Мой третий сын появился на свет в нелегких условиях. Десять дней боролась я с болью, отказываясь от предложения лекарей, советовавших им пожертвовать. Этот седьмой сын императорского Дома смог родиться лишь благодаря чудодейственной молитве бродячего монаха Цзуан Чжаня, того, что привез из Индии Великие Сутры. Всего через год после рождения Будущее получил венец царства Чжоу и Печать Великого Губернатора провинции Лу О, где располагалась Восточная Столица. В двадцать лет он стал царем Юинь и Великим Губернатором провинции Юонь, куда входил и Долгий Мир. Годами он блистал на площадке для игры в мяч в мягкой шапке набекрень, закатав рукава и крича во всю глотку, или же на императорских пирах изящно танцевал под мелодию «Снег ранней весны». Страстный любитель петушиных боев, он вместе с братьями устраивал состязания и вызвал гнев моего небесного супруга, усмотревшего в этой жестокой забаве извращенную склонность к братоубийству. После безвременной кончины Великолепия и ссылки Благоразумия три года назад на этого мальчика, выросшего в тени старших братьев, свалился титул наследника. Человек показывает, на что способен, либо достигнув высот, либо потерпев крах. Так, император Янь из предшествующей династии, бывший смиренным и бережливым наследником, проявил себя как деспотичный и расточительный государь. Будущее, некогда невинный и восторженный ребенок, получив венец, явил мне ужасающий лик человека напыщенного я порывистого, неспособного обдумывать решения.
Покойный супруг вверил мне свой народ и свою Империю. Желтая Страна, четыре года страдающая от голода, превратилась в огромную пустыню, где следовало вновь насадить надежды. И вместо того чтобы помогать мне в восстановлении, мой сын думал только о том, как бы полнее насладиться положением Императора. Молодая императрица влияла на него самым пагубным образом. Именно она толкала его к принятию независимых решений.
Несколько дней спустя мне доложили, что Великий Секретарь Пэй Юань хотел бы тайно со мной побеседовать. Я послала к нему Кротость, и он явился в павильон, где я занималась каллиграфией, подземным ходом. При виде меня Пэй Юань пал ниц. Желая знать, почему он избрал приветствие, выражающее крайнюю степень смирения, я приказала ему говорить, не теряя времени. Тогда Пэй Юань поведал, что утром начальники внутренней стражи государя пришли за ним и отвели во Дворец. Будущее продиктовал два указа: первым он жаловал сына своей наложницы титулом и присваивал ему пятый ранг, а во втором отец императрицы назначался главой Канцелярии и членом Большого государственного совета. Поскольку все императорские приказы должны были получить одобрение Секретариата и с этой целью переписывались там же, Пэй Юань попытался отговорить Императора от этих неразумных повышений. Будущее, разозлившись, швырнул старику в лицо тушечницу и заорал: «Я Император и делаю, что хочу! А потому не только назначу отца императрицы главой Канцелярии, но и передам ему бразды правления! Никто не сможет мне в этом помешать!»
— Верховная Госпожа, — простонал Пэй Юань, — родитель императрицы, Вэй Цзюань Чжен, был военачальником в провинции Пу. Когда три года назад его достопочтенная дочь возвысилась до положения Супруги-Наследницы, его назначили губернатором удела Ю. Время его назначения еще не истекло. Поскольку человек этот не обладает никакими особыми достоинствами, его головокружительный взлет вызовет недоверие чиновников. Во времена оны Верховная Госпожа собственноручно начертала предупреждение близким и дальним родственникам, где клеймила злоупотребление властью со стороны семей императриц. Так неужто сегодня она потерпит, чтобы Господин Вэй был допущен в Большой государственный совет, и позволит клану императрицы прибрать к рукам Двор? Слово императора Поднебесной не имеет обратной силы. Заявить в присутствии советника и слуг, что он передаст Империю Господину Вэю — это торжественное обещание, каковое придется соблюсти. Верховная Госпожа, черные тучи вот-вот скроют солнце. Земля трепещет от страха. Над Запретным дворцом с криками кружат птицы, не желая сесть на землю. Династия Тан — в опасности!
Я молчала. Пэй Юань на коленях подполз ко мне и вновь пал ниц:
— Верховная Госпожа, Император-наследник хочет подарить завоеванный его предками трон чужаку. Эта измена совершается не по небрежности, это — преступление, требующее незамедлительно принять меры! Покойный государь любил повторять, что все человеческие существа равны перед силой правосудия. Да применит Верховная Госпожа закон!
— Господин Пэй, соблаговолите дать мне ночь на размышление.
В тот вечер я почти ничего не ела. И после долгой молитвы почувствовала, что очистилась от всей скверны этого бренного мира. Вместе с Кротостью я поднялась на вершину Наблюдательной башни, и воздух там был до прозрачности чист. Луна струила ледяной свет на приборы астрономов. В небе боги развернули карту своих помыслов. Вот уже три года связанная с троном часть небосвода непрестанно тускнела. В тот вечер за легким покровом облаков звезды почти угасли.
На шестой день второго месяца эры под девизом «Священного Наследника» я предложила чиновникам провести «Приветствие» во дворце Пурпурного Зенита, где обычно совершался лишь ежегодный обряд Великого Почитания. Когда Будущее сел на трон, я заняла место справа от него. Император тотчас отправил евнуха осведомиться у одной из моих служанок, по какой причине я вынудила его сюда прийти и не собираемся ли мы принимать какого-нибудь иностранного владыку?
Послышался звон оружия. По ступеням крыльца поднялись несколько мужчин. Великий Секретарь Пэй Юань, его заместитель, Великий Военачальник конницы Левой руки, Великий Военачальник действующей армии, распорядитель императорской стражи Лес Перьев Правой руки вошли в зал, облаченные, как для похода.
Пэй Юань достал из рукава свиток и громко прочитал указ, тайно продиктованный мной накануне вечером:
— Мой сын, Император Священный Наследник, четвертый государь династии Тан, отвратился от того, чему учил его владыка-предшественник, ибо пренебрег своим священным долгом и опозорил предков. Его деяния запятнали светлый лик императорской власти, следовательно, пользуясь полномочиями, предоставленными мне Императором Высоким Предком, я лишаю его венца. Будучи лишен всех владений, отныне он будет носить титул князя Лу Линь.
Пэй Юань, свернув императорский указ и убрав его в рукав, поднялся на возвышение, где стащил низложенного императора с трона.
— Мать! — в испуге закричал мой сын. — Какую ошибку я совершил?
Вместо того чтобы отрицать законность моих действий. Будущее вел себя, как пойманный на какой-то шалости ребенок.
— Ты собирался отдать Империю Вэй Цзюань Чжену — вот в чем твоя вина!
— Мать, я только шутил!
— Император не вправе шутить при своих подданных.
— Простите меня, достопочтенная Мать! Я больше никогда так не поступлю.
И человек, два месяца правивший самой великой на свете Империей, разрыдался. В зале у возвышения князья и Великие Советники лежали ниц. Я отыскала глазами своего четвертого сына, Солнце. Уткнувшись лбом в пол, он дрожал всем телом.
* * *
Князь Ю был вызван ко мне во дворец. Как только я объявила ему день коронации, мальчик пал на колени.
— Достопочтенная Мать Верховная Императрица, — залепетал он, — нашу династию пятьдесят лет назад основал Император Верховный Прародитель. С тех пор Император Вечный Предок и Царственный Отец добились торжества на земле мира и добродетели. Столь славное прошлое — вызов для преемника. Будучи младшим в семье, я никогда не мечтал о венце и не готовился править. Высокая честь и могущество, коими вы задумали меня одарить, — слишком тяжкое бремя, а у вашего сына нет ни достаточных познаний, ни сил, чтобы его нести. Разочаровать вас — преступление, коего сын ваш не смеет совершить. Лучше я останусь князем Ю. Умоляю вас, Верховная Мать, изберите кого-нибудь еще!
Из четырех сыновей Солнце более всего походил на моего супруга. В двадцать лет он оставался бледным юношей с простодушным взглядом. Слыша его голос, я вспомнила, как юный Маленький Фазан не желал становиться императором. Того, кто не любит власть, ее жестокость ранит. Он не сумеет ни поднять карающую десницу, ни распутать клубок, где сплелись добро и зло. Ему ни за что не укротить своих родичей и сановников — этих вечных узурпаторов.
Я вздохнула:
— Ты — мой последний сын. А, стало быть, получишь священную печать династии. У меня нет иного выбора. Ты обязан выполнить свой долг.
Красивое лицо Солнца залили слезы:
— Верховная Мать! Мой второй брат, Благоразумие, претерпел три года ссылки. Одиночество, суровые картины Юга, завывания ветра помогли ему осознать прежние ошибки. Сердце его исполнено сожаления и боли. Я уверен, призвав Благоразумие в Столицу, вы увидите, как он изменился! Он падет к вашим ногам и попросит прощения. Верховная Мать, умоляю вас, будьте милосердны и снисходительны к заблуждениям юности! Благоразумие станет государем, достойным вашего уважения.
Услышав имя Благоразумия, я рассердилась и нахмурила брови;
— Ты что, получал письма от этого лишенного всего и вся простолюдина? Любой обмен сведениями с тем, кто осужден Двором, — преступная измена, наказуемая заточением и ссылкой. Будучи князем Ю, ты не должен позволять себе так пренебрегать законом.
Однако Солнце продолжал настаивать:
— Но, Верховная Мать, Благоразумие готов к…
— Он совершил непростительное преступление, вознамерившись захватить трон, — перебила я. — Даже если сердце мое скорбит, я не могла бы вернуть Благоразумие ко Двору. Подобный поступок оказал бы самое пагубное влияние на Будущее. Это значило бы поощрять всех отпрысков императорской крови бунтовать против государя. Что до твоего брата Будущее, я, конечно, признаю, что он произнес необдуманные слова, нисколько не соответствовавшие истинным намерениям. Однако я вынуждена соблюдать закон предков, ибо терпимость к подобным ошибкам пятнает божественную власть Императора. Без почтения и страха царствование превратилось бы в детскую игру, а династия была бы свергнута. И не о чем больше спорить. Ты станешь Императором Поднебесной!
Несколько дней спустя я с удовлетворением наблюдала за церемонией коронации Солнца. Песнопения и курящийся ладан, поздравления чиновников, приветственные крики воинов, бесплатная трапеза для простонародья прогнали воспоминания о мрачных днях. Госпожа Лиу, супруга нового государя, стала императрицей. Их старший сын получил титул Наследника. Я объявила новую эру под девизом «Пробуждения Культуры». Будущее и его супруга были сосланы к Югу от реки Долгой, где им предстояло размышлять о тщете мира сего в самой негостеприимной обстановке. Члены семьи низложенной императрицы были отправлены в провинцию Цинь. Там их не ждало ничего, кроме нищеты.
Новый Император отказался править. Особым указом он воздал почести мне как соправительнице покойного государя, признал свою неопытность в политических вопросах и объявил о своем решении вверить государство мне. Далее он приказал убрать его трон из Зала Приемов и предоставил мне единолично принимать утренние «Приветствия». Затем Император затворился у себя во дворце вместе с весьма скромным двором и появлялся рядом со мной лишь в самых торжественных случаях.
Как-то вечером мои люди донесли, что простолюдин Благоразумие предпринимает тайные действия, дабы сбежать из-под надзора. Были перехвачены его письма дядям и двоюродным братьям в провинциальных уделах. В этих письмах недостойный сын заявлял, что мое правление — захват власти, и призывал принцев крови восстать.
Меня охватили гнев и печаль, но времени на пустые сетования не было. Той же ночью я тайно послала в горную провинцию Ба Великого Военачальника конницы Левой руки, распорядителя императорской стражи Лес Перьев Циу Шен Цзи с тысячью воинов. Они получили приказ убедить Благоразумие не пускаться в новые безумные предприятия.
* * *
Мой второй сын родился на пятый год эры под девизом «Вечного Сияния» в декабре месяце во время паломничества к усыпальнице Императора Вечного Предка среди утративших краски осени земель, где оголившиеся деревья пронзали туман тонкими ветвями. Я носила младенца во чреве как вызов Внешнему двору, отказывавшемуся наделить меня титулом. Благоразумие впервые увидел свет дня в снегопад. И всю жизнь ему предстояло оставаться воплощением холодного изящества и безумной непоседливости.
С младенческих лет он страдал от того, что младше Наследника. Мальчиков разделяли два года, и Благоразумие был назначен постоянным спутником брата. Их учили те же наставники, они читали одни книги, занимались одинаковыми упражнениями и были одного роста. И тем не менее неравенство существовало во всем: число слуг, разница в приветствиях, разнообразие блюд, цвета, соответствующие рангу и, наконец, внимание Царственного Отца. Назначенному правителем Юони Благоразумию предстояло вечно оставаться слугой брата.
В восемь лет мой второй сын покинул Внутренний двор и поселился в собственном дворце. Он вырос во внешнем мире под присмотром выбранных мною чиновников и стал взрослым без моего участия. В пятнадцать лет он поднялся по киноварным Ступеням и отныне стал участником утренних «Приветствий». На обрядовых церемониях или императорских пирах он делал все возможное, чтобы оказаться самым красивым и хорошо одетым из придворных. К придворному платью, предписываемому рангом, Благоразумие всегда присовокуплял какие-нибудь мелочи, тайно нарушавшие запреты и подчеркивавшие его отличие от остальных. Умело подкрашенное лицо, тонкие благовония, свита подростков с карминными губами… Он неизменно затмевал наследника великолепием.
Мой старший сын, горько оплакиваемый Великолепие, плохо оправдывал свое имя. С детства страдая одышкой, он смотрел на мир с нежностью и снисходительностью молодого человека, ощущающего бремя близкой смерти. Благоразумие был красноречив. Великолепие произносил каждое слово с трудом и очень тихо. У младшего на щеках цвели розы, а бледное лицо старшего усеивали нездоровые красные пятна. Князь любил редкие драгоценности и красивые ткани, вино и вкусную пищу. А наследник трона довольствовался строгими одеяниями, овощами и чаем. Однажды зимним днем, когда ему было особенно трудно дышать, Великолепие умолил меня его выслушать: «Здоровье мое слабеет день ото дня, энергия убывает. При всем желании я не смогу исполнять свой долг в полной мере. Меж тем наследник Царственного Отца должен быть человеком крепким. Благоразумие — способный и сильный юноша. Когда-нибудь он станет превосходным государем. Соблаговолите не принимать в расчет мое старшинство! Я буду счастлив уступить ему титул Наследника».
Со времен первых династий в императорской семье братья бесконечно боролись за место Старшего Сына. Редко какой старший по возрасту брат предлагал уступить титул тому, кого считал достойнее себя. Растроганная таким бескорыстием, я взяла Великолепие за руку. Впервые в жизни прикоснулась я к одному из сыновей. Ощущение было таким необычным, что я затрепетала от счастья и сладкой боли. Великолепие встал и положил голову мне на колени. Я обняла его. «Нет, это тебя мы с твоим Царственным Отцом желаем видеть на троне, — сказала я, гладя его волосы. — Именно ты обладаешь добродетелями, необходимыми хорошему государю. Выздоравливай!»
Слезы потекли по щекам моего сына:
— Спасибо, Достопочтенная Мать. Спасибо…
В то время без моего ведома Благоразумие разместил в окружении своего брата соглядатаев. И только потом я узнала, что этот разговор заронил в сердце ревнивого брата зернышко безумной обиды.
Я не успела сделать из Великолепия великого императора. У меня не хватило времени открыть ему истины о жестокости и сострадании, терпимости и карах, не хватило времени научить его, как сделать трусов храбрыми, лентяев — трудолюбивыми, предателей — верными. Великолепие неожиданно скончался. Будда еще раз показал мне, что все в этом мире — иллюзия.
Мой возлюбленный сын был погребен на горе Вечного Мира неподалеку от Лояна. Он получил посмертный титул Императора Благочестия. Впервые со времен древних династий князь был возведен в высший ранг после кончины. Росписи, покрывающие длинный подземный проход, являли картины роскошной жизни в мире ином. У входа я распорядилась изобразить сцены празднеств, охоты, игры… Здесь ржали лошади и лаяли псы. Казалось, можно было услышать, как скрипят колеса повозок, шелестят на ветру стяги, поют рога, возвещая о приезде Императора. На усыпанном звездами своде погребальной камеры солнце созерцало луну, самые прекрасные супруги прогуливались в саду, где пышно цвели маки. Я хотела, чтобы и тысячу лет спустя Великолепие, отвергнувший свет и переменчивость этого мира, продолжал жить в счастье и красоте.
Послушание унаследовал от брата титул Наследника и стал деятельно участвовать в решении политических вопросов. У себя в Восточном дворце он собирал людей наиболее одаренных и образованных и с их помощью принялся составлять книги. В то время здоровье моего супруга все ухудшалось. Мне донесли, что чиновники тайно собираются у Наследника и осуждают мое вмешательство в государственные дела. Вскоре Благоразумие преподнес отцу новую версию «Истории династии поздняя Хань», где осуждал правящих императриц-матерей, называя их узурпаторшами. Я ответила, написав для него две книги: «Советы Старшему Сыну» и «Повествования о Сыновьях, прославившихся сыновней почтительностью».
Благоразумие был очень привязан к подростку, которого велел кастрировать. По вечерам, затворившись у себя во дворце, он устраивал пирушки, где вместе со своими телохранителями нагишом бегал по саду за любимцем. Шум этих оргий проник за стены Восточного дворца, и мой супруг во гневе решил наказать виновного в совращении князя. Пойманный на улице и хорошенько избитый здоровенными стражами любимчик сделал неожиданное признание: его господин приказал убить даоса Минь Чонь Юаня, отказавшегося меня отравить. А помимо того он готовит государственный переворот. При обыске в конюшнях Восточного дворца были обнаружены груды оружия и доспехов для легкой конницы. Переворота удалось вовремя избежать. Лишенный титула Благоразумие был выслан из Столицы.
Я выяснила у приближенных князя довольно любопытную вещь: он знал, что на самом деле я не его мать. И вправду, за двадцать лет до того по пути в паломничество Старшая Сестра родила от моего супруга незаконного ребенка, а на следующий день я произвела на свет мертвое дитя. Изумруд и Рубин получили приказ известить государя и подменить младенцев. Под предлогом болезни Мать покинула Двор и увезла с собой мертвое тельце князя, закутанное в меховую накидку. Похоронен он был в монастыре.
В то время как мой сын спал под каменной плитой без надписи, Благоразумие, с рождения обреченный стать подкидышем, вместо него едва не воссел на трон. Однако внезапно открывшаяся истина бывает смертоноснее лжи. Не сомневаясь, что его не любят, преследуемый мыслью о воображаемой ненависти. Благоразумие принимал мои требовательность и суровость за желание угнетать его по собственному произволу и неоправданную злобу мачехи. В нашей вечной Поднебесной никто не стоит ближе к абсолютной власти, чем наследник, и нет ничего опаснее такой жизни у источника пламени — ничего не стоит опалить крылышки. Не только Благоразумие, но и другие пытались подхлестнуть судьбу. Дверь-то была открыта. Но за ней простиралась бездна. Один неверный шаг — и ты летишь.
* * *
Великий Военачальник уведомил меня, что Благоразумие повесился у себя в опочивальне. Я приказала захоронить его тело на месте под скромным холмиком без всяких украшений, положив в погребальную камеру лишь предписанные обычаем необходимые предметы. Чтобы успокоить недоброжелателей, способных счесть смерть Благоразумия замаскированным убийством, я созвала сановников на церемонию оплакивания. Там, прилюдно роняя слезы сожаления, я объявила, что прощаю этого мятежного сына, и вернула ему венец князя Юонь вкупе с титулом, каковой он носил еще подростком.
Все мои старания объединиться с детьми в простом человеческом счастье были тщетны. Со дня их появления на свет расстояние между князьями и Императрицей непрестанно увеличивалось. Я никогда не кормила своих малышей грудью и волей-неволей скрывала зависть, глядя, как жадно они хватают соски кормилицы. Молодая мать, я была бессильна изменить закон предков. Мои дети воспитывались и росли под опекой высоких сановников. Их научили меня бояться и почитать, как божество. За все детские годы я не выучила с ними ни одного стихотворения. В холод и в жару мои мысли и слова оставались для них руководством к действию, начертанным тем или иным писцом на шелковом свитке, каковой следовало принимать, стоя на коленях. В пятнадцать лет они вступали в брак и открывали для себя наслаждение. Вне Императорского дворца у каждого был собственный двор: сыновья сановников, начальники стражи, честолюбивые родственники, мечтавшие сделать карьеру. И каждый слуга внушал господину, что тот — великий человек. Великолепие предпочел ждать своего часа, а Благоразумие вздумал добиваться трона силой. Солнце выбрал безмолвие, а Будущее — непокорство.
В шестьдесят лет, когда женщины моего возраста наслаждаются теплом домашнего очага, играя с внуками, я больше, чем когда бы то ни было, страдала от одиночества. Маленький Фазан вознесся на небеса, а я повисла в пустоте. Двое моих сыновей уже спали под землей, а еще один пребывал в ссылке, лишенный всех прав. Опасаясь, как бы сторонники Благоразумия не завладели его наследниками, чтобы, используя их имена, поднять мятеж, я отправила внуков в Восточную Столицу и заперла в одном из дворцов Внутренних покоев. Семья Будущего последовала за ним в ссылку. На горной дороге его супруга до срока родила девочку. Повитухи у них не было, и Будущему пришлось извлекать младенца из живота матери, а потом раздеваться и заворачивать дочь в собственную куртку.
Кротость, делившая мою жизнь, уже стала молодой женщиной и, видя мои несчастья, никогда не говорила об этом ни слова.
* * *
Несколько писем Благоразумия ускользнули от внимания стражи и распространились по свету. Через семь месяцев после его самоубийства вспыхнуло восстание. Во главе армии бунтовщиков стоял Ли Цинь Юэй — внук и наследник Великого Военачальника Ли Чжи, пятьдесят лет назад направившего меня в Запретный дворец. Изгнанный из Столицы за взятки, он и его сторонники хотели вернуться ко Двору освободителями. Заняв с помощью хитрости ключевой для провинции город Юань, они нашли похожего на Благоразумие человека, объявив, будто князь не умер и они действуют по его приказу. За десять дней мятежники собрали войско из ста тысяч добровольцев — в основном, воров и разбойников, привлеченных обещаниями сказочно богатой добычи. В то утро я принимала в Лояне Приветствия чиновников. В зале Добродетельной Власти похожие на черных драконов колонны устремлялись к темным небесам. Фонарики, горевшие вдоль проходов, освещали встревоженные и перепуганные лица сановников. После того как все распростерлись на полу с пожеланиями долгих лет жизни, Пэй Юань передал мне обращение, распространяемое мятежниками в уделах, попавших в их руки.
Кротость развернула свиток на моем столе. Первая строка бросилась мне в глаза подобно струе смертельного яда.
«Незаконная правительница Госпожа By — особа подлого происхождения. Призванная в юности Императором Вечным Предком, она соблазнила Царственного Отца, сея разврат во Внутренних покоях, и околдовала Наследника. Используя клевету, она добилась низложения законной Императрицы — ее коварная улыбка завела нашего Господина в ловушку кровосмешения. Сердце ее более лживо, чем у ящерицы, нрав свирепее, чем у волчицы. Одержимая злыми духами, она терзала честных слуг, убила своих сестер и приказала расправиться с братьями. Это она привела к погибели государя и отравила его мать. Совершив все эти убийства, Госпожа By более не скрывает намерений захватить власть. Она заточила наследников трона, доверив государственные дела членам своей семьи. Эта людоедка пожирает императорское потомство и злодейски ставит под угрозу судьбу династии. Ее преступления вызвали гнев людей и богов, само существование оскверняет чистоту Неба и Земли…»
Во второй части этого пасквиля автор воспевал главу мятежников Ли Цинь Юэя: «…Цинь Юэй, ранее служивший при императорском Дворе, сын благородных и славных господ, был отстранен от власти, так как клеймил мздоимство. С тех пор его негодование стало яростнее бури, и он поклялся освободить трон от кровопийц. Призванный отчаянием поднебесного мира, направляемый Всеобъемлющей Волей, он поднял знамя восстания, дабы смыть человеческие отбросы. На Юге до земель Ста Племен, на Севере до оконечности Гор и Рек несутся лавины железных всадников, вертятся нефритовые колеса, готовые сокрушить Противницу. Наши склады полны красного сорго четырех морей; наши желтые стяги неисчислимы, как волны. От ржания наших боевых коней стихает дыхание северного ветра, видя блеск наших мечей, созвездия бледнеют от зависти. От шепота наших войск рушатся горы и долины. Когда наши воины издают боевой клич, облака и ветры меняют цвет. Какой враг устоит перед такой мощью? Какой город посмеет бросить ей вызов?..»
Третья часть являла собой верх торжественного красноречия: «…Земля, засыпавшая гробницу Повелителя, еще не успела засохнуть, а сиротам уже отказано в праве на существование… Если вы предпочтете борьбе тепло домашнего очага, вам суждено заплутать в лабиринте судьбы! Если вы упустите назначенный провидением час, вас настигнет другой — час гибели и распада! Благоволите ответить мне, не откладывая, — кто станет владыкой Империи, хозяином Черной Земли, господином Желтого Народа?»
Я свернула свиток и подняла голову, спросив, кто водил этой ядовитой кистью. Кто-то из зала ответил, что это чиновник Луо Бин Вань.
— Не он ли, проявив раннее поэтическое дарование, прославился уже в семь лет? Какая жалость, что такое мощное кипение чувств совлечено с прямой дороги бесчестными кознодеями! Обидно, что поэт становится орудием в политической борьбе, что одаренный художник унижает себя, распространяя клеветнические слухи! Как случилось, что я не узнала его раньше? Это вина Великих Советников, пренебрегших истинным талантом. Подобная ошибка более не должна повториться.
Мое спокойствие удивило сановников и согнало озабоченность с лиц воинов. Теперь Совет мог протекать в атмосфере доверия. Внезапно среди голосов, требующих незамедлительно покарать мятежников, я услышала Великого Секретаря Пэй Юаня:
— Верховная Госпожа, ваш слуга думает, что неразумно посылать императорскую армию!
Удивленная такой позицией, я спросила — почему?
— Государь Император Наследник уже достиг совершеннолетия, но Верховная Госпожа по-прежнему правит вместо него. Столь необычное положение вещей делает требование мятежников предоставить власть князю императорской крови справедливым. Если Верховная Госпожа отпустит бразды правления и передаст их государю, все это брожение умов утратит законность и успокоится без кровопролития.
Речь Пэй Юаня потрясла меня больше, чем дерзкий пасквиль бунтовщиков. Тридцать лет назад этот Великий Секретарь был всего-навсего бедным чиновником из простолюдинов. Я заметила его на последней ступени императорских экзаменов, и по моему приказу он был принят во дворец Дивных Иероглифов в высшую школу для правительственных чиновников, созданную повелителем Вечным Предком для будущих советников. Будучи самоучкой, Пэй Юань не умел ни выстроить цепь отвлеченных рассуждений, ни разбираться в политике. Карьерный взлет Пэя начался лишь после того, как я оценила его как трудолюбивого и неподкупного чиновника. Под моим покровительством за пятнадцать лет он достиг самой вершины и возглавил правительство. Но сейчас, когда я больше всего нуждалась в его поддержке, примиренческая политика Пэя стала настоящей изменой: вместо того чтобы осудить бунтовщиков, он стал их глашатаем, прилюдно обвинив меня в промедлении с передачей власти.
За окнами уже вставал рассвет. Потоки бледных солнечных лучей постепенно заливали всё вокруг, как будто солнце протягивало мне руки. Я, подавив гнев, улыбнулась:
— Господин Пэй, я более двадцати лет помогала прежнему государю не сделать ни единой ошибки. Во время Великого Освящения Небо и Земля изъявили полное удовлетворение, а народ.
по достоинству оценив мои советы, наградил меня титулом Небесной Императрицы. Сегодня мое правление — единственный залог устойчивости Империи после того, как ее землю поразило столько несчастий. Потому-то и покойный государь, и государь-наследник вверили мне судьбу династии. Передать власть сыну для меня — дело не трудное. Но с моей стороны это было бы недостойным отречением от своего долга. В глазах народа такой поступок означал бы, что я признаю лживые обвинения справедливыми, а это побудило бы нарушителей закона и далее пренебрегать нашей властью. Даже если с некоторых пор я питала намерения тихонько удалиться от дел этого мира, то в настоящее время сделать это решительно невозможно. Порядку Империи нанесен удар. Почтение к государям-предкам пошатнулось. В таких обстоятельствах ни один князь, выдвинутый на политическую сцену и объявленный Повелителем, не будет пользоваться уважением вассалов. Он станет игрушкой в чужих руках. Господин Пэй Юань, почему вы, некогда проявлявший столь поразительную дальновидность, так слепы сегодня?
* * *
По возвращении в Женские покои я долго не могла опомниться от наглости Пэй Юаня, и меня терзали мрачные предчувствия. Я распорядилась усилить наблюдение за домом пребывавшего в ссылке Будущего и следить за встречами моего сына Солнце с чиновниками. Чиновник-распорядитель Хуи Ча попросил о тайной беседе.
— На смертном одре покойный император поручил Пэй Юаню обеспечивать надлежащую работу правительства, — тихо сказал он. — Эта завещанная ему власть пробудила у Пэя невиданное честолюбие. Потому-то сегодня вместо того, чтобы защищать Верховную Госпожу, он предложил ей сложить полномочия. Всем известно, что у государя-наследника нет никакого опыта в решении политических вопросов и он не сумеет править твердой рукой. Вернуть императора на трон означало бы отдать власть Пэй Юаню. Верховной Госпоже не следует ему доверять.
Эти рассуждения совпадали с моими собственными выводами. Я задержала отправку императорских войск против бунтовщиков и усилила охрану Внутреннего дворца. За несколько дней из материалов тайных расследований деятельности Пэй Юаня я узнала, что один из главарей бунтовщиков — его племянник. Однако ничто, помимо этих родственных уз, не доказывало виновность Великого Секретаря.
И все-таки, несмотря на то, что у меня оставались кое-какие сомнения в пользу Пэй Юаня, я приняла решение. Было не так уж важно выяснить, виновен он или нет. Восстание, поднятое Ли Цинь Юэем, внуком Великого Военачальника, одного из двадцати четырех ближайших соратников первого императора нашей династии, посеяло смятение в императорском Дворце. Те, кто слепо мне подчинялся, стали выражать сомнения в законности моей власти. Позиция Пэй Юаня лишь укрепила эти пагубные настроения. Став Великим Секретарем по воле моего супруга, советник, способствовавший низложению государя, вышедший из повиновения Пэй Юань стал опасен. Следовательно, я должна была его устранить.
Морозным утром во время «Приветствия» я распорядилась арестовать Пэй Юаня. Начальники стражи Лес Перьев вошли во Дворец во главе двух отрядов, и пока многие из удивленных этим обстоятельством советников клялись, что ни в чем неповинны. Великий Секретарь без возражений и слез позволил им отобрать у него черную лакированную шапку, табличку слоновой кости и отделанный нефритовыми пластинами кожаный пояс — все регалии, соответствующие его положению.
На том же заседании я приказала разрушить усыпальницу Великого Военачальника Ли Чжи за то, что он породил внука-бунтовщика. Да будет отобрано у этой семьи имя Ли, коим наградил его Император Вечный Предок.
[18] И пускай его кости будут разбросаны на все четыре стороны. Обрушив кару на покойника, с которым меня связывали самые теплые отношения, я предостерегала тех живых, кто осмелился бы совершить предательство. В тот же день императорские войска получили приказ выступать. Триста тысяч одетых в доспехи воинов поспешно отправились к захваченным городам. Вскоре моего слуха достигли вести об их победах. Армия бунтовщиков, являвшая собой просто скопище разбойников, при виде наших стягов бросилась бежать со всех ног. Мятежники перессорились в своем собственном лагере. Через сорок дней, после их первых оглушительных заявлений, повстанцы просили их помиловать, предложив мне отрубленные головы Цзу Цинь Юэя
[19] и его ближайших сторонников. Я велела выставить их на копьях в центре Лояна. Прохожие тотчас осыпали эти мятежные головы плевками. Начальники императорских войск казнили главарей всех до последнего. Когда мне донесли, что Великий Военачальник полка Орлов Правой руки Чень By Тинь вел тайные переговоры с одним из бунтовщиков, я, не требуя других доказательств, отправила Великого Военачальника полка Орлов Левой руки отрубить ему голову, несмотря на то, что этот человек прославился как победитель тюрков и корейцев.
После ареста Пэй Юаня и проведенного у него обыска дознаватель сообщил мне, что Великий Секретарь жил более чем скромно, обстановка его дома ограничивалась самым необходимым: ни позолоты, ни драгоценных тканей. За шесть лет на посту Великого Советника он скопил лишь несколько мешков риса и десяток отрезов шелка, подаренных моим покойным супругом и мной.
Честность этого человека меня растрогала. В тюрьме он не признал себя виновным, но и никогда не отрицал своей вины. В середине осени Пэй Юань был казнен на одном из перекрестков Столицы. Как мне сказали, прежде чем умереть, Пэй попросил прощения у своих приговоренных к ссылке братьев: «Будучи у власти, я не позволил вам извлечь выгоду из моего положения. А теперь из-за меня вы должны отправиться на край света. Мне очень жаль!»
Я не пыталась узнать, заслуживал ли Пэй Юань смерти, так как вынесенный ему приговор был решающим обстоятельством в сражении с повстанцами. Тайно я приказала взять его голову и тело, дабы достойно похоронить в окрестностях Лояна. Иногда в годовщину смерти я посылала туда приношения и молилась.
В Запретном дворце мой суровый голос разносился по всему залу Добродетельной Власти.
— Господа, вы прекрасно знаете, что я никогда не разочаровывала Небо! Я служила покойному государю более двадцати лет. Государственные дела причинили мне множество хлопот. Я заботилась о равновесии в Империи и старалась принести народу радость. Каждому из вас я дала богатство и знатность. С тех пор как прежний владыка покинул вас, вверив мне бразды правления, я никогда не занималась собственным здоровьем и все мои мысли были направлены на благо подданных. Среди бунтовщиков были министры, военачальники и чиновники Двора. Так где же верноподданнические чувства, где честь и совесть? Позор вам! Люди лукавые и непокорные меня не пугают. Но я спрашиваю: кто из вас могущественнее, суровее и упрямее Пэй Юаня, исполнителя посмертной воли моего усопшего супруга? Кто более воинствен, дерзок и яростен, чем Цзу Цинь Юэй, потомок одного из ближайших соратников основателя династии? Кто более привычен к сражениям, ловок и умудрен в вопросах тактики, нежели Чень By Тинь, ни разу не потерпевший поражения в бою? Все трое слыли неукротимыми! Но стоило этим людям меня предать — и я отрубила им головы. Если вы думаете, что управитесь лучше, поднимите восстание немедленно. В противном случае, объединив усилия, останьтесь в живых и продолжайте помогать мне в решении государственных дел, дабы выказать себя достойными грядущего!
* * *
В первый месяц первого года эры под девизом «Обители Света» я начала пестовать новый мир. С укреплений городов исчезли императорские стяги давних времен и на ветру затрепетали мои — золотые, окаймленные сиреневой полосой. При Дворе я заново распределила полагающиеся по рангу цвета: сиреневый — чиновникам и военачальникам выше третьего ранга, пурпурный — придворным четвертого, алый — пятого. Шестому рангу пришлось довольствоваться темно-зеленым, в то время как седьмой стал носить светло-зеленые одеяния. Восьмой и девятый ранги, занимавшие самое низкое положение, обрели некоторое утешение: я одела их в цвета нарождающейся весны. В правительстве я уничтожила старые названия Государственных Советников. Вдохновляясь примером досточтимой династии Чжоу, давшей начало нашему клану By, я пожелала, чтобы отныне политика стала праздником жизни. Особым указом я переименовала Большую Канцелярию в Террасу Божественных Птиц, Большой Секретариат — в Павильон Феникса, ведомство Наиважнейших дел — в Балкон благоприятных знаков. Шесть ведомств, занятых вопросами внутреннего управления — общественными делами, обрядами, войском, правосудием, строительными работами, — стали, соответственно, Палатами Неба, Земли, Весны, Лета, Осени и Зимы.
Вращаясь в небосводе, звезды рисуют совершенные геометрические фигуры. Цветы, распускаясь, открывают нам мир гармоничной архитектуры. Времена года сменяют друг друга в творческом порядке. Родиться, расцвести, созреть и увянуть, ибо там, где есть смерть, существует и урожай. Вершина поэзии — молчание. Высшее достижение художника — белизна незапятнанной чистой бумаги. Мудрец размышляет об отсутствии смысла. Озарение Будды — угасание мира. Высшая власть государя — в отказе от власти. Неподвижно и сосредоточенно его воля направляет разум Природы, поддерживающей равновесие между светом и тьмой. Спокойное и целеустремленное, его управление проницает вселенское развитие вечного движения. Бесконечно могущественная и в высшей степени деликатная, его рука применяет невидимые законы, оплодотворяя поля, перемещая по небосводу звезды, призывая домой перелетных птиц. Четыре месяца спустя после объявления эры под девизом «Обители Света» я была готова перейти к высшей ступени своей политики. Эра под девизом «Опущенных Рук и Соединенных Ладоней» возвестила о моем решении править миром, не прибегая к насилию, в молитвенной позе. Впереди боги, спустившиеся с небес, у меня за спиной — вся страна, падающая ниц. Отныне не будет вскинутых рук, размахивающих копьем кары, не будет тщетных усилий и бесполезной суеты. Теперь, когда злые духи изгнаны, я подавлю шум этого мира силой неподвижности.
ДЕВЯТЬ
У меня прекратились месячные кровотечения.
Тщетно округлялась и таяла луна — алый прилив иссяк.
В этом бренном мире женщины — океанские жемчужины, чей блеск родится из скверны. Кровь была ниточкой, связывавшей меня с подземным царством, где мрачный лабиринт раскинулся вокруг вечного костра.
Это было источником моей энергии.
Будучи Верховной Императрицей, я должна была молчать о своем недуге. Но резкие смены настроения не укрылись от моей старой служанки Изумруд. Как-то вечером она вызвала ко мне лекарицу. Обследование не заняло много времени Суровая женщина в мужской шапочке, пав ниц, поздравила меня: мое божественное тело вернулось к изначальному состоянию; безмятежность уснувших чувств позволяла мне наконец достигнуть бессмертия. Слово «уснувших» мне не понравилось, и я усталым жестом заткнула лекарю рот. Эти дворцовые прислужницы никогда не знали напористости мужского достоинства и потрясений родовых мук. Девственность превратила их в отрешенные от мира создания. Лишенное соков дерево теряет листву и сохнет. Утратив первобытную женскую суть, я почувствовала себя мертвой. Боги предписывали мне добродетельно хранить вдовство, и я подчинялась их воле. Плотские наслаждения меня более не интересовали. Что ж, оргазм станет моей жертвой Небесам.
Государственные дела вновь пошли на лад. Я опять превратилась в ткачиху за станом, распутывающую невообразимый клубок нитей. Днем, в окружении советников и военачальников, я забывала о возрасте, усталости, отсутствии рядом мужчины, который выслушал бы меня и поддержал. Вечером, вернувшись во Внутренний покой и сев перед зеркалом, я видела, как вместе с прической распускается тугой узел: уходят моя гордыня и обманчивая молодость. Когда служанки протирали мне лицо кусочками мокрого шелка, смывались и белая пудра, и пурпурные румяна. И я вынуждена была созерцать беззащитную кожу, где морщины уже начали сплетать сеть у глаз и в уголках губ. При свете свечей зеркало предлагало мне заглянуть в бездну. Я видела Маленького Фазана — юного, красивого, трепещущего от желания. И тотчас за его спиной появлялась тоненькая женщина с горделивой осанкой. Она смеялась, подтрунивала над ним, усаживала рядом с собой на лошадь. Плечо к плечу, бедро к бедру оба исчезали во мраке воспоминаний.
Без Маленького Фазана, с его головными болями и кипением чувств. Внутренний покой казался мне пустым. В огромном саду, откуда как будто сбежали все человеческие существа, каждое дерево что-то нашептывало, каждая вещь говорила о прошлом, и от занавесей исходил аромат, воскрешавший во мне частицу былого. Я спала одна, не зная, как совладать с бессонницей, а потому в конце концов часто будила Кротость и приказывала ей идти впереди, освещая мне путь фонариком. Мы переходили из павильона в павильон, и старые служанки при виде меня простирались на полу, а потом спешили распахнуть дверь. В комнатах, куда я не осмеливалась заглянуть днем, горел свет: вот эту цитру он гладил; там, у аквариума, я все еще улавливала отзвуки его по-детски непосредственного смеха; здесь, у окна, мы поссорились; а вон — его кисти, тушеч-ница и все еще открытые книги… Порой казалось, будто Маленький Фазан шагает рядом со мной, нашептывая слова любви; иногда же я теряла его из виду за какой-нибудь оградой или за углом перехода. Силуэт Маленького Фазана то исчезал среди зарослей, то растворялся в бесконечности. Время от времени у меня хватало духу распорядиться, чтобы кто-нибудь открыл дверь конюшни. Увидев меня, его лошади принимались гарцевать и радостно фыркать. Я целовала любимую кобылу Маленького Фазана — Снежную Песнь, не отводившую от меня грустного взгляда. И я, зарывшись лицом в ее гриву, давала волю слезам.
Мрак поглотил Маленького Фазана, моего отца, мать, сестер, племянницу, соперниц. Теперь я научилась забывать о своем «уснувшем» теле. Я привыкала к высоте трона, где отныне мне было суждено сидеть в одиночестве. Я одна передвигала фигурки на гигантской доске, каковую являла собой осиротевшая без хозяина Империя. Бесплотная чистая мысль, я холодно и сочувственно созерцала бренный мир, раскинувшийся внизу.
* * *
Решение государственных дел поддерживало меня в форме.
И я работала до позднего вечера, чтобы сбежать из своего дворца, ставшего для меня тюрьмой и гробницей.
Смена царствования всегда позволяла заговорщикам проявить себя, а тайным честолюбивым помыслам — всплыть на поверхность. Подобные мелкие задачки развлекали меня, спасая от одиночества.
Как-то ночью меня смутил странный сон: кто-то царапался в дверь моей опочивальни. Ни одной из служанок не оказалось на месте, и я сама пошла открывать. Снаружи было темно. На пороге стоял мальчик. Мужчина? Кто позволил ему проникнуть в Женские покои, куда исконный запрет не допускал ни одного представителя сильного пола? Ребенок поднял сложенные руки, показав мне крохотную коробочку. «Пожалуйста, вы не могли бы дать мне немного соли?» В комнате у меня за спиной — никого. Впереди темными пятнами проступали бесчисленные крыши Императорского дворца. Дул сильный ветер. Меня охватил непонятный страх. Что, если это наемный убийца? И все-таки я не могда захлопнуть дверь у него перед носом. Может, мальчик действительно нуждается в моей помощи? Как отказать ему в нескольких кристалликах соли? Я невольно дрожала от страха, но вопреки всем колебаниям решила позволить ночному гостю войти. И стоило ему переступить порог, мои опасения вдруг исчезли, и я проснулась удивленной и счастливой.
Об этом сне я рассказала Золотой принцессе, младшей дочери Императора Высокого Прародителя, своей ближайшей подруге и наперснице. Немного поразмыслив, она лукаво улыбнулась:
— Верховной Госпоже не пришло в голову, что соль придает пище вкус? Когда ее не хватает, жизнь становится пресной и скучной!
Я не смогла сдержать вздох. На самом деле вчера вечером это не ребенок приходил просить соль, а я, Верховная Императрица, выклянчивала у жизни хоть что-нибудь интересное! Прежний владыка вернул мне свободу. Воля моя стала законом. Во всей Поднебесной у меня более не было иного повелителя, нежели я сама. Но я превратилась для себя и в тюремщицу, и в узницу одновременно.
Моя подавленность не ускользнула от наблюдательной принцессы.
— Вот уже целый год Верховная Госпожа трудится днем и ночью, — продолжала она. — Мы видимся редко, но я знаю, что Императрица скрывает от меня свои огорчения и держится лишь за счет железной воли. Подумала ли она, что человеческое тело весьма хрупко и что, накапливая слишком много грусти, не давая себе разрядки, в конце концов можно дойти до истощения и внезапно пасть жертвой рокового недуга? Похоже, тело Величайшей вошло в возраст покоя. Следовательно, я могу предложить ей средство, рассеивающее печаль и укрепляющее здоровье!
Я с любопытством осведомилась, что это за снадобье.
Принцесса подмигнула:
— Верховная Госпожа, элемент инь должен сочетаться с элементом янь. Благодаря союзу этих двух изначальных энергий чередуются времена года, раскрывают венчики цветы, дует ветер и падает на землю дождь. Несмотря на то что душа Верховной Госпожи не менее мужественна, чем дух закаленного воина, тело ее остается женским. С тех пор как Небесный Император вознесся к небожителям, в теле вашем скопились темные пары инь. Эта тяжесть портит вам настроение, угнетает, лишает сил и приближает старость! Величайшая, у вашей служанки есть средство, наделенное мощным зарядом солнечной энергии, а это — именно то, что вам необходимо. Оно навсегда сохранит свежесть вашего лица, гибкость тела и душевное веселье!
Слушая эту достойную знахарки-обманщицы болтовню, я улыбнулась. Золотая принцесса, грузная женщина неопределенного возраста, являла собой истинный вихрь развлечений. С младенчества — в нефритовой колыбели, взрослея в замкнутом мирке императорского Двора, она отчаянно боролась с угасанием желаний, почти неизбежным для любого пресыщенного человека. Как ни странно, я, всегда любившая сдержанность, суровость и глубину, привязалась к этой женщине, с ее откровенной алчностью, безумным легкомыслием, умением буйно веселиться и безудержно рыдать.
— Ну, принцесса, не испытывайте мое терпение и выписывайте свое зелье!
Моя подруга взмахнула расписным шелковым веером.
— Сегодня уже поздно, — пробормотала она. — Я вернусь домой и отыщу пропись. Пусть Госпожа соблаговолит оставить свободным ближайший вечер полнолуния, и я вернусь вместе со своим лекарством!
* * *
Наступила ночь полнолуния. Я села ужинать с Золотой принцессой. Слегка опьянев, она принялась рассказывать мне истории, способные вогнать в краску любую благопристойную женщину. Речь шла о любовных похождениях принцессы и начальников стражи, привязанности князей к юным прислужникам. Подруга моя со смехом толковала обо всех этих «роковых» встречах и ужасающих разлуках, разбивавших шелковые сердца, потрясавших тесный мирок императорского Двора.
Только после ужина, когда, устав слушать и глупо смеяться, я решила идти спать, Золотая принцесса последовала за мной в опочивальню, помогла раздеться и снова начала расхваливать свое снадобье. Я приказала немедленно доставить мне эти волшебные пилюли. Наперсница загадочно улыбнулась и попросила меня удалить служанок. Потом задула свечи и, в свою очередь, двинулась к двери, прихватив с собой Кротость.
Я ждала на ложе, подперев голову рукой. По моему приказу в ночь и полнолуние занавесы всегда поднимались. За окном небесное зеркало отбрасывало в комнату неподвижные тени бамбуковых деревьев и тысячелетних кипарисов. Прошло довольно много времени, но никто так и не появился. Я позвала Изумруд и Рубин — ни та, ни другая не ответили. Внезапно я услышала шорох шелковых одежд, и дверь отодвинулась. На пороге возникла высокая незнакомая фигура. Я подумала, что это одна из служанок принцессы. И в самом деле, она подняла полог постели и принесла мне чашку сладкого настоя. Потом тихонько прошептала, что должна сделать мне массаж, чтобы усилить действие лекарства.
Я легла на живот. Две мягкие ладони принялись медленно поглаживать мне затылок. Они скользили под волосами, растирая усталую от парика и золотых шпилек голову. Потом спустились мне на плечи и начали растирать позвоночник. Гибкие пальцы, казалось, вливают в меня силу. Где бы они не касались меня, мышцы расслаблялись, благодатное тепло разливалось по всему телу. Никогда в жизни не испытывала я такого странного сочетания истомы и возбуждения. У меня мелькнула мысль, что служанка — одна из составляющих волшебного лекарства, предложенного мне принцессой. Она не походила ни на одну из тех, что были у меня. Широкие крепкие ладони гладили меня, пробуждая пыл, угасший после смерти супруга. Когда руки спустились ниже, намазав мои бедра благовонным маслом, движения незнакомки стали более двусмысленными. Ее ладони скользили по моим ягодицам, иногда, как бы ненароком, срываясь. Уловив немой язык жестов, я почувствовала, как у меня вскипает кровь. Я подбодрила ее, слегка раздвинув ноги. Большой и указательный пальцы проникли в мое лоно, действуя все более смело. Долгое воздержание сделало меня еще чувствительнее, и от этих ласк по телу побежала дрожь. Незнакомка оказалась очень опытной. Она поборола мое нервное возбуждение и умело подвела к первой сладкой судороге. Потом неторопливо перевернула меня на спину и занялась моим лицом. Растирая мне щеки, глаза, лоб и мочки ушей, незнакомка разожгла огонь желания. Я вскочила и обняла ее. Массажистка упала на меня, я разорвала ее одеяние. Кожа ее пахла на редкость приятно. Грудь была плоской и мускулистой, как у мужчины, живот тверд и подтянут. Внезапно я коснулась восставшего мужского достоинства.
Мужчина!
Мужчина в опочивальне Верховной Императрицы, вдовы Государя Высокого Предка!
Я вздрогнула, но он сжал меня в объятиях, притиснув к обжигающе-горячим чреслам:
— Да, Верховная Госпожа, не бойтесь. Я — мужчина, меня зовут Маленькое Сокровище. Я и есть ваше лекарство. Завтра вы отрубите мне голову или прикажете разорвать на части. Но сегодня ночью расслабьтесь и позвольте мне вас любить…
Я не могу объяснить причину своего падения. Я, Императрица, посвятившая себя добродетели, я, женщина, живущая интересами государства, я, воительница, никогда не снимавшая доспехов, я, считавшая мужчин прахом и беседовавшая со звездами, в тот вечер изменила Маленькому Фазану, хотя сердце мое все еще носило по нему траур. Я позволила себе слабость, раскрывшись без всякого стыда и сожаления навстречу незнакомцу. Впускать в себя Императора Поднебесной было для меня долгом, и я его добросовестно исполняла. С тех пор как мне исполнилось тридцать лет, меня не оставляли мысли о совершенстве и чистоте тела. Я приказывала массировать мне лоно, опасаясь, как бы оно не утратило упругость. Я отказалась от пряных блюд и пила настои, от которых дыхание и пот становились ароматными. Тело мое натирали маковым маслом и кедровой корой. Затем, выщипав все волоски и напудрив, предоставляли супругу.
Когда Маленькое Сокровище раздвинул мне ноги, лоно мое не было ни причесано, ни надушено. В тот раз оно оказалось безыскусным, как у самой обычной женщины. Я не думала ни о его красоте, ни об уродстве. Почти двадцать лет я не чувствовала в себе мужчину. Проникновение незнакомца разрывало меня. Впервые в жизни я позволила себе не думать об удовольствии мужчины, а сосредоточиться на своих ощущениях. Маленькое Сокровище двигался очень осторожно, прислушиваясь к тому, что со мной происходит, и умело касаясь то одной, то другой струны. Где оттачивал он это искусство? Не важно. Завтра я пошлю его на казнь.
Неожиданно меня захлестнула волна раскаленной лавы. Из груди вырвался вопль. Маленькое Сокровище уверенно и без всяких усилий подвел меня к пику наслаждения — настоящему фейерверку. Во мне взорвались десять тысяч звезд!
* * *
Ночь я провела как в лихорадке. Иногда я грезила, что приказала сунуть его в мешок и бросить в Садовую реку. То видела, как он умирает от яда. Потом я вдруг испугалась, что не смогу вовремя проснуться и успеть к утреннему «Приветствию». Затем стала ломать голову, как посмотрю в глаза служанкам и не придется ли всех их ослепить и отрезать языки.
Но вот я вздрогнула и проснулась. В полумраке, среди смятых покровов, спал незнакомец. Его бронзовая кожа блестела. Он был настолько громаден, что заполненное им ложе показалось мне узким, как колыбель. На совсем юном лице едва пробивались усы. Неожиданно он открыл глаза и улыбнулся.
Еще никогда я не видела такой счастливой улыбки. Забыв от удивления о мрачных помыслах, я позволила Маленькому Сокровищу сжать меня в объятиях. И снова он меня любил. На сей раз я поняла, что даже в далеком прошлом Маленький Фазан никогда не доставлял мне столь острого наслаждения. В отличие от моего супруга, думавшего только о собственном удовольствии, молодой человек управлял моим телом, заставляя его сгибаться, вытягиваться, извиваться, трепетать… Я становилась цитрой, из которой он извлекал дотоле неведомые мне звуки. Небо бледнело. Я почувствовала, что мышцы у меня нисколько не болят, а грудь упруга, как у подростка. Мое чрево произвело на свет шестерых детей, но сохранило округлость и плотность. В темных зрачках Маленького Сокровища горела безумная страсть, отражая лестную истину: я все еще красива и желанна.
В дверь поскреблась Кротость и напомнила, что я опаздываю на утреннее «Приветствие».
— Верховная Императрица неважно себя чувствует, — ответила я, — и не пойдет на прием. Пусть чиновники разойдутся по ведомствам, а Великие Советники подготовят письменные донесения. Сегодня Совета не будет.
Маленький Фазан часто принимал подобное решение в порыве мимолетной страсти к какой-нибудь юной красавице. Я вспомнила, как меня это раздражало. И как же сейчас я жалела, что изводила его добродетельными наставлениями! Впервые в жизни, помимо государственных дел и долга правителя, я признавала существование настоятельных обязательств по отношению к собственному телу!
Около полудня я позволила служанкам войти. Молча, опустив глаза, они стали меня причесывать. Маленькое Сокровище я послала к Рубину, и та вымыла его в боковом павильоне. Вернулся он одетым как евнух. Мы разделили утреннюю трапезу. Молодой человек ел за троих. Его волчий аппетит и неотесанность зачаровывали меня. Не переставая жевать, он охотно отвечал на мои вопросы. И часто, вместо того чтобы говорить, улыбался.
Третий сын в семье состоятельных крестьян, Маленькое Сокровище учился у деревенского писца. В четырнадцать лет он впервые сбежал из дому и попытал удачу на императорских экзаменах в академии своего удела. И за три года трижды провалился. Однако, бродя по улицам, молодой человек узнал о существовании лучшей доли. В восемнадцать лет, спасаясь от подготовленной родителями женитьбы на деревенской родственнице, он перебрался в Лоян.
Здесь, на Востоке, в городе, недавно названном мною Священной Столицей, Маленькое Сокровище оказался без денег и без родни. Какие-то знакомые и разбойники из родного удела помогали ему находить временные заработки: носильщика, каменщика, мошенника… Деревенский парень научился лгать, воровать и драться. Он дрожал от холода под мостом, получал пинки, с завистью смотрел на лошадей в сбруе, украшенной драгоценными камнями, на паланкины, сияющие златоткаными завесами. Наконец Маленькое Сокровище нанял даос, тайно готовивший возбуждающие любовную страсть зелья. Получив бамбуковые коробочки с драгоценными пилюлями, состава которых не знал, он бродил по городу и жизнерадостно расхваливал чудесные свойства товара. В бедных кварталах парень продавал снадобье по медяку пилюлю, уверяя, будто они исцеляют все недуги, противные страсти. В кварталах знати Маленькое Сокровище заводил дружбу с привратниками и обменивал якобы предотвращающие зачатие средства на какую-нибудь украденную у хозяина ценную вещь. Как ни странно, это снадобье оказалось действенным, и Маленькое Сокровище прославился. Где бы он не проходил, кто-то обязательно выкрикивал приветствия, угощал свежим хлебом или предлагал попить чаю на улице, а дети бежали следом, дружно распевая его песенки. Как-то раз стражник Золотой принцессы спросил, не знает ли он хорошего массажиста, и Маленькое Сокровище отрекомендовался как таковой. Во Дворец он вошел с черного хода и с тех пор более не покидал его.
В Боковом дворе принцесса воспитывала десяток молодых и красивых мужчин. Их купали, кормили, натирали благовониями и держали, как попугаев в клетке. Евнухи учили их делать массаж стареющей хозяйке. По приказу Госпожи придворные дамы делили с ними ложе, дабы молодые люди совершенствовались в искусстве любви. По ночам их вызывали по очереди. Иногда кто-то выполнял поручения вне дворца: таким образом принцесса одаривала подруг. В первую же ночь, оценив сверхъестественную чувственность Маленького Сокровища, она поселила его в отдельном павильоне и заставила соблюдать режим питания, очищающий кожу, волосы, внутренности и кровь. За исключением опытных женщин, посылаемых принцессой для расширения горизонтов. Маленькое Сокровище не видел ни одной живой души. Он умирал от голода и скуки. А потом однажды вечером его выпустили из золоченой клетки, поручив священную миссию, к какой и готовили все это время.
— Почему ты мне обо всем этом рассказываешь? — спросила я, удивляясь, что незнакомый человек без стеснений и прикрас повествует мне о своем грязном прошлом.
— Потому что, открыв глаза сегодня утром, я увидел в ваших глазах блеск меча. Я знаю, вы прикажете меня казнить. Деревню свою я оставил пять лет назад и с тех пор изворачивался и лгал, чтобы выжить. У меня нет ни единого друга, никого, кому я мог бы рассказать о себе правду. Сегодня я умру. А мертвым уже не буду стыдиться ни своего происхождения, ни прошлого! Благодарю, Великая, за то, что вы меня выслушали.
— Это правда. Возможно, ты умрешь. Любой мужчина, проникнув во Внутренний покой без моего дозволения, карается смертью. Но твоя жизнь растрогала меня. Поэтому я позволю тебе выбирать. Ты будешь кастрирован и станешь моим евнухом. А чтобы ты молчал о милости, оказанной тебе прошлой ночью, выпьешь яд и онемеешь. Зато ты получишь должность, соответствующую титулу пятого ранга, и я позволю тебе держать уздечку, когда буду садиться на коня.
— Верховная Госпожа, богатство и положение не интересуют меня, если я потеряю ту маленькую штучку, что у меня между ног и досталось в наследство от предков, — насмешливо заметил Маленькое Сокровище. — Это благодаря ей я дышу и живу. Если меня лишить этой радости, я погибну. Лучше уж сразу остаться без головы!
Никогда не слыхала столь грубого и непристойного языка. Это открытие меня очаровало.
— Сколько тебе лет, дитя мое? Неужели ты не боишься смерти?
— Верховная Госпожа, я родился в глухой деревне. Жизнь привела меня в этот дворец, где я любил самую красивую и благородную женщину под небесами. Ничего лучшего, нежели эта ночь, мне не видать. Пусть мой двадцать четвертый год станет последним. Я умру без сожалений.
Его безрассудство мне понравилось. Прежде чем луна вновь не станет полной, я не стану решать судьбу Маленького Сокровища. Я спрятала его у себя во дворце и держала там, как домашнее животное. День за днем, возвращаясь с Совета, все еще во власти забот, я постепенно привыкла к его восторженным приветствиям, жизнерадостной болтовне, позволявших мне забыть тяжелый день. Рассказы, подкрепленные выразительными жестами, открыли мне дотоле неведомую Священную Столицу: зловещие пригороды, где прокаженные рабы бродили по пустырям, на которых давали представления дрессировщики обезьян, акробаты и фокусники. Скользящие по рекам Ло и Яй игорные дома и барки с веселыми девицами. Каждый год в середине осени простонародье толпилось на перекрестках, где совершались казни. Меч со свистом рассекал воздух, голова взлетала, а тело неподвижно стояло еще несколько секунд, пока из горла хлестала алая струя крови.
Когда Маленькое Сокровище говорил о родных краях, голос его становился серьезнее. Тогда перед моим взором вставал приземистый глинобитный домик. Я видела, как мальчишки бегают по полям нагишом, чувствовала запах овчарни, аромат яблонь в цвету, слышала шум реки, пение птиц на закате. Я забывала о своих служанках, холодных и бледных куклах, о советниках с их выделанным изяществом и мнимой добродетелью. В памяти вставала деревня By, окруженная тутовыми деревьями и полями пшеницы. Я представляла крепкую девочку с бронзовой от загара кожей, что скакала, пела, карабкалась по ветвям, вновь чувствовала обжигающие поцелуи солнца на лбу и вдыхала волшебный запах мокрой соломы, смешанный со свиным пометом.
Шестьдесят лет. Я обнаружила, что мужчина способен доставить мне большее удовольствие, чем женщина. Маленькое Сокровище открыл мне богатство ощущений. Его близкая смерть, чувство, что обнимаю его в последний раз, добавляло наслаждению особую остроту. Мало-помалу лицо мое преображалось. На щеках вновь расцвели розы, из глаз исчезла суровость. Алые губы блестели и без краски. Сидя на троне во время утреннего «Приветствия», я без стыда являла Двору свое новое лицо. Голос мой зазвучал энергичнее, и соображать я стала куда быстрее. За политическим спором мне случалось ни с того ни с сего улыбнуться. Советники смущенно отводили глаза и падали ниц.
Как-то вечером на музыкальном представлении я заметила, что сидевший за моей спиной Маленькое Сокровище потихоньку гладит руку Кротости. От гнева стало трудно дышать. Запертый в Женских покоях, он мог без моего ведома соблазнить всех служанок — женщин, куда красивее, моложе и податливее меня. Эти отрезанные от мира узницы только и мечтали познать наслаждение, даруемое мужчиной. Кто бы устоял перед болезненным очарованием Маленького Сокровища и его неутомимым естеством? Меня захлестнула смертоубийственная ревность. Никогда еще я так не дорожила исключительным правом на чье-то тело, кожу, сердцебиение. Маленькое Сокровище был моей собакой, моей вещью. Я, Верховная Императрица, чувствовала себя его хозяйкой, богиней, владычицей жизни и смерти. Резким движением я опрокинула столик и отослала музыкантов. Узнав, в чем дело, молодой человек поклялся мне в верности, а Кротость распростерлась у моих ног, обливая подол моего платья потоками слез. Рубин вступилась, уверяя, что девушка невиновна. Я дала волю ярости: «Все вы — сообщники преступления! Позовите лекарей, и пусть они проверят девственность каждой из вас. А Кротость отправится в Холодный дворец и получит сто ударов палкой!»
Дворцовые стражи связали Кротость и выволокли за волосы. Ее отчаянные крики все еще звучали в комнате, а Маленькое Сокровище уже силой увлек меня в опочивальню и стал массировать, чтобы я расслабилась. Потом в мгновение ока разделся и обнял меня:
— Верховная Госпожа, позвольте мне вас поцеловать, прежде чем я умру…
— Я изжарю тебя на медленном огне! Я велю тысячу раз содрать с тебя кожу, изрубить на мелкие кусочки!..
— Верховная Госпожа, не кричите. Ваши угрозы не пугают меня. Если я хочу женщину, ничто не остановит меня, а в данный момент я мечтаю о вас…
Под его тяжестью по всему моему телу побежали судороги, раскаленные волны желания захлестнули меня с головой. Неожиданно мне показалось, что это супруг держит меня за бедра. Неверность могут позволить себе только мужчины, ибо они свободны. Сын Неба или сын крестьянина — оба возвращали меня к ничтожным женским переживаниям.
* * *
Золотая принцесса донесла мне, что Внешний двор осведомлен о том, что Кротость впала в опалу и знает о присутствии мужчины в Женских покоях.
— Верховная Госпожа, — сказала мне она, — если вы не решаетесь его уничтожить, верните мне, и я сделаю все необходимое.
— Это дело вас больше не касается, принцесса.
Моя старая служанка Изумруд осмелилась шепнуть мне на ухо:
— Верховная Госпожа, вы не можете до бесконечности держать мужчину у себя в опочивальне. Даже если ваша служанка денно и нощно печется о добродетели придворных дам, когда-нибудь она столкнется с неизбежным. Господину Маленькому Сокровищу двадцать четыре года. Вы запираете в загоне молодого бычка. Умоляю вас, позвольте ему уйти.
— Бедная моя Изумруд, если Маленькое Сокровище уйдет отсюда, то расскажет обо мне всему свету. Я должна его казнить. Но мне не удается…
Один из старших евнухов, наблюдавших за благочинием, написал мне: «Некогда Император Вечный Предок оценил дар дудочника, пришедшего из одного западного царства. Но только приказав его кастрировать, повелитель разрешил музыканту появиться в Женских покоях учить дам своему божественному искусству. Если проницательность Маленького Сокровища может быть полезна Великой, ваш слуга просит, чтобы он претерпел означенную операцию прежде чем входить во Внутренние покои. Иначе вас постигнет бесчестье».
Наконец моя дочь, принцесса Вечного Мира, помогла мне выйти из этого затруднительного положения:
— Верховная Госпожа, Маленькое Сокровище — лекарство, необходимое, дабы поддерживать ваше здоровье и равновесие энергий. Подобные достоинства заслуживают вознаграждения. Ваша дочь отыскала решение, каковое удовлетворит и блюстителей нравов, и вас. На Западе Лояна Император Чистота из династии Восточная Хань некогда возвел храм Белой Лошади. Это был первый буддистский храм, построенный на нашей земле. Увы, пережив смены династий и множество войн, священный огонь Белой Лошади более не привлекает паломников, и храм обратился в развалины. Почему бы Великой не подарить своему слуге это святое место? С бритой головой и четками в руке монах-настоятель сможет свободно ходить по Внутреннему дворцу, и никто не посмеет в чем-либо упрекнуть Верховную Госпожу, если она пожелает слушать наставления праведного буддиста.
Как только моя дочь ушла, я вызвала Кротость, по моему приказу выпущенную из Холодного дворца, и я избавила девушку от ста ударов палкой. Однако ей, как и всем узникам императорских темниц, пришлось пережить кое-какие неприятности. Всего за несколько дней она стала тоньше тростинки.
— Я могу повысить тебя в ранге или казнить. Ты знаешь об этом?
Кротость, рыдая, упала мне в ноги.
— Мне известно, — вздохнула я, — что во Внутренних покоях придворные дамы, стражники, распорядительницы наперебой стараются тебе угодить. Вне Женских покоев принцессы осыпают тебя лестными словами, советники и министры склоняются перед твоей волей. Из швеи в Боковом дворе твоя мать превратилась в знатную даму, она живет во дворце и получила от меня как драгоценные камни, так и бесчисленных слуг. У тебя уже есть все, о чем женщина только может мечтать! Если хочешь завести любовника, выбирай среди князей и принцев. Но Маленькое Сокровище оставь мне. Он мой.
Вечером я отослала служанок и приказала Маленькому Сокровищу встать на колени. Я уже приняла решение. Если он не любит меня и захочет уйти, то будет убит у выхода из Запретного дворца. Если же он меня любит и согласится стать монахом, то обретет почести и славу. Я смерила Маленькое Сокровище суровым взглядом:
— Я не собираюсь ни казнить тебя, ни калечить. А верну свободу.
По телу молодого человека пробежала легкая дрожь.
— А смогу ли я видеться с Великой Госпожой? — пробормотал он.
Я не отвечала, и Маленькое Сокровище поднял голову. Слезы струились по его красивому лицу. Мне и в голову не приходило, что этот мужчина с очерствевшим сердцем способен на подобную слабость.
— Умоляю вас, Верховная Госпожа, оставьте меня здесь. Не бросайте! Считайте своего слугу собакой, которой надо лишь немного еды и быть подле вас…
Я сдержала чувства.
— Мне никак невозможно оставить мужчину во Внутреннем покое.
— Тогда оскопите меня! Какая мне теперь разница?! Тем хуже, если я больше не смогу доставлять вам удовольствие и стану похожим на всех жирных евнухов с мертвыми глазами. Надеюсь только, что сердце мое останется нетронутым и будет по-прежнему вас любить.
Я решила его прощупать:
— Я не собираюсь отпускать тебя таким, как ты пришел. Покинув Дворец, ты станешь богатым. Я дам тебе достаточно денег, чтобы ты мог купить самых красивых наложниц, обзавестись многочисленной семьей, начать торговлю, стать уважаемым человеком. Зачем тебе оставаться рабом, если ты сможешь повелевать женщинами и купить земли. Если захочешь, ты сможешь приобрести торговые лодки, и они, распустив на ветру пурпурные паруса, позволят тебе бороздить Империю из конца в конец.
Молодой человек заплакал еще громче:
— Верховная Госпожа, простите, что я утаил от вас правду. Я убежал из своей деревни не из-за того, что меня хотели женить. Великая эпидемия первого года эры под девизом «Вечной Чистоты» унесла моих родителей, деда и бабку, братьев и сестер. Я ушел, похоронив всех их в поле. И с тех пор бродил по Лояну со смертью в душе. За эти пять лет скитаний меня били, обкрадывали и насиловали. Меня осыпали пинками, плевками и оскорблениями. Вы — первая и единственная женщина, принявшая меня в объятия не как неодушевленный предмет. Ни одна женщина в мире, даже мать, не смотрела на меня так ласково. Простите меня, Верховная Госпожа, оставьте в своих покоях или убейте. Только не покидайте!
Слова Маленького Сокровища поразили меня в самое сердце. Его отчаяние болью отозвалось в душе. Я со вздохом обняла молодого человека:
— Ну, тогда ты выслушаешь меня и сделаешь, как я скажу. Ты, сын крестьянина, бродяга, торговец любовными снадобьями, станешь почитаем всем светом. Если будешь послушен, я сделаю из тебя, уличный мальчишка Лояна, прославленного господина при императорском Дворе.
* * *
Маленькое Сокровище пережил те же страдания, что и мой народ. Мне было стыдно жить в укрепленном дворце среди искусственно созданного изобилия. Купающийся в роскоши и благополучии Двор оставался волшебным островком в море нищеты. Решив изменить судьбу Маленького Сокровища, этого ребенка, подобранного на обочине жизни, я сделала это не только в награду за преданность. Он стал для меня окном в окружающий мир отчаяния. Императорские экзамены позволили миллионам чиновников найти место под солнцем. Но свидетельства о полученном образовании, в свою очередь, стали преградой, и в соисканиях могли участвовать далеко не все. Дети крестьян, сироты и подкидыши пока не получили права проявить свои дарования. Маленькое Сокровище был одним из таких битых жизнью и озлобленных людей, коим я хотела предоставить возможность отличиться.
По моему приказу молодой человек обрил голову и стал монахом. Вступив в общину бонз, он порвал с прошлым и начал вести себя безукоризненно. Прежде всего он отказался от родового имени Фень и непристойной клички Маленькое Сокровище, получив от меня буддистский титул Письмена Верности. Я попросила супруга своей дочери, Цзу Шао, признать молодого человека дальним родственником, и он стал носить прославленное имя аристократического клана Цзу.
Выскочка оказался весьма одаренным. Письмена Верности обладал врожденным умом, не испорченным академическими занятиями. Скитания обострили его интуицию куда больше, чем могли бы любые чиновничьи интриги. Благодаря отваге и воображению он говорил намного выразительнее, чем мои советники с их суконным языком. Разнообразный опыт былой жизни обернулся довольно необычным сводом познаний. Не умея ни чертить, ни рисовать, Письмена Верности с блеском восстановил храм Белой Лошади. Он полистал сутры, запомнил несколько мантр и, поднявшись на помост, начал проповедовать учение с бешеным пылом. Весь Лоян сбежался послушать проповедь любовника Императрицы и узрел великолепный храм, сплошь увитый белыми лотосами. Над гигантскими плошками с ладаном, заслоняя небо, поднимались столбы дыма.
Сквозь пьянящую дымку слышалось заунывное пение монахов. В клубах курений появлялись Небесные Цари выше гор, и шла процессия бодхисаттв, разбрасывая повсюду лучи света. А в глубине зала верующие узрели наконец-то Письмена Верности. Сложив руки, он сидел в сердцевине усыпанного бриллиантами золотого лотоса. Широкий лоб, опущенные долу глаза, округлые мочки ушей — он казался почти небесным видением. По городу распространились им самим придуманные слухи, и вскоре Столица стала почитать Письмена Верности как воплощение знаменитого индийского монаха, наделенного целительской силой и колдовскими способностями.
Человека узнают по одежке. Когда мои стражи снимали с разжалованного советника шапку из лакированного льна, табличку слоновой кости и кожаный пояс, украшенный нефритом, тот, растрепанный, с перепуганными глазами, терял весь блеск государственного мужа и уже походил на клеймёного преступника-раба. А Маленькое Сокровище, облачившись в фиолетовую тунику и сев верхом на скакуна из императорских конюшен, в окружении дворцовых евнухов и подчиненных ему монахов из продавца любовных зелий превратился в значительную фигуру и без труда производил впечатление самого изящного из аристократов Столицы. Во Внешнем дворе помешанные на добродетели советники смотрели на скандального Письмена Верности свысока и писали мне возмущенные письма, напоминая и без того известные истории: как государи, увлеченные любимцами, пренебрегали обязанностями, а потому их страсть оказывалась пагубной для династии. Другие, предпочитающие держать нос по ветру, наперебой искали расположения этой новой силы. Военачальники падали перед монахом ниц, называя его Наставником. Мои племянники, дерзкие и неукротимые князья, придерживали узду, когда он садился на коня. С высоты своего трона я наблюдала эти сцены, не в силах сдержать улыбку. Письмена Верности был ложью, обернувшейся правдой. Письмена Верности был безжалостным зеркалом, которое я протягивала этому неразумному миру.
* * *
Начиная со второго года эры под девизом «Опущенных Рук и Сложенных Ладоней», я стала претворять в жизнь свое последнее изобретение. У входа в Запретный дворец я распорядилась поставить гигантскую бронзовую чашу. Разделенная на четыре части, с выгравированными золотом надписями, она предназначалась для сбора жалоб простонародья.
По всем уголкам Империи был распространен указ: «Отныне всякий человек, не занимающий государственного поста, может свободно обратиться к Верховной Госпоже, опустив письмо в это Вместилище Истины. Восточная ее часть служит для полезных советов опытных чиновников и замечаний, желательных императорских указов. Южная часть предназначена для выражения недовольства общественными и политическими явлениями. Западная часть — для донесений о различных преступлениях и нарушениях. Наконец, северная часть готова принять прогнозы астрологов и изложения вещих снов, касающихся судеб Империи».
За первым указом последовал второй: «Во время путешествия к Священной Столице люди, несущие письма Верховной Императрице, будут получать поденное содержание, кров и пищу от местных властей. Любой имперский чиновник, преступно расспрашивающий постояльцев, пытающийся перехватить письма или воспрепятствовать их доставке в Столицу, будет наказан смертью».
Не замедлил появиться и третий: «Любой человек, независимо от происхождения, буде он готов дать полезный совет или стал жертвой несправедливости, удостоится личного приема Верховной Императрицей».
Мои указы потрясли Империю. На государственных дорогах караваны, составленные властями провинций, шли бесконечной чередой. У ворот Запретного дворца народ выстраивался в бесконечные очереди к Хранилищу Истины. Письма, извлекаемые оттуда по вечерам, приносили мне ночью. Я временно отменила у себя во Дворце пиры и музыкальные выступления. Отобрав лучших учеников Внутреннего дворца Просвещения, я велела им читать письма вслух. Читали они при свечах, вставленных в короткие подсвечники. Молодые женщины, распустив внушительные прически и сняв придворную одежду, сидели без туфель в одних шелковых тапочках. Будучи девственно чисты и телом, и в суждениях, они бурно воспринимали не слишком изящно оформленные фразы. Иногда Кротость, отложив документы, приказывала принести вино и фрукты. Потом садилась у меня за спиной и растирала усталые виски. В глубине зала девушка играла на цитре. Другая подыгрывала ей на бамбуковой флейте. Когда вновь наступала тишина, слышались только шелест бумаги и шуршание шелковых рукавов. Поздно ночью появлялся Письмена Верности. При виде его девушки испуганно убегали и растворялись в темноте подобно стайке птиц.
Во Внешнем городе для приема простонародья был устроен дворец. В определенные часы пополудни, сидя на троне за тонким пологом, я видела, как мимо меня проходит вся Поднебесная.
Крестьянин пришел жаловаться на слишком высокие земляные подати.
Мясник донес на сановника, который увел у него жену.
Рыбак предложил построить канал в его округе.
Бедный чиновник, влюбленный в женщину легкого поведения, умолял меня уговорить ее выйти за него замуж.
Безумец предупреждал меня о близком конце света.
Женщина из моих родных краев благодарила за то, что я поощряю вдов к повторному замужеству. Другая принесла мне корзину яиц.
Не счесть было людей, до смерти напуганных величием Дворца и окружавшим меня внушительным воинством. Опьянев от страха и почтения, не в силах открыть рот, они бились головой об пол, пока евнухи не выводили их вон.
Я с наслаждением прислушивалась к выговору обитателей разных провинций.
Меня трогала скромность их грез и незначительность желаний.
Я страдала за тех, кто отчаялся и голодал, за стариков и сирот.
Люди, получившие образование, но без соответствующего документа, отправлялись восвояси, добившись назначения. Крепкие, здоровые молодые люди присоединялись к войску. Преступники могли рассчитывать на облегчение кары. Всем, кто звал меня на помощь, я старалась оказать милость, даровать правосудие и счастье.
Я гордилась собой, но одновременно испытывала разочарование. Изучая сотни жизней, я искала источник всех скорбей этого мира, но ответ убегал, как вода в песок. Причина зол оставалась неразрешимой загадкой.
На одном из заседаний Великие Советники представили мне петицию, где чиновники Империи умоляли временно воздержаться от публичных слушаний, дабы поберечь мое здоровье.
Великий Начальник Канцелярии распростерся на полу:
— Верховная Госпожа, ни один из былых государей не снисходил до того, чтобы допускать пред светлые очи простолюдинов. Однако Царь Просвещение из династии Чжоу, Император Высокий Предок из династии Хань, Император Просвещение из династии Вэй, а также Император Вечный Предок сумели с блеском исполнить мандат Неба и обрести вечную славу. Хороший правитель знает о страданиях и радостях своего народа, но при этом умеет возлагать попечительские заботы на своих слуг. Потому-то владыки древней династии Чжоу создали службу надзора и разослали ее переодетых нищими дознавателей во все провинции. Здоровье Верховной Госпожи — величайшая ценность для нашего народа. Истощение ее сил лишит мир надежды на благоденствие. Госпоже необходимо сберечь силы и энергию для решения более важных дел.
— Приказав установить Вместилище Истины и допустив в Запретный дворец народ, я сделала это не в насмешку над императорами прошлого, а желая предупредить государей будущего, — возразила я. — Затворившись у себя во дворце среди разодетых в парчу придворных, Хозяин Империи не ведает голода, нищеты и наносимых жизнью ран. И коль скоро он являет собой неподвижное средоточие власти, пускай народ сам приходит к нему! В последние месяцы, принимая самых разных людей, я открыла для себя одну истину: когда последовательно разбираешь случай за случаем, власть как будто уменьшается. Каждое благодеяние подобно капле воды, падающей в вечно неспокойный поток. Оказав милость одним, я обездолила других — тех, кто не посмел ни о чем просить. Негоже мне, пытаясь подменить богов, распределять людские жребии. Могущество государя — иллюзия и посул. Лишь сострадание Будды превращает сердечное страдание в вечную радость. Сегодня, приняв во внимание вашу просьбу, я на время отложу прием людей из народа. Однако Вместилище Истины будет по-прежнему открыто для жалобщиков. Политика государя лечит, но не исцеляет. Лишь духовная сила способна исцелить больную плоть и страдающие души. В свете высшей истины человек забывает о голоде и жажде. Будем же молиться о том, чтобы наша Империя познала восторг просветления и вознеслась к небесам.
ДЕСЯТЬ
Я, колесящее из провинции в провинцию дитя, я, бритоголовая монахиня, я, наложница, предпочитавшая силу разрыва слабостям любви, я, императрица, пребывающая внутри и снаружи, здесь и повсюду, я с изумлением увидела, как свершилось чудо: в Лояне проросли мои корни.
Я более не чувствовала себя обязанной возвращаться в Долгий Мир — запруженный миллионной толпой город, что поглотил иллюзии Одаренной из провинции. Я уже забывала его рынки и лавочки, широкие улицы, забитые конными повозками и прохожими. Город закалил и развратил меня. Вдали от него я наконец сумела простить лихорадку разврата и слишком легко достающиеся деньги. Я больше не осуждала ни его веселое расточительство, ни пряную чрезмерность во всем. Я навсегда освободилась от Запретного дворца с его стенами, пропитанными кровью князей и слезами безутешных супруг. Долгий Мир, похитивший у меня юность, будет наказан моим отсутствием.
Специалисты по генеалогии доказали, что мой клан By происходит от Царя Мира из древней династии Чжоу. Тысяча двести лет назад этот Великий Предок перенес свою столицу из Долгого Мира в Лоян, чью плодородную долину с трех сторон окружают отвесные горы. Широкая и спокойная река Ло пересекает город, попутно принимая в себя воды множества других рек. Геоманты узрели в особенностях здешних мест залог счастья и процветания, а военачальники оценили срединное положение города, что позволяло ему не опасаться монгольских набегов. Император Янь из свергнутой династии призвал миллион крестьян и приказал выкопать от Восточных ворот Великий Канал,
[20] соединивший пять рек Поднебесной.
В Долгом Мире были пот, пыль, глубокие колеи от колес. В Лояне — зеленые каналы, пурпурные паруса, скрип весел в уключинах. Он застыл в неподвижности, и весь мир сам скользит к нему по волнам. Суда, нагруженные зерном, ценной древесиной, отрезами ткани, брикетами чая и кувшинами вина, шли из всех провинций и разгружались у подножия Императорского дворца.
Лоян встретил меня, как одержавшую победу Императрицу. Разрушенный войной город предстал моему воображению нагим и беззащитным. И я вложила сокровища мысли в каждый обновленный причал, каждый канал, проложенный по моему приказу. Я заново вычертила укрепления его прямоугольной стены. Я восстановила десять широких улиц, прорезанных поперечными дорогами, и прежние сто тридцать кварталов. Я приказала посадить в середине каждой дороги двойной ряд пурпурных гранатовых деревьев и розовых — персиковых, возвести каменные мосты в форме радуги и деревянные, раздвигавшиеся, когда под ними, распустив паруса, шли огромные корабли. Я распорядилась подновить и расширить Запретный дворец вкупе с императорским садом. К западу от Дворца я велела построить три храма, дабы в них обрели пристанище духи Императора Высокого Прародителя, Императора Высокого Предка, Императора Вечного Предка, призванные из Долгого Мира. Я создала храм Преклонения, где мои собственные предки получали отныне столь же щедрые жертвы, как и три покойных правителя нашей династии.
Долгий Мир попал в опалу. В Лояне на ветру трепетали алые маки. С высоты пагоды Созерцания я видела, как на севере, посреди императорского сада поблескивают воды Ло. А в густой чаще леса, за окруженными морем вишневых деревьев, павильонами и террасами орхидей вставали весенний и осенний Дворцы. Переходы змеились вдоль берегов, переходя в мосты, ведущие к зеленым островкам, рассыпанным средь вод, словно изумрудно-нефритовые диски. В нижнем городе на юге кипела жизнь: казалось, парусники плывут по небу и отплывающие лодки невозможно было отличить от стаи птиц. Крытые черепицей и соломой крыши отражались в воде каналов желтыми и бирюзовыми пятнами. На горизонте, где зелень сливалась с лазурью неба, плавала черная полоса. И я угадывала, что там — священная долина реки Юй. На ее правом берегу верующие буддисты высекли в скалах тысячи пещер, где веками устанавливали божественные статуи. Там сбылась мечта моего детства: обтесанная гора превратилась в Будду Вайрочану Великого Солнца, сопровождаемого слугами-бодхисатвами. Я наделила гигантскую статую собственным овалом лица, задумчивым выпуклым лбом, продолговатыми раскосыми глазами, а мои чувственные, немного капризные губы навеки застыли в легкой, чуть заметной улыбке.
А еще дальше раскинулись леса, реки, бескрайние поля и города с их вечной суетой. По всем землям Поднебесной трепетали предписанные мной золотые с сиреневым стяги. Люди смертны. А я была хозяйкой этого вечного мира.
* * *
Маленького Фазана, с его истерзанной недугами плотью и усталой улыбкой, затмили изображения Императора Высокого Предка. На коне, с луком в руках он являл собой гордого, непобедимого воина. Сидя на троне со сложенными на коленях руками, в желто-коричневом парчовом одеянии и лакированной полотняной шапке, он сиял неподдельным величием. На вершине горы Тай, в венце из двенадцати рядов нефритовых шариков и пурпурной с черным накидке, затканной священными знаками императорской власти, и подняв в сомкнутых ладонях чашу для священных возлияний, он был величайшим жрецом земного мира.
Маленький Фазан, лихорадочно возбудимый подросток, неверный супруг, бывший для меня и любовником, и братом, стал восковой фигурой, прозрачной тенью, искоркой на ветру. Дух его, побродив по дворцу, присоединился в небесах к душе Императора Вечного Предка. Оба они отныне превратились для меня в легкую волну тепла и дуновение ледяного ветра, доступные для созерцания, но недостижимые в своих заоблачных высях.
Близкие и далекие, они стали звездами.
Двадцать лет ложе мое было пустыней, и Маленькое Сокровище я открыла для себя, как оазис. Позабыв и вялые объятия, и запах целебных настоев, я без стыда наслаждалась молодой упругой кожей, крепкими мышцами, гордо вздымающимся мужским естеством. Любовь, что делает слабых еще слабее, только укрепила мою сильную душу. И я жаждала доказать правительству, что ночные восторги отнюдь не лишают меня здравомыслия днем.
Начались преобразования. Лучшие законоведы были призваны пересмотреть законы и составить новые своды. Некогда экзамены на соискание должности чиновника устраивались по мере государственной надобности, отныне же я потребовала, чтобы они проходили раз в год, и последняя ступень — в моем присутствии. Область знаний была расширена. Сочинение по трудам Великих Классиков перестало быть необоримым препятствием. Я сочла поэзию, музыку богов и зеркало души безошибочным мерилом дарования.
Мою решимость не оставить без внимания ни единого способного человека отразил особый указ: «…Забота о процветании Империи — долг каждого. Пускай все люди, чиновники и не имеющие должности, аристократы и простолюдины, дети Желтой Земли и чужеземцы, достигшие успехов в изучении культуры, обустройства общества, обороны, просвещения, законоведения и строительства, без всяких рекомендательных писем явятся к начальникам отделов по найму…»
Выкраивая время за счет развлечений, я написала книги: «Нравственные устои служителей Государства» и «Новое упреждение чиновникам Империи», где изложила размышления о верности долгу и необходимости хорошо знать предмет. Затем я обнародовала свои заметки о земледелии и распорядилась установить у Северных ворот Дворца величайшую под небесами астрономическую сферу. Помимо того, я неизменно старалась отвечать на письма, опускаемые во Вместилище Истины. Одной рукой я крепко держала бразды правления провинциями, другой продолжала дергать нити интриг, ослаблявших варварские племена Запада.
Мое пробуждение к жизни помогало возродить Империю. Годы голода и эпидемий были забыты. Склады вновь наполнились зерном, на рынках в изобилии продавались скот, птица и рыба. Щедрость Неба и Земли вдохновила меня дерзко воспарить к вершинам, пред которыми спасовал мой супруг, Император Высокий Предок. Над мирской властью всегда стояло царство богов. А превыше печати Правящей Императрицы был жезл великой жрицы — воплощение Божественного Правосудия.
На четвертый год эры под девизом «Опущенных Рук и Сложенных Ладоней» я приказала святому человеку, настоятелю храма и главе монашеской общины, Письменам Верности, разрушить приемный зал у входа в Запретный дворец и возвести на его развалинах храм Чистоты, где будет установлен священный алтарь. План, провалившийся во времена моего супруга, станет для меня наивысшим свершением. После того как появится этот храм, все людские раздоры будут смешны и нелепы. Призванные высшими силами, вся Империя и весь народ воспламенятся в едином порыве достигнуть небес. Опьяненные восторгом души не ведают страданий. Нищета — мой враг и соперница — скоро обратится в прах и пепел.
* * *
Боги не замедлили выразить удовлетворение, явив нам сулящие удачу знаки. С тех пор как я, став Верховной Императрицей, управляла Империей, дворцовый начальник ведомства Ритуалов отметил не менее тридцати счастливых знамений, атмосферных феноменов и сочетаний звезд, свидетельствующих о том, что Небо мною довольно.
И наивысшее тому доказательство я получила, когда как-то утром один рыбак выудил со дна реки Ло камень, трещинки на котором составляли надпись. На утреннем заседании советники и провидцы истолковали знаки пророчества следующим образом: «В мир явилась Божественная Мать, благодаря ей правление Императоров достигнет вечного процветания…» С тех пор как мир возник из Хаоса, боги впервые указали на женщину как владычицу царства людей! Весть мгновенно распространилась по всей Империи, и поздравления посыпались на меня, подобно снежным хлопьям: «…Великая Госпожа продолжает дело, не завершенное прежним государем. Ее труды и смирение растрогали богов. Потому-то в третий раз со времен возникновения цивилизации на землю отправлено божественное послание…», «Являя собой воплощение женского начала инь, Вы, Великая Госпожа, проникнуты мужской силой. Союз двух противоположностей — источник гармонии, дарующей радость нашим десяти тысячам царств. Вот почему Небо объявило ее Повелительницей смертных…»
Прошлое, с его падениями и новыми взлетами, удачами и трудностями, уже убедило меня, что я ношу на челе знак необычной судьбы. Я познала страдание и коснулась крыла смерти. Всякий раз, достигнув крайних пределов отчаяния, покинутая богами и людьми, я умела находить в себе, в своем теле нужные для победы силы. А это и есть печать, голос, музыка Провидения. Пророчество обнажило истину, скрытую за выпавшими на мою долю испытаниями. Закалив в бушующем пламени и ледяной воде, боги сделали меня своей представительницей на земле.
Но почему тебя, Свет? Почему маленькую девочку, любившую лошадей? Откуда это странное восхождение по извилистому пути? Даже умершие послужили мне ступеньками лестницы, ведущей к высотам. Зачем понадобились исчезновение моего первого господина, Императора Вечного Предка, моего супруга, Государя Высокого Предка, моих сыновей Великолепие и Благоразумие, моих сестер Непорочности и Чистоты? Чтобы я могла проявить себя и свершить предназначенное? Почему я умела извлекать силу из врожденных пороков? Почему принадлежность к женскому полу, незнатное происхождение, неудачи превратились в победы? Все мучившие меня вопросы канули в прошлое. Боги наконец дали на них ответ.
Я предоставила Двору заботу присвоить мне пышный и двусмысленный титул Божественной Матери и Священного Императора, соединявший женское и мужское начала. А мои племянники получили возможность заказать для меня три императорских печати с указанием только титула Священного Императора. Вся эта лихорадочная деятельность и восторженные лица моих сторонников привели в бешенство других.
Как-то утром зал советов потрясло только что доставленное послание. Князь Юэ и князь удела Лань Цзи, брат и племянник Маленького Фазана, подняли у себя в провинциях восстание, призывая свергнуть «Узурпаторшу». Только улыбнулась. То, что родичи покойного супруга вздумали громко требовать наказания для отклонившейся от «пути женщины» вдовы, выглядело глупо и смешно. Я не испытывала никаких опасений. Боги, избравшие меня правительницей, не могли не помочь. В ответ на боевые кличи, негодующие вопли и требования восстановить власть мужчины над женщиной я послала к мятежникам свои верные войска. И вновь случилось чудо. Всего двадцать дней спустя восстание было подавлено, а головы бунтовщиков украсили пики перед Южными воротами Запретного дворца. При Дворе чиновники Палаты Осени и дознаватели ведомства Очищения преследовали их сторонников. Были обнаружены и другие заговоры. Несколько князей и принцесс получили распоряжение повеситься у себя во дворцах. Во время дознания мне сообщили, что безудельный князь, один из начальников стражи Цзу Цзяо и его братья тоже клялись в верности бунтовщикам. Моя дочь Луна, зайдя ко мне в опочивальню, плакала и просила помиловать ее супруга. Но, невзирая на отчаяние Луны, я решила на примере зятя показать, что моя карающая десница не ведает жалости. Впрочем, избавив Цзу от позора публичной казни, я распорядилась уморить его голодом в темнице.
Незаконная и презираемая власть ускользает из рук при первых же признаках волнения. Бунт, подавляемый всего за несколько дней, — лишь нарушение порядка и не получает одобрения народа. Спокойствие в Империи было молчаливым признанием правомерности моих действий. Племянники убеждали меня основать новую династию, чтобы наш клан By стал Императорским Домом, а семья моего супруга — внеклановой родней. Монах Письмена Верности уговаривал меня сделаться первой женщиной-императором с начала времен. Я и в самом деле вот уже почти тридцать лет, не зная отдыха, трудилась на благо династии Тан, так что любой знал: именно мне она обязана процветанием. Чего же ради я должна править за спиной слабого сына, лишь называвшегося императором? Я уже сменила знамена, переименовала ведомства, и Лоян стал моей столицей. Более того, я сумела подавить бунты и укротить монголов. При мне достигли расцвета поэзия и искусства, восторжествовало правосудие. Народ забыл о голоде. И царящей вокруг красотой мир был обязан опять-таки мне. Так зачем сохранять довольно туманный титул Божественной Матери Священного Императора, а вместе с ним — намек на узурпацию власти? Почему бы энергично и открыто не исполнить предложенный Небом мандат?
На пятнадцатый день двенадцатого месяца четвертого года эры под девизом «Опущенных Рук и Сложенных Ладоней», через два месяца после восстания принцев императорской крови, я от имени Священного Императора созвала войска, некогда служившие моему супругу. В сопровождении своего сына Императора, его наследника, чиновников, губернаторов, варварских царьков и чужеземных посланников, а также толпы лихорадочно возбужденного народа я отправилась на берег реки Ло. Десять тысяч музыкантов дружно исполняли сочиненные мной четырнадцать строф «Радости и почитания». Я поднялась к алтарю. На вершине этого высокого холма я принесла в дар богине реки Ло, передавшей мне божественное послание, тысячу птиц, тысячу диких зверей, тысячу баранов и коз, тысячу быков и коров, тысячу жбанов зерна, тысячу кувшинов вина и бесчисленных редких животных, полученных от вассальных царств.
На следующий день Письмена Верности доложил мне, что строительство храма Чистоты завершено. Утренние «Приветствия» я заменила посещением этого храма вместе с советниками и варварскими царьками. Священное здание, состоявшее из трех пересекающихся полусфер, стояло на квадратном возвышении и казалось пагодой невероятных размеров. Внутри двести сорок тысячелетних деревьев превратились в колонны, поддерживающие сеть горизонтальных перекрытий, на которые опирались балки верхнего этажа. Во все более сложном переплетении стропила и брусья, окрашенные золотым порошком, свивались и находили один на другой, устремляясь к своду, покрытому изображениями дивного мира небожителей. Мощная крыша с загнутыми вверх краями, выстланная сине-зеленой лакированной черепицей, возносилась в небо. Ее конек, поднимавшийся над миром на невиданную высоту двести восемьдесят локтей, — а это вдвое больше, чем самые высокие крыши императорских дворцов, — являл собой девятку золотых драконов морских царей, символизировавших мужское дыхание, и все они поддерживали пурпурного феникса — царя птиц — символ Императрицы Матери Мира. Гигантские крылья птицы, инкрустированные драгоценными камнями, улавливая лучи солнца, рассеивали яркие блики в облаках. Алтарь, посвященный Небу, Царям Пяти Направлений, духам императоров-предков, был недоступен взору простых смертных. Я открыла лишь переднюю часть, предназначенную для приема Императора. Из двадцати четырех окон третьего этажа, символизирующих двадцать четыре дуновения четырех времен года, и двенадцати оконных переплетов второго этажа, представляющих двенадцать земных циклов, на возвышение, состоящее из бирюзового небесного диска, поставленного на желтый квадрат земли, лились потоки света. Я поднялась по ступеням и устроилась на троне — довольно простом сиденье, покрытом белым атласом. Но солнечные лучи играли вокруг так живо, что казались танцующими драконами, грозными воинами, целой небесной армией, порожденной дыханием богов. Испуганные советники и варварские царьки пали на колени, а потом ниц с криком: «Священный Император — истинное божество!»
— При жизни покойный Император желал воздвигнуть храм Чистоты, — преисполняясь гордости, заявила я. — В день жертвоприношения на горе Тай это желание благословило Небо. Но подходящего времени пришлось ждать. Сегодня повсюду царит мир, а народ живет в изобилии. Боги дозволили мне выполнить задуманное. Я осмелилась восстановить древнюю веру и воплотить легенду в действительность. Храм Чистоты — алтарь Высшего Жертвоприношения, священное место, достойное почитания народом. Построенный согласно законам природы, дабы воплощать Небо и Землю, он отгоняет злых духов и поглощает скверну. Поэтому я назову его священным храмом Десяти Тысяч Начал. Пусть люди, животные, растения — все обитатели нашей Черной Земли — удостоятся его покровительства!
Приветственные крики все еще звучали, даже когда год подошел к концу. В Лояне густо падал снег. В первый день нового года с одобрения советников я нарушила закон предков, воспрещавший женщинам совершать священные обряды.
После очищения я надела красное императорское одеяние и мужские туфли. Причесалась я тоже по-мужски и водрузила на голову венец своего супруга, украшенный двенадцатью рядами нефритовых шариков. С нефритовым жезлом в руке, чувствуя себя сосудом чаяний всего народа, я двинулась в глубину храма Десяти Тысяч Начал, где обратилась к Небу и духам предков. После церемонии с вершины врат Небесных Законов я объявила Великое Помилование, а также начало эры под девизом «Вечного Процветания». Через день после этого я собрала в храме чиновников и воссела на священный трон. От имени Неба я стала проповедовать девять добродетелей, а несколько дней спустя приказала открыть храм для народа.
Перед Запретным дворцом нескончаемым потоком текла вереница паломников. Принцы императорской крови ошиблись. Мои племянники и любовник не поняли меня.
Быть владыкой этого земного мира — довольно незначительная роль.
Письмена Верности пал мне в ноги. Наставник монахов, Свет Закона, только что закончил перевод сутры Большого Облака, и там есть высказывание, касающееся меня.
— Во время проповеди, — прочитал мне Письмена Верности, достав из рукава свиток, — Будда объявил Небесной Деве по имени Чистый Свет: «В предыдущем рождении ты слышала сутру Большой Нирваны. Благодаря столь счастливой случайности ты стала жительницей небес. Сегодня, выслушав мое предсказание, ты оставишь это нематериальное тело и облечешься в плоть смертной женщины. Ты будешь править на земле и станешь бодхисатвой, ведущим бренный мир к просветлению». Священная Госпожа! — воскликнул мой любовник. — С тех пор, как был призван к вам на службу, я постоянно раздумывал о том, кто вы. Гордая и смиренная, беспокойная и простодушная, вы глубоки, как ночь, прозрачны, как зеркало, пламенны, как солнце, и холодны, как луна. Вы восстанавливаете традиции, составляете новые своды законов, вы живете в настоящем, путешествуя по прошлому и заглядывая в будущее. Вы — и женщина, и мужчина, единое и множество, движение и неподвижность. Чем дольше я вас знаю, тем более удивляюсь обитающей в вас бесконечности. Привезенная из Индии сутра Большого Облака открывает нам ваше происхождение. Вы и есть та Небесная Дева! Вы — Спаситель Мира, бодхисатва Будущего!
Я молчала, и он подполз ко мне на коленях:
— Великая, вы совсем не помните о том далеком прошлом, когда жили в Царстве Небесном?
Перед глазами замелькали видения. Я маленькой девочкой верхом на белой лошади мчалась по берегу реки Длинной, тщетно пытаясь разогнаться так, чтобы взлететь в небо. А вот я подросток, сижу на ступенях дворцового крыльца и, подперев подбородок руками, наблюдаю облака, освещенные закатным солнцем. Тогда среди теней и разноцветных отблесков света я видела дворцы с золотыми колоннами, дымчатыми террасами и сапфирные водоемы. Как мне хотелось быть одной из жительниц Небес в одеянии из света! А еще я увидела себя молодой наложницей, запертой в Женских покоях, где десять тысяч красавиц оспаривали друг у друга милость одного-единственного мужчины. Я вспомнила, как страстно желала оторваться от земного мира с его жалкой ненавистью и мелкими обманами. Я представила себя Императрицей Поднебесной с двадцатью четырьмя золотыми украшениями и высокой прической, идущей по ступеням к вратам Безмятежной Верности. Приветственные крики чиновников поднимались к синему небу и реяли над моей царственной головой, а я словно бы возносилась в мир, неведомый смертным. Я поняла, почему так люблю лошадей — эти земные облака. И горы — отвесные лестницы к вратам Неба. Мне стало ясно, откуда эта тяга к вершинам, сила подниматься всякий раз, как падаю в пропасть, и страсть к зодчеству: храмы, статуи, колонны, каменные плиты — все это смотрит в небо. Мои сочувствие и равнодушие к человеческим несчастьям тоже нашли здесь объяснение. Всю эту жизнь я пыталась оторваться от Земли и воссоединиться с Небом, своей родиной, где остались мои корни.
Письмена Верности ушел, но позаботился рассказать всем о только что переведенной сутре. Мои племянники поспешили воспользоваться этой новостью, дабы превратить ее в орудие моего обожествления. Звон бронзовых колоколов в монастырях Большого Облака, возведенных по всей Империи, вызвал бурю народного ликования. Небесная Дева, бодхисатва Спаситель Мира, я была Надеждой, Счастьем, Обещанием лучшей жизни. Отныне люди молились о спасении перед статуями Будды Майтреи Грядущего, внимающего им с моей загадочной улыбкой на устах. Народ молил меня привести его на путь освобождения и вознести к Небу Чистого Наслаждения.
Династия Тан, основанная завоевателями, запятнавшая себя кровью и войной, станет перевернутой страницей. Всякое обновление требует очистительных обрядов. Я отменила календарь древней династии Цзя и ввела календарь Чжоу, бывший в ходу у моих славных предков. Теперь новый год начинался с одиннадцатой луны. Изменила я и каллиграфию, явив глазам всего света первую серию новых символов, где фигурировало и мое имя Свет, отныне состоявшее из символов Солнце и Луна, поддерживаемых Небом. В то время как мой старший племянник Благочестие, недавно назначенный Великим Советником Правой руки, изо всех сил пытался подхлестнуть ход Истории, я мягко намекнула правительству, что собираюсь сделать: моя священная миссия будет выполнена, лишь если я сумею основать новую династию, опирающуюся на мир, сострадание и божественную справедливость. Утром третьего дня девятой луны у врат Запретного города поднялись крики, прервав утреннее «Приветствие». Чиновник-распорядитель Фу Ю Яй, выйдя из ряда, представил мне петицию, подписанную девятьюстами мужчинами и женщинами, преклонившими колени у Южных врат. Я развернула свиток, покрытый красивыми и уродливыми подписями, а то и отпечатками большого пальца:
«На небе не бывает двух солнц, на земле не должно быть двух владык. Священная Госпожа должна подчиниться воле богов, вручивших ей власть над Империей. Небо велит ей основать новую династию, пожаловав своему сыну и наследнику имя By. Да процветает ее потомство вечно, воссияв над четырьмя морями».
Не ожидая реакции высоких сановников, я продиктовала ответ: «Подчиняясь воле прежнего императора, преданно отправляя службу Небу, заботясь о мире во всех пределах и о том, чтобы в сердце каждого народа царила радость, я полна решимости исполнить свой долг и не желаю никакой славы для себя».
По залу пробежал трепет. Советники выходили из ряда, тщетно пытаясь убедить меня, что я должна исполнить волю Небес во имя блага Государства. Эти мольбы я отвергла, но согласилась вознаградить рвение чиновника Фу Ю Яя, назначив его советником Канцелярии.
На следующий день я узнала, что девятьсот жителей Лояна так и не сдвинулись с места. К ним присоединились монахи, даосы, торговцы, нищие, старики и дети. Двенадцать тысяч человек стояли на коленях у Запретного города, преисполнясь решимости встать, только если я соглашусь удовлетворить их просьбу. В сопровождении советников я поднялась на верхний ярус пагоды Созерцания и увидела у Запретного города ковер распростертых на солнце фигурок. Сердце мое затрепетало от волнения. Слезы навернулись на глаза. Эта смена династии обойдется без крови и насилия. Впервые в нашей истории народ выбирал себе государя. Да будет его желание услышано!
Однако мой отказ прозвучал довольно сурово:
— Солнце светит, но не носит венца. Боги правят землей, и все наши приношения жалки по сравнению с их благодеяниями. Могущество Будды безгранично, сострадание ко всем не зависимо от положения. Он удовольствуется молитвой. Государь, проникнутый божественной добротой и получивший благословение предков, должен быть смиреннейшим из слуг Империи, исполнителем обрядов, наделенным нравственной чистотой. У государя не должно быть ни благ мира сего, ни славы. Мне власть завещана предшествующим императором, а мое призвание открыто Небесами. Я не заслуживаю никакого особого титула.
Два дня спустя перед Южными воротами шестьдесят тысяч человек со всех четырех уголков Империи взывали о моем вечном правлении. На утреннем «Приветствии» чиновники и воины, князья и варварские царьки в свою очередь представили мне петицию. Великий Евнух-распорядитель осмелился вручить мне письмо, начертанное всеми служителями Женских покоев. Получила я также и письмо от дочери, принцессы Вечного Мира, где выражалось пожелание всех придворных дам, чтобы я основала новую династию. Наконец, мой сын Солнце, чье незаметное существование выглядело, как молчаливый протест, во всеуслышанье объявил, что отрекается от титула Императора. Потом он прилюдно попросил у меня разрешения отказаться от отцовского имени Ли и носить мое — By. Желая меня убедить, со всех сторон слышались растроганные голоса:
— Сегодня на рассвете феникс в сопровождении сотен разных птиц пролетел над Южными вратами. Потом тысячи пурпурных воробьев примчались с Востока, а с ними — и желтые иволги. А когда солнце встало, небо покрылось разноцветными облаками — предвестниками счастья, — и они долго не рассеивались. Вся Столица видела это чудо, и ваши слуги слышали, как народ кричал: «Появление небесных созданий предвещает священные перемены! Пурпурные воробьи олицетворяют огонь, а желтые иволги представляют землю. Меж тем по закону Пяти Элементов огонь порождает землю. Следовательно, желтые иволги, сопровождающие воробьев, означают небесное пророчество: сын последует за матерью и будет носить ее имя!..»
— В «Книге Перемен» Древние заметили: «Когда великий человек получает мандат Неба, он может опрокинуть старый порядок, и это его деяние называется Преображением». Ваши слуги узнали, что когда великий человек подчиняется воле Неба, то становится непобедим, а если он подчиняется воле народа, то его потомство будет процветать. Сегодня Небо избрало Великую Госпожу владыкой, а народ пожелал, чтобы вы стали его матерью. Закон Неба — это судьба, упование народа — неизбежность. Великая Госпожа хочет ослушаться Неба, пренебрегает желанием народа, но превозносит скромность: на протяжении всей истории подобные действия вступали в противоречие с Законом Распределения, и ваши слуги более не смогут вас почитать. Отказ Великой Госпожи — это предательство Неба и гибель для народа. Как сможете вы после этого править?..»
Трижды повторив отказ, как и полагалось по древней традиции, я склонила голову пред Небесной Волей. Императорские гадатели и Великие Советники избрали девятый день девятой луны, то есть день Двойного Солнца, дабы отпраздновать мое восхождение на трон Хозяина Империи.
В то утро на белую рубашку я надела императорский плащ цвета индиго, затканный двенадцатью рядами священных символов и расписанный драконами верхом на облаках. С венцом из двенадцати нефритовых шариков, с изумрудным жезлом в руке, под звон бронзовых колоколов и поющих камней я поднялась по ступеням врат Небесного Закона вслед за слугами Внутренних покоев и придворными дамами. Сзади шли принц крови и Великие Советники. Я объявила миру об основаниии своей династии Чжоу. «Мандат Неба» станет эрой мира и процветания. Чиновники и народ разразились приветственными криками. Небо, опускаясь, окутывало меня прозрачной синевой. Могущество Дома Тан доживало последние мгновения, а женщина, ставшая Императором, основывала свою династию, и при этом пожар войны не охватил землю Поднебесной. Это чудо еще раз подтверждало, что я — посланница богов.
Весь мир знал, что здесь, на земле, я веду свой род от древней династии Чжоу, и ее цари были моими предками. Я не колеблясь объявила себя их наследницей, избрав соответствующие стяги с темно-красным фоном цвета огня — почитаемого ими элемента. Священный Очаг Империи был перенесен из Долгого Мира в Лоян, объявленный Столицей. Я углубилась в генеалогию, и семь поколений моих предков получили посмертный титул императоров. К западу от Запретного города были возведены семь храмов, где их духам поклонялись и приносили дары. Мой сын Солнце стал императорским Потомком и пользовался всеми привилегиями Наследника. Трое моих старших племянников — Добродетель, Мысль и Спокойствие — стали царями, а их двоюродных братьев я возвела в ранг удельных князей. Торговец древесиной, отважный воин, сановник, удаленный от Двора, Отец наконец вознесся к вершинам благодаря дочери. При жизни Мать пришла бы в ужас, узнав, что родила императора и бога. А сейчас оба они молчали и гордились.
Тела мои родителей извлекли из гробницы и перезахоронили после того, как они получили посмертные титулы императора и императрицы Благочестивого Просветления.
Я непрестанно спрашивала себя: кто я такая? Откуда? Двор поднес мне титул Высочайшей Божественной Государыни. Я была Началом, Истоком истоков. Я была тем зерном, тем корнем, что через века станет деревом.
ОДИННАДЦАТЬ
Мир забыл известное высказывание Конфуция: «Когда женщина вмешивается в государственные дела, это столь же непристойно, как если бы курица попыталась петь вместо петуха». Мужчины запамятовали, как возмущались при виде вдовы, покинувшей Женские покои, чтобы управлять Империей. Болтовня о моей личной жизни утихла. В Запретном городе все еще не смолкли отзвуки приветственных криков народа. Больше чем венец и императорская мантия, эти восторги людей смиренных вернули уязвленной изменами и бунтами чиновников государыне веру в себя. Моя власть стала непреложной истиной. Сидя на троне и глядя на советников и военачальников, я переставала видеть в них возможных заговорщиков.
Гораздо чувствительнее я была к жалобам на жестокость судей, назначенных мной после бунта Цзу Цинь Юэя три года назад в борьбе против мятежников. Я начинала думать, что некоторые из них пытаются получить повышение, расследуя воображаемые преступления против моей особы. Дознание подтвердило, что в чрезвычайном суде и узилище, устроенных мной в Запретном дворце неподалеку от ворот Восхитительного Вида, следователи-чиновники действуют, как им заблагорассудится, подобно князьям независимых уделов. Их соглядатаи наводнили Империю, и человека могли обвинить, просто получив донос. После задержания предполагаемых заговорщиков всех без исключения пытали во время допроса. Пытки носили такие названия, как «Феникс, раскрывающий крылья», «Выгнутый осел», «Бессмертный предлагает божественный плод», «Нефритовая дева сходит по лестнице»… Судьи предпочитали казнить невиновных, лишь бы не оставить в живых ни одного преступника. Под тем предлогом, что они уничтожают демонов, эти люди убили мое милосердие и без моего ведома превратили власть в тиранию.
Среди чиновников, чьей головы требовал Двор, я выбрала Лай Юнь Чена — дознавателя Балкона Очищения, осужденного, которого я помиловала четыре года назад, поручив ему казнить тех из собратьев, кто, в свою очередь, посягнет на трон. Человек этот проявил безукоризненную верность. Мне говорили, что в надежде вырвать признание у законника Чжоу Циня, известного мрачной жестокостью. Лай пригласил его ужинать и между двумя чашами вина спросил совета: каким образом следует допрашивать особо упорных преступников. Чжоу Цинь ответил: «Посадите этих людей в кувшин над костром и хорошенько поджарьте. Тут даже немой заговорит». Тогда Лай Юнь Чен вытащил из рукава бирку на арест и сказал: «У выхода из этой комнаты над пылающим костром подвешен кувшин. Верховная Госпожа подозревает, что ты участвуешь в заговоре против нее. Прошу тебя, будь любезен, позволь мне тебя как следует допросить». Так Лай Юнь Чен взял верх над себе подобными. Обезглавлен был Великий Военачальник Золотого Жезла Левой руки Ку Шен Чжи, потопивший в крови армии бунтовщиков. Лишился головы чиновник тюркского происхождения Со Юань Ли, сановник с глазами орла, утонченный варвар. В ссылку отправился Чжоу Цинь, законник слабого здоровья, черпавший энергию в лихорадочном возбуждении допросов. Умер он от руки врагов. Обезглавлен был и советник-законовед Фу Ю Яй, инициатор народной петиции, ставший Великим Советником. Той же казни подвергся судья Вань Хонь Юй. Был казнен и судья Хо Ши Чжи, неграмотный крестьянин, обладавший интуицией и удивительной свирепостью. Он презирал богатство и удовольствия. Никогда не забуду короткого разговора с ним, когда я с улыбкой спросила: «Как же ты можешь судить, если не умеешь читать?» Хо невозмутимо ответил: «Легенды приписывают грифону, этому священному животному, умение отличать добро от зла. Не умея ни читать, ни писать, он, однако, знает истину». Обезглавлены эти три года безжалостных кар. Кровь стерла кровь, преступление убило преступление.