что лично осматривать дом женщины — не в стиле Петерсона. В таких делах лейтенант не отличался щепетильностью и в поисках улик предпочитал полагаться на сообразительность подчиненных и сделанные ими фотографии.

— Лу бегло осмотрит квартиру, убедится, что все в порядке, ребята сделают пару снимков. Как только они уедут, я за тобой приду, — сказал Майк и, проводив меня до своей машины, отпер дверь. — Когда лейтенант будет уезжать, просто сползи с сиденья, чтобы он тебя не увидел. Да, и не включай печку и радио. Он уйдет минут через двадцать.

— Ты ведь знаешь: если мы попадемся, он нас прибьет.

— Такого просто не может быть, детка. В квартире будем только ты, я и Джордж Зотос. Кто настучит?

Зотос — один из ребят в команде Майка, мы с ним работаем уже много лет.

— Тебе ничего не грозит. Батталья даже не знает, что ты здесь, да и Петерсон отдавал приказы не тебе, а мне.

Около половины второго ночи Петерсон вышел на улицу. Водитель развернул машину, забрал лейтенанта, и они укатили. Через десять минут появился Чэпмен, что-то сказал стоявшим у входа полицейским, перешел дорогу и, вытащив меня из машины, повел по обледеневшему тротуару. Мы дошли до 115-й улицы и, свернув в переулок, подобрались к зданию с тыла. Тяжелая железная дверь была приоткрыта: закрыться ей мешал фонарь, который раньше я видела у Чэпмена. Распахнув дверь, он забрал фонарь и провел меня в здание через подвал. На пятнадцатый этаж мы поднялись на единственном работающем лифте. Со страшным скрежетом он медленно полз вверх. Наконец кабина остановилась, мы вышли и, перейдя на южную сторону, направились к квартире 15А. Чэпмен тихонько постучал, дверь открылась, и Зотос впустил нас внутрь.

Майк передал мне пару резиновых перчаток в обмен на черные кожаные, которые я таскала весь вечер.

— Ни к чему не прикасайся, не показав мне. Просто пошарь тут вокруг, посмотри. Вдруг что-нибудь тебя заинтересует.

— Она что, неисправимая лентяйка? — Джордж качал головой, не зная, с чего начать. — Здесь обыск был или ей просто нравилось жить в таком бардаке, как думаете?

Я была в кабинете Лолы всего несколько раз — приезжала обсудить ее проблему и убедить кураторов поддержать ее во время процесса.

— Думаю, это естественная для нее среда обитания. В колледже я видела нечто подобное.

Мы стояли в гостиной, обставленной на первый взгляд остатками с распродажи подержанной мебели Армии спасения. Классическая обстановка довоенной шестикомнатной квартиры почти не угадывалась за причудливой коллекцией стульев необычных форм, парой обитых выцветшим бордовым бархатом викторианских диванчиков на двоих, бежевой кушеткой и стопками перевязанных веревкой картонных коробок. Когда бы их сюда ни принесли, Лола явно не открывала и не разбирала их.

Я прошлась по другим комнатам и получила общее представление о планировке. Маленькая кухонька, выдержанная в грязно-коричневых тонах шестидесятых, оказалась довольно пустой. Это лишь подтверждало тот факт, что почти месяц Лола жила в Нью-Джерси. В столовой, у окна с великолепным видом на парк и реку, стоял старый дубовый стол. И здесь повсюду громоздились коробки. Сбоку почти на всех было нацарапано «КНИГИ».

В главной спальне открывался тот же вид: и наружу, и внутри. Несколько коробок было распаковано, часть книг разбросана по полу, часть свалена на полке.

— Что она преподавала? — Майк вошел в комнату следом за мной.

— Политологию. Когда мне поручили вести это дело и я впервые встретилась с ней, она еще работала в Колумбийском университете и пользовалась столь редкой репутацией блестящего ученого и преподавателя. Лола была прекрасным лектором.

Я просмотрела маленькую стопку книг на тумбочке. Оказалось, что все — романы, а не учебники. Интересно, подумала я, это ее любимые? Она держала их под рукой, чтобы перечитать? В самой верхней книге — ранних произведениях Ле Карре[7] — торчала закладка. Лоле уже никогда его не дочитать.

— Студенты любили ее, потому что она умела завладеть вниманием аудитории. На ее лекциях не заскучаешь. Помнится, прошлой зимой я как-то встретилась с ней в колледже. Она сказала, что я могу прослушать ее лекцию. Муниципальные институты в начале двадцатого века — мэры, коррумпированные чиновники Тамани-Холла, городские тюрьмы и суды. Разумеется, я была заинтригована и решила прийти пораньше. Я вошла и уселась на последнем ряду.

— Тоже мне, отдых называется. Сплошная работа, — заметил Майк, открывая ящики и исследуя их содержимое.

— Ага, именно этим Лола меня и соблазнила, — улыбнулась я, вспоминая тот день. — Она потратила неделю на обсуждение политики Джентльмена Джимми Уокера,[8] мэра Нью-Йорка конца двадцатых. А еще у нее была уникальная методика: она не только сообщала студентам факты, но и заставляла их прочувствовать атмосферу изучаемого периода. Она расхаживала вокруг кафедры, великолепно изображая Мэй Уэст[9] и описывая арест и судебное преследование актрисы за постановку ее пьесы «Секс» в 1926-м. Она зачитывала отрывки из автобиографии, рассказывала об условиях в тюрьме Томбс и о том, как растерянных, больных женщин загоняли в камеры, будто скотину.

— Сейчас ты, чего доброго, скажешь, что под этой плотью таится страдающее сердце.

Я провела пальцем по корешкам книг, читая названия. Большинство томов на этой полке оказалось трактатами о нью-йоркских властях девятнадцатого и двадцатого веков — специализация Лолы.

— Свой рассказ она закончила описанием тюремной системы, управляемой алчными и глупыми чиновниками, которые были хуже заключенных. Потом она скользнула взглядом по головам студентов и процитировала Уэст лично мне: «Человечество забыло свои идеалы на улице».

— И весь спектакль для тебя одной?

— Я приехала убедить ее привлечь Ивана к суду, помочь ей осознать важность этого шага, а она хотела дать мне понять, что не желает видеть его в тюремной камере. Типичное раздвоение чувств у женщины, пережившей насилие в семье.

Чэпмен приподнял край покрывала, заглянул под кровать и продолжил осмотр комнаты.

— Не очень-то похоже на классическое гуманитарное образование. По-моему, больше смахивает на дерьмовый второсортный спектаклик. Вроде представления, что они устроили вчера с этими придурковатыми прокурорами из Джерси.

— Она умела и то, и другое. Я дам тебе почитать несколько ее опубликованных статей. Тебе понравятся ее работы о Гражданской войне и Призывных бунтах. — Майк знал о военной истории больше, чем все мои знакомые, и много читал по данной теме.

— Прибереги 1863 год на потом и перенесись в двадцать первый век.

Майк был явно раздражен, и не без оснований: я отвлеклась. Я повернулась к книжным полкам спиной и подошла к письменному столу.

— Компьютер?

— Оставь. Джимми Бойл заберет его завтра.

Бойл возглавлял наш отдел киберполицейских и слыл гением в извлечении файлов и информации, на мой взгляд, в прямом смысле затерявшихся где-то в пространстве и времени.

Остальная часть письменного стола была завалена спиральными блоками бумаги для записей, дисками, телефонными сообщениями трех- и четырехмесячной давности, которые в ближайшие дни будут тщательно изучать детективы, и маленькими фотографиями в рамках. На одной я узнала молодую Лолу в мантии и академической шапочке на церемонии вручения дипломов в Барнарде. На другом, более позднем снимке была запечатлена вся семья Дакота перед домом ее сестры в Саммите.

На спинке стула у стола висел черный вязаный кардиган.

— Знаешь, во что она была сегодня одета? — спросила я.

Майк крикнул Джорджу, но он тоже не видел тело. Майк достал из кармана блейзера блокнот и внес этот вопрос в список.

— Утром судмедэксперты составят опись, а я спрошу у сестры, уехала Лола из Джерси в той одежде, в которой ее нашли, или нет.

Указательным пальцем я оттянула нагрудный карман свитера.

— Эй, Майк, может, вытащишь эту бумажку?

Я не хотела ни к чему прикасаться, а то потом проблем не оберешься. Каковы бы ни были мои благие намерения, сегодня ночью меня здесь нет. Майк сунул руку в перчатке в карман и вытащил сложенную пополам страничку из телефонной книги. Наверху красовалась шапка «КОРОЛЕВСКИЙ КОЛЛЕДЖ», а под ней жирными буквами было написано одно-единственное слово: «Мертвецкая».

Ниже шел список из четырех чисел: 14 46 63 85.

Майк прочитал их вслух.

— Это тебе о чем-нибудь говорит? Человек? Место?

Я покачала головой.

— Вероятно, так обзовут это здание его жильцы, — заметил Джордж.

— Это ее почерк?

Я видела достаточно Лолиной корреспонденции и сразу его узнала.

— Да. Есть дата?

— Нет. Я подтвержу подлинность записки и одежды. Когда будем в Джерси, напомни мне спросить сестру, надевала Лола вчера этот свитер или нет.

Я открыла шкаф, и мы осмотрели его содержимое. Обычная смесь юбок и слаксов, платьев и блузок. Размер и покрой соответствовали пышному бюсту и узким бедрам Лолы.

— Что тебе известно про ее хахаля? — крикнул мне Джордж из второй, маленькой спальни.

— Первый раз слышу. — Я закрыла шкаф и пошла к нему.

В комнате были диван и кресло. Джордж стоял перед комодом, выдвинув все три ящика. На кончике его шариковой ручки болтались мужские трусы «Жокей».

— Принеси мне с кухни пакеты. Посмотрим, нельзя ли узнать, кто такой этот Мистер Плавки Сорокового Размера.

Из-под дивана торчал кончик полосатой простыни. Майк сбросил подушки на пол и, выдвинув металлический каркас кровати, сдернул белье с узкого матраса. Простыню и пододеяльник он положил отдельно.

— Посмотрим, посмотрим, не найдут ли на них в лаборатории немножко любовного сока.

Майк завернул белье в обычные коричневые бумажные пакеты, чтобы исключить возможность загрязнения одной поверхности о другую, в полиэтилене сырая ткань могла испортиться.

Джордж хихикнул.

— Вот и верь после этого версии мэра, что она сама бросилась в шахту лифта. Мол, страшно огорчилась из-за ареста Ивана. Петерсон сказал, что в первую очередь мне нужно искать предсмертную записку. Черт, кажется, перед смертью она не преминула пуститься во все тяжкие. Кутнуть под конец на всю катушку.

— Давайте пока оставим здесь все, как есть, а утром пришлем группу для поиска улик. Кому-то же надо все здесь осмотреть. — Чэпмен махнул в сторону шкафа, где висела мужская одежда. — Нужно проверить ярлыки, поискать документы. Это займет часы. Сейчас опечатаем квартиру, а на ночь поставим у двери копа.

— Почта есть? — Надевая пальто, я снова огляделась.

— Нет. Зять сказал, что всю ее корреспонденцию пересылали в колледж, там она ее и просматривала, у себя в кабинете. Завтра заберем.

— Вряд ли. Я общалась с ребятами из юридических отделов и в Колумбийском университете, и в Королевском колледже. Могу сказать одно: если первой в кабинет Лолы попадет Сильвия Фут, его вылижут так, будто там ЦРУ побывало. От профессора Дакоты и следа не останется.

Фут была главным юрисконсультом Королевского колледжа, прослужив более четверти века на том же посту в Колумбийском университете. Она воспользуется любой возможностью, лишь бы защитить свое учреждение.

— Ты лично ее знаешь?

— Ага. Она — все равно что ногтем по классной доске водить. «Только не тревожьте студентов» — вот ее мантра. Правда, на самом деле она имеет в виду, что золотое правило университета — не пугать родителей. Мамочки и папочки платят за обучение немалые деньги, и никто не захочет, чтобы его чадо ходило в колледж, где есть хоть намек на скандал. Лучше нам попасть туда как можно быстрее.

Чэпмен позвонил в 26-й участок и попросил дежурного сержанта выделить еще одного полицейского для охраны квартиры 15А. Потом мы пожелали спокойной ночи Джорджу, спустились вниз по лестнице и, выйдя с черного хода, окольными путями вернулись на Риверсайд-драйв, где стояла наша машина.

Пока Майк прогревал двигатель, я включила радио и настроилась на канал новостей «1010». Мне хотелось узнать, когда же пройдет этот арктический фронт. Я услышала окончание репортажа об уличном движении и предупреждение о скользких участках на мостах в город и из него. Дальше передали первые утренние известия, и я снова задрожала.

«Следующее сообщение поступило только что. Вскоре после полуночи из Гудзона, близ променада у Бэттери-парк, выловлено тело студентки последнего курса Йельского университета, пропавшей из общежития в Нью-Хэвен сразу после Дня благодарения. Содержание письма, оставленного Джиной Нортор, пока не разглашается, но источники в полиции сообщают, что подозрений в убийстве нет».

— Вот и верь после этого маминой теории. Она всегда считала, что школьный двор безопаснее улицы. Еще один труп, и у нас будет хет-трик.[10] А как удобно для мэра! Не убийство, говорят. А она ведь еще не обсохла, не оттаяла. Судмедэксперт даже труп толком разрезать не успел. — Чэпмен отрубил радио, включил фары и вырулил с парковки. Он вез меня домой.

4

В половине седьмого утра я услышала, как служащий, каждое утро разносивший газеты по квартирам в нашем доме, швырнул в мою дверь «Нью-Йорк Таймс». Наклонившись, я подняла ее и бегло просмотрела заголовки в поисках информации о Лоле Дакоте. Волосы еще не высохли после душа, и несколько капель упали на первую страницу.

На третьей полосе, в разделе столичных новостей, была помещена фотография Лолы. Она стояла за кафедрой в мантии и академической шапочке. Заголовок гласил: «Профессор университета погибает при странных обстоятельствах». Внизу мелким шрифтом шел подзаголовок, описывающий ее как «свидетельницу обвинения». В свою короткую статью журналист умудрился впихнуть все стереотипные выражения, уместные в данной ситуации. Руководство было шокировано и опечалено известиями о смерти любимого профессора. Студенты дивились ироничным превратностям судьбы последних дней Дакоты. Семья ее мужа пришла в ярость от вменяемого Ивану участия в провалившемся плане убить жену.

Зазвонил телефон, я подняла трубку, и Чэпмен сообщил мне утренний прогноз погоды.

— Чтобы попасть в центр сегодня утром, нужна собачья упряжка. Улицы покрыты льдом, а из-за ледяного ветра температура упала на пять градусов. Я еду домой, посплю пару часиков.

— За остаток дежурства произошло что-нибудь интересное?

— Нет. Я сообщил кому следует, разделался со всей бумажной работой и уже положил на стол шефу предварительные рапорты. Как только придет на работу, будет в курсе. Ездить сегодня можно только на метро, детка. Знаю, ты его терпеть не можешь, но за рулем сейчас опасно. Увидимся за обедом.

Я оделась и нехотя отправилась к станции метро «Лексингтон-авеню» на 68-й улице, надеясь проскочить до часа пик. Я села, мельком глянула на пассажиров и, откинувшись на спинку сиденья, прочла газету до конца. Было еще рано, и большинство моих попутчиков, кажется, ехали на работу. Чуть позже вагон будет битком набит. Многие из тех, кто не сойдет до 42-й улицы, тоже поедут в здание суда на заседания. В те редкие дни, когда мне приходилось ездить на девятичасовом поезде, меня охватывало жуткое чувство. Последние десять минут пути мы смотрели друг на друга и с первого взгляда понимали, что мы — воины, стоящие на разных сторонах поля боя. И чем ближе становилась станция «Канал-стрит», тем четче мы это осознавали. Обычно я предпочитала ездить на работу на машине.

Холодный воздух щипал щеки. Поднявшись по ступеням, я вышла из метро и повернула на юг. До Хоган-плейс я дошла пешком, осторожно ступая по скользкому тротуару. Сильный ветер мешал идти. Парень в маленьком фургончике на углу перед моим офисом увидел меня и приготовил пакет с двумя большими стаканами черного кофе.

На турникете мой пропуск просканировали, я поздоровалась с полицейским на охране и вместе с другими юристами поднялась на лифте. По пути я свернула за угол, заглянула в отдел прессы, находившийся рядом с моим кабинетом, и напомнила ассистентке включить историю Дакоты и некролог в вырезки, которые та подбирала для окружного прокурора. Каждое утро сотрудницы Бренды Уитни прочесывали «Таймс» и дешевые газетенки, местные и национальные газеты, вырезая и собирая все статьи, связанные с нашими делами или уголовными историями, представляющими интерес для Пола Баттальи и его персонала.

Не успела я снять ботинки и пальто, как в дверях появился Пэт Маккинни. Он положил руку на спинку пустого стула моей секретарши Лауры и сказал:

— Ну что, прошляпили вчера по-крупному?

Маккинни — заместитель главы отдела по судебным разбирательствам и один из инспекторов, перед которыми мне приходится отчитываться. Я терпеть его не могла, но постаралась не выдать этого своим ответом.

— После всего, что пришлось выстрадать этой женщине, было бы уместнее говорить о ней, а не обо мне.

— К счастью для всех нас, это случилось не на вашей территории. Ловкую же западню они придумали в Нью-Джерси с этим липовым убийством. Почему же вы не подошли к делу так же творчески?

— Так решил Пол. Он не хотел принимать участие в столь рискованном плане, и, думаю, он совершенно прав.

— Вот и получили за несоблюдение порядка подчиненности, Алекс. Я бы поддержал вас. Наш отдел не дал бы ей уехать вчера днем, не позаботившись о ней должным образом, не устроив ее дома, не проследив, что она цела и невредима. В следующий раз сперва посоветуйтесь со мной. Подчас я бываю гибче Баттальи. И Лола Дакота была бы сейчас жива. — Он хлопнул по спинке стула Лауры и отправился в свой кабинет в конце коридора.

Зазвонил телефон. Я села за стол и, включив компьютер, сняла трубку. Звонила Роуз Мэлоун, исполнительный помощник Баттальи. Она сообщила, что Батталья едет в центр и хочет увидеться со мной, как только прибудет на работу. Значит, остается полчаса, чтобы прокуроры из Джерси ввели меня в курс дела. Возможно, за ночь они что-то узнали. Единственный ответ, которого Батталья терпеть не мог: «Я не знаю, шеф».

Я позвонила своему коллеге в офис Синнелези и оставила сообщение на голосовой почте, попросив перезвонить как можно скорее. Как продвигается дело Краловица? Когда именно Дакота уехала из дома своей сестры? Как она добралась до Манхэттена? В каком настроении она была? Кто видел ее последним? Кроме того, Батталья наверняка спросит меня, что она ела на завтрак и был ли у нее хороший аппетит в то утро. Как только он доберется до офиса, то потребует, чтобы я в мельчайших подробностях изложила ему все-все о последних днях ее жизни.

— Найдется для меня минутка? — В дверях, нерешительно переминаясь с ноги на ногу, стояла Джоди Соллнер. Я махнула рукой, приглашая ее войти. В руках она держала кипу блокнотов, экземпляр уголовного права и, кажется, конверт для улик.

— Я иду в «большое жюри»,[11] хочу представить им дело, которое взяла в прошлые выходные. Тогда парень ворвался в квартиру на 23-й Западной улице и изнасиловал няню, сидевшую с тремя детьми. Помнишь подробности?

Я сказала, что помню.

— Потерпевшая только что показала мне два своих пальца. Когда преступник положил нож на постель, она попыталась скатиться на пол. Он втащил ее за руку и сильно укусил. — Джоди подняла левую руку и обхватила средний и безымянный пальцы. — Вчера она ездила на осмотр в больницу Рузвельта, и доктор подтвердил, что повреждены два нерва. Как думаешь, могу я выдвинуть дополнительное обвинение в нападении — ну, что зубы этого преступника — опасный инструмент?

— Хорошая мысль. К сожалению, апелляционный суд с тобой не согласен. Если мне не изменяет память, это слушание дела «Народ против Овузу» года два назад. Тогда известные юристы заявили, что это не считается. Вот если плохой парень принес с собой оружие и воспользовался им в преступных целях — тогда, милости просим, повышай ставки. А зубы полагаются ему от природы, они не являются опасными инструментами, и выдвинуть дополнительный пункт обвинения тебе не удастся. Но мне нравится твое творческое мышление. А в коричневой папке что?

Джоди расстегнула замочек и вытащила полиэтиленовый пакет, с одной стороны замазанный черной краской. На нем стоял номер улики и название дела. Она повернула его прозрачной стороной вверх и показала мне. Внутри лежал нож с десятидюймовым лезвием. Этой потерпевшей повезло. Присяжные утвердят обвинительный акт и без объяснений термина «насильственное принуждение».

— Веди себя уверенно, и как только подошьешь обвинительный акт к делу, тут же передай Лауре копию.

Я послала по электронной почте инструкции Максин, моей помощнице, и попросила ее сразу, как приедет на работу, поднять бумаги Дакоты. Скоро начнут трезвонить репортеры и требовать все подлежащие разглашению факты по этому делу. Надо же им восстановить события, предшествовавшие вчерашней трагедии. Я отложила в сторону заметки по слушанию, к которому пыталась подготовиться, и второпях написала себе напоминание взять весь файл домой на выходные. Там я смогу лучше сосредоточиться на вопросах судебного спора.

Батталья мог позвонить мне напрямую, минуя наших секретарей. Обычно, услышав его характерный звонок, я выпрыгивала из кресла, но сегодня утром я знала, в котором приблизительно часу он приедет на работу. Спасибо Роуз. Я поздоровалась с ним и сказала, что сейчас же приду и вкратце изложу суть дела Дакоты.

— Прибереги это до вечера. Только что звонил губернатор. Он едет во Всемирный торговый центр и хочет заехать поговорить о законопроектах, предложенных Ассоциацией окружных прокуроров на рассмотрение январской сессии. У тебя что-нибудь неотложное или все так же просто, как представляют газеты?

— Я всех обзвонила, чтобы узнать подробности происходившего в последние двадцать четыре часа, и сейчас жду, когда перезвонят из Джерси. Мы с Чэпменом довольно скептически относимся к версии несчастного случая, выдвинутой вчера вечером, но ничего необычного сообщить пока не могу.

— Продолжай в том же духе, если можешь. Мне меньше всего хочется получить на Рождество это громкое дело, которое выставит меня козлом отпущения Синнелези.

— Без проблем, — пообещала я и держала слово почти два часа.

В одиннадцать позвонил Чэпмен. Лаура соединила. Голос у него был какой-то неуверенный.

— И там и там — плохие новости.

— Эй, ты должен был спать. Как могло случиться что-то плохое?

— Меня только что разбудил Петерсон — сообщил результаты описи в квартире Лолы. Там у него несколько ребят работают. Помнишь все эти картонные коробки из-под обуви? Ну, так вот, она не разделяла твоей любви к высоким каблукам, изящным босоножкам и бархатным туфелькам. В нескольких коробках лежали какие-то изношенные кожаные туфли, а в остальных — картотечные карточки. Похоже на какие-то заметки или исследования. Две старые потрепанные коробки доверху набиты наличностью.

— Типа сбережений на дождливый день?

— Скорее заначка на целый сезон муссонов, Куп. Денежки явно не чистые.

— Рада, что не я их нашла. Что еще?

— Последние известия от судмедэкспертов. Вскрытие намечено только на конец дня, но доктор Кестенбаум уже заметил кое-что, и это его совсем не обрадовало. Например, прядь волос — не Лолы, — крепко зажатая в ее маленьком кулачке. А главное, множество петехиальных кровоизлияний в глазах.

Я понимала значение этих находок и без объяснений Чэпмена. Крошечные красные точки — классические признаки удушения.

— Кестенбаум считает, что она боролась с нападавшим. Он задушил ее, а потом сбросил труп в шахту лифта — вроде как несчастный случай. Пристегни ремень, Куп, когда он повнимательней взглянет на внутренности Лолы. Он как раз собирается признать это дело убийством.

5

Я набрала номер Сильвии Фут. До нее не так просто дозвониться.

— Она будет на встречах весь день, — отрезала ее секретарь. — Не думаю, что она сможет перезвонить вам раньше начала следующей недели.

— Скажите ей, что я звоню по поводу Лолы Дакоты. По поводу убийства Лолы Дакоты.

— Убийства? — переспросила секретарь, записывая мой номер.

Только я оставила похожее сообщение у Роуз Мэлоун для Баттальи, как на линии оказалась Сильвия Фут.

— Мисс Купер, мой секретарь только что передала мне ваш с ней разговор. — Фут было далеко за шестьдесят. Эта сухая, консервативная женщина была одержима защитой интересов руководства. — Я вынуждена немедленно сообщить об этом ректору, и мне бы хотелось получить от вас ответы на некоторые вопросы.

— А мне бы хотелось получить от вас ответы на некоторые наши вопросы.

— Мы можем встретиться в конце следующей недели.

Я знала: прокуроры из Джерси явятся в колледж как можно скорее — им нужны зацепки, которые свяжут смерть Лолы с Иваном Краловицем. Правда, если Дакоту убили на Манхэттене, дело не подпадет под юрисдикцию Синнелези. Впрочем… Пожелай Синнелези остаться в газетных заголовках — а в этом Батталья был уверен, — он заявит, что Лолу могли похитить с его берега, а значит, расследование — его долг. И в конце концов он окажется у нашего порога.

К понедельнику вокруг Королевского колледжа и дома Лолы, скорее всего, уже будет кишеть полиция Нью-Джерси — прочесывать студентов и соседей в поисках информации, сплетен и потенциальных свидетелей.

— Думаю, нам следует побеседовать сегодня днем. Один из наших детективов привезет меня к вам в офис.

— У меня нет на это времени.

— Нет времени? — Видный член университетской семьи мертв; от официального подтверждения факта убийства меня отделяет лишь несколько часов. Но Сильвия Фут уже ставит мне палки в колеса.

— Я буду в вашем кабинете к двум часам.

— Мне жаль, но меня не будет. Сегодня я не смогу обсудить с вами данное дело.

— В таком случае я начну со студентов политологического…

— Мы бы предпочли, чтобы студентов не вмешивали.

Ну где носит Чэпмена, когда он мне нужен? Он бы сказал Фут, что ей придется согласиться — по-хорошему или по-плохому. Он явился бы к ней с повестками «большого жюри» и заявил, что она может либо их проигнорировать на свой страх и риск, либо начать сотрудничать, и тогда с ней будут обращаться как с леди. А как только она вздернет свой длинный горбатый нос, воззрится на него свысока и, отмахнувшись, надменным тоном попросит удалиться, он вытащит повестку и прикажет этой недовольной старой кошелке ее взять.

— Не вмешивать? Хорошо, если бы не пришлось вмешивать вообще никого, а еще лучше, если бы Лола Дакота осталась жива. У вас просто нет выбора. Нам придется встретиться с вами и обсудить все, что нужно сделать. Выяснить, кого следует допросить. Составить список документов, к которым нам необходимо получить доступ.

Пока Фут что-то бубнила в ответ, в кабинет вошла Лаура и положила передо мной лист бумаги: Микки Даймонд на второй линии. Просит вас подтвердить, что судмедэксперт признал смерть Лолы Дакоты насильственной. Я отрицательно покачала головой и беззвучно, одними губами, попросила ее избавиться от него.

— Мне тут звонили из «Пост», — сообщила я Сильвии. — История уже просочилась в прессу, хотя вскрытие еще даже не начиналось. Советую вам задуматься о том, как отреагируют студенты на известие об убийстве в вашей маленькой уютной общине. А также их родители в Миссури и Монтане. Это привлечет их внимание гораздо быстрее, чем страница некрологов. — Как бы подчеркнул это Чэпмен? — Особенно если всплывет, что ректорат препятствует расследованию.

Фут молчала. Скорее всего, сейчас она взвешивает правоту моих доводов и твердое убеждение, что ее старый друг Пол Батталья не одобрит мой стиль «напролом». Правда, она была достаточно умна и понимала, что он поддержит меня в стремлении попасть на территорию колледжа прежде, чем на место происшествия прибудут отряды Синнелези.

— Мой кабинет находится в новом здании Королевского колледжа на Клермонт-авеню. Это полквартала от 116-й улицы. Вы говорили, что будете к двум часам?

Я позвонила Чэпмену и сказала, что поскольку вчера ночью мой джип остался перед офисом, я заскочу к нему, а потом мы вместе съездим побеседовать с Фут. Лауру я попросила скинуть мне на пейджер, если будут срочные звонки. Когда встреча закончится, я свяжусь с ней, и она сможет передать оставленные для меня сообщения. Лед все еще покрывал ветровое стекло толстым слоем. Я включила стеклообогреватели и, когда он медленно начал таять, с трудом отчистила лопаткой.

Чэпмен стоял у кафе возле своего дома на Первой авеню. Его единственная уступка ужасному холоду заключалась в темно-синем блейзере и полупальто. Как только Майка назначили в детективный отдел, эта одежда стала его униформой. Ветер безжалостно трепал его черные волосы, и он беспрерывно приглаживал развевающуюся шевелюру.

Он открыл пассажирскую дверцу и сел в машину.

— Ну, что еще мне нужно знать о Колумбийском университете, кроме того, что его футбольная команда — сплошной позор?

— Фут с ума сойдет, если ты сразу не прояснишь, что на момент смерти Дакота преподавала в Королевском колледже, а не в Колумбийском университете. В этом отношении руководство крайне щепетильно. У них есть несколько общих помещений, и студенты, учащиеся в одном заведении, могут посещать курсы в другом. Однако это два отдельных заведения.

В свои студенческие годы я проводила много времени на Манхэттене. Моя лучшая подруга и соседка по комнате в Уэллсли, Нина Баум, познакомилась со своим мужем Гейбом на втором курсе. Гейб учился на первом курсе в Колумбийском университете, и по выходным мы с Ниной часто ездили к нему в город.

По дороге из центра я просвещала Майка по истории колледжа — вернее, тому, что помнила из нее. Колумбийский университет был основан в 1754 году хартией Карла Второго, короля Великобритании, и первоначально назывался Королевским колледжем. Недавно это название выбрало для себя экспериментальное учебное заведение, которое в начале нового тысячелетия добилось места в том же районе. Первое здание университета примыкало к церкви Святой Троицы на Нижнем Бродвее, в число первых его студентов входили первый председатель Верховного суда США Джон Джей и первый министр финансов Александр Гамильтон. Во время американской революции институт закрылся, а распахнув свои двери через восемь лет, сменил название на «Колумбию» — олицетворение американского стремления к независимости.

В 1850 году колледж перевели на Мэдисон-авеню и 49-ю улицу, добавили к базовому и медицинскому отделениям юридический факультет, и он стал похож на современный университет. В 1897 году он переехал в Морнингсайд-хайтс, на пересечение Бродвея и 116-й улицы, где остается по сей день. Этот академический городок, созданный по образцу афинской Агоры, представлял собой самую большую коллекцию зданий, построенных известной архитектурной фирмой «Макким, Мид и Уайт».

— А этот экспериментальный колледж?

— Я знаю только то, что прочла в новостях. Королевский колледж — это попытка введения альтернативной модели обучения. В нем преподают несколько лучших профессоров Колумбийского университета, однако главный упор делается на внедрение нового взгляда на образовательный процесс. Колледж пользуется репутацией «Лиги Плюща»,[12] хотя он самостоятелен и не зависит от основного университета.

— Кто там главный?

— Скоро мы это выясним. Фут сказала, что пригласит на встречу исполняющего обязанности ректора.

— Поедешь по Третьей авеню? Остановись на минутку на углу 17-й улицы.

Я остановилась перед магазином «П. Дж. Бернстайн».

— Есть хочешь?

— Нет, спасибо, я на работе салат поела.

Чэпмен вышел, а я припарковалась, вклинившись между двумя машинами. В знак уважения к Рождеству в витрине «Бернстайн» красовалось несколько крупных улыбающихся лиц Санта-Клауса. На прилавке, правда, стояла огромная менора[13] с электрическими свечами, а плакаты с синими, белыми и золотыми каемками желали клиентам магазина счастливой Хануки.[14]

Майк вернулся через несколько минут с банкой напитка из корнеплодов и двумя завернутыми в салфетку хот-догами с вываливающейся квашеной капустой и острым соусом.

— Я знаю правила. Никаких роняний на коврик. Никакого выковыривания в общественных местах квашеной капусты из зубов.

Он поедал свой обед, а я вела машину. Мы пересекли Центральный парк по 97-й улице и остаток пути на север к территории колледжа проделали по Амстердам-авеню.

— В Королевском колледже уже велись какие-нибудь расследования? — спросил Майк, слизывая горчицу с пальцев и потягивая напиток из корнеплодов.

— Ни одного.

— Наверное, это единственный колледж в Америке, где не произошло ни одного известного полиции преступления. Но подожди, когда эти ребята откроют для себя «Кэннон» и «Вест-Энд», — эти два бара — магниты для студенческой общины и рай для молодых кутил, попадающих в наши офисы со всеми проблемами, которые только может создать злоупотребление алкоголем.

У входа на Университетскую аллею на 116-й улице мы остановились перед маленькой будкой, и Майк показал свой полицейский значок шкафоподобному охраннику с каменным лицом. Тот едва оторвался от журнала с голыми девочками, который держал в костлявой руке.

— Не возражаете, если мы оставим машину внутри на пару часиков? Я везу племянницу на собеседование. Хочу уговорить их взять ее обратно. Ужасно, когда пропадают такие умы.

Даже не взглянув на нас, охранник жестом велел проезжать. Я нашла свободное место перед аспирантурой журналистики на углу Бродвея и припарковалась. Чэпмен взял меня под руку и помог выйти из джипа. Мы перебежали дорогу и, борясь с сильным ветром, потрусили к Клермонт-авеню.

Секретарь Сильвии Фут ждала нас. Она забрала наши пальто и проводила в маленький кабинет, выходивший на проспект и Барнард-холл напротив. Фут пожала нам руки и представила Паоло Рекантати, объяснив, что он является исполняющим обязанности ректора Королевского колледжа и бывшим преподавателем истории в Принстоне.

Рекантати пригласил нас сесть в черные кожаные кресла, спиной к большому эркеру. Сам он устроился напротив, в деревянном кресле с прямой спинкой, а Фут осталась за своим столом. Они ничего нам не предложили и ждали, когда я заговорю.

— Насколько вам известно, Сильвия, я почти два года работала с Лолой Дакотой в деле против Ивана. Уверена, она поставила вас в известность о намерениях прокуроров Нью-Джерси. Однако, несмотря на все их старания, смерть Лолы едва ли несчастный случай. Детектив Чэпмен и я приехали сюда, чтобы с вашей помощью выяснить, что происходило в ее жизни и кто еще, кроме Ивана, мог желать ей смерти.

Не успела Сильвия Фут открыть рот, как в разговор вмешался Рекантати:

— Я знаю, что входит в вашу компетенцию, мисс Купер. Вы хотите сказать, что кто-то напал на Лолу с целью изнасилования, а потом ее убил?

— У нас нет оснований полагать, что в…

— Тогда почему именно здесь замешаны вы? Разве по этому делу мы не должны работать с мистером Синнелези? Дело Лолы вели его люди.

— Дело Дакоты почти два года расследовала я. Я курирую не только сексуальные преступления, но и случаи насилия в семье. Дети, эмоциональные аспекты, нужды потерпевших — в таких ситуациях сталкиваешься со многими проблемами одновременно. Я знаю характер взаимоотношений Лолы и Ивана, большую часть ее биографии, довольно много интимных подробностей личной жизни. Если она стала жертвой нападения — убийства — в Нью-Йорке, отвечать за судебное преследование буду я.

Рекантати поджал губы и бросил косой взгляд влево — похоже, ждал подсказки от Фут. Он был высоким и худощавым. Пару минут он молча сидел, перекладывая ногу на ногу — единственный видимый признак беспокойства. Вероятно, до приезда на Манхэттен он ни разу не сталкивался с подобной ситуацией в своей идиллической «башне из слоновой кости».

Чэпмен передвинулся на край кресла и пристально смотрел на Рекантати:

— Неужели вы думаете, что если вы не дадите нам то, что нужно, мы просто свернем свои палатки и перейдем к следующему нераскрытому преступлению? Сколько здесь учится студентов?

— В Королевском колледже почти три тысячи, — тихо произнес он.

— А сколько в Колумбийском университете по соседству?

— Почти тридцать тысяч, — пробормотал он.

— Значит, начните тысяч с шестидесяти шести. Шестьдесят шесть тысяч матерей и отцов узнают об этом из вечерних новостей. Половина разбросана по стране. Они не захотят, чтобы их дети приезжали в город извращенцев и придурков.

Фут и Рекантати обменялись хмурыми взглядами.

— Если представить ситуацию в лучшем свете, у вас произошел небольшой супружеский разлад. Да, он немножко вышел из-под контроля, но случилось это вне территории колледжа, а значит, опасность не грозит больше никому, — продолжал Чэпмен и потер руки, будто вытирая саму проблему. — А если представить ситуацию в худшем свете, получается, что в округе бродит маньяк. Отсюда следует, что все ваши дражайшие ученики и будущие спасители человечества — потенциальные жертвы насилия. Кстати, как именно вы двое обеспечиваете безопасность маленьким Дженнифер и Джейсонам?

— Поверьте, детектив, мы в колледже впервые сталкиваемся с такой проблемой.

— Вы, должно быть, совсем чокнулись, если считаете, что я на это куплюсь. Мы говорим не о «зверинце» и студенческих выходках. Ваш колледж расположен в центре района, который в прошлом мог похвастаться одним из самых высоких показателей убийств в городе. Просто взгляните на Колумбийский университет по соседству. Одних студентов убивают в общежитии и собственных квартирах, других насилуют и грабят. Причем не только незнакомцы с улицы, но их же сокурсники.

Рекантати открыл было рот, но Чэпмен не позволил себя перебить.

— Здешние аудитории видели больше наркотиков, чем Кит Ричардс и Пафф Дэдди,[15] вместе взятые. Сейчас не время прятаться за своей академической шапочкой и мантией, дружище.

Фут поспешила на выручку ректору. Прямота Чэпмена ее совсем не обрадовала.

— Алекс, — вмешалась она. — Поскольку Лола общалась с вами лично, может, мы обсудим это с глазу на глаз? Пока мы не получим официального подтверждение, что ее смерть не была несчастным случаем, полиции не обязательно вмешиваться. В конце концов, таково наше понимание находок в ее квартире, сделанных вчера ночью.

Чэпмен встал и подошел к телефону на столе Фут.

— Не возражаете, если я позвоню в морг? Поверьте, мне вовсе не хочется понапрасну тратить ваше время. Так что давайте попросим докторов на секундочку отойти от стола, где они как раз распиливают Лолу пополам. Вдруг они и правда заверят вас, что она всего-навсего оступилась и упала.

Ошеломленный взгляд Рекантати метался между лицом Чэпмена и рукой Фут, которую та положила на телефонную трубку. Казалось, он случайно попал в свет прожекторов и мечтал вместо этого оказаться в библиотеке.

— Вы с мисс Купер уже работали с такими делами раньше?

Чэпмен рассмеялся:

— Семьдесят лет.

Лоб Рекантати нахмурился еще больше.

— Но?..

— Собачьих лет. Каждый год, что я провел с Куп, идет за семь.

Рекантати отвечал Майку так, как никогда бы не позволила себе Сильвия Фут. Казалось, он надеялся, что полиция выручит его и он сбагрит это дело с рук.

— И что же вам от нас нужно?

Фут прокашлялась.

— То есть, мы не можем ничего вам обещать до середины следующей недели. Мы должны прояснить это административно.

— А как насчет того, чтобы приказать, мистер Ректор? — Чэпмен не обращал никакого внимания на Фут и разговаривал только с Рекантати. — Следующая неделя — это слишком поздно. Мне хотелось бы попасть в офис мисс Дакоты на этих выходных: начать проверять ее бумаги, почту, компьютерные файлы. Мне бы хотелось выяснить, кто знал ее лучше всего, какие студенты учились в ее группе, кто из преподавателей с ней работал, кому она нравилась, кто ее ненавидел, кто с ней спал…

При одной мысли, что мы станем исследовать столь интимные стороны жизни Дакоты, Рекантати покраснел. Он молчал.

— Мы сейчас же пойдем к ней в кабинет. И вы тоже. Оба. Таким образом, вы сможете убедиться, что мы с мисс Купер не сделаем ничего, что доставит вам лишние неприятности.

Пора смягчить подход, пока он у нас на крючке.

— Вы же понимаете, сэр, что не все, о чем говорит детектив Чэпмен, может оказаться необходимым, — вставила я. — Вполне возможно, выяснится, что смерть Лолы связана с попытками Ивана избавиться от жены, а вовсе не с сотрудниками колледжа. Разумеется, эту возможность мы прорабатываем в первую очередь. Никто не хочет вовлекать в это дело колледж или детей, за исключением крайнего случая.

Одурачить Фут было сложнее.

— Допустим, я смогу собрать часть преподавателей кафедры политологии утром в понедельник. Чтобы нашим сотрудникам не пришлось ехать с вами в центр, мы выделим для ваших бесед библиотеку. Потом вы переговорите со студентами, но только если это необходимо.

Что ж, неплохой компромисс.

— В половине десятого в понедельник я должна быть на слушании. Как насчет того, чтобы собрать ваших людей, скажем, часикам к двум? У вас будет целое утро, чтобы связаться с теми, с кем вы не сможете поговорить на выходных. А теперь, пока мы здесь, не заглянуть ли нам в кабинет Лолы?

Фут позвонила секретарю и попросила ее немедленно прислать начальника службы безопасности с запасными ключами. Через несколько минут в дверь постучали, и в комнату вошел Фрэнки Шейсон.

— Привет, Майк! Алекс! Не видел вас, ребята, с гулянки в честь нашего с Гарри увольнения. Не скучаете? — Бывший детектив из 26-го участка соседнего округа пересек комнату и, схватив Чэпмена за руку, тепло с нами поздоровался. — Отвести их наверх, мисс Фут?

Она была явно недовольна, что у нас обнаружились независимые связи с колледжем, и вовсе не собиралась пускать нас в кабинет Дакоты без присмотра.

— Дайте мне ключ. Я верну вам его позже.

Она протянула руку и, забрав у Шейсона связку ключей, жестом велела Рекантати идти следом.

Вслед за Сильвией Фут мы прошли по коридору и, поднявшись на два лестничных пролета, оказались перед угловым кабинетом в башне. На стене рядом с дверью вместо таблички с фамилией висел рисунок два на три дюйма. На нем ручкой был нарисован клочок карты США со словом «БЭДЛЕНДС» в середине. Бэдлендс[16] Дакоты.

Фут отперла дверь и вошла первой. За ней последовал Чэпмен.

— Боже, фэн-шуем здесь и не пахнет.

Рекантати все еще выглядел растерянным и ошеломленным.

— Простите, детектив?

— Вы разве ничего не знаете о принципах негативной энергии? Это место — гадюшник какой-то, прямо как ее квартира. Во-первых, — Чэпмен пнул коробку с книгами, валявшуюся у него на пути, — у входов не должно быть никаких препятствий. В рабочее окружение необходим щедрый приток энергии. Во-вторых, у нее здесь слишком много черного. Плохая карма — символизирует смерть.

Чэпмен бродил по кабинету и осторожно осматривал кучи книг и бумаг на полу, стараясь не задеть те, что лежали сверху. Фут отвела Рекантати в сторону и что-то шептала ему на ухо. Я воспользовалась моментом и, подавив улыбку, спросила Чэпмена:

— Когда ты стал специалистом по фэн-шуй?

— Последние шесть месяцев Аттила трахает дизайнера по интерьеру. Только и слышишь о ней, когда дежуришь с ним. Офис уже начинает соответствовать представлению еврейской принцессы о китайском борделе. «Не оставляйте крышку унитаза поднятой, потому что вашу удачу смоет в канализацию». Видишь вон те высушенные цветы? — Майк указал на серовато-коричневую цветочную композицию на подоконнике. — Плохая идея. Олицетворяет мир мертвецов. Лучше свежие.

Марти Хан работал вместе с Майком в убойном отделе. Майк прозвал его Аттилой.

— Днем пришлем сюда бригаду криминалистов. Надо снять отпечатки пальцев и сделать несколько снимков. Вы двое не против?

Подойдя к столу Лолы, Майк составил в блокноте список всего, что там лежало, и набросал общий план кабинета. Улыбка исчезла с его лица. Кончиком ручки он сдвинул несколько бумаг, лежавших на книге для записей.

— Кто был здесь со вчерашнего вечера?

— Никто, — ответила Фут.

— Спорю на чековую книжку, что на этот счет вы заблуждаетесь.

Фут подошла к столу с противоположной стороны и, положив ладонь на стопку книг, наклонилась посмотреть, что привлекло внимание Майка.

— Может, уберете руку?

Она выпрямилась и прижала руки к бокам.

Зацепив карандашом медную ручку, Майк выдвинул верхний ящик стола.

— Слишком тут все аккуратно. Слишком опрятно. И на столе, и в этом первом ящике. В нем обычно хранят то, над чем работали совсем недавно, или то, что представляет особую важность. Все остальные стопки сложены как попало. Даже стопка писем вся сикось-накось. Кто-то копался в этих вещах и не устоял перед соблазном привести бумаги в порядок. Ничего серьезного, просто это как-то не соответствуют бардачному стилю Лолы. Может, при внимательном осмотре найдется отпечаток или что еще. Она жевала жвачку?

Рекантати глянул на Фут и пожал плечами:

— Да я как-то не замечал.

Теперь настала очередь Чэпмена шептать. Он наклонился ко мне и тихо заговорил:

— Давай запрем кабинет и немедленно пришлем сюда криминалистов. Тут в мусорной корзине жеваный «Риглиз» валяется. Очень подойдет для получения ДНК. Эти сочные слюнки скажут нам, кто именно здесь болтается. — Майк обернулся к остальным. — Мисс Дакота никогда не говорила о «мертвецкой»?

Фут взглянула на Рекантати, а потом оба тупо уставились на нас.

— Кажется, это больше по вашей части.

Выходя из-за стола Лолы, Майк взглянул на маленькую пробковую доску около окна.

— Вы знаете кого-нибудь из этих людей? — спросил он.

Фут встала рядом с ним, а Рекантати посмотрел через плечо.

— Это фотография Франклина Рузвельта, разумеется, а это — Мэй Уэст. Вон та женщина в старинном костюме — Нелли Блай,[17] кажется. Мужчину не знаю.

— Думаю, это Чарльз Диккенс, — внесла свой вклад моя студенческая специализация по английской литературе.

Фут отступила назад и, отвернувшись, продолжала:

— Кто эти люди на фотографиях с Лолой, точно сказать не могу, но полагаю, ее друзья или родственники. А девушка вон на том снимке — одна из студенток, которым Лола в прошлом семестре, весной, читала курс.

Майк, наверное, думал то же, что и я: странно, что эту студентку Лола так выделяла, даже повесила ее фотографию на стену. Он задал очевидный вопрос:

— Как ее зовут?

Фут заколебалась.

— Шарлотта Войт.

— Вы знаете, почему Лола повесила сюда ее фотографию?

Мертвая тишина.

— Мы можем с ней поговорить?

— Детектив Чэпмен, — ответила Фут, опускаясь на диванчик у дальней стены. — Шарлотта исчезла из колледжа. И вообще из Нью-Йорка. Мы не знаем, где она.

Гнев Майка был очевиден.

— Когда это произошло?

— Она пропала прошлой весной. Десятого апреля. Ранним вечером ушла из общежития в разгар приступа депрессии. С тех пор ее никто здесь не видел.

6

До приезда бригады криминалистов — пока они не снимут отпечатки пальцев и не сфотографируют все — Майк не хотел ничего трогать в кабинете Дакоты. Он отвел расстроенную парочку руководителей обратно в кабинет Фут к продолжил беседу там:

— А теперь поиграем в игру «У меня есть тайна» и будем надеяться, что глупый коп не сообразит, какие проблемы у нас в колледже, верно? Кто эта Войт и что, по вашему мнению, с ней произошло на самом деле?

Фут продолжила рассказ:

— Мистера Рекантати назначили на должность ректора только в осеннем семестре. Не вините его в том, что он не упомянул об исчезновении Шарлотты. — Остеопороз, сутуливший плечи Фут, стал еще заметнее: она села в свое кресло и, сгорбившись, вспоминала подробности об исчезнувшей студентке. — Шарлотте было двадцать, и она училась на предпоследнем курсе. У нее была сложная жизнь. Вообще-то она выросла в Перу. Отец — американец, работал там в крупной корпорации. Мать — перуанка, умерла, когда Шарлотта оканчивала школу. Девочка очень способная, но долгое время страдала от депрессий и проблем с пищеварением.