— Ну и лезь. Чего церемониться?
— Да, но мне придется встать вам на плечи.
Акитада еле сдержал смех. Этот поход все больше и больше напоминал ему мальчишеские проделки в детские годы.
— Ну и где мне прикажешь встать?
Тора поставил его в нужную позу — спиной к стене, руки уперты в бока, ноги чуть расставлены Потом взобрался ему на плечи. От такой тяжести Акитада чуть не крякнул и не мог дождаться, когда эти жесткие сапожищи уберутся с его плеч.
Но сапожищи все не убирались.
Вместо этого он услышат очередные ругательства. Сверху доносилось неразборчивое перешептывание, и Акитада, стиснув зубы, держатся из последних сил.
— Отстань от меня, женщина! — рявкнул наверху Тора, потом виновато проговорил: — Господин! Так просто я, видать, не достану! Придется подпрыгнуть.
Акитада не ответил.
А между тем Тора рванулся вверх. Дикая боль пронзила плечи и спину. Акитада сполз вниз по стене и бухнулся на колени. В ушах звенело, глаза слезились, но проклятая тяжесть, слава Богу, больше не давила на плечи.
— Тсс!.. Я извиняюсь, — зашептал Тора сверху. — Теперь вот держите это, и я втяну вас сюда в два счета.
Акитада встал на дрожащих ногах и посмотрел на болтавшийся перед носом конец шарфа. Выдержит ли эта тряпочка его вес? Но свои опасения он оставил при себе. Шея и плечи горели огнем, но он обмотал шарф вокруг запястья и взобрался по стене.
На покатой крыше держаться приходилось с трудом. Делая вид, что озирается, он осторожно повел плечами и подождал, когда боль немного утихнет. Уж не сломал ли ему Тора ключицы?
Монастырь погрузился в зловещее безмолвие. Сверху он был виден как на ладони — храмы, жилье, конюшни, кухня, амбары. И ни одной живой души.
— Это кухня, — прошептала Аяко, указывая на длинное строение во дворе прямо под ними. — А там дальше конюшни и постоялый двор для паломников. Мы спустимся здесь и через вон те ворота пройдем в соседний двор. Там у них склады и амбары.
Она встала и бесшумно побежала к тому месту, где под самой стеной стоял большой бочонок. Акитада с Торой, непривычные к беготне по крышам, двигались куда медленнее.
Но когда они уже приготовились спускаться, послышался слабый хруст. Это шуршал гравий под чьими-то ногами.
— Пригнитесь! — шепнула Аяко и распласталась на крыше.
Они последовали ее примеру и увидели, как две темные фигуры появились из тени стены и направились к кухне. Они пробыли там недолго, потом снова вышли и двинулись в сторону складского двора.
— Теперь что? — спросил недовольный Тора.
Аяко смерила его многозначительным взглядом.
— Подождем, потом спустимся. Думаю, у нас есть час, прежде чем они вернутся с обходом.
По сигналу Аяко они спустились со стены и бесшумно направились к воротам. В соседнем дворе было тихо.
— Пошли! — скомандовала девушка и повела их к первому и самому большому из амбаров.
На дверях они обнаружили замок.
— Видали? — спросила Аяко.
Акитада кивнул. Запертый склад на охраняемой монастырской территории означал, что его содержимое либо было контрабандой, либо имело чрезвычайную ценность.
— Жаль, нет ключа, — сказала Аяко. — Это единственный запертый здесь склад, и могу поручиться, что пропавшие грузы находятся внутри.
Акитада оглядел постройку. Судя по размерам, она могла вместить не то что три, а целых двадцать караванов.
— А ну-ка дайте я попробую, — произнес Тора.
К удивлению своих спутников, он извлек из рукава тонкий металлический прутик и согнул его своими сильными руками, предварительно изучив замок. Попав в нужное отверстие, прутик сместил задвижку, и дверь открылась. Они осторожно шагнули в темноту.
— Закрой дверь, — велел Акитада, посторонившись и стараясь не дышать. Новый наряд Торы издавал стойкий аромат конюшни, непереносимый на близком расстоянии.
Первые несколько мгновений они стояли в темноте, потом Акитада с Торой чиркнули кремнями. Две крохотные вспышки осветили огромное пространство, заполненное тюками, тянувшимися до самых дальних углов. Огоньки одновременно погасли. Тора что-то пощупал на полу, потом снова чиркнул кремнем и успел зажечь масляный фонарь, который обнаружил возле двери.
Они огляделись по сторонам. Склад был огромный, а фонарик крошечный. В его мерцающем свете окружающие предметы принимали причудливые, искаженные формы. В затхлом воздухе витал запах соломенных циновок, старой древесины и приправ.
Медленно обходя ряды тюков, они слышали доносившиеся отовсюду звуки мышиной возни. Заглянув под крышку какого-то бочонка, Акитада обнаружил там бобы. Тора остановился у выстроенных в ряд громадных глиняных кувшинов. На одном из них лежал ковш с длинной ручкой. Он взял его и заглянул под крышку. Богатый, насыщенный фруктовый аромат вырвался наружу.
— Ишь ты! — усмехнулся приятно удивленный Тора. — А эти святоши, как я погляжу, тянутся к винцу не меньше нас, простых смертных. — Он зачерпнул ковшом, попробовал и облизнул губы. — Винишко отменное!
Акитада, уставший и измученный болью в спине, опустился на какой-то ящик и оглядел ряд винных кувшинов.
— Странно, — пробормотал он. — Бобы — обычная пища в буддийских монастырях, но вино-то у них запрещено.
— Как и насилие над девушками, — сердит о бросила Аяко и со злости пнула длинный рулон скатанных циновок. — Ого! — Она шевельнула рулон, и тот тихо звякнул.
— Хватит пить, Тора, — сказал Акитада. — Давай-ка лучше посмотрим, что находится в этих скатках.
Развернув циновку, они не поверили своим глазам — перед ними лежали новенькие, остро заточенные секиры.
— Бог мой! Нагинаты! — воскликнул Тора. — Видать, ждут нападения. Теперь понятно, почему они охраняют это место словно осажденную крепость.
— А ну дай-ка взглянуть. — Акитада встал, держа в руках фонарь. В связке он насчитал двадцать секир. еще порядка ста связок лежало стопками вдоль стены. — Да тут хватит оружия на целое войско. — Он вспомнил, что солдаты на картине Отоми были вооружены нагинатами. Недоброе предчувствие закралось в душу. С мыслью о том, что целый монастырь погряз в разврате, он еще мог как-то смириться, но чтобы он вооружился против местного правительства!.. Против самого императора! Неудивительно, что подозрительные монахи в доме Татибаны напомнили ему солдат-новобранцев. Они оказывается, и были солдатами. И та троица разбойничьего вида, что он видал на рынке в лень своего приезда, тоже мало походила на монахов. — Положи-ка все на место, как было, — мрачно велел он Торе.
Аяко удовлетворенно наблюдала за происходящим.
— Ну вот, я же вам говорила. И эти ваши ценные грузы тоже наверняка здесь.
Она принялась открывать ящики и бочонки, Акитада помогал ей, держа фонарь. Он любовался этой девушкой — ее кожей в золотистых бликах тусклого света, встревоженным озабоченным личиком, этими аккуратными ровными зубками, закусившими от волнения губу, изгибами изящной шейки с завитушками волос, выбившихся из-под черного шарфа. Он наблюдал за ее маленькими, но сильными ручками, проворно шарившими среди корзин, ящиков, корыт и мешков. Правда, больше им ничего не удалось обнаружить.
Они добрались до самой дальней стены, когда Акитада заметил, что Тора пропал.
— Кажется, мы остались одни, — тихо сказал он Аяко.
Та обернулась и посмотрела на него в упор. Акитаде почему-то стало трудно дышать.
— Интересно, куда делся Тора? — постарался он прогнать с липа глупую улыбку.
— Да здесь я! — отозвался тот, дыхнув на них винными парами. — Я вот что подумал, господин. А как насчет тех ящиков у входа, на которых вы сидели? Они вам ничего не напоминают?
— Ты о чем?
— Нет, фонарь-то был у вас, поэтому я не мог проверить, но, по-моему, в такую тару обычно укладывают золото или серебро.
Акитада поспешил обратно к ящикам и внимательно осмотрел их. Это была прочно сбитая тара из твердой древесины, укрепленная по углам металлическими скобами; ручки по бокам и замки тоже имели солидный, внушительный вид.
— Да, похоже, ты прав, — заключил Акитада. — Именно так обычно перевозят золото и серебро в слитках и монетах.
С радостными возгласами Тора и Аяко кинулись к ящикам. Но те оказались незаперты и абсолютно пусты — по-видимому, ждали, когда их заполнят. Если когда-нибудь здесь и стояли государственные печати или другие пометки, то теперь от них не осталось и следа. Светя себе фонарем, они внимательно оглядели каждый ящик, но не обнаружили ничего, кроме всевозможных царапин и одной особой отметины — выжженного клейма в виде прыгающей за мячом рыбки.
Акитада вздохнул.
— Ценные предметы они могли пустить в ход для культовых богослужений, — предположил он. — Ведь в основном на складе хранится всякая церковная утварь. — И невесело огляделся по сторонам. Вино и оружие! Что тут еще можно прибавить? Может, все это добро лежит здесь в качестве платной услуги для какого-нибудь богача? Только зачем человеку мирному и законопослушному нужны тысячи отточенных секир?
— А что, если осмотреть другие склады? — предложила Аяко.
Акитада, хоть и чувствовал усталость, кивнул.
— Прекрасная мысль. Погаси фонарь, Тора, но дверь не запирай. У меня такое ощущение, что мы что-то проглядели.
Они осмотрели другие склады, все как один незапертые, но так и не нашли ничего путного — только провизия, кувшины с маслом, ящики со свечами, мотки шелка и пеньковой веревки, целые полки посуды, церковной утвари и побитые статуи. Одним словом, ничего противозаконного.
— Уже поздно, — заметила Аяко. — А я хотела показать вам еще кое-что. С тех пор как я это услышала, оно не дает мне покоя.
— Ты что-то услышала? — удивился Акитада.
— Да. Это снаружи, на задворках того склада.
Во дворе по-прежнему было тихо и спокойно. В небе мерцали звезды, только луна чуть сдвинулась к западу. А на востоке уже намечались первые проблески утра.
Они обогнули постройку и направились в середину двора, отделявшего ее от крытой галереи.
— А там что? — поинтересовался Акитада, указывая на черепичные крыши в следующем дворе.
— Покои настоятеля и монастырская администрация. — Аяко приостановилась и прислушалась, потом махнула им рукой. — Вот! Слышите?
Акитада напряг слух и уловил какое-то едва различимое гудение.
— Что это? Ветер? — спросил он.
— Нет. Ветер-то стих. К тому же звук слишком монотонный. Как будто люди что-то бубнят или поют где-то очень-очень далеко.
— Ты права. Но звук словно из-под земли. — Акитада присел на корточки и различил едва уловимое ритмичное пение, похожее на погребальную церемонию в доме Татибаны, однако здесь хор голосов чередовался с отдельным пронзительным соло. — Это поют монахи, — хмуро заключил он, вставая.
— Под землей? — воскликнул Тора, в страхе забыв о предосторожности. — Давайте-ка выбираться отсюда. Сдается мне, эти проклятые монахи хоронят там своего покойника.
— Тише! — одернул его Акитада. — Я хочу знать, откуда идет этот звук. — Нагнувшись, он пошел медленными кругами, которые привели его к задней стене последнего склада.
Глубоко в тени здания он нашел то, что искал — деревянную решеточку в земле. Из этой отдушины и доносилось слабое, будто неземное пение, от которого даже волосы на голове зашевелились.
Акитада опустился на колени и заглянул в черноту подземелья. В нос шибанула теплая гнилостная вонь. Он вскочил, так ничего и не увидев, с трудом сдерживая рвоту. В мозгу тотчас всплыли слова Торы насчет проклятых монахов и покойников.
— Что это? — спросил Тора, не отваживаясь приблизиться.
— Пока не знаю. Похоже на отдушину какого-то подземного помещения. — Голос едва слушался Акитаду.
Аяко, почувствовав неладное, подошла ближе.
— Вы правы, — заглянула она вниз. — Не нравится мне все это. Прямо мурашки по коже. — И встала к нему поближе.
— Эй! Кто-то идет! — шепотом сообщил Тора из-за угла. — По-моему, стража.
— Уходим! — скомандовал Акитада.
Троица поспешила убраться из пустынного двора и перешли в соседний, где располагалась кухня. Они направлялись к дождевой бочке, когда услышали голоса. Пришлось притаиться в тени здания и ждать.
Из ворот вышли два стражника, позади которых плелся, прихрамывая, старый монах. Все трое зашли в первую постройку.
— Боже милостивый! — прошептал Акитада. — Мы же не заперли ее! — Ситуация становилась опасной. А ведь до сих пор даже ноющие плечи не могли испортить очарования ночи в обществе такой девушки. И вот теперь они были на грани провала. Того и гляди их обнаружат! Как он объяснит свое участие в этом незаконном вторжении? Тут уж не помогут никакие звания и регалии. И как тогда вести дело против Дзото? Это будет позорный провал и конец всей его карьере. Да не то что карьере, коней всему. Им, конечно, не дадут отсюда уйти. С содроганием он подумал о зарешеченной отдушине.
Не в силах что-либо изменить, они беспомощно наблюдали за стражниками. А те, обнаружив непорядок, напустились на старика.
— Ах ты, паршивый дряхлый ублюдок! — орал один. — Опять не запер? Ну уж теперь-то все расскажем его преподобию, то-то тебе достанется!
Они бросились на старика с кулаками, и тот кинулся бежать в сторону Акитады и его спутников. Все трое затаили дыхание, надеясь только на ночь да темную одежду.
Но старик не убежал далеко. Мучители догнали его и принялись избивать.
Тора с трудом сдерживался. Акитада же, который поначалу вздохнул с облегчением, теперь болезненно вздрагивал при каждом ударе и жестоко корил себя за небрежность.
— Заткнись! Иначе мы бросим тебя в эту гнилую дыру к старому Гэннину!
Но старик, набравшись смелости, крикнул что было мочи:
— Вы дьяволы! Вы позор и осквернение для господа нашего Будды! И хозяин ваш погряз в плотских грехах и разврате! Убийцы вы, прелюбодеи, насильники, и место ваше в аду, где дьяволы будут над вами… А-а!..
Жестокий удар оборвал крик несчастного. Акитада больше не мог сдерживаться и рванулся было вперед, но Аяко схватила его за больное плечо. Он едва сдержался и затих.
Один из стражников насторожился и посмотрел в их сторону. В какой-то момент им показалось, что все пропало.
— Ты слышал что-нибудь? — спросил стражнику своего напарника, который тем временем заламывал старику руки за спину.
— Что там еще? Ничего я не слышал! Помоги лучше разобраться с этим ублюдком.
Но первый стражник продолжал вглядываться в темноту.
— А мне что-то показалось. Какое-то движение.
— Может, кошка…
Они затащили старика внутрь склада — видимо, хотели проверить, не пропало ли чего. Внутри мелькнул огонек.
— Быстро уходим! — шепнула Аяко. — Они сейчас заметят, что фонарь еще теплый, и тогда сюда сбегутся все!
Она не успела договорить, как из склада послышались крики:
— Воры! На помощь! Воры!
Они бросились к воротам, добежали до стены и по бочке взобрались на нее. Первыми вскарабкались Тора с Акитадой и втянули наверх Аяко. В спешке она неосторожным движением опрокинула бочку, но все же сумела взобраться на стену. Теперь они бежали по черепичной крыше к деревьям. Там Тора с Акитадой спрыгнули первыми, едва не сорвавшись в пропасть.
Во время отчаянного бегства Акитада напрочь забыл о боли в плечах, но теперь, оказавшись в сравнительной безопасности, едва держался. Ноги подкашивались, и ему пришлось на мгновение прислониться к стене.
А из-за нее между тем неслись крики, потом кто-то забил в колокол. Акитада посмотрел наверх. Аяко готовилась к прыжку и уже через мгновение приземлилась, тихонько вскрикнув от боли. Когда он подбежал к ней, чтобы помочь встать, она вцепилась в его локоть.
— Что такое? — спросил Акитада.
— Подвернула лодыжку. — Девушка отстранилась, сделала несколько шагов и пошатнулась. — Вывих! — задохнулась она от боли. — Ничего. Сейчас пройдет. Пойдемте! Нам надо спешить!
Крики по другую сторону стены приближались. Кто-то нашел перевернутую дождевую бочку.
Акитада взял девушку за локоть.
— Нет, одной тебе сейчас спускаться нельзя. Мы пойдем вместе. Если оступишься, я удержу.
А шум за стеной возрастал. Наверху уже показалась чья-то голова. Аяко помедлила в нерешительности, потом кивнула.
Спуск по расщелине давался с трудом. Казалось, ему нет конца. Не зная, куда лучше ступить, Акитада пятился вслепую, стараясь поддержать Аяко. Такой способ передвижения требовал постоянных прикосновений, тесной близости. Забывая об опасности и трудности спуска, Акитада возбужденно вдыхал аромат девушки, жадно ловил каждое касание. Он чувствовал в себе силу и зарождающееся желание. Когда их ноги коснулись земли, Аяко прижалась к нему на мгновение и тотчас же захромала к деревьям.
Они нашли своих лошадей и тронулись в путь. Колокол перестал звонить, и голоса постепенно затихли далеко позади.
Обратный путь прошел без приключений. В город они поспели к восходу солнца. Акитада собирался отвезти Аяко к отцу и вернуться в гостиницу вздремнуть несколько часов, но девушка, раскрасневшаяся и похорошевшая от езды, пришпорила коня возле уже открывшейся бани.
— Дома у меня горячей воды не будет, — пояснила она Акитаде. — А мне надо попарить лодыжку. Она помолчала и вдруг торопливо прибавила: — Может, вам отправить Тору с лошадьми и присоединиться ко мне? Плечи-то у вас, наверное, совсем затекли?
Они смотрели друг на друга. Глаза ее сияли в свете утренней зари. Она смутен но улыбнулась, и Акитада вдруг понял, что Аяко догадалась и все это время помнила про его больные плечи И эта забота тронула его до глубины души.
— Веди лошадей. Тора. А я приду пешком. — Ее приглашение он принял и спешился.
ГЛАВА 11
Царство росы
Женщина, принявшая плату, отвела их в парилку, где стоял огромный накрытый чан и рядом с ним табуретка. Возле отверстия для слива воды лежали две бадейки и мешочки с отрубями. Помост устилали соломенные циновки. На крючке висели два выцветших полотняных кимоно, влажный теплый воздух был пропитан запахом мокрой древесины и соломы.
Банщица отодвинула тяжелую крышку, из-под которой повалил пар — его клубы виднелись на фоне солнечных лучей, пробивавшихся через крохотное оконце. На миг показалось, что они ступили в облако разжиженного света. Аяко что-то сказала банщице, но Акитада, валившийся от усталости, не разобрал слов. Он не спал с прошлой ночи и начал бессознательно раздеваться, роняя одежду на соломенную циновку. Набрав в бадейку воды из чана, он присел над сливным отверстием и потер себя мешочком с отрубями. Плечо пронзила чудовищная боль, и он вскрикнул.
Когда Аяко взяла у него из рук мешочек, чтобы помочь, усталый Акитада не нашел в себе сил воспротивиться.
— А теперь лезьте в воду, — сказала она. — Скоро вам полегчает.
Окончательно разомлев в этом царстве тепла и влаги, он пробормотал слова благодарности. Усилием заставив себя очнуться, он смотрел на нее сквозь клубы пара. Кожа ее сияла и золотилась, словно у неземного создания.
— Как твоя нога? — спросил Акитада.
— Не волнуйтесь. — Сияя в туманной мгле, она дохромала до клубящегося паром чана, ступила на табуретку и окунулась с той же легкостью и проворством, с какими недавно взбиралась по скалам и монастырской стене.
Акитада последовал за ней, неуклюже плюхнулся в воду и моментально согрелся, тотчас позабыв о долгих часах, проведенных на холоде. Он погрузился в воду до самого подбородка и подобрал ноги, освобождая пространство для Аяко. Горячая вода окутала тело, проникая в каждую пору. Он блаженно закрыл глаза.
Но усталость куда-то пропала, и Акитада вдруг почувствовал себя бодрым.
Впервые в жизни он попал в баню с женщиной, хотя совместное мытье было принято во многих семьях и даже в банях общественных. «Ничего особенного», — заверил он себя.
И все же случай был особый. Глупо прикидываться, что они попали сюда только потому, что вместе побывали в приключении. Желание обладать Аяко проснулось в нем, еще когда она разделась до пояса перед началом палочного боя. С тех пор он не мог отвести от нее глаз и пытался представить ее тело под одеждой. От каждого ее прикосновения кожа у него будто горела, и теперь /Акитада в полной мере ощутил всю силу своего влечения. Устыдившись этого страстного желания, он смотрел на Аяко сквозь клубы пара, нее зная, как быть, и гадая, рассердит он ее, оттолкнет, ли или возможно, вызовет с ее стороны насмешки, что еще хуже.
Глаза ее были закрыты. Капельки влаги, словно жемчуг, усеяли ее щеки, носик, губки и поблескивали на ресницах. Волосы мокрыми прядками липли к изящной шее и округлым плечам. Одна такая прядь уходила подводу, приютившись между ее грудей. Девушка эта была поистине прекрасна. Акитада почувствовал сухость во рту. Он хотел бы отвести взгляд, но не мог и любовался этой красой, усыпанной переливающимися росинками, потом снова закрыл глаза.
Очнулся он от ее прикосновения — Аяко стояла на коленях между его раздвинутыми ногами и нежно разминала ему плечи.
— Ну как, вам теперь лучше? — улыбнулась она.
Девушка была совсем рядом, так близко, что он уловил ее сладкое дыхание и, испугавшись этой близости, отодвинулся.
— Тебе совсем не обязательно это делать, — хрипло сказал он, надеясь, что она не остановится.
— Мышечный массаж прогоняет боль, — сознанием дела заметила Аяко.
— Но сюда могут войти, — слабо возразил он.
Она тихонько рассмеялась.
— Никто не войдет. Я попросила банщицу нас не беспокоить.
Акитада не знал толка в общественных банях и уж никак не считал их местом для любовных свиданий. Он вдруг подумал, что Аяко могла приводить сюда и других мужчин, и мысль эта показалась невыносимой.
Она смотрела на него невозмутимо, продолжая разминать плечо. В прикосновениях ее были и сладость и мука. Наслаждение и боль в равной мере питали желание.
— Аяко, пожалуйста, не нужно! — теряя последние силы, выдохнул Акитада.
— Вы не хотите меня? — Она придвинулась ближе, прижалась к нему всем телом.
Он кожей почувствовал ее грудь, соски и, застонав от удовольствия, закрыл глаза, уже ощущая ее нежное лоно. Губы их соприкоснулись, дыхание слилось.
— Хочу больше всего на свете! — пробормотал он и страстно прижал ее к себе.
Она тоже обняла его, но вдруг отстранилась, взяла его за руку и поднялась.
— Пойдем!
Они выбрались из воды, укутали друг друга полотняными кимоно, промокая влагу, и легли на циновку.
В искусстве любви Аяко была мастерицей. Это Акитада заметил, даже поглощенные огненной страстью, но без упрека или отвращения, а с благодарностью. Его собственный опыт в этой области был весьма ограничен. Два раза он имел интимную связь с женщинами своего сословия, но все получилось нелепо. Женщины требовали полной темноты и не желали раздеваться, Пышные дамские платья с многочисленными исподними одеждами и туго затянутым поясом становились досадной помехой, особенно когда приходилось одновременно воевать с собственными штанами. К тому же обе дамы хранили полное молчание и безучастность.
Случалось ему встречаться с женщинами, для коих любовь была профессией. Они казались более уступчивыми и разговорчивыми, но предавались этому занятию словно через силу.
Аяко не походила ни на тех, ни на других. Любовная игра была для нее чем-то вроде спортивного состязания. Умелыми движениями опытного бойца она направляла его неловкую страсть в нужное русло, трепетными ласками будила невидимые чувства, пока он не вошел в ритм, сделав интересное открытие — оказывается, дарить наслаждение гораздо приятнее, чем получать. Аяко была и учителем, и участником этой игры и отдавалась ей с той же страстью и мастерством, с какими бралась за палку во время тренировочных боев.
Когда она застонала, он понял, что тоже сумел подарить ей наслаждение. Откинув голову и закрыв глаза, прекрасная, как никогда, она забилась в его объятиях.
Акитада улыбался. Счастье переполняло его.
— Ты нравишься мне, Акитада, — удивленно проговорила она.
— Я испытываю те же чувства.
А она, как ни в чем не бывало, продолжала:
— Я поняла, что ты хочешь моей любви, еще вчера вечером, когда ты пожирал глазами мою грудь. Я тоже хотела тебя, поэтому и привела сюда. Многие смотрели на меня так же, и некоторых я приводила сюда, но никто из них мне не нравился по-настоящему.
Это небрежное признание подействовало на него как ледяной душ. Он сел, чувствуя себя уязвленным, оттого что его использовали ради удовлетворения физической потребности.
— Насколько я понимаю, им не удалось оправдать твоих ожиданий, — только и сумел выговорить он и тут же покраснел, осознав, как хвастливо это прозвучало.
— Нет, дело вовсе не в этом. — Она встала, — Пойдем. Другие посетители ждут.
Аяко омылась из бадейки прямо на его глазах, безо всякого стеснения. Ее тело, прежде казавшееся таким прекрасным и недоступным, теперь стало близким и дорогим, чем-то вроде любимой вещи, и мысль эта пугала. В душе шевельнулась ревность. Но разве мог он чего-то требовать? Разве мог позвать се замуж, даже если бы она была не против?
…..Обратно придется идти пешком, — заметил Акитада. — Как твоя нога?
Она показала распухшую лодыжку. Он осторожно ощупал больное место. Повреждение представлялось не слишком сильным.
— Идти сможешь? — спросил он.
— Конечно. — Аяко прошлась, поглядывая на него через плечо.
Он все так же жадно смотрел на ее тело. Чан с водой уже остыл, и пар над ним не клубился, но капельки влаги по-прежнему выступали на шее и лопатках Аяко. Ему захотелось попробовать их на вкус, попробовать на вкус ее саму. Еще раз.
— Ты самая красивая женщина на свете, — сказал он.
Аяко торопливо одевалась.
— Нет. Я слишком высокая и слишком худая. Костлявая, как мальчишка. Вот Отоми у нас красавица. Любой мужчина предпочтет ее мне.
— Только не я, — возразил Акитада.
Она не ответила, наполнила бадейку и позвала его:
— Иди, я тебе помогу.
Но на этот раз Акитада отказался от помощи. Плечи уже не ныли.
— Я провожу тебя до дома, — предложил он, не представляя, как взглянет теперь в глаза ее отцу.
— Не надо, — сухо отказалась она. — У меня еще есть дела.
Такая резкая перемена, внезапная отчужденность смутили его, но он не стал спорить. Они вышли в прихожую. За дощатой перегородкой слышались голоса других купальщиков. Из-за двери выглянула банщица, кивнула и заулыбалась. Аяко ускорила шаг.
— А что же с этими погребенными монахами? Как ты теперь поступишь? — отчужденно спросила она.
Сказка вмиг сменилась уродливой реальностью.
Акитада откинул входную занавеску и вышел на залитую солнцем улицу, пропустив девушку вперед.
— Не имею ни малейшего понятия. Полагаю, с этим может разобраться только губернатор. Я увижусь с ним, как только вернусь. — Он задумался, что-то припоминая. — А что написала твоя сестра вчера вечером, те последние слова о груженом караване — что они значили?
Она отвернулась.
— «Другая жизнь». Отоми и раньше писала их. Не очень разборчиво, потому что была расстроена. А что они означают, я не понимаю.
— Чтобы начать другую жизнь, люди умирают, — нахмурился Акитада. — Думаю, тебе надо хорошенько приглядывать за сестрой.
Она повернулась и посмотрела ему прямо в глаза. Во взгляде ее читалась тревога. Тревога и страх.
Он встал перед ней и взял ее за локоть. Девушка была почти одного с ним роста.
— Насчет того, что произошло между нами… — смущенно начал Акитада, но глаза ее были пусты. Он убрал руку. — Я так и не поблагодарил тебя за монастырское путешествие. А ведь это был храбрый поступок.
Что-то странное и злое промелькнуло в ее глазах.
— Да, понимаю. Для девушки действительно храбрый! — отстранилась Аяко и пошла прочь.
Когда Акитада явился к Мотосукэ, ему сказали, что губернатор рано утром уехал за город покупать лошадей для их предстоящего путешествия в столицу. Печально вздохнув, Акитада отправился к себе в гостиницу, позавтракал и лег спать.
Разбудил его Тора, который до противного громко чесался.
— Выкинь ты это грязное тряпье да сходи в баню! — проворчал Акитада, силясь продрать глаза.
Тора улыбался.
— Это позже. Вы обещали мне помочь разыскать Хидэсато.
Акитада со стоном сел на постели.
— Хорошо. Только сначала найди себе другую одежду.
Вскоре, одевшись чистенько и скромно, они вышли из судейских ворот и направились к югу, в город. День был в разгаре, солнце сияло, и в воздухе пахло весной. Акитада молчал, думая об Аяко.
Возле рынка Тора остановил уличного мальчишку и спросил, где можно купить рисовых лепешек. Паренек первым делом протянул чумазую ручонку, но, получив монетку, тут же нырнул в толпу. Тора громко выругался.
— Неужели набитое брюхо для тебя важнее друга? — Акитада дал волю раздражению, уже жалея о своем обещании.
— Я ищу продавца лепешек, — объяснил Тора. — Его деньги до сих пор у меня. И я уверен, что бедный парень им обрадуется.
— Ах вот оно что… — смягчился Акитада. — А может, он работает только по вечерам?
Но он ошибся. Вскоре Тора уловил знакомый аромат и, раздувая ноздри, помчался на него. Акитада последовал за ним вдогонку и застал Тору за разговором с худющим оборванным парнем. Торговец растерянно таращился на серебряные монеты, лежавшие у него на ладони.
— Мы поймали этих мошенников, — сообщил ему Тора. — Так что тебе больше не придется платить им. А в случае чего обращайся к полицейским.
Эти слова вызвали у парня горький смешок.
— Спасибо за совет, — сказал он, пряча деньги. — Вот ты говоришь, вы поймали подонков, а ведь они снова рыщут по улицам. А на кого, ты думаешь, работает полиция? У этой кормушки пасутся все, кто только может.
— О чем это ты толкуешь? — сурово спросил Акитада.
Парень удивленно взглянул на него и пробормотал:
— Да так, ни о чем, господин. — Он повесил на шею свой лоток и зашагал прочь.
Тора задумчиво смотрел ему вслед.
— Власти мошенничают. Как я вам и говорил, — мрачно заметил он и сердито сплюнул. — Потому-то и головорезы эти снова на свободе.
— Не верю я в такие вещи, — покачал головой Акитада. — Икэда, похоже, знает свое дело, да и губернатор что-то не упоминал о подобных проблемах. Скорее всего это просто досужие сплетни. Смотри-ка, случайно, не у этого трактира ты повстречался с Хидэсато? А может, твой друг туда вернулся?
— Для вас это не слишком подходящее местечко. Только оболтусы вроде меня туда заходят.
— Не смей больше так себя называть, уж коли работаешь на меня. — Акитада даже остановился.
Тора усмехнулся и нехотя извинился.
Толстый хозяин «Небесной обители» приветствовал Тору как старого друга, а Акитаде только кивнул. Кроме вечно дремлющего старика, в трактире никого больше не было.
— А шваль-то эту уже выпустили из тюрьмы. Как тебе это нравится? — сказал Тора.
Хозяин заведения свирепо выпучил глаза.
— Да уж… Вот проклятые ублюдки! В следующий раз, когда они сюда заявятся, я собственными руками вспорю им животы, — прогремел он. — Ножичек острый теперь держу под стойкой.
— А в прошлый раз что-то ты не вспомнил про ножичек.
Хозяин отмахнулся.
— Да вы и вдвоем прекрасно справились.
Единственный посетитель, согбенный старик, неожиданно подал голос.
— Велик Будда! Будда — спаситель! — хрипло крикнул он.
Они только мельком глянули на него.
— Потерял я связь со своим приятелем, — посетовал Тора. — Он не заходил сюда?
— Нет. — И, заметив разочарование на лице парня, толстяк поспешил прибавить: — Но если зайдет, я передам, что ты его разыскиваешь.
Тот поблагодарил и направился к выходу.
Сочувствуя огорченному Торе, Акитада догнал его.
— А что, если спросить в гарнизоне? Ведь Хидэсато был сержантом. Может, он поступил здесь на службу.
Тора просиял.
— Вы правы. Очень даже возможно.
Обнесенный высоким частоколом гарнизон располагался неподалеку от Западных ворот. Акитада на звал стражнику свое имя и звание и выразил желание повидаться с начальством. Стражник окинул подозрительным взглядом их скромное платье, но все же отправил новобранца с докладом.
Тот вернулся со смуглым коренастым стариком, одетым в доспехи, лицо его обрамляла седая бородка. Гостей он смерил колючим, настороженным взглядом.
— Лейтенант Накано, — степенно представился старик и после того, как Акитада назвал ему свое имя и ранг, сказал: — Капитан в своем кабинете.
Гарнизон занимал целый городской квартал и состоял из нескольких длинных построек — казарм и конюшен, — а также огромного здания, где размешалось командование. В просторном дворе вышагивали строем пехотинцы со щитами и секирами, а поодаль упражнялись в стрельбе из лука всадники.
— Вы только полюбуйтесь, что за выучка! — воскликнул Тора. — Видать, этот капитан знает толк в своем деле.
Оставив Тору во дворе, Акитада проследовал за лейтенантом Накано в здание командования. Там лейтенант открыл дверь кабинета и объявил:
— Господин Сугавара.
Акитада застыл на пороге, увидев кровавую повязку на голове у капитана Юкинари. Тот поднялся ему навстречу и покачнулся, отвешивая поклон.
— Все, лейтенант, вы свободны, — распорядился Юкинари. Дверь закрылась.
— Что с вами такое? — поинтересовался Акитада.
— Да так, несчастный случай. Пожалуйста, присаживайтесь, господин.
Когда они сели, Акитада заметил, что капитан прижимает левую руку к груди.
— У вас, кажется, серьезные повреждения. На вас напали?
Юкинари промокнул вспотевший лоб.
— Да нет же. Просто глупая случайность. Видите ли, я обычно работаю по утрам, пока все еще спят. А когда заканчиваю, звоню в большой бронзовый колокол на плацу — это сигнал сбора. Сегодня утром я по обыкновению толкнул колокол, и тот упал. К счастью, он только вскользь задел мне голову и левое плечо, а иначе просто убил бы меня. Должно быть, прогнила деревянная балка, вот он и рухнул.
— Ах вот оно что. В таком случае рад, что вы счастливо отделались. Я постараюсь покороче. Не могли бы вы рассказать мне подробно, как снаряжали последний караван с ценными грузами?
Юкинари кивнул.
— Первые два каравана снаряжались еще до меня, а вот последним я занимался сам и тщательно следил за исполнением приказов. Ему предстояло следовать вдоль побережья и выйти на Великий восточный путь. Обычных носильщиков я заменил солдатами-пехотинцами. Кроме того, впереди и позади каравана ехали по двадцать вооруженных конников. — Он вздохнул. — Ими командовал лейтенант Оно. Это опытный солдат, служил личным помощником у моего предшественника. На это дело он вызвался сам. Храбрый человек.
— Не сомневаюсь, — кивнул Акитада, но мысленно взял на заметку этого «добровольца».
— Две недели спустя я выслал через залив по морю разведчика. Тот вернулся и доложил, что караван не прибыл в Фудзисаву. Я незамедлительно выехал в этом направлении. С небольшим отрядом направился по маршруту лейтенанта Оно, В провинции Симоза мы потеряли последние следы каравана. Такое впечатление, что он сквозь землю провалился. Его видели на подходе к большой деревне у границы с провинцией Мусаси, а на следующий день он исчез. Стража на таможне ничего не знала.
— А как насчет местных властей в провинции Симоза?
— Не склонны к содействию.
Акитада изумленно изогнул брови.
— Вы подозреваете их или таможенную стражу в покрывательстве грабителей?
— Нет. Мы говорили о дорожном разбое, и это их очень оскорбило. Они сочли, что мы критикуем закон и порядок в их провинции. Не сомневаюсь, что доложили о моем оскорбительном поведении столичному военному начальству, — поморщился он.
В словах его звучал фатализм. Акитада насторожился. Бледностью лица капитан был, по-видимому, обязан несчастному случаю, но могли существовать и другие причины. Юкинари имеет несчастный, какой-то побитый вид. Акитада вежливо кашлянул, прежде чем начать:
— Имеется, знаете ли, еще одно, не связанное с предыдущим, дело, в котором вы могли бы мне помочь. У моего слуги Торы есть близкий друг — сержант Хидэсато. Пару дней назад они случайно встретились в этом городе и снова потеряли друг друга. Я подумал, что этот сержант мог явиться сюда, чтобы записаться на службу. Насколько я понял, он сейчас без работы.
Юкинари удивленно поднял брови, но вслух не стал выражать своего недоумения по поводу того, что императорский инспектор занимается проблемами какого-то слуги. Он хлопнул в ладоши и, когда на пороге появился лейтенант, передал ему просьбу Акитады. Накано козырнул и отправился выполнять поручение.
А между тем Акитада мучился, не зная, как подступиться к делу Татибаны. Юкинари неожиданно сам ему помог.
Нервно теребя в руках кисточку для письма и не глядя Акитаде в глаза, он спросил:
— А нет ли каких новых сведений относительно смерти князя Татибаны?
— Новых сведений пока нет, но я посетил с соболезнованиями вдову и нашел ее в глубокой печали и растерянности. Похоже, буквально все оставили ее в этот трудный час.
У Юкинари покраснели уши.
— Да… Тут уж непонятно, что делать, — туманно выразился он.
— Но, по-моему, ваша дружба с этой семьей дает вам право и даже некоторым образом вменяет в долг предложить свои услуги юной вдове.