Большинство из тех, кто хоть немного знаком с источником нашей еды, понимает, что каждый кусок, донесенный нами до рта, прежде был живым существом. Тупая биологическая истина заключается в том, что мы, животные, можем остаться в живых только ценой поедания других живых существ. Растения по своей природе более невинны, родившись с даром создавать свою пищу мирно и бесшумно из солнечного света, воды и каких-то минеральных ингредиентов, всасываемых через свои пятки. Странно, что мы приписываем какие-то права животным, в то время как святые растения мы обезглавливаем без малейших угрызений совести. Кто подумает просить прощения, когда косит лужайку?

Я не хотел обсуждать это. Тут было то же самое дерьмо, которым меня кормили служители закона, с тех пор, как я пришёл в этот бизнес.

— Я всё время пытаюсь, но я не могу понять, почему то, что я не стал вашим жополизом, расценивается вами как помеха. Боги посылали меня сюда не для того, чтобы мыть вам ноги, целовать задницу и шептать на ушко, какой вы крутой мачо. Вы же знаете лучше меня, что это фигня.

Большинство тех, у кого нет фермы, близко знакомы с жизнью всего лишь трех категорий животных: работников, домашних любимцев и диких зверей. Намеренно лишить жизни любого представителя этих трех категорий немыслимо по понятным причинам. Никакие другие категории животных не предстают перед обычными людьми на достаточно близком для рассмотрения расстоянии. Так что я понимаю, почему так тяжела мысль о снятии урожая животных, этот поступок кажется обывателю убийством. Мы на своей ферме тоже не получаем особой радости от снятия урожая животных, но ценим это мероприятие: это важный ритуал для нас и тех наших друзей, которые приходят помочь, по той причине, что мы узнаем что-то новое. Мы повторно вспоминаем ту цель, ради которой растили этих животных. Мы отбрасываем все иллюзии насчет того, кто дает жизнь домашнему скоту и кто имеет право ее отнимать.

Палёная и Джон Спасение подпрыгнули со стульев и попытались успокоить меня. Палёная отобрала у меня кружку. Туп в изумлении уставился на меня, словно открыл гроб, полный опарышей.

Подруга, которая продала нам выращенную на пастбище овцу и птицу, поспорила с нами на эту тему. Кирсти Заннке выросла в Англии и заметила, что американское отношение к жизни и смерти, вероятно, окрашено предчувствием дурного. «Народ этой страны делает все, чтобы обмануть смерть, мне кажется. Вместо того, чтобы наслаждаться каждым мгновением жизни, американцы постоянно беспокоятся о том, что будет после. Я думаю, это передается животным — озабоченность „отнятием жизни“. Мои животные прожили хорошую жизнь, смерть для них естественный конец. Мне трудно убивать своих животных, но я это делаю вдумчиво и с благодарностью».

Мой рот, не переставая, фонтанировал:

— Понятия не имею, как вам и поганому троллю Шустеру пришла в голову мысль, что я должен стать вашей марионеткой, забудьте об этом навсегда.

Мясо, птица и яйца от животных, выращенных на свободном выпасе, — это традиционные зимние продукты питания наших предков, и они прекрасно кормили людей в те месяцы, когда требовались затраты уймы топлива. А что теперь? Разве можно не заметить страданий жертв ураганов, голода и войн, навлеченных на этот мир расточительным потреблением топлива? Бананы, которые обошлись в потерю дождевого леса, соевое молоко, доставленное грузовиками-рефрижераторами, и вымытый шпинат, привезенный с расстояния в две тысячи миль в пластмассовых контейнерах, — ну скажите, разве все это по большому счету не жестоко? Есть сотня разных способов, как облегчить мировой груз страданий. И вовсе не обязательно отказываться от мяса, можно отказаться от бананов. На самом деле не так уж сложно согласиться на запрет одного фрукта, ведь человечество живет под таким количеством самых разных деревьев.

Под конец я аж заорал. Даже Пенни прибежала посмотреть, что происходит. Белинда одобрительно хлопала в ладоши. Джон Спасение сказал Пенни:

В будущем можно откармливать меньше мясных животных, постепенно, поэтапно сокращая поголовье тех животных, которым предназначено жить в тесноте и скученности, — вот какой план я осуществляю, выращивая у себя на ферме животных. Большинство людей в состоянии потреблять больше растительной пищи и меньше мяса. Но в глобальном масштабе вегетарианство — роскошь. Часто цитируемый аргумент вегетарианцев, что потребуется в десять раз больше земель для производства фунта мяса, чем фунта зерна, применим только к таким землям, где дожди в изобилии увлажняют богатый, плодородный слой. Многие бедняки мира живут в пограничных районах, где нельзя вести сельское хозяйство, основанное на растениеводстве.

— Немного перепил. Спроси у Дина, нет ли у него чего-нибудь успокоительного.

Он был прав. Без живой воды, такого бы не произошло. Она сорвала запоры. Чувство безысходности вырвалось на волю.

В горной части США, где я живу, тоже имеются свои проблемы. Фермы здесь небольшие и расположены на крутых участках. Если каждую весну пользоваться дизельными тракторами для вспахивания участков (хотя бы там, где такое возможно), это приведет к тому, что каждый очередной дождь будет смывать наш плодородный слой вниз, в ручей, сразу создавая еще больше проблем. Одно из лучших решений для нашего региона — чтобы накормить себя и соседей, завести пастбища, копытный скот и птицу. Рогатый скот, козы, овцы, индюки, куры — все они умеют по-своему эффективно отыскивать себе корм на крутых, покрытых травой откосах, причем незаметно удобряя землю своими отходами. При этом не пьют ни капли бензина.

Палёная с помощью Джона Спасения и Доллара Дана, вернула меня на мое прежнее место славы по соседству с Морли. Палёная и Доллар Дан сели на меня сверху. Я зациклился на вопросе, как крыса оказалась здесь, если я не видел, как он пришёл.

Разумный выпас, в сущности, здоровее для многих ландшафтов, чем ежегодная обработка земли и высаживание растений, не говоря уж о расходах на бензин. Трава — это такой ресурс, который приводится в действие солнцем, причем, заметьте, бесконечно возобновляемый. По мере того, как все больше потребителей поймут выгоду для здоровья от потребления выращенного на травке мяса, все больше фермеров могут прекратить вспахивание земли и пустят животных самим ее обрабатывать. Для многих окажется новостью, что куры, индейки и свиньи вообще могут питаться листвой, мы привыкли видеть их взаперти и откармливаемыми зерном. Даже рогатый скот сейчас все меньше ест траву, потому что программы выращивания скота, принятые в XXI веке, предлагают нам животных, терпящих (с трудом) основанную на зерне диету для нагула веса в свои последние восемь месяцев содержания в стесненных загонах.

Он никогда не путается под ногами. Его практически не замечают. Но он всегда оказывается рядом, когда кому-то нужен.

Да, не спорю, я выращиваю нескольких животных с целью лишить их жизни и превратить в мясо, чтобы накормить свою семью. Однако скорее следует сочувствовать не моим наслаждающимся солнцем, воздухом и свежей травой животным, а тем бедным тварям, которые сосуществуют буквально плечо к плечу со своими братьями, с тоской ожидая следующей порции каши, разлагающей их желудок.

Проваливаясь в сон, я спросил себя, что, если он не просто обычный крысюк. Он мог бы стать живым примером для всей своей расы.

* * *

80

Все это хорошо, но все это теория. А нам предстояло занятие чисто практическое. В день снятия урожая мы заточили ножи, разожгли огонь под большим котлом и настроились на большое шоу: кровь, грязь, множество перышек в воздухе. В день снятия урожая цыплят бывает много невероятно смешного, например перья: они в волосах, на руках, приклеиваются к левой туфле, как, бывает, прилепится полоска туалетной бумаги в фарсовых фильмах. Мелкие белые перышки налипают на колоду для рубки и стол для разделки тушек, это словно привет от цыплят с того света. Иногда, чтобы продержаться в самые тяжелые моменты, мы настраиваемся на черную комедию, шутим насчет перьев или насчет «камеры смертников» в амбаре, или насчет «прогулок убитых петушков».

Сегодня нам на помощь пришли несколько друзей, присутствовали также и дети, Эбби и Эли, — самые близкие друзья нашей Лили. Итак, мы приступили к работе. Лили и Эбби пошли за первым петушком в амбар, пока я выкладывала ножи, расстилала полиэтилен на нашем столе для забоя на заднем дворе. Мужчины развели огонь под нашим котлом на 200 л, этот старинный медный сосуд мы со Стивеном выторговали на фермерском аукционе.

Пока я спал, дела продолжали идти. Люди приходили и уходили. Генерал Туп, Белинда и Плоскомордый покинули дом. Всё, что требовалось Плоскомордому, это немного пива и сна. Палёная и Джон Спасение о чём-то шептались, видно, что-то замышляли. Морли проснулся и, от тоски по Белинде, находился в раздражении. Спасение ушёл после разговора с Палёной.

Девочки вернулись, неся за ноги петушка номер один. Переворачивание животного кверху ногами оказывает на него убаюкивающее действие, оно почти засыпает. Потом все происходит быстро и окончательно.

Появилась Тинни и какое-то время беседовала с Палёной, их поначалу добродушный обмен шутками перешёл в горячую фазу. Сначала, Палёная не позволила ей будить меня, используя неоднократно фразу «слишком много драмы». Напоследок указала на просрочку по дивидендам. Разговор из горячего стал ледяным. Тинни отказалась признать, что по нашим акциям не уплачено.

Мы осторожно кладем петушка поперек нашей большой колоды (это легендарное оборудование нашего заднего двора, покрытое кровавыми пятнами, от которых приходят в восторг все гости-дети), и топор опускается. С этим быстрым ударом и заканчивается вся сенсация. Потом петуха надо держать за ноги над большим пластмассовым ведром, пока вся кровь не вытечет. Фермеры, которые регулярно занимаются этим, имеют более современное оборудование, в том числе «убийственные воротнички» или перевернутые воронки, которые удерживают птицу, пока мастер протыкает шею острым ножом, разрезая две главные артерии. Мы не профессионалы, так что у нас самое примитивное оборудование. Убаюкивая и быстро обезглавливая свое животное, я могу гарантировать, что мои сравнительно неумелые действия не затянут мучительный процесс и не вызовут боли.

— Мне не пришла депозитная расписка от наших банкиров. Где доказательства полной оплаты, — говорила Палёная.

Вы наверняка слышали об этом, и это правда: петушок сильно хлопает крыльями во время всего этого действия. Если вы его уроните, он побежит прямо через двор, несимпатично разбрызгивая кровь вокруг себя, хотя тело само не бежит — его движения совсем не координированы. Свежеотрезанная голова молчаливо открывает и закрывает клюв, лежа на дне ведра, не издавая шума. Причина всех этих движений — взрыв массы нейронов, в отсутствие головного мозга неконтролируемых. Рассказывают, что многие люди бегут, как цыплята, после отсечения головы, но на самом деле это совсем разные механизмы.

Свидетелем жаркого спора стал оказавшийся рядом Морли.

Тинни отвечала:

Для петушка номер один все было кончено, и он уже находился в большом котле для быстрого ошпаривания. После одной минуты пребывания в кипятке мускульная ткань освобождает основания перьев, так что их легче ощипать (хотя все равно каждое перышко до последнего приходится тащить, причем осторожно, чтобы не порвать шкуру). Первичные перья на груди вылезают горстями, а длинные на хвосте и крыльях иногда надо вытаскивать по одному пинцетом. Будь мы профессионалами, у нас были бы электрический опаливатель и автоматический выщипыватель: восхитительное ведро, полное вращающихся резиновых пальцев, которые делают эту работу в минуту. На будущее мы решили одалживать оборудование у друзей, но сегодня мы подвесили шкив на ветку дерева и подтянули ошпаренную тушку на уровень плеча, подвесив ее там на веревке, чтобы несколько человек могли одновременно выщипывать перья. Лили, Эбби и Эли тащили перья из шеи и груди, делая обязательные замечания, в стиле: «Гляди, вот тут отошла у него голова» и «Интересно, какая из этих трубочек была дыхательным горлом». Большинству детей хватает девяноста секунд, чтобы от визга: «Во классно!» — перейти к научным наблюдениям. Через несколько недель Эбби сделала у себя в школе сообщение с иллюстрациями на эту тему, за которое получила награду. Назывался ее доклад «В день снятия урожая убежать невозможно».

— Мы всегда работаем без сбоев и выполняем свои обязательства своевременно и в полном объёме. То, что ты заявляешь, невозможно.

* * *

Палёная парировала:

К полудню шестеро петухов лишились голов, перьев и потрохов и теперь остывали на льду. У нас оставалось еще шесть индюков, самая большая часть работы, ведь индюки крупнее и тяжелее. Некоторые из этих птичек весили под 9 кг. Они займут почетное место на нашем праздничном столе и столах наших друзей. Хотя бы один превратится в мясную закуску: в саду у меня есть шалфей, розмарин, чеснок, лук — все, что требуется для изготовления колбасы из индюка. А первые два петушка, которых мы приговорили, позже в этот же день попадут на гриль.

Мы позволили себе перерыв, прежде чем заняться убиением, ощипыванием и обработкой индюков.

— Ты работаешь с финансовыми документами для Комбината. Даже если у тебя нет права проводить платежи, ты ведёшь их учет. Поэтому, я ещё раз говорю тебе, предъяви доказательства оплаты. Наши банкиры выдали бы квитанцию и тебе тоже. Вынь да положь.

Пока Лили с друзьями устраивали себе короны из перьев и бегали на птичник проверить, как там оставшиеся в живых, взрослые откупорили банки пива и растянулись на шезлонгах на лужайке под сентябрьским солнцем. Наш разговор быстро перешел на национальное бедствие той осени: ураган «Катрина» только что поразил Южную Луизиану и Миссисипи.

Морли поразился самообладанию Тинни. К этому времени большинство карентийцев уже начали бы дешёвые разглагольствования о нахальных паразитах.

— Тинни бережёт желчь для меня.

Нас привели в ужас новости, которые начинали просачиваться из той залитой водой тьмы: о детях, застрявших на крышах домов, о несчастных и обезумевших родителях, которые бродили по улицам по пояс в воде, разбивая витрины магазинов, чтобы достать бутылки с водой. Люди тонут и в то же время умирают от жажды.

Похоже, суровое, уверенное и деловое отношение Палёной вывело из себя рыжульку. Она написала записку, а потом рванула прочь из дома.

Уже было ясно, что это эпического масштаба несчастье. Население Нового Орлеана и многочисленных городков по ту сторону Южной Луизианы и Миссисипи было эвакуировано. Камеры новостей показывали только потери в городах, демонстрировали затопленные улицы, людей на крышах домов, разбитые причалы и впавших в отчаяние горожан, не имеющих возможности эвакуироваться. Я не заметила ни одного кадра, сделанного в сельской местности, — пожалуй, самым близким был вид изуродованной площадки для гольфа. Я подумала о фермерах, год работы которых остался на полях, однако об их проблемах телевидение не сочло нужным нам сообщить.

— Думаю, кого-то на Комбинате сейчас подвесят за одно место, если утверждения Палёной подтвердятся, — произнёс Морли.

* * *

Оценив тайфун Тинни Тейт по ярости на четыре балла, я обрадовался, что бушует он в другом месте.

Мы так и пребывали в серьезном настроении, пока Эли не разыграл перед нами комедию из жизни кур. Он применил весь свой артистический дар и изобретательность, задействовав сырье, извлеченное из ведра с отходами. Пока мы, все остальные, просто работали, Эли был и актером, и директором, и продюсером. Он изобрел кабельный разъем электроцепей из лапы индюка, надувной шар из зоба индюка. Мы увидели небольшое жизнерадостное представление с яйцами на двух индюшачьих головах, которые раскрывали клювы в ответ на слова Эли, пялясь на имитированное телевизионное ток-шоу. Когда я отрезала голову последней птичке того дня, то призадумалась, какой же реквизит я выбрасываю в ведро с отходами. Я не была уверена, что хочу видеть, что восьмилетний мальчик может сделать из пяти с лишним килограммов потрохов.

В записке я прочитал следующее: «К сожалению, пришла, когда ты изволил почивать. Я замечательно провела время на репетиции. Никогда не чувствовала себя настолько счастливой. Спасибо, Кобеллино. Я люблю тебя, и всегда буду любить. Обнимаю и целую».

Подписи не было.

Слава богу, тяжелая работа того дня наконец-то закончилась. Я облила из шланга место наших трудов и переоделась в более цивилизованный прикид (с радостью убедившись, что обручальное кольцо все еще на пальце), пока остальные уставляли наш большой стол для пикников в патио тарелками, стаканами и всей той пищей из холодильника, которую мы приготовили заранее. Мясо на гриль-баре пахло поистине великолепно. Стивен натер шкурку цыпленка кисло-сладким соусом — нашим фирменным блюдом, и мы откупорили бутылку вина. На закате мы наконец уселись попировать: холодный салат из бобов, нарезанные помидоры с базиликом, салат из картошки-синеглазки, мясо, которое сегодня утром еще кукарекало.

Интересно, кто-нибудь ещё читал?

Мы устали до мозга костей, и все-таки жизнь прекрасна, по крайней мере сегодня вечером. Да, мы, живущие, каждый шаг делаем в тандеме со смертью, однако это благословенный сок, который питает древо небес.

Палёная? Вполне вероятно.

Морли? Нет. Его странное чувство чести запрещает подобное.

Дин мог сделать это, если бы знал о записке и считал, что содержание поможет защитить живущих в доме.


Сбесились они там, что ли?
Наверное, у коров есть связи в высших сферах. Если партия говяжьего фарша каким-то образом окажется загрязнена патогенными микробами, наше федеральное правительство не имеет власти отозвать этот продукт, а может только просить компанию отозвать его. Если же инициирован отзыв добровольный, федеральное правительство обязано хранить информацию об этом в тайне. Очевидно, важнее защитить коров, чем людей, их поедающих. Дальше я буду говорить осторожно, потому что аж в тринадцати штатах существуют законы, согласно которым запрещается плохо отзываться о коровах.
Однако в последние двадцать лет завелось у коров одно серьезное заболевание: губчатая энцефалопатия крупного рогатого скота (ГЭКРС), или так называемое коровье бешенство. Существует и его человеческая аналогия, болезнь Кройцфельда-Якоба, оба недуга одинаково смертельны и для коров, и для людей. К сожалению, выследить обезумевшую корову трудно, потому что инкубационный период может длиться годами. Болезнь стала общеизвестной после вспышки в Англии, где в 1980-е годы более 150 человек умерли, поскольку ели говядину, зараженную этим вирусом. Англичане тогда истребили тысячные поголовья скота. Причина болезни — крошечный деформированный белок, носящий название «прион». Прионы вызывают перестройку других белков, те принимают нестандартную форму и разрушают ткань. Прионы ограничивают свою активность нервной системой, вызывая ее гибель. Откуда же в коровах появляются прионы? Очевидно, от поедания других коров. Нет, вы не ослышались! Да! Мясо мертвой коровы смешивают с пищей коров: просто каннибализм какой-то. Это способ достичь чуть большей дальности перевозки побочных продуктов скотобойни.
Нормальной реакцией было бы прекратить это, что и сделали британцы. Они также начали проверять абсолютно всех коров старше двух лет на скотобойнях на наличие этого вируса и устраняли всех «павших» животных (неспособных ходить на своих ногах) как источник еды. В результате за два года эта болезнь в Британии была практически искоренена. Вполне разумно, что и Япония присоединилась к этой политике.
В Соединенных Штатах реакция была несколько иной. В США было запрещено кормить мясом мертвых коров непосредственно других коров, но разрешено скармливать его другим животным (например, курам), а отходами от кур кормить коров. Поскольку прионы не уничтожаются ни высоким нагревом, ни хоть одним из известных лекарств, они благополучно переживают эту цепочку питания.
После того, как в США был обнаружен первый случай коровьего бешенства, американское мясо было запрещено ввозить в пятьдесят две страны. Тогда правительство потребовало проверять 2 процента от всех павших коров и 1 процент всех, которые были убиты на скотобойнях. После этого число павших коров, по сообщениям властей, снизилось на 20 процентов, и было обнаружено всего два новых случая болезни. В мае 2006 года Департамент сельского хозяйства США решил, что опасность столь незначительна, что проверять следует всего лишь 0,1 процента от всех убитых на скотобойнях коров. Логика железная: если чего-то не искать, то этого и не найдешь.
Ну и как, интересно, реагировать на это потребителям? Надо ли нам искать мясо, проверенное на наличие вируса и оказавшееся чистым, у экспортеров мяса? Нет. Одна компания попробовала проверить все их мясо, но Департамент сельского хозяйства США заявил, что это незаконно (вероятно, опасаясь ввергнуть коров в смущение). А может, нам вообще бойкотировать мясо? Ни в коем случае: коровы — наши друзья (плюс, я считаю, это было бы незаконно). Но стоило бы вспомнить вот что: ни единого случая ГЭКРС не наблюдалось среди коров, выращенных на пастбище или органической пище. Ну и еще можно утешаться заявлением Гэри Уэбера, главы Отдела законодательства и нормативных актов Национальной ассоциации: «По результатам социологического опроса производителей говядины, потребители очень довольны, что заболевание такое редкое».
Более подробно об этом см. на сайте www.organicconsumers.org/madcow.html.
Ваш Стивен Хопп


Пенни появилась, когда я находился в раздумьях, с чаем. Она ознакомилась с запиской. Её щёки покраснели.

Ай-ай-ай.

Нехорошо быть такой любопытной?

Представляет ли она, как отомстит Тинни за поливание её таким количеством грязи из-за меня?


Мясоедство
В то лето, когда мне было одиннадцать лет, наша семья отправилась по своему ежегодному маршруту с нашей фермы в Виргинии в город Таксон. Мы проезжали мимо одного откормочного цеха за другим. Запах был для меня невыносим, а вид животных приводил в ужас: бедняги стояли на кучах собственных экскрементов, в такой тесноте, что даже не могли пройтись. Они могли только устало мычать и пережевывать зерно, смешанное с коровьими лепешками, под их ногами.
Когда я смотрела из окна машины на этих созданий, сердце у меня сжималось, а всякий аппетит пропал начисто. То, что я видела, казалось мне даже более жестоким, чем то, что происходит на бойне. Даже если это дивное существо предназначено к умерщвлению, все равно оно не должно жить в таких страшных условиях, в каких живут эти коровы. Когда мы приехали домой, я сказала родителям, что никогда больше не притронусь к мясу из откормочных цехов. Представьте себе, они со мной согласились и приняли такое же решение.
В ту осень глаза у меня открылись еще раз, в кафетерии нашей школы, когда я узнала, что большинство моих одноклассников на самом деле не хотят знать, что пережили их гамбургеры при жизни. Некоторые девочки за ланчем перестали садиться со мной за один стол, потому что им не понравились мои объяснения, почему я не ем соус к спагетти из мясного фарша или салат с острым мясным соусом, которые нам разносили официантки. Я не представляла, как это моим друзьям может быть наплевать на то, что мне кажется таким важным. К моему изумлению, они не только не выразили намерения менять свои привычки, но даже рассердились на меня. Я тогда получила хороший урок.
Никто (и я в том числе) не хочет слушать чужих советов насчет того, какую церковь посещать или как одеваться, тем более никому не надо советов, что ему следует есть. Еда — одна из наших самых интимных привычек, так что, очевидно, этот щепетильный вопрос ни к чему делать предметом дискуссий. Спустя восемь лет после той драмы в кафетерии я прекрасно понимаю, как была неправа, навязывая другим свою этику питания, пусть даже и друзьям. Недавно меня вывело из себя, когда кто-то заметил, что мне не стоит есть йогурт, потому что «если бы я была коровой, как бы мне понравилось, что меня доят?». И в то же время мы создаем свои личные моральные стандарты на основе имеющейся у нас информации, и большинство вовсе не хочет делать выбор вслепую.
Воротилы мясной и яичной промышленности в США принимают меры, чтобы в печать не просочились сведения о том, как они растят животных. Животные на предприятиях концентрированного откорма животных живут в ужасающем физиологическом напряжении.
Коровы, которые получают зерновую диету, существуют в стесненных условиях и, как правило, больны желудочными заболеваниями, чаще всего у них подострый ацидоз, ведущий к язве желудка и в итоге к смерти, хотя скот там, как правило, не доживает до момента естественной смерти. Большинство скота, выращиваемого в нашей стране, начинает свою жизнь на пастбище, но затем их отправляют в откормочные цеха. А куры и индюшки на птицефабриках часто вообще всю свою жизнь не видят дневного света.
С другой стороны, если скот оставлять на пастбище до самого конца, такой сорт говядины называется «травяной». Разница принципиальная.
И дело тут не только в гуманном отношении к животным: мясо и яйца животных на свободном выпасе часто имеют совершенно иной состав. В них намного меньше насыщенных жирных кислот и значительно выше содержание витамина Е, бета-каротина и омеги-3; яйца от куриц, которые паслись на травке, содержат вполовину меньше холестерина, чем те, которые взращены на птицефабрике, и в основном это холестерин, полезный для здоровья. Чем больше времени животное провело на пастбище, тем заметнее различие. Вдобавок у скота на фермах меньше риск заразиться бактериями, потому что питание травой позволяет сохранять нормальный уровень кислотности в желудке животного.
Ну, теперь вы знаете всю правду, решение за вами.
Ваша Камилла Кингсолвер


Морли посмотрел вслед выходившей Пенни и усмехнулся.

— Что?

Мясо выращенных на пастбище животных становится все доступнее, яйца от деревенских кур теперь продаются почти повсеместно. Ниже я привожу рецепт одного стандартного блюда моей семьи: оно легкое в исполнении и готовится на основе яиц. Если вы склонны к авантюрам, достаньте немного мяса индюка, выращенного на травке, и ошеломите друзей своего ребенка рецептом колбасы, придуманным моими родителями.

Ты пропустил основную суматоху.

Вегетарианская яичница

— У меня и так болит голова.

Оливковое масло

— Так и должно быть. Сам виноват.

8 яиц

Голова не только болела, но ещё продолжала кружиться.

½ чашки молока

— И что же я пропустил? Было ещё что-то кроме Тинни?

Взбейте молоко вместе с яйцами, влейте эту смесь на смазанную маслом сковороду (готовить на среднем огне).

— Торнада. Она приходила в поисках своего любимого драматурга. Он к тому времени успел уйти, а она рвала и метала. Не верила в это. Доллару Дану вместе с Палёной удалось призвать её к порядку. Потом она ушла.

Нарубите капусту, брокколи, спаржу или шпинат (смотря по сезону).

— В плохом состоянии?

Соль и перец (по вкусу)

— Пьяной вдрызг. Она слишком стара для мелодрам.

— А мы все нет? Но это пройдёт.

Фета или любой другой сыр (по вкусу)

На минуту установилась тишина, мы задумались о нелепости наших взаимоотношений.

Морли спросил:



— Мужчины вообще могут преодолеть подростковую стадию?

Аккуратно добавьте овощи к смеси яиц и равномерно все размешайте. На этом этапе можно добавить сыр (фета или любой другой). Готовьте на слабом огне без помешивания, пока яйца в основном не затвердеют, потом поставьте в духовку и подержите 1–2 минуты, пока блюдо сверху не станет слегка золотистым. Охладите и подавайте на стол.

— Может, и нет. Сейчас сильно не хватает Старых Костей. Он мог бы поделиться многовековыми наблюдениями.

Сочные сосиски из индейки

— В смысле?

10 кг сырого мяса индейки (нарезать кубиками, в том числе темное мясо и жир)

— В смысле, он может ответить на твой вопрос. Что касается меня, думаю, мы не можем не вести себя, как юные идиоты, пока не внесли вклад в дальнейшее продолжение своего племени.

½ чашки нарубленного лука

¼ чашки нарубленного чеснока

— Если бы мы вели себя хорошо и думали головой…

½ столовой ложки перца

1 ½ чайные ложки натертого тмина

— Мы рабы наших маленьких лучших друзей. Но у богов была причина создать нас такими.

2 чайные ложки свежего орегано (душицы) или 1 чайная ложка сухого

2 чайные ложки свежего тимьяна или 1 чайная ложка сухого

— Отвратительное отступление от темы, Гаррет. Но ты, похоже, прав. И боги приняли меры, чтобы девушки были достаточно глупы и верили во всё, что мы говорим им, пока не состарятся. Природа хочет, прежде всего, физического присутствия следующего поколения на земле.

1 чайная ложка черного перца

2 чайные ложки кайенского перца (по желанию)

— Поскольку мы всё же разумны, то превращаем это чаще всего в приключения, придумывая способы обмануть природу.

Свиные кишки (попросите у своего мясника)

Морли сменил тему. Он спросил:



— Куда мы идем, Гаррет?

Хорошенько перемешайте все приправы в большой миске. Полностью обмажьте этой смесью мясо индейки. Если мясо сухое, можно в него добавить оливковое масло. Накройте крышкой и поставьте в холодильник на ночь. Потом перемелите все в мясорубке или кухонном комбайне. Можете сделать с начинкой из этого фарша пирожки или набить смесью кишки, чтобы получилась связка сосисок.

— Никуда. Я собираюсь отсиживаться здесь и жалеть самого себя. Моя голова готовится взорваться через пару часов.

Глава 15

— Я имел в виду в наших отношениях.

Где рыба носит корону

Сентябрь

— Что? Мы же мужчины. Мы не лезем в подобные вещи, не принимаем их всерьёз. Так ведь?

Стивен спустился по лестнице с чемоданами в руках и нашел меня в кухне: я изучала коробку, полную тонких, как бумага, луковиц. Это пришел мой заказ на семена чеснока.

У мужа вытянулось лицо:

— Неужели ты собралась заняться посадками?

— Вы с Тинни практически объявили всем на свете, что собираетесь жениться. Вы даже начали жить вместе. Но после этого приглашений на свадьбу никому не пришло. Через некоторое время люди начали забывать, а сейчас ты связался с очень аппетитной булочкой с Холма. На неё, должно быть, наложено заклинание «люби меня». Даже Дину она нравится она больше, чем Тинни.

Через два часа мы уезжали в наш первый после медового месяца настоящий отпуск без детей — в Италию, об этой поездке мы мечтали лет десять. Свой новый загранпаспорт я успела получить буквально за день до того, как ураган разрушил здание паспортного отдела Нью-Орлеана. Мы подыскали няню для присмотра за Лили, нашли ей замену, если потребуется, и обеспечили замену этой замены, продумали уход за животными, и так далее. Мы на зиму привели в порядок сад и огород, вымыли дом и наконец были готовы к отдыху: к романтическим обедам на свежем воздухе, к тосканскому солнцу. Второй медовый месяц для невесты, источающей аромат чеснока…

— Я не увлечён ей, пока.

— Прости, — и я убрала луковицы назад в коробку.

— Ты спишь с ней в одной постели. Один из вас не боится, что об этом узнают. Она разместила свой багаж в твоей комнате. Я уверен, это можно квалифицировать, как увлечение.

— Откуда ты знаешь?..

Должна признаться, что у меня есть нелепая привычка — накануне важнейших в жизни событий заниматься какими-нибудь мелочами. За день до рождения старшей дочери я перетащила, например, целую кучу дерна. Вечером, когда я шла на обед в Белый дом с президентом Клинтоном и его супругой — такое приглашение выпадает единственный раз в жизни, — руки у меня оказались покрыты бледно-розовыми пятнами: это я накануне закатывала банки с оливками. Я мотыжила, сажала, даже убивала птицу в те часы, которые предшествовали моему выступлению на мероприятии по сбору пожертвований. Какой уж там маникюр; меня только одно беспокоило: нет ли у меня черной каемки под ногтями. Видимо, все дело в том, что моя мать воспитала нас, внушая, что нужно самим заработать все блага этой жизни. И вот в самолете до Рима я уселась на свое место и откинулась на спинку кресла, а дома остались до блеска вымытая кухня, урожай всего года, подготовленный к хранению должным образом, и немного невысаженного чеснока. Ну, с этим можно жить.

— Палёная проговорилась. Уверен, как бы случайно. Она сказала, что у дамочки совсем нет стыда.

* * *

— Скажу по секрету, она обладает чувством приличия и не пытается сознательно причинить боль кому-либо.

Предки моего мужа Стивена по материнской линии — итальянцы. Его дедушка с бабушкой эмигрировали в США в молодости, а его мать и тетки родились тут, однако выросли в италоговорящей семье, где четко соблюдали традиции далекой родины, в том числе в области кулинарии. Среди предков Стивена есть и выходцы из других частей света, но о них мне мало что известно. Я сама замечала: если у человека есть итальянские гены, то они легко забьют все остальные.

Когда я был молодым, в таких делах всё было гораздо проще.

Вот и наша дочь внешне очень похожа на яблочко, которое недалеко упало от оливкового дерева; если ее спросить, Лили скажет, что она американка, но неизменно добавит: «хотя вообще-то я итальянка».

Вошла Палёная и подозрительно посмотрела на нас, одобряя меня за выбор винной бутылки.

Прибыв на землю предков Стивена, я довольно быстро сообразила, в чем тут дело. Эта культура вихрем налетает на тебя, усаживает тебя в кухне и кормит до отвала, причем так вкусно, что просто не хочется уходить. Во всей Италии нам не удалось найти плохой еды. Не то чтобы мы ее специально искали. Но тот, кто путешествует самостоятельно, в какой-то момент неизбежно оказывается голодным и попадает в какое-нибудь заведение, где кухня — не главное: в кафетерий музея, в ночной закусочный бар через дорогу от концертного зала.

— Пришли леди для проведения вечерних процедур, мистер Дотс. А вам, мистер Гаррет, нужно познакомиться с ванной и не помешало бы сменить одежду.

Не странно ли звучит — поесть в заведении, где кухня не главное? Однако для Америки это в порядке вещей: там изобилие таких забегаловок, где главное — «быстро»; кафетерии, где главное — обеспечить клиента калориями; спортивные бары, где провозглашенная публично повестка дня — «спорт», а настоящая — сузить артерии человека до диаметра булавочной головки. Цель большинства ресторанов в аэропортах — «отловить голодающую публику». В нашей стране логично предположить, что придется приложить массу усилий, чтобы отыскать хорошую еду, иначе придется довольствоваться фаст-фудом.

Ей пришлось выслушивать то же, что и моей мамочке.

— Я принимал ванну на прошлой неделе! — притворно прохныкал я, как восьмилетний ребёнок.

В Италии мы узнали вот что: во всех заведениях питания главная цель — накормить посетителей. Кафетерии в музеях предлагают булочки с хрустящей корочкой и десерты по-домашнему, персонал любой самой простой забегаловки, обслуживающей толпы желающих побыстрее перекусить, готов скатать и нарезать свою пасту, подать ее с трюфелями или с любой другой приправой, на которой специализируется это заведение. Пиццерии перегружают свои блюда свежайшими продуктами местного производства, причем диапазон комбинирования этих продуктов самый широкий, а названия их весьма выразительны. Я пристрастилась читать меню вслух. Большинство блюд, суть которых я едва понимала, носили грубые названия, похожие на клички, типа Громадина, Чудовище и Большой глоток. Однако меня привела в восторг мысль о том, что можно съесть ланч под названием Маргаритка, Каприз или Времена года.

Одновременно произошло множество событий, начиная с заявления Дина, что ужин будет поздно, потому что Морли занят с крысючками. Дотсу удалось пожрать в три горла, а потом поучаствовать в обычном ритуале в моем бывшем кабинете. Палёная ушла упорно трудиться в свой. Я выпил кружку пива и отправился спать. Я был сыт и пьян, а окружающий мир в любом случае не собирался позволить мне что-нибудь совершить.

Текст меню неизменно развлекал нас и по другим причинам. Большинство итальянцев — великолепные кулинары, но вот переводчики из них так себе. Я не жалуюсь; как гласит народная мудрость: «В чужой монастырь со своим уставом не ходят». Поэтому, оказавшись в Риме, я решила постараться оптимально использовать свой ужасный итальянский. Так что мы выкручивались. Я говорю на нескольких языках, но этот не входит в их число. Запас итальянской лексики Стивена состоял из ласковых обращений и ругательств, которые он слышал в детстве от своей бабушки. Однако я сказала себе, что ни за какие коврижки не уподоблюсь американкам, которые нахально топают по Италии, выкрикивая указания на своем невероятно громком английском. Я предпочту быть такой, которые ездят из конца в конец Италии, сосредоточенно наморщив лоб, изобретают слова на основе известных им латинских корней и старательно приспосабливают французские корни слов к итальянскому произношению, спрягая при этом глаголы на испанский манер.

Я просто желал сбежать в страну грёз до того, как начнётся похмелье.

— Я стану сознательней в следующем году, мама.

К моему удивлению, этот метод на самом деле оказался действенным и годился почти в 80 процентов случаев. Итальянцы очень снисходительны. Или они просто очень вежливы, хотя и крайне смешливы. Ну и ладно! Вооружившись словарем и пособием по грамматике, каждый день понемногу осваивая разговорный итальянский, мы взяли напрокат автомобиль и отправились из Рима по извилистым горным дорогам в область Абруцци, откуда родом бабушка Стивена, потом на север через фермерскую местность Умбрии и Тосканы и, наконец, поездом в Венецию, по пути вступая в невероятные беседы с людьми, не говорящими по-английски. Я всегда рассчитываю на доброту незнакомцев. В данном случае им хватало доброты, чтобы терпеливо разбираться в омлете из романских языков.

Проснувшись для общения с ночным горшком, я обнаружил, что не одинок. Кара шевельнулась, но не проснулась. Когда я забрался обратно на кровать, она вплотную прижалась ко мне. Мне показалось удивительным, что она могла находиться так близко и при этом не доставлять для меня неудобств. Я долго не мог уснуть, мучаясь вопросом, как Кара оказалась здесь, не мог вспомнить, оставлял ли окно открытым.

Итак, мы не надеялись встретить меню с переводом на английский. Да и меню-то часто не было, просто «блюдо дня» с небольшими вариациями. Но рестораны, особенно в пригородах и туристских местах, предоставляли клиентам отпечатанные на принтере меню обычно с переводом. Меня не так смущали мои дурацкие словесные гибриды, как ошарашивали названия закусок типа «Носовая рыба», «Пицца с плесенью» или, еще менее аппетитно: «Полипы, запеченные или жаренные на гриле». Казалось, в этом сезоне все заполонили «грибы-свинушки» вместе с вечным фаворитом — «бычья моцарелла» (интересно, что сказали бы на этот счет биологи?).

Сейчас оно было нараспашку. Воздух был прохладен. Тепло от Кары доставляло приятное ощущение.

Курьезы не ограничились ресторанными меню: импозантная скульптура в музее Ватикана была обозначена как «Патрон Гений деторождения». (Теперь понятно, кто выдумал деторождение.) Проспект Национального парка давал рекомендации по подготовке к поездке, заключая их фразой: «Убедитесь, что у вас есть все необходимое оборудование для веселого времяпровождения на природе!» Однажды утром, после завтрака, мы нашли в своем номере записочку с вежливым предупреждением: «По причине проведения в поселке коммунальных работ общего типа предполагается планирование полного отсутствия в присутствии воды и электричества в период с 8.30 до 11.00. Спасибо за понимание».

81

Понимание — вот к чему призывают в подобных ситуациях. С меню мы в итоге всегда разбирались, хотя нас крайне интриговало неизменно повторяющееся название одного блюда: «запеченный в печи ромб». Было бы интересно заказать его, просто чтобы посмотреть, однако мы так и не рискнули. А зря.

Пулар Палёная была недовольна своим боссом, хозяином или партнером, без разницы, какой статус в тайне она присвоила мне.

* * *

Она вломилась в мою комнату в самый неподходящий момент, и прошипев что-то вроде: «Теперь я уверена в этом», — ушла.

Очарование итальянской кухни заключается в ее простоте. И в одержимости итальянцев едой. Я не преувеличиваю. Судите сами. В знаменитом Сиенском соборе я в бинокль рассматривала мраморный горельеф над входом (он расположен выше, чем фрески Донателло) и обнаружила там символы — баклажаны, помидоры, капусту, цуккини. В придорожных кафе и тратториях, сидя за столиками, накрытыми клетчатыми скатертями, мы становились свидетелями оживленных споров итальянцев за соседними столиками, сопровождающихся бурными жестами. И предметами этих оживленных дискуссий были отнюдь не политика, а оливковое масло или лучшие марки вин (или футбольные команды). В небольших городках служащие ресторанов всегда вынуждали нас пробовать местное оливковое масло, а потом по секрету говорили нам, что в соседнем городке масло ужасное. Даже хуже, чем ужасное (шепотом): просто дерьмо. В соседнем городке, естественно, сцена повторялась. Мы не спорили. На наш взгляд, лучшим было все.

Кару это не волновало. У неё были другие заботы.

Поход на первый этаж сразу показала, что новый порядок принят всеми, как установленный факт. Дин тепло встретил Кару, прекрасно обходился с ней без малейших намёков на неодобрение. Палёная была более официальна, но спрятала своё личное отношение за замком. Она не питала антипатии к Каре, у неё всегда были трудности связанные с любыми изменениями.

Однако простая кухня еще не значит скудная. Итальянская еда — как многоактная пьеса, за одним исключением: если не будешь бдительным, тебя укормят до жабр еще прежде, чем наступит очередная перемена блюд. Нам потребовалось какое-то время, чтобы научиться соразмерять свои возможности. Вначале идет закуска — в сентябре это тонко нарезанная ветчина и свежая дыня или гренки из поджаренного хлеба со спелыми помидорами и оливковым маслом. Мне этого хватило бы на ланч. Но это еще не все. Затем подают пасту — обычно самодельную, фирменное блюдо заведения, — изготовленную в тот же день, а к ней соус с трюфелями или натертый овечий сыр и нарубленный помидор. Для меня это вполне полноценный ужин. Но и это не все, мы еще за столом для ланча. Потом подается второе блюдо (вообще-то оно уже третье), из мяса или рыбы. В горах осенью это часто кролик по-охотничьи или сосиски из дикого кабана с грибами-свинушками; на побережье вам подадут угря, лангуста, анчоусы или какие-то другие свежие рыбопродукты, свежепойманные, потушенные с лимонным соком и свежим оливковым маслом.

Для любого было бы трудно не полюбить Кару, когда она не была Неистовым Приливом Света. Кроме Пенни Мрак, у которой были трудности иного рода.

Когда едок набил всем этим утробу, для него наступает заключительный этап — салат, или гарнир, это блюдо из жареных красных перцев, баклажанов или нарезанных помидоров с базиликом. И наконец — на случай, если вдруг кто еще не наелся, — наступает пора десерта, единственная часть трапезы, от которой можно уклониться безнаказанно. Я старалась вежливо отклонить и остальные блюда, но мои попытки вызвали всеобщее оцепенение: почему нам не нравится еда, нельзя ли как-то компенсировать убытки. Наконец я сообразила: слова «Спасибо, нет» — настоящее оскорбление для повара. Однажды, когда я всерьез настаивала, что хочу пропустить пасту, наш официант согласился на это только при одном условии: что он вместо нее принесет нам фирменную закуску заведения. Ею оказались тарелка ветчины, набор сыров, маринованные овощи, фаршированные грибы, жареные цветки цуккини, нафаршированные ветчиной, и несколько видов мясных пирожков. (Второе блюдо нам еще предстояло.) Также почти обязательны послеобеденный кофе и ликер: граппа, лимонный ликер, дынный (из канталупы) или какой-либо другой крепкий напиток данной местности.

Морли обратил моё внимание на то, что я не заметил.

Я вообще-то и раньше слышала про подобную практику. Но до приезда сюда я считала, что такой прием характерен только для изысканных, дорогих ресторанов. Как бы не так. Цель персонала любого итальянского ресторана — пусть он находится в сельской местности или маленьком городке, пусть его клиенты туристы или офисные служащие, гаражные рабочие или гости на свадьбе — усадить вас за стол и не выпустить. Мы со Стивеном даже начали опасаться, поместимся ли в свои кресла в самолете на обратном пути через две недели, ведь билеты на рейс уже куплены. Казалось бы, при таком раскладе каждый житель Италии должен весить полтора центнера. Однако, могу вас заверить, ничего подобного не происходит.

— Девчушка прямо кинжалы мечет взглядом в дамочку, когда думает, что никто этого не видит.

Понаблюдав за своими соседями по столику, мы научились пробегать марафон ланча (за которым следует сага обеда), беря от каждого блюда по кусочку.

— А какой в этом смысл. Она не знает Кару, и та не представляет для неё угрозы.

— Тебе этого никогда не понять. Ты в настроении для сегодняшней лечебной тренировки?

В городских заведениях обед часто обставляется более торжественно, но в сельских мы обычно предпочитали трапезу в семейном стиле, когда позволяется брать понемногу с предложенного вам подноса. Если какое-то блюдо обратило на себя ваше внимание, пожалуйста, можете взять больше, но чаще это исключение. Пищу следует медленно пережевывать и наслаждаться. Наблюдать за тем, как едят итальянцы (особенно мужчины), — это удивительное для иностранца впечатление, о котором вы не прочтете ни в одном путеводителе. Итальянец закрывает глаза, поднимает брови в виде вопросительных знаков и издает звуки, свидетельствующие о высшей степени наслаждения. Это зрелище выглядит почти сексуально. Конечно, я не знаю, как эти мужчины ведут себя дома, помогают ли готовить еду или тщеславны и грубы, или даже оскорбляют своих жен. Я понимаю, что у средиземноморской культуры тоже есть свои нюансы. Ну и отлично, и не лишайте меня иллюзий. Я не собираюсь замуж за этих парней, я просто хотела понаблюдать.

— А ты сам готов к ней?

— Я буду заниматься самостоятельной ходьбой. Это тебе нужно заниматься. Ты уже стал жиртрестом.

Характерно, что тут едят одно блюдо за один раз, не смешивают их все на одной тарелке, нагружая ее до предела, это позволяет итальянцам сконцентрировать внимание на каждом оттенке вкуса, на каждом доведенном до совершенства ингредиенте, на одном простом рецепте за один раз. Потребителя, привыкшего к такому осмысленному приему пищи, не увидишь в дверях спортивного бара, где подают сильно зажаренную, вредную пищу. А спрос регулирует рынок, как говорят экономисты. Вот почему трудно найти плохую еду в Италии. Когда в Риме открыли «Макдоналдс», горожане устроили митинг протеста, и это привело к созданию Международного общества сторонников медленной еды.

Это преувеличение было крайне жестоким, но недалёким от истины. Я всё ещё испытывал озноб, но худшее осталось позади. Если бы я чаще пользовался дыхательной баней Дина, мой нос не закладывало бы соплями, а из лёгких не откашливались бы комки слизи размером с кулак.

Морли сказал:

Несколько раз за время поездки нам казалось, что мы избежали риска объесться, но только поначалу, пока на стол не подали всю еду. Сразу по приезде, когда мы еще не опомнились от перелета и забыли перекусить в должное время, мы оказались как-то днем в глуши, в сельской местности, и неожиданно страшно захотели есть. Мы почему-то пропустили и завтрак, и ланч, перерыв в еде был большой. Судя по карте, в пределах часа езды не было ни одного города. И тогда мы приняли решение: остановиться у самого первого заведения, которое окажется открытым.

— Будет весело, подготовка к нашей личной войне.

К нашей радости, вскоре на перекрестке шоссе материализовался мотель с рестораном, но, честно сказать, мы были слегка разочарованы. Как быстро спасенный от верного голода начинает капризничать! Это заведение казалось слишком типичным, из числа таких, где в США кормят полуфабрикатами. Мы внутренне приготовились к самому банальному ланчу.

Я сомневался, что остальной мир оставит от нас хоть что-то, если против него будет сделано хоть одно враждебное движение. Большинство пытавшихся положить конец ужасам покинули этот мир.

На стоянке шумная компания свадебных гостей фотографировала друг друга, держа в поднятых руках бокалы шампанского. Мы на цыпочках прошли мимо них, у входа в ресторан нас встретила обеспокоенная владелица заведения. «Мне очень жаль!» — она была искренне огорчена. Весь обеденный зал был забронирован до самого вечера для проведения свадебного банкета. Едва держась на ногах, я старалась объяснить ей наше отчаяние. У меня в голове крутились слова «проголодалась» и «задыхаюсь». В конце концов добрая женщина впустила нас, решив все-таки найти местечко для усталых пилигримов. Она усадила нас возле кухни, буквально позади горшка с пальмой. Место оказалось идеальным для шпионов. Отсюда мы могли тайком наблюдать за ходом свадьбы, и главное — мы могли здесь съесть ланч.

Я был уверен, что страх распространения паники и правового беспредела серьёзно отягощал мозги всех властителей мира. Если страх перед охотой на ведьм действительно имел какие-то основания, это объясняло, почему могущественные и избранные замалчивали самое худшее.

Хозяйка стремительно притащила нам закуску, потом какую-то пасту — одну из лучших, какие я ела в своей жизни. Мы не претендовали на меню свадебного банкета, так что получили всего лишь три самых обычных блюда, которые были состряпаны на скорую руку, чтобы накормить персонал кафе. Подкрепляя свои силы, мы одновременно наблюдали за ходом банкета, при нас вносили одно нарядное блюдо за другим. Забудьте все, что я раньше говорила о том, что простота — душа итальянской кухни, здесь мы увидели настоящий парад изысканных деликатесов. Апофеозом пира была коронованная рыба-меч: цельное морское животное, длиной не меньше 120 см, нафаршированное и запеченное, торжественно возлежащее, изогнувшись в форме буквы S, на тележке. Казалось, рыба улыбается, лениво откинувшись, демонстрируя все свое рыбье достоинство, на слое пестрых осенних овощей, изысканно разложенных на гнезде из капустных листьев. На голове рыбы, надетая набекрень, сидела корона, вырезанная из огромного красного болгарского перца. Острый нос рыбы свешивался за пределы тележки, как раз на уровне глаз всех детишек, бегавших вокруг, так что в интересах общественной безопасности кончик меча Ее Величества был благоразумно прикрыт шапочкой из лимона, вырезанного в форме тюльпана.

— Возможно, мы обманываем сами себя, дружище.

Я представила себе, с каким удовольствием повара вырезают эту корону из перца и тюльпан из лимона, как они торжественно возлагают эту рыбу на ее трон. Да это же самые настоящие романтики от кулинарии, пусть даже и в обычном, дешевом придорожном мотеле. Мы вошли сюда, готовые вкусить стандартной пищи из полуфабрикатов, а вместо этого встретили королей и капусту.

— Без разницы. Всё, что мы сделаем, будет не напрасно, это укрепит наши тела и очистит наши души.

* * *

Проезжая по дорогам Абруцци, Умбрии и Тосканы, мы видели живописные сельские пейзажи, один прекрасней другого. В пригородах крупных городов большинство зеленого пространства между жилыми домами было разгорожено на многочисленные аккуратные огороды и виноградники семейного масштаба. Возделывание своего виноградника, даже изготовление собственного вина теперь уже нигде не считается экзотикой. Я видела такие уютные, плотно засаженные частные огороды в кварталах, окружающих многие города Европы: во Франкфурте, в Лондоне, даже во французской провинции.

У него наступило бойцовско-жизненно-философское настроение.

Путешествуя по итальянской провинции, где все казалось мне до нелепости идеальным, мы убедились в правильности еще одного клише: все дороги действительно ведут в Рим. На каждом перекрестке набор синих стрелок указывал в обоих направлениях: «в РИМ».

Я улыбнулся и пообещал:

Широкие долины между средневековыми городками, расположившимися на вершинах холмов, были застроены мелкими фермами, при каждой — своя маленькая оливковая роща, виноградник, несколько фиговых деревьев или яблонь (в сентябре все как раз поспело) и около десятка кустов помидоров, усеянных плодами. В каждом хозяйстве — своя грядка тыкв и несколько рядов брокколи, салата и бобов. Проезжая мимо одного небольшого оштукатуренного фермерского домика, мы заметили гору огромных, пожелтевших, перезрелых цуккини. Я заставила Стивена сделать снимок, в подтверждение универсального закона жизни: итальянцы тоже не могут выбрасывать продукты. Эти «тяжеловесы» были аккуратно сложены штабелем у задней стены дома, как миниатюрная поленница дров, предположительно для зимней кормежки свиньи или цыплят. Вторичные отходы фермы превратятся на следующий год в ветчину.

— Приложу все силы!

На проселочной дороге возле озера Трасименто мы остановились у придорожного овощного лотка. И объяснили, что мы — вообще-то не покупатели, просто туристы и любим овощи. Владелец по имени Амадео, как нам показалось, тем не менее пришел в восторг от разговора с нами: очень медленно, чтобы иностранцам было понятно, он поведал нам о работе и страсти своей жизни. Он был категорическим сторонником органического питания, гордым членом-основателем Итальянского общества органического земледелия.

Его лоток с осенним вернисажем был установлен среди прочно удерживающих стойки дынь, пестрых тыкв в форме бутылок и разных других видов тыкв, которых хватило бы на каталог семян для специалистов. Меня привел в восторг особенно один сорт тыкв, которые он разложил пирамидой вокруг своего лотка. Довольно невзрачные, по обычным стандартам: темные, сине-зеленые, не слишком большие, такие берут для изготовления фонарей на Хэллоуин, немного приземистые, вся поверхность покрыта синеватыми бугорками. Продавец назвал этот вид «Цукке де Кьоджиа». Мы их сфотографировали, немного поболтали и поехали дальше, ведь в Италии немало и других достопримечательностей, кроме пирамиды бугорчатых тыкв Амадео.

— Ты животное. Опять тебе смешно.

В конце дня мы ехали назад, выполнив минимум для туристов: осмотрев Музей оливкового масла, фермерский рынок, два замка, Музей рыболовства и столкнувшись с мирной манифестацией, спонсируемой итальянским правительством. Мы снова проезжали мимо того же лотка с овощами и не могли удержаться от искушения, остановились поздороваться. Амадео узнал нас — туристов, не имеющих возможности купить тыквы, но был так же гостеприимен, как и в первый раз. Он сказал, что день для него выдался удачным, хотя его пирамиды практически не были нарушены. Я опять восхищалась этой тыквой, снова узнала ее название (на этот раз записала) и спросила, съедобна ли она. Амадео терпеливо вздохнул.

— Мне не нравятся люди, которые говорят подобные вещи.

— Съедобна ли она, синьора? — Он дал мне понять, что эта покрытая пупырышками реторта, которую я держу в руках, — самый восхитительный деликатес, известный человечеству.

— Я знаю. У тебя отличные модуляции в голосе. Все слова из речи маленькой умирающей девочки в комедии «Шафл».

Я спросила, нет ли у него семян, озираясь в поисках специального стенда. Амадео наклонился ко мне и снисходительно, с таким выражением, с каким все добросердечные люди на Земле разговаривают с непроходимыми тупицами, объяснил, что семена находятся внутри тыквы.

— Ох. Ну да, конечно. Но… — Я напряженно (в том стиле, к которому привыкла) постаралась объяснить нашу затруднительную ситуацию, делая жесты в сторону взятого напрокат автомобиля. — Мы просто ехали мимо, у нас нет ни ножа, ни кухни, никаких средств достать семена из тыквы.

— Чёрт. Уел меня. Как ты узнал?

Амадео терпеливо посочувствовал нашей беспомощности.

— Я смотрю всё, что ставят в Мировом. И хорошее и плохое.

— Вы едете в отель? — спросил он. — В отеле есть… кухня? Тогда там могут приготовить вам тыкву любым способом: запечь, потушить, сделать из нее суп, предварительно достав семечки.

— А кто тогда сделал из тебя дуршлаг? Что ты такого увидел, отчего кто-то решил: сейчас самое время отправить тебя на тот свет?

— Хорошо. Теперь ты меня уел. Я страдаю провалами памяти. Жаль, что мне одному не понравилась пьеса. Аликс Вейдер со своими мерзкими приятелями пытались изображать детей в возрасте Пенни.

Я, откровенно говоря, не представляла себе, как вплыву в кухню нашего отеля и попрошу кого-нибудь разрезать нам тыкву, но наш разговор зашел уже так далеко, что я сообразила — да я просто куплю эту чертову штуку и оставлю ее в канаве где-нибудь по пути. Или, может, додумаюсь, каким образом извлечь семена. В общем в конце концов мы приобрели эту пресловутую тыкву и поехали дальше со своим драгоценным грузом.

— А мне понравилось. Когда-то у меня самого были признаки старых дев. Это было романтично.

— Ты сентиментальный, романтичный идиот. Что, как напоминает мне моя изумительная память, Палёная не так давно достаточно подробно описала.

* * *

— Моя столь же несравненная память заявляет о том, что ты находишься у неё в базе сплетников.

— Это что, музыкальный инструмент? В оркестровой яме используется? Что за музыкант играет на басе сплетников?

В Италии есть такой вид организованного туризма, который можно приблизительно перевести как агротуризм: туристы селятся на семейной ферме, в живописной местности. Комнат несколько, все они очаровательно обставлены, туристов обеспечивают ночлегом и трехразовым питанием, плюс им еще предоставляется возможность помогать хозяевам полоть турнепс и снимать урожай винограда, если гость настроен на это. Однако главная фишка такого визита — обед, обычно подаваемый в семейном кругу, за длинным деревянным столом. Буквально все, что стоит на этом столе, начиная с вина, оливкового масла и сыра до послеобеденного ликера, как вам с гордостью сообщат, выросло и изготовлено на этой же ферме. Производители и изготовители тут же, совсем рядом, им можно задавать любые вопросы по поводу обеда и высказывать свое мнение. Семья хозяина, скорее всего, присоединится к гостям за обедом и, наслаждаясь блюдами, вступит в дискуссию о методах их приготовления.

Эта традиция гостеприимства в Италии — крупный бизнес, таких ферм 9000, они предоставляют ночевку 10 с лишним миллионам туристов. Только за прошлый год оборот средств в этой области составил почти 500 миллионов евро. Сама концепция агротуризма зародилась в те дни, когда (еще совсем недавно) горожане в Италии ездили в гости в сельскую местность к родственникам или друзьям, оставшимся в селе возделывать землю. Любой крестьянский дом с излишками жилой площади в виде амбара мог вывесить на шоссе ветку с листьями, таким образом сообщая, что здесь приглашают странников войти, попробовать и купить какие-то местные дары природы. Итальянцы привыкли проводить несколько ночей на природе, как только им удавалось вырваться из города, пробовать специфические блюда данной местности, наслаждаться продуктами в свежайшем и лучшем виде.

— С тобой всё ладно?

Этот обычай существует и сейчас. За время своего приобщения к итальянскому агротуризму мы встретили несколько других иностранцев, в основном из Европы. Большинство наших соседей по столу на ферме, где мы остановились, жили менее чем в 100 км оттуда. Мы поболтали с пожилой парой, испытывавшей ностальгию по сельской еде. Одна молодая пара — занятые работой родители двухлетних близнецов — ждала этой поездки как первого романтического побега со времени рождения детей. Большинство гостей были горожане, каждый специалист в своем деле, и свой лихорадочный образ жизни они уравновешивали, проводя выходные на селе, вырываясь из каменно-электронных джунглей: до чего же хорошо просыпаться утром не под звон мобильника, а под крик петуха и мычание коров. А как вкусно здесь кормят.

— Это, наверное, от лекарств. А, может, я просто снимаю напряжение и преобразую его в глупость. Как думаешь, мы можем улизнуть отсюда, если будем очень тихо на цыпочках идти?

Эти итальянские агротуристы были приятными соседями по столу, появление каждого блюда вызывало у них большой интерес, вопросы, а иногда аплодисменты. И никакого извечного антагонизма, снисходительно-презрительного отношения горожан к селянам; наши хозяева-фермеры, в своей рабочей одежде, были звездами вечера, буквально купались в лучах почтительного восхищения своих городских гостей.

— У Палёной нет пока сигнализации на двери, но не думаю, что мы далеко уйдём. Она сядет нам на хвост. С её носом. Потом Седлающая Ветер набросится и напустит на нас фурункулы или что-то подобное. При условии если Покойник не проснулся, а то он заморозит нам мозги в голове.

В название отеля при ферме часто входит слово «фаттория» (имение). Вообще-то это слово переводится как «ферма», происходит от того же корня, что и английское «factory» («фабрика»), то есть предприятие, где что-то изготавливают. Нам особенно понравилась одна фаттория в Тоскане, недалеко от Сиены, где многое, в том числе и вино, изготавливалось как раз в те дни, когда мы там оказались. Мы наблюдали, как виноград проходит через давильное устройство и попадает в гигантские цистерны из нержавеющей стали, где затем бродит в амбаре, расположенном поблизости от помещения для гостей. Некоторые гости захватили с собой рабочие рукавицы, чтобы помогать при сборе винограда на следующее утро. Мы, к счастью, отдыхали от сельской работы, но гуляли по этому участку и обследовали огороды и загоны для крупного рогатого скота. Специальность данной фермы была говядина породы «Кьянина». Это самая крупная и древняя порода рогатого скота, восходящая еще ко временам этрусков. Хотя общеизвестно, что эти огромные снежно-белые коровы — существа добродушные, но мне они казались такими же страшными, как бизоны.

— Похоже ты прав.

В огороде поблизости от главной усадьбы рабочий фермы медленно перемещался на коленях по грядке, высаживая рассаду салата. Закончив ряд, он подошел к нам поговорить, умело пользуясь одним-единственным известным ему английским словом: «Yes!» Тем не менее мы ухитрились провести час, задавая итальянцу вопросы: он терпеливо выслушивал наши корявые вопросы, а его познания оказались энциклопедическими. Требуется 100 кг оливок, чтобы изготовить 14 кг оливкового масла. Самое главное тут — pH, показатель кислотности. Качество оливок, растущих на этой ферме (естественно!), самое лучшее, а значение их кислотности — одно из самых низких в мире. А еще на этой ферме производят вино знаменитой в стране марки, а также говядину и другие продукты. Мне захотелось узнать, какая тут у них погода зимой, и он сказал, что температура редко падает ниже 0 °C, хотя в 1987 году из-за сибирских ветров было аж 9 °C, что погубило оливковые деревья во всей Центральной Италии. На этой ферме у них после этого шесть лет не было урожая, но постепенно сад восстановился, потому что он у них очень старый, укоренившийся.

— Конечно, я прав.

Все оливки здесь снимаются вручную. Вообще-то повсюду на большей части Италии в последние два десятилетия деревья постарше заменили на молодые и подрезали таким образом, что это позволяет собирать урожай машинами. Механизация, конечно, увеличивает производительность труда, но теперь итальянское правительство прилагает усилия, чтобы сохранить старые оливковые сады, такие как в этой вот фаттории, считая, что их изогнутые стволы и раскидистые кроны — классическая часть культурного наследия нации.

— Он стопроцентно прав, — сказала с порога Кара.

Нашего гида по этому новому туру звали Амико.

Он показывал нам поля шафрановых крокусов, древний и почти загубленный тосканский сорт, который недавно начали возрождать. Потом наступила очередь виноградников. Я спросила, как они защищают свой урожай от птиц. И Амико объяснил, что им помогают в этом хищники: ниверры (порода кошек), соколы, совы патрулируют ферму по очереди, днем и ночью. Амико оказался большим любителем полезных для растений божьих коровок и летучих мышей, которые снижают поголовье вредных насекомых. И еще он искренне любил ласточек, которые строят свои гнезда из глины в амбарах. Чудесные птицы, настаивал он, возводя глаза к небу и прикладывая руку к сердцу. Он подарил нам конверт с крошечными семенами тосканской черной капусты, снабдив подробными инструкциями по ее выращиванию и приготовлению. В тот же вечер нам предстоял суп из тосканской капусты, эту тайну гид нам открыл, сопровождая свои слова долгим, чисто итальянским вздохом.

А из-за её спины Палёная:

За обедом мы удивились, увидев Амико во главе стола. Он представился остальным гостям, широко раскинув руки и объявив: «Общий друг!» Добрый старик в грязных джинсах, которого мы в тот день приняли за батрака, оказался на самом деле владельцем этого внушительного поместья. Я критически пересмотрела свое суждение о фермерах и землевладельцах, об их скромности и самомнении горожан. В американской культуре фермеры или невидимки, или объект насмешек. Однако в Италии все иначе.

— Пулар Палёная согласна с этим.

Итак, вечером я сказала Стивену, что пора уже достать из багажника нашу изрядно попутешествовавшую Цукке де Кьоджиа. Не выгонят же нас из этого заведения. В худшем случае нам могут сказать, что эта тыква — барахло, потому что выросла в другой провинции. Но нет, на следующее утро хозяин дома пришел от нее в восторг, и кухонная обслуга без долгих размышлений вручила нам огромный нож и ложку для извлечения семян. Так что все закончилось благополучно.

Просто из упрямства я сказал:

Но большую часть времени мы проводили в сельской местности, где буквально купались в лучах тосканского солнца, среди пейзажей невероятной красоты. Особая прелесть заключается в гармоничном сочетании дикой природы и культурных растений: вдоль абриса одного волнистого холма разбросаны желто-зеленые пятна виноградников, другой точками испещряют серебристо-зеленые кроны оливковых деревьев. Поля люцерны, подсолнухов и овощей образуют желто-зеленые лоскутные одеяла разных форм, все они расположены под разными углами, разделенные темными треугольниками рядов изгородей и участков леса.

— В таких ситуациях я больше всего скучаю по Мелонди Кадар.

Неужели американцы не могут научиться окружать свои города подобными пейзажами, причем не только из гастрономических, но также и из эстетических соображений, вместо того чтобы всеми силами способствовать разрастанию пригородов? Или мы любим сельское хозяйство только на открытке?

Конечно, у итальянцев в этом отношении значительно более древние традиции, чем у нас. Они жили и кормились с этого тщательно культивированного человеком пейзажа задолго до того, как пилигримы в Новом Свете научились закапывать рыбью голову под каждый куст кукурузы. Они предпочли сохранить один центральный принцип своего питания: в пищу годится главным образом то, что совсем еще свежее и только что выкопано буквально из-под ног потребителя. Поэтому паста здесь сохраняет вкус солнца и зерна; помидоры, приправленные густым оливковым маслом, впитали в себя ароматы и тепло позднего лета; черная капуста, салат и красный цикорий имеют специфический острый привкус своей земли.

Палёная уже взрослая женщина, что доказывалось тем, что она оставила последнее слово за собой.

По дороге к фаттории мы проехали мимо скромного рекламного щита, который, казалось, резюмировал непереводимую разницу между итальянской культурой еды и нашей. Только представьте, что там было написано: «Наша почва — на ваш вкус».

— В таких ситуациях я скучаю по богомерзкому попугаю. И его ещё можно вернуть. Так ведь, мистер Дотс?

Я не специалист, но понимаю смысл: «Вы можете попробовать нашу почву».

— Это может оказаться довольно скучной работой. Он ушёл с небесными эльфами, когда они в последний раз были здесь. Можно помолиться, чтобы он оказался для них неприятным, и они вернули его.


«Копай! Копай! И станешь суперменом!»
9 июля 2006 года в Эдинбурге скончался Джон Реберн, один из самых горячих сторонников питания местными продуктами. В начале Второй мировой войны, когда Германия поклялась уморить голодом Великобританию, блокируя поставки продуктов питания своими подводными лодками, Реберн, специалист по экономике сельского хозяйства, организовал кампанию «Копать для победы». Граждане Британии объединились: они сажали зерновые у себя на задних дворах, в парках, на площадках для гольфа, на пустырях, на школьных дворах и даже в крепостном рву Тауэра. Так называемые городские фермеры в скором времени собрали с этих огородов урожай, составивший около 40 процентов от всего объема национального довоенного производства продуктов питания. Пример Англии вдохновил США на кампанию «Парк Победы».
В наше время по всему миру также зафиксирован рост огородничества в центрах городов. В развивающихся странах, где число городской бедноты увеличивается, стихийно возникающие огороды на доступной земле дают значительный урожай продуктов питания.
И польза от подобных огородов колоссальная: они служат воздушным фильтром, помогают обороту отходов, абсорбируют дождевые осадки, создают приятные глазу зеленые пространства, обеспечивают безопасность продуктов питания, уменьшают расход органического топлива, дают людям работу, учат детей работать на земле и возрождают традиционные сообщества людей. Территории, которые заняты городами, занимают всего 2 процента от поверхности Земли, но потребляют 75 процентов ее ресурсов. Поэтому, на мой взгляд, просто необходима рекламная кампания в поддержку столь полезного начинания. Так, в Англии во Вторую мировую войну куплетисты пели: «Копай! Копай! И станешь суперменом!»
Ваш Стивен Хопп


Я не стал комментировать. Не хочу, чтобы сумасбродные идеи зацепились у кого-то в голове.

Глава 16

Замечательная тыква

82

Октябрь

Я вместе с Карой сидел в кабинете Палёной, держа под рукой стопку носовых платков. Палёная находилась за своим столом, старательно притворяясь, что ей не интересно.

Проезжая через наш городок поздней осенью, все еще немного возбужденная воспоминаниями об очаровательной Тоскане, я стала по-новому смотреть на свой дом. Здесь у нас нет средневековых городков на холмах, однако и нашей сельской местности тоже присуще свое очарование. Так, витрина каждого магазина была декорирована по-своему, весело и в осеннем стиле. Фонари на главной улице украсили стеблями кукурузы, привязав их яркими оранжевыми лентами. Перед полицейским участком поставили пугало.

— Держу пари, вы вчера нарыли дырку от бублика.

Как я уже упоминала, у нас искусство украшения двора — серьезный вид самовыражения. И осенью одна из доминирующих тем — это почтенная тыква. Тыквы выложены рядами, отполированные, гордые, заметные, как большие медные пуговицы на мундире деревни. Сегодня по дороге домой мы даже миновали целое поле тыкв, где два человека — один постарше, другой помоложе — снимали свой урожай, передавая оранжевые шары и укладывая их штабелем в кузов грузовика, чтобы отвезти на рынок. Живописная сценка из сельской жизни так и просилась на холст.

— Да вы экстрасенс. Я провела время с дочерью и Кипом, а также с Баратом.

Детишкам, судя интонациям, радости это не доставило.

У каждого есть свой звездный час, и даже смиренная тыква наслаждается целым месяцем триумфа. В июле мы можем от души ругать цуккини, но в октябре мы коронуем ее тучного оранжевого кузена. До чего же приятное зрелище: ну просто сердце радуется. Вот настоящий, здоровый уроженец Северной Америки, овощ, не упакованный в целлофановую оболочку, выращенный тут, у нас, и в свой сезон, гордо восседает на пороге буквально каждого дома.

— Ты ведь их не отшлёпала?

Дьяволенок, сидевший на моем плече, зашептал мне на ухо: «Да что ты? По-твоему, народ на самом деле знает, что это съедобно?»

— Нет. Я была нежна, насколько это было возможно. До того, как там появился Барат, я вдалбливала Кеванс о необходимости прекращения кроватно-дружеских отношений. У них сейчас есть обязательства перед другими людьми.

Ангел, сидевший на другом плече, объявил: «Разумеется!» (возможно, слишком самодовольно для ангела). Только представьте мое ликование, когда на следующее утро я открыла нашу местную газету и обнаружила там большую, на две страницы, с цветными иллюстрациями, статью под заголовком «Возможности тыквы». Суп карри из тыквы, тыквенный сатэй! Автор, пишущий о еде, побуждал нас придумать что-то кроме пирога, по-настоящему открыть для себя этот богатый витаминами овощ. Я пришла в восторг. Мы вырастили три сорта тыкв, и теперь часть их хранилась в нашем подвале для корнеплодов, а другие были насыпаны пирамидой у заднего крыльца. Я собиралась приготовить особую тыквенную трапезу в ближайшие выходные. Я стала листать страницы в поисках рецептов.

— Любопытно, вы заметили это.

Пока я их просматривала, дьявол ухмыльнулся и пнул ангела ногой. Каждый рецепт начинался с одних и тех же слов: «Возьмите 1 банку консервированной тыквы…»