Нора РОБЕРТС
ЛИЦО В ТЕМНОТЕ
Моему главному герою — моему отцу
Пролог
Лос-Анджелес, 1990 год
Она резко нажала на тормоз, но машина все-таки врезалась в бордюрный камень. Радио продолжало орать. Зажав рот обеими руками, она пыталась удержать истеричный смех. «Удар из прошлого», — объявил диск-жокей. Удар из прошлого. Группа «Опустошение».
Мозг, как ни странно, продолжал работать и отдавать приказы. Она машинально выключила зажигание, вынула ключ, открыла дверцу. Несмотря на вечерний зной, ее бил озноб. С ужасом оглядываясь по сторонам, она побежала по темной лестнице.
Темнота. Она почти забыла, что в темноте можно спрятаться.
Рывком открыв дверь, она чуть не ослепла от яркого электрического света, но не остановилась, сознавая, что ужасно напугана и кто-то, неважно кто, должен ее выслушать.
Она бежала по коридору. Звонили телефоны, многочисленные голоса жаловались, кричали, о чем-то спрашивали, кто-то непрерывно ругался. Увидев дверь с надписью: «Расследование убийств», она прикусила губу, сдерживая рыдание.
Он сидел, положив одну ногу на стол, прижимая трубку плечом и держа на полпути ко рту чашку с горячим кофе.
— О боже, — сказала она, падая на стул. — Меня кто-то хочет убить!
Глава 1
Лондон, 1967 год
Впервые Эмма увидела отца, когда ей было три года. Но девочка знала его по снимкам, которые мать постоянно вырезала из газет и журналов, развешивая по всей их маленькой трехкомнатной квартире. Джейн Палмер таскала дочь от фотографии к фотографии, а потом, усевшись на убогом диване, рассказывала о прекрасной любви между ней и Брайаном Макавоем, солистом популярной рок-группы «Опустошение». И чем больше выпивала Джейн, тем прекраснее становилась эта любовь.
Девочка понимала не все, но ей было ясно, что дядя на фотографиях — очень важный человек, он играл даже для королевы. Эмма узнавала его голос, когда он пел по радио или когда мать ставила одну из его пластинок-сорокапяток, которые собирала. Эмме нравился и этот голос, и ирландский, как его назвали позже, ритм песен.
Соседки жалели бедную девочку с верхнего этажа, мать которой отличалась пристрастием к джину и необузданным характером. Порой они слышали ругань Джейн и плач Эммы. Выбивая ковры и развешивая белье, соседки только поджимали губы, обменивались многозначительными взглядами и качали головами.
Многие из них считали, что Джейн Палмер не заслуживает такого милого, прелестного ребенка, но говорили об этом лишь между собой. В этой части Лондона никто и не помышлял о том, чтобы вмешиваться в чью-то жизнь.
Конечно, Эмма не понимала значения слов «алкоголизм» и «нервное расстройство», зато, несмотря на свои три года, уже хорошо определяла настроение матери: знала, когда та будет смеяться и обнимать ее, а когда — ругаться и шлепать. Если тучи сгущались, девочка брала плюшевую собаку Чарли и пряталась под кухонную раковину, где в темноте и сырости пережидала очередную бурю.
Иногда, впрочем, Эмма делала это недостаточно быстро.
— Не ерзай.
Джейн провела щеткой по светлым волосам дочери, едва сдержавшись, чтобы не ударить ее. Нет, только не сегодня.
— Я сделаю тебя красивой. Ты ведь хочешь сегодня быть особенно красивой, не так ли?
Но Эмму не очень заботило, как она будет выглядеть, потому что от щетки у нее уже болела кожа на голове, а накрахмаленное розовое платье сильно царапало тело. Девочка продолжала ерзать на стуле, пока мать перевязывала ей волосы лентой.
— Я же сказала, не дергайся! — почти взвизгнула Джейн, грубо схватив дочь за шею, и та вскрикнула. — Никто никогда не полюбит грязную отвратительную девочку.
Сделав два глубоких вдоха, Джейн ослабила хватку. Не нужно оставлять на коже ребенка синяков. Она ведь любит Эмму, да и Брайан может заметить.
— Убери с лица это надутое выражение, — приказала она, стаскивая дочь со стула.
Она была довольна результатом. Со светлыми локонами и голубыми глазами Эмма походила на изнеженную маленькую принцессу. Прикосновения Джейн опять стали ласковыми, когда она повернула дочь к зеркалу.
— Взгляни сюда. Разве не прелесть?
Изучив себя в грязном зеркале, Эмма упрямо надула губы:
— Щекотно.
— Леди приходится испытывать неудобства, если она хочет, чтобы мужчина считал ее красивой, — ответила Джейн, чувствуя, как впился в тело корсет.
— Зачем?
— Это часть женского ремесла.
Джейн закрутилась перед зеркалом, осматривая себя то с одной, то с другой стороны. Темно-синее платье очень шло ей, подчеркивая округлые формы и пышную грудь. Брайану всегда нравилась ее грудь. При этой мысли Джейн сразу ощутила желание.
Господи, никто не сравнится с ним в постели. Свою первобытную ненасытность он умело скрывал под внешней невозмутимостью и дерзостью. Они были знакомы с детства, и в течение десяти лет Джейн периодически становилась его любовницей. Только она знала, на что способен Брайан, если его хорошенько завести.
На мгновение она представила, как он стаскивает с нее платье, его глаза пожирают ее тело, а тонкие, чуткие пальцы музыканта расстегивают отделанный рюшами корсет.
Им было хорошо вместе. Им опять будет хорошо.
Вернувшись к действительности, она схватила щетку и прошлась по волосам. Последние деньги, отложенные для бакалейщика, она истратила в парикмахерской, окрасив свои волосы под цвет волос Эммы. Ладно, с сегодняшнего дня ей уже не придется беспокоиться о деньгах.
Она тщательно подкрасила губы бледно-розовой помадой, как у супермодели Джейн Эшер на обложке последнего номера «Вог», затем черным карандашом добавила выразительности глазам.
Эмма зачарованно наблюдала за матерью. Сегодня от нее пахло одеколоном «Тигрица», а не джином. Девочка осторожно потянулась к тюбику, но резкий шлепок отбросил ее руку.
— Не трогай мои вещи, — рассердилась Джейн и опять ударила дочь по пальцам. — Ведь я запретила тебе прикасаться к моим вещам. — Эмма кивнула, готовясь заплакать. — И не вздумай реветь. Я не хочу, чтобы при вашей первой встрече у тебя были красные глаза и распухшее лицо. Пора бы ему приехать. Если он в ближайшее время не появится…
Тон матери заставил Эмму попятиться, но Джейн уже принялась изучать себя в зеркале.
Отличаясь крупным телосложением, она никогда не толстела. Да, платье, может быть, слишком облегает фигуру, зато эффектно подчеркивает грудь и бедра. Пусть в моде тощие, она-то знает, что, когда гаснет свет, мужчины предпочитают женщин с формами. Она уже давно живет за счет собственного тела и поэтому может с уверенностью говорить об этом.
А ее уверенность росла по мере того, как Джейн смотрелась в зеркало, сравнивая себя с бледными угрюмыми моделями, которыми восторгается Лондон. Она не замечала, что новый цвет ей не идет, а прямые волосы делают лицо грубым. Ей хотелось идти в ногу с модой. Она всегда так поступала.
— Возможно, он мне не поверит. Он не хотел. Мужчины никогда не хотят иметь детей, — сказала Джейн, пожав плечами. Ее отец тоже не хотел, пока у нее не стала развиваться грудь. — Запомни это, девочка. Мужчины не хотят детей, женщины нужны им только для одного, и ты скоро поймешь это. Получив свое, они уходят, а ты остаешься с большим животом и разбитым сердцем.
Джейн закурила и принялась расхаживать по комнате. Жаль, что не травка, сладковатая успокаивающая травка. Но отложенные на нее деньги она потратила на платье для Эммы. Жертва, которую обязана приносить мать.
— Возможно, он тебя и знать не захочет, но не сможет отрицать, что ты — его дочь.
Прищурившись, она оглядела девочку, и у нее внутри даже шевельнулось что-то похожее на материнское чувство. Несомненно, эта маленькая отмытая обезьянка так хороша, будто сошла с картинки.
— Ты чертовски похожа на него, крошка Эмма. Газеты утверждают, что он собирается жениться на этой сучке Вильсон — с деньгами и хорошими манерами, но мы еще посмотрим, да, посмотрим. Он вернется ко мне. Я всегда знала, что он вернется.
Она ткнула сигарету в стеклянную пепельницу со сколами. Сейчас ей необходимо выпить, хотя бы почувствовать вкус джина, чтобы успокоить нервы.
— Ну-ка, садись на кровать, — приказала она дочери. — Сиди здесь и веди себя тихо. Если тронешь мои вещи, то очень пожалеешь об этом.
К тому времени, когда в дверь постучали, она успела выпить два стакана. У нее заколотилось сердце. Как и большинство алкоголиков, она чувствовала себя привлекательной и всесильной, когда выпьет. Пригладив волосы, Джейн изобразила, по ее мнению, страстную улыбку и открыла дверь.
Сначала она видела только его. Высокого, стройного, с вьющимися светлыми волосами и строгим ртом, придававшим ему сходство с поэтом или апостолом.
— Брайан, как мило, что ты заскочил. — Но улыбка сразу исчезла, едва Джейн заметила двоих мужчин. — Значит, теперь ты ходишь только с сопровождением, Брай?
Брайана переполняла ярость. Зря он поддался на уговоры своего менеджера и невесты, незачем было соглашаться на встречу с Джейн, но задерживаться у нее он не собирался.
— Джонно ты помнишь, — сказал он, входя в квартиру. Запах джина, пота и вчерашнего ужина напомнил ему о собственном детстве.
— Конечно. Мы неплохо устроились в жизни, а, Джонно? Джейн кивнула высокому бас-гитаристу, который отрастил темную бородку и обзавелся бриллиантом на мизинце. Тот, прищурившись, оглядел убогую квартирку.
— Некоторые из нас, несомненно, — неприязненно бросил он.
— А это Пит Пейдж, наш менеджер.
— Мисс Палмер, — любезно улыбнулся тот, протягивая ухоженную руку.
— Мне все про вас известно. — Она протянула ему руку для поцелуя, но менеджер поспешно отступил. — Вы сделали наших мальчиков звездами.
— Я только открыл кое-какие двери.
— Играть перед королевой, выступать по телику. Новый альбом попал в чарты, и вам предстоит большое турне по Америке.
Она взглянула на Брайана. Волосы ниспадают до плеч, лицо худое, бледное и невероятно чувственное. Когда второй альбом «Полное опустошение» ворвался в десятку лучших, фотографии Брайана украсили комнаты подростков по обе стороны Атлантики.
— Ты получил все, что хотел.
Она ждет, что он почувствует себя за это виноватым? Не дождется.
— Верно, — бросил он.
— А кое-кто из нас получил даже больше, чем хотел. Джейн откинула назад волосы, и стали видны облупившиеся золоченые серьги в виде шаров. Она снова улыбнулась. В свои двадцать четыре года она считала себя более умудренной жизненным опытом, чем Брайан, который был на год моложе ее.
— Я предложила бы вам чай, только я не ждала гостей.
— Мы пришли не на чай.
Сунув руки в карманы джинсов, Брайан угрюмо смотрел на нее. Да, он молод, но уже не так глуп и не позволит спившейся неудачнице втянуть его в неприятности.
— Я не стал обращаться в полицию, Джейн. В память о прошлом. Но обязательно это сделаю, если ты не прекратишь звонить, угрожать и чего-то требовать.
— Хочешь натравить на меня фараонов? — зло прищурилась Джейн. — Валяй, малыш. Но понравится ли твоим молодым поклонникам и их безмозглым родителям, когда они узнают, что ты бросил меня и свою маленькую дочь на произвол судьбы, а сам купался в деньгах, ведя роскошную жизнь? Им это понравится, мистер Пейдж? И сможете ли вы после этого устроить Браю и его ребятам еще одно выступление перед королевскими особами?
Менеджер уже провел много часов, обдумывая, как выйти из положения. Но сейчас он понял, что лишь даром терял время. Выход здесь один — деньги…
— Мисс Палмер, — спокойно возразил он, — вряд ли вы хотите публично обсуждать ваши личные отношения. К тому же не имеет смысла настаивать на том, что он вас бросил, поскольку ничего подобного не было.
— О-о-о. Это твой менеджер, Брайан, или проходимец-адвокат?
— Ты не была беременна, когда мы расстались.
— Я не знала! — крикнула она, вцепившись в его куртку. — Убедилась только спустя два месяца, а к тому времени ты уже исчез. Я не представляла, где тебя искать. Я могла бы избавиться от ребенка, мне бы это устроили, но я боялась.
— И она родила, — констатировал Джонно и, усевшись на подлокотник кресла, прикурил «Голуаз» от массивной золотой зажигалки. За прошедшие два года у него появились очень дорогие привычки. — Но из этого не следует, что ребенок твой, Брай.
— Конечно, его, тупой урод!
— Ну-ну, — произнес Джонно и, затянувшись, выпустил дым ей в лицо. — Какие мы воспитанные, а?
— Успокойся, Джонно, — вмешался Пит. — Мисс Палмер, мы здесь для того, чтобы уладить все тихо.
— Не сомневаюсь. Ты же знаешь, Брайан, в то время я больше ни с кем не гуляла. Помнишь наше последнее Рождество? Мы сильно накачались и почти обезумели. Мы ничем не пользовались. Эмме в сентябре исполнится три года.
Брайан помнил, но очень бы хотел забыть об этом. Ему было девятнадцать, тогда он впервые понюхал кокаин и почувствовал себя племенным жеребцом, изнывающим от желания.
— Значит, у тебя ребенок, и ты считаешь, что девочка моя. Почему же ты заговорила о ней только сейчас?
— Я долго не могла тебя найти.
Джейн облизнула губы, жалея, что не выпила еще. Не стоит говорить Брайану, что она некоторое время наслаждалась ролью мученицы, бедной незамужней матери, совсем одинокой. И нашлись мужчины, облегчившие ее тяжкую долю.
— Я воспользовалась программой для девушек, попавших в беду. Знаешь, я даже хотела отдать будущего ребенка приемным родителям. Но когда Эмма родилась, я уже не смогла: она так похожа на тебя. Я боялась, что, если отдам ее, ты узнаешь, очень разозлишься и больше не дашь мне ни шанса.
Джейн заплакала, а поскольку слезы были искренними, они производили гнетущее впечатление.
— Я всегда знала, Брайан, что ты вернешься. Я слышала твои песни по радио. Видела твои портреты в музыкальных магазинах. Ты пошел вверх. Я всегда знала, что у тебя получится, хотя даже не предполагала, что ты поднимешься так высоко. Я начала думать…
— Готов поспорить, что начала, — буркнул Джонно.
— Я начала думать, — процедила Джейн сквозь зубы, — что тебе захочется узнать о малышке, пришла на твою старую квартиру, но ты переехал, и никто не говорил мне куда. Но я думала о тебе каждый день. Смотри. Я вырезала про тебя все, что только могла, и сохраняла.
— О господи!
— Я звонила в твою компанию грамзаписи, даже ходила туда, сказала, что я — мать дочери Брайана Макавоя, а меня вы швырнули за дверь. — Она умолчала о том, что была пьяной и напала на секретаршу. — Затем начали писать о тебе и Беверли Вильсон, и я пришла в отчаяние. Конечно, после всего, что было между нами, она не могла ничего для тебя значить, но мне хотелось переговорить с тобой.
— Звонить Бев и устраивать скандалы — не лучший способ добиться этого.
— Ты не знаешь, Брай, что такое беспокоиться о плате за жилье, гадать, хватит ли денег на еду. Я больше не могла покупать красивые платья и ходить на вечеринки.
— Тебе нужны деньги?
Она колебалась на мгновение дольше необходимого.
— Мне нужен ты, Брай, мне всегда нужен был ты! Джонно загасил сигарету в горшке с искусственным цветком.
— Здесь много разговоров о девочке, но я что-то не вижу никаких ее следов, — сказал он, привычным движением откидывая назад блестящие темные волосы.
— Эмма в спальне. И я не собираюсь пускать к ней всю толпу. Это касается только нас с Брайаном.
— Все лучшее у тебя всегда было связано со спальней, не так ли, милашка? — ухмыльнулся Джонно. На одно мгновение их взгляды скрестились, в них читалось отвращение, которое они испытывали друг к другу. — Брай, когда-то она была первоклассной шлюхой, но сейчас только второй сорт. Может, раз влечемся?
— Чертов педик! — бросилась на него Джейн, но Брайан обхватил ее за талию. — Ты не будешь знать, что делать с настоящей женщиной, даже если она укусит тебя за твой отросток.
Джонно продолжал улыбаться, но его глаза сверкнули.
— Не желаешь ли попробовать, дорогуша?
— На тебя всегда можно положиться, Джонно, ты все устроишь тихо, — пробормотал Брайан, поворачивая Джейн к себе. — Ты сказала, что дело касается только меня, ну и предо ставь его мне, я должен взглянуть на девочку.
— Но не эти двое. Только ты. Я хочу, чтобы все осталось между нами.
— Чудесно. Ждите здесь, — сказал он, ведя ее к спальне. Комната оказалась пуста. — Мне надоели эти игры, Джейн.
— Она прячется. Испугалась такого количества народа. Эмма! Выходи скорее к мамочке. — Заглянув под кровать, Джейн неуверенно поднялась и открыла узкий шкафчик. — Наверное, она в сортире.
— Брайан, — позвал из кухни Джонно, — здесь кое-что есть, возможно, ты захочешь взглянуть. — Потом обратился к Джейн: — Не будешь возражать, милочка, если я немного выпью? Бутылка уже открыта.
Зацепившись ногой за оторванный линолеум, Брайан вошел в кухню и открыл дверцу шкафчика под мойкой, на который ему указал Джонно.
Он разглядел забившуюся в угол фигурку с белокурыми волосами, держащую в руках что-то темное. У Брайана заныло сердце, но он попытался улыбнуться:
— Эй, там, привет.
Девочка спрятала лицо в пушистый черный комок.
— Маленькая дрянь, я покажу тебе, как от меня прятаться! — Джейн попыталась схватить ее и тут же замерла под взглядом Брайана.
Улыбнувшись, он протянул руку к девочке:
— Я сюда не залезу, может, выглянешь к нам на минутку? Никто тебя не обидит.
У него такой приятный голос. Как музыка. Этот человек ей улыбается. А волосы сияют. Как нимб у ангела. Хихикнув, Эмма неуверенно выглянула из шкафчика.
Новое платье испачкалось и помялось, светлые волосы намокли от воды из подтекающего крана. Девочка улыбнулась, показав белые зубки с кривым резцом. Брайан провел языком по такому же у себя во рту. У Эммы такая же ямочка на левой щеке и такие же синие глаза, как у него.
— Я ее привела в нормальный вид, — пожаловалась Джейн, глотая слюну от запаха джина, но не решаясь выпить. — Я сказала ей, как важно быть сегодня опрятной. Разве я не говорила тебе, Эмма? Сейчас ее умою.
Она рванула дочь к себе.
— Оставь.
— Я только собиралась…
— Оставь, — тихо повторил Брайан, но в его тоне слышалась угроза.
Если бы он не смотрел на Эмму, та, возможно, юркнула бы назад под раковину. Его ребенок.
— Привет, Эмма. — Теперь в его голосе появилась мягкость, которая так нравится женщинам. — Что это у тебя?
— Чарли. Моя собачка. — Девочка доверчиво протянула ему игрушку. — Она очень красивая.
Брайану захотелось погладить дочь, но он сдержался.
— Ты знаешь, кто я?
— По фотографиям, — ответила Эмма, доверчиво касаясь его лица. — Красивый.
— Верь мнению женщин, — засмеялся Джонно, глотнув джина. Брайан потрогал влажные локоны девочки:
— И ты красивая.
Болтая всякие глупости, он внимательно изучал ребенка. Ноги стали ватными, а желудок сжимался и расслаблялся, словно пальцы на грифе гитары. Эмма засмеялась, и ямочка обозначилась еще сильнее. Ему казалось, что он разглядывает самого себя. Конечно, проще и удобнее все отрицать.
Но хотел он того или нет, это — его ребенок. Только признать еще не означает принять.
— Нам пора на репетицию, — сказал Брайан менеджеру.
— Ты уходишь? — метнулась к нему Джейн, загораживая дорогу. — Достаточно одного взгляда на нее, чтобы все увидеть.
— Я увидел. — Заметив, что Эмма бросилась назад к шкафчику, он почувствовал стыд. — Дай мне время подумать.
— Нет! Ты уже уходил. Как всегда, ты думаешь только о себе — что лучше для Брайана, что лучше для карьеры Брайана. Я не позволю тебе снова бросить меня. — Схватив дочь, она догнала его у двери. — Если ты уйдешь, я покончу с собой. Брайан оглянулся. Знакомая песня.
— Это уже давно перестало действовать.
Питер Мэй
— И с ней.
Поджигатель
Бросив угрозу, Джейн осеклась, и оба задумались. Ее рука, обхватившая Эмму, начала сжиматься, и малышка вскрикнула. Услышав крик ребенка, своего ребенка, Брайан испугался:
Моим родителям
— Отпусти девочку, ты делаешь ей больно.
— А тебе какое дело? — взвизгнула Джейн, заглушая крики дочери. — Ты же уходишь.
Не обманывайтесь: Бог поругаем не бывает. Что посеет человек, то и пожнет.
Послание святого апостола Павла к галатам, 6:7
От Автора
— Нет, не ухожу. Мне просто нужно, время, чтобы все обдумать.
События, описанные в этой книге, вымышлены, однако фон, на котором они происходят, и место действия исполнены пугающей реальности. Богатейший фактологический материал для работы я никогда не получил бы без неоценимой помощи тех, кто делился со мной своими знаниями и опытом. Не могу не выразить глубочайшей признательности доктору Ричарду X. Уарду, профессору криминологии и члену ученого совета университета штата Иллинойс, Чикаго; эксперту по генетике профессору Джо Каммингсу, университет Западного Онтарио; Джо — Чжоу Чжэнсюну, международное бюро криминальной полиции, Чикаго; профессору Дай Ишэну, бывшему директору Четвертого Института криминологии, Пекин; профессору Хэ Цзяхуну, доктору юриспруденции и преподавателю юридической школы при Народном университете, Пекин; профессору Пи Ицзюню, вице-президенту института социологии и исследований в области детской преступности при Пекинском университете политических наук; профессору Ван Дачжуну, декану факультета криминалистики университета общественной безопасности, Пекин; господину Чэнь Цзюню, руководителю киностудии «Истерн филмз энд ТВ продакшн», Пекин; комиссару полиции У Хэпину, министерство общественной безопасности, Пекин; доктору Стивену С. Кэмпмену, ведущему специалисту института судебной медицины, Северная Калифорния; патологоанатому доктору Роберту Д. Кардиффу, профессору медицинской школы в Дэвисе при Калифорнийском университете; Кевину Синклеру, писателю и журналисту, корреспонденту газеты «Саут Чайна морнинг пост»; Лю Сюю и его матери Цзян Шимэй — моим неустанным гидам по городу Пекину.
Этот список был бы неполным, если бы я не упомянул, что главным помощником в создании книги стал Интернет. Без него я не сумел бы поддерживать постоянный контакте людьми, консультации и советы которых явились залогом успешного осуществления моего замысла. Всемирная сеть обеспечила мне безотказный доступ к информации, необходимой для написания этой книги.
— Надеешься, что твой заумный менеджер что-нибудь под скажет тебе, да? — спросила она и крепко стиснула вырывавшуюся Эмму. — Ты передо мной в долгу, Брайан.
Пролог
— Отпусти ребенка, — приказал он, сжимая кулаки.
— Я убью ее, — спокойно произнесла Джейн. Наконец-то она нашла выход. — Перережу горло ей, а затем себе. Сможешь ли ты после этого жить, Брайан?
В утренней тишине негромкий смех детей звучал чуть печально, словно колокольчик, звонящий в память об усопших. На пыльных тропинках пекинского парка Житань беззаботно резвились маленькие сестры-двойняшки, одна в розовом платьице, другая — в белом. Темные глазки обеих сияли восторгом. Простодушно счастливые, девочки еще не знали, как близко может оказаться тьма небытия.
— Она блефует, — пробормотал Джонно, но ладони у него взмокли.
Мать попросила няньку, молодую жительницу пригорода со скучным деревенским лицом, сначала прогуляться с дочерьми по парку и лишь затем вести их в детский сад. Утром воздух свеж и прохладен, когда же солнце поднимется над горизонтом, его лучи беспощадно выжгут зеленоватое очарование листвы, зной обесцветит все краски дня.
— Мне терять нечего. Жить вот так, не имея возможности куда-нибудь выйти и повеселиться? Подумай, Брай, подумай о том, что напишут газеты. Я все расскажу им перед тем, как убью нас обеих.
— Мисс Палмер, — успокаивающим жестом поднял руку Пит, — даю вам слово, что мы придем к соглашению, которое устроит всех.
Под раскидистой кроной седовласый старец в отутюженном синем кителе — такой же носил председатель Мао — и белых перчатках занимался гимнастикой тайцзи.
[1] Плавные движения полны грации; руки разведены в стороны ладонями вверх, левая нога слегка согнута, в ее медленном взмахе ощущался полный контроль над телом — тот контроль, который был недоступен старцу над собственной жизнью. Девочек пожилой пекинец не заинтересовал: их внимание привлекли непонятные звуки, что доносились из-за поворота тропинки. Сестры со всех ног устремились вперед, не слыша негодующих воплей няньки.
— Пусть Джонно уведет Эмму на кухню, а мы поговорим. — Брайан осторожно шагнул к ней. — Мы найдем взаимовыгодное решение.
Позади остались пять или шесть человек у ствола тополя, которые нараспев читали стих древнего поэта, скамейка с двумя старушками в теплых вязаных жакетах. Топот детских ножек заставил обеих осуждающе покачать головой: в дни их молодости такое воспитанным чадам не дозволялось, да и до боли спеленутые ступни
[2] пресекли бы саму мысль о подобной забаве.
— Я хочу, чтобы ты вернулся.
— Я никуда не ухожу, — произнес он, заметив, что Джейн расслабилась, и слегка кивнул басисту. — Мы обо всем поговорим. Почему бы нам не сесть?
Странные звуки становились все громче. Подбежав ко входу на круглую, выложенную каменными плитами площадку, которую окружала высокая стена, девочки в изумлении замерли. Десятки пар — совсем юных, среднего возраста и уже в преклонных годах — в немыслимых па двигались по отшлифованным веками гранитным плитам, полностью отдавшись во власть причудливого ритма. Глаза конторских служащих, домохозяек, армейских офицеров и скромных школьных учительниц были обращены к ступеням древнего алтаря, что возвышался в центре площадки. Там, на самом верху, где столетия назад проливалась кровь приносимых в жертву дневному светилу
[3] животных, извивались в танце две одетые в черное фигуры — юноши и девушки. Из медной трубы старинного граммофона неслись рваные аккорды зажигательной ча-ча-ча.
Джонно неохотно взял девочку из рук матери, чуть поморщившись при виде грязи, которую она собрала под раковиной, и понес на кухню. Усадив плачущую девочку на колено, Джонно потрепал ее по голове.
Взирая на отчужденно-счастливые лица танцующих, сестры стали невольно покачиваться из стороны в сторону. Такими их и застигла, едва переводя дыхание, раскрасневшаяся от бега нянька. Действо поразило и ее: все-таки до чего необычное это место — город! За спинами танцующих, возле самой стены, нянька заметила трех мужчин, которые, держа в руках отливавшие серебром длинные мечи, резкими взмахами рубили воздух. Со стороны схватка казалась пародией на средневековую битву. Танцоры не обращали внимания на новоявленных рыцарей, но нянька, почувствовав в душе укол страха за девочек, взяла их за руки и решительно потащила прочь, подальше от толпы и разнузданной, чуждой ее уху мелодии.
— Ну же, крошка, не надо. Джонно не допустит, чтобы с тобой случилось что-нибудь плохое. — Он состроил рожицу, пытаясь угадать, как бы в такой ситуации поступила его мать. — Хочешь печенье?
Оказавшись вновь на тропинке, все трое ощутили некий тревожный запах. Сквозь листву откуда-то тянулись тонкие голубоватые струйки дыма. «Кому это еще взбрело в голову жарить здесь на открытом огне мясо?» — подумала нянька. Несколько шагов, и за невысокими кустами блеснули язычки пламени. Сердце деревенской девушки дрогнуло от жуткого предчувствия. Двойняшки опять бросились вперед, глухие к ее отчаянным крикам. Нянька поспешила за детьми. Слева от тропинки в негустых зарослях сверкнула гладь пруда, на берегу которого стояла крошечная уютная беседка. Оттуда меж деревьев плыл печальный стон скрипки. Следуя за сестрами, нянька очутилась на небольшой поляне. В центре ее полыхала бесформенная темная груда, к небу поднимался сизый дым. Обе девочки в недоумении замерли чуть поодаль. Остановилась и нянька. Лоб ее покрыла испарина, прищуренные глаза пытались разобрать, что дает пищу огню. В ярких желтых сполохах шевелилось что-то, отдаленно напоминающее человека. Может, показалось? Пронзительный крик, который вырвался из горла одной из девочек, встряхнул няньку, обострил ее взгляд. Из темной груды к ней тянулась скрюченная и почерневшая рука мужчины.
Эмма кивнула. Несмотря на слезы и грязь, Джонно решил, что малышка очаровательна. И несомненно Макавой — Макавой с головы до ног.
Глава 1
— Откуда его можно стащить?
I
Улыбнувшись, девочка показала на высокий буфет, а через полчаса они уже доканчивали вазочку с печеньем, запивая его сладким чаем, который приготовил Джонно. Глядя в открытую дверь на смеющуюся дочь, Брайан подумал, что в трудную минуту на Джонно всегда можно положиться.
Понедельник, вторая половина дня
— Эмма, хочешь прокатиться в машине? — спросил он, входя на кухню, и погладил малышку по головке.
Мир рассыпался на кусочки, представая под ярким солнечным светом тысячью осколков разбитого зеркала. Тело подсказывало: сейчас два часа ночи, она должна спать. Мозг говорил другое: миновал полдень, поэтому сон возможен лишь в перспективе. Сон! Все двадцать один час, что прошли в пути, Морфей упорно отказывался принять ее в свои объятия. Хотя за последние несколько недель даже сон не дарил чувства облегчения. Она не могла понять, что хуже: грызущее душу чувство вины или ночные кошмары. Легкое забытье, приносимое во время полета стаканчиками водки с тоником, давно развеялось, оставив после себя лишь сухость во рту и головную боль где-то в затылке. Взгляд безразлично скользнул по листку таможенной декларации, все еще судорожно зажатому в руке…
Добро пожаловать в Китай!
Надеемся, ваше пребывание здесь будет радостным и приятным
— Вместе с Джонно?
В графе, где предлагалось перечислить декларируемые предметы, она поставила прочерк. Что тут можно указать: разбитое сердце, впустую прошедшую жизнь? И то и другое безразлично окружающим. И безопасно для них.
— Да, вместе с Джонно.
Мир перед глазами еще раз дрогнул, но теперь кусочки мозаики сложились в подобие картинки водного пространства, разделенного нечеткими линиями на квадраты и прямоугольники. Так вот как выглядит сверху пятитысячелетняя цивилизация. Над неподвижной гладью поднялись зеленые стебельки риса, который кормит полтора миллиарда ртов. Вдали, к северу, сквозь легкую дымку проступали неясные очертания пологих холмов пустыни Гоби.
— Я — гвоздь сезона, — изрек тот и отправил в рот последнее печенье.
По проходу между креслами неторопливо прошла стюардесса, помахивая рукой с баллончиком дезинфицирующего аэрозоля. Этого, по словам бортпроводницы, требовала инструкция. Из динамиков раздался голос командира корабля: «Через пятнадцать минут наш самолет совершит посадку в аэропорту Пекина. Температура у поверхности земли тридцать пять градусов Цельсия». По Фаренгейту это девяносто шесть. На протяжении последующих шести недель ей придется, помимо тысячи других отличий, привыкнуть и к этому. Прикрыв глаза, она нервно обхватила руками плечи. «Господи, ну почему из всех способов убежать от себя нужно было выбрать перелет через океан? Ненавижу самолеты!»
— Эмма, мне хочется, чтобы ты осталась со мной, у меня дома.
Битком набитый автобус, в салоне которого властвовал острый запах более двадцати часов не знавших воды человеческих тел, остановился наконец у входа в здание аэровокзала. Пассажиры поспешно выбирались на улицу, где царило знойное пекло.
— Брай…
Она быстро зашагала к стеклянным дверям, надеясь ощутить благотворную прохладу кондиционера. Но внутри ее ждало разочарование. В огромном зале было, пожалуй, еще хуже, чем на улице. Липкий воздух отказывался проникать в легкие.
— Это очень красивый дом, у тебя будет своя комната.
С его многоликостью, со всеми его звуками и нюансами ароматов Китай оказался для нее настоящим потрясением. Люди, кругом люди, потные и раздраженные, как если бы все воздушные суда совершили посадку одновременно. К стойкам пограничного контроля змеятся нескончаемые очереди. Даже тут, в зале для транзитных пассажиров с международных рейсов, облик Маргарет привлекал к себе множество любопытных взоров: загадочные восточные люди считали странным ее лицо. На самом деле так оно и было. Откинутые назад, за плечи, волнистые локоны длинных, цвета спелой пшеницы волос, покрытая легким загаром, напоминающая слоновую кость кожа и голубые, как чистой воды аквамарины, глаза. Более яркий контраст на фоне черноволосых, с непроницаемо темными зрачками, смуглых жителей Срединного царства трудно себе представить. Ощущая, против собственной воли, как в душе нарастает чувство подавленности, Маргарет сделала глубокий вдох.
— Так надо?
— Ведь я — твой папа, Эмма, и хочу, чтобы ты жила со мной. Попробуй, а если тебе не понравится, мы придумаем что-нибудь еще.
— Маггот Кэмбо! Маггот Кэмбо! — Пронзительный голос, казалось, взрезал толпу как нож.
Выпятив нижнюю губу, девочка какое-то время изучала его. Она привыкла к этому лицу, хотя оно чем-то отличалось от фотографий. Эмма не знала чем, да и не хотела знать. От его голоса становилось хорошо и спокойно.
— А мама едет?
Обернувшись, Маргарет увидела грузную, затянутую в униформу цвета хаки женщину не поддающегося определению возраста, которая, расталкивая пассажиров, приближалась к ней, держа на уровне груди картонку, где корявыми буквами было выведено: «Магрет Кэмпелл». Маргарет потребовалось несколько секунд, чтобы соотнести написанное имя со своим собственным.
— Нет.
— Э-э… вы, случайно, не меня разыскиваете? — спросила она, тут же осознав, насколько глупо прозвучал вопрос. Кого же еще?
Квадратная дама едва не сшибла ее с ног. Стоя почти вплотную, сквозь толстые стекла очков китаянка смерила прилетевшую строгим взглядом.
— А Чарли? — прошептала она, прижимая к груди обтрепанную черную собачку.
— Докта Маггот Кэмбо?
— Конечно.
— Маргарет, — с мягкой настойчивостью поправила ее Маргарет. — Кэмпбелл.
Брайан взял дочь на руки.
— О\'кей, дать мне ваш паспорт.
— Надеюсь, ты знаешь, что делаешь, сынок, — покачал головой Джонно.
Покопавшись в сумочке, Маргарет достала из внутреннего кармашка книжицу с белоголовым орланом на обложке, протянула ее встречавшей и с некоторым сомнением произнесла:
— Я тоже надеюсь.
— А вас…
— Старший констебль Ли Липэн. — В устах дамы это прозвучало как «Лили Пэн».
Глава 2
Женщина горделиво расправила плечи. На темно-зеленых погонах отчетливо блеснули три звездочки. Форменная фуражка с желтым околышем и золотисто-красно-синей эмблемой министерства общественной безопасности была ей явно великовата: если бы не оправа очков, козырек уперся бы в переносицу.
Впервые Эмма увидела большой каменный особняк с переднего сиденья «Ягуара». Ей было жалко, что Джонно с забавной бородкой вышел из машины, но дядя с фотографий разрешил ей понажимать кнопки на приборной доске. Он больше не улыбался, хотя и не бранился. От него хорошо пахло. В машине тоже хорошо пахло. Ткнув Чарли носом в сиденье, Эмма тихо разговаривала сама с собой.
— В вайбане мне поручили позаботиться о вас.
— Вайбань?
Серый каменный особняк с ромбовидными окнами и башенками показался ей огромным. Вокруг была зеленая лужайка, благоухали цветы. Эмма запрыгала от восторга:
— Это отдел внешних сношений вашей даньвэй.
— Замок!
Маргарет почувствовала себя идиоткой. Заклинания эти ей где-то уже встречались, но где? В справочных материалах, наспех просмотренных перед отлетом?
— Похоже, — наконец улыбнулся мужчина. — В детстве мне тоже хотелось жить в таком доме. Мой папа, твой дедушка, работал здесь садовником.
— Даньвэй?
«Когда не напивался до бесчувствия», — добавил про себя Брайан.
— Место вашей работы. Университет. — В голосе Лили зазвучало раздражение.
— Он здесь?
— Нет, в Ирландии.
— А… Ну конечно.
В небольшом доме, купленном ему на деньги, взятые в долг у Пита. Остановив машину, Брайан вдруг подумал, что надо сделать несколько звонков, прежде чем история попадет в газеты.
— Ты как-нибудь встретишься с ним, со своими тетями, дядями и кузенами.
Смущенная собственным невежеством, Маргарет вручила ей паспорт. Лили раскрыла его, скользнула взглядом по фотографии.
Он взял девочку на руки, удивленный и озадаченный тем, что она доверчиво прильнула к нему. Войдя в дом, он услышал голос Бев:
— Думаю, просто голубые. Я не смогу жить в комнатах, где на стенах растут цветы. И с этими жуткими шторами тоже нужно расстаться. Я хочу белый цвет, белый и голубой.
— Так. Я иду пограничники, а потом мы получать ваши чемоданы.
Она сидела на полу в гостиной среди разбросанных проспектов и образцов. Часть обоев уже сорвали, виднелась новая штукатурка. Бев предпочитала браться за дело со всех сторон.
Она казалась такой маленькой и нежной среди царящего беспорядка. Черные волосы коротко подстрижены, в ушах блестят золотые кольца. А глаза у нее экзотически?: миндалевидные, цвета морской волны с золотистыми искорками. Кожа еще сохранила бронзовый оттенок, приобретенный на Багамах, где они провели уик-энд.
Тихо урча двигателем, темно-серый «БМВ» стоял прямо напротив выхода из здания аэровокзала. Выскочившая из-за руля девушка в униформе, почти подросток, открыла багажник. Две дорожные сумки Маргарет оказались едва ли не больше ее тщедушной фигурки: девушка с трудом сняла их с тележки. Хозяйка вещей попыталась было помочь ей, однако Лили решительно затолкала Маргарет на заднее сиденье.
Увидев Бев, сидящую на полу в обтягивающих простеньких брюках и аккуратной блузке, никто бы не заподозрил, что она на третьем месяце беременности.
— Бев, — окликнул он.
— Брайан, я не слышала, как ты вошел. О!..
— Чемоданами заниматься водитель. Вы не опускать стекла — внутри кондиционер.
Взглянув на ребенка, она побледнела, но тут же взяла себя в руки и сделала знак декораторам:
В подтверждение своих слов Лили громко хлопнула дверцей. Маргарет с наслаждением вдохнула прохладный воздух и откинулась на кожаную спинку. Тело охватила истома. Господи, скорее бы в постель!
— Мы с Брайаном хотим еще раз обсудить, что выбрать. Я позвоню вам в конце недели.
Лили заняла место рядом с водителем.
Она быстро выпроводила их, глубоко вздохнула и погладила свой живот.
— Это Эмма, — сказал Брайан.
— О\'кей. Сейчас ехать Управление пекинской полиции, там ждет миста Уэйд. Он извиняться, что не встретил вас, — дела. Оттуда мы отправиться в Народный университет общественной безопасности к профессору Цзяну. О\'кей? Вечером нам банкет.
— Привет, Эмма, — через силу улыбнулась Бев.
Маргарет хотелось застонать. Мечта о постели растаяла в тумане. Из глубин памяти выплыла строчка Фроста: «…и мили, мили до того, как я смогу прилечь».
[4] Брови ее нахмурились. Кажется, Лили говорила что-то о банкете?
— Привет.
Внезапно смутившись, девочка уткнулась лицом в шею Брайана.
— Не хочешь посмотреть телик? — Брайан похлопал ее по попке, но Эмма только пожала плечами, и он добавил, пытаясь сохранить веселость: — В той комнате есть отличный большой телик. Вы с Чарли можете сесть на диван.
Выехав из ворот аэропорта, «БМВ» на огромной скорости промчался по широкому шоссе и уже через несколько минут оказался в пригороде. Сквозь затемненное боковое стекло Маргарет с удивлением всматривалась в громады деловых центров, новые здания отелей и магазинов, жилые небоскребы. Традиционные дворики сыхэюань
[5] с одноэтажными, из серого кирпича домишками под черепичными крышами уступали место космополитичным шедеврам современной архитектуры. Высокомерные утесы из стекла и стали должны были символизировать переход древней страны в статус мировой державы. Что бы Маргарет ни ожидала увидеть — а она и сама не знала, что именно, — но то, что открывалось взору, с трудом укладывалось в ее сознании. Единственным знаком китайской цивилизации оставались пока лишь закругленные, приподнятые к небу и украшенные орнаментом углы крыш высоченных строений. В безвозвратное прошлое канули огромные шиты с иероглифами, которые призывали граждан «отдать все силы делу укрепления великой родины». Подобные лозунги сменила агрессивно-ласковая реклама промышленных монстров: «Шарп», Фудзи», «Вольво».
— Я хочу пи-пи, — прошептала Эмма.
— О, ну…
Расцвет капитализма, подумала Маргарет. Позади остался красно-желтый павильон закусочной «Макдоналдс». Представление об улицах, забитых потоками велосипедистов в неотличимых друг от друга синих кителях а-ля председатель Мао, оказалась наивной ошибкой. Над асфальтом клубились выхлопы от бесчисленных автобусов, грузовиков, такси и личных автомобилей, которые плотным потоком двигались по шестирядному полотну Третьего кольца. В голове Маргарет мелькнуло: «Ну чем не Чикаго?» Воистину мировая держава, если забыть о дорожке для велосипедов — она все-таки имелась на трассе.
Бев сдула челку с глаз. Если бы ей так не хотелось плакать, она бы засмеялась.
Ближе к центру столицы, неподалеку от устья Ванфуцзин и отеля «Пекин», водитель перестроился в крайний правый ряд. Чуть впереди Маргарет увидела стены Запретного города и надвратную башню с портретом Мао Цзэдуна, пристально смотревшего на Тяньаньмынь — «Ворота Небесного спокойствия». Именно этот вид выбрала компания Си-эн-эн в качестве заставки каждого выпуска новостей из Китайской Народной Республики. Символ Поднебесной. Маргарет помнила из телепередач, как весной 1989 года портрет Мао оказался заляпанным красной краской. То было дело рук студентов, которые требовали от властей реальных демократических преобразований. Сама в то время заканчивавшая медицинский колледж, Маргарет была шокирована жестокостью, которую проявили китайские чиновники при разгоне мирной демонстрации. Прошли годы, и вот она своими глазами увидела место трагедии. Интересно, многое ли изменилось с той поры? Изменилось ли?
— Я провожу ее.
Но Эмма еще крепче вцепилась в Брайана.
Под аккомпанемент возмущенных гудков «БМВ» свернул влево и покатил по тихой улочке, с обеих сторон обсаженной раскидистыми акациями. В вышине кроны деревьев смыкались, образуя уютный зеленый тоннель. Тенистая улочка с ее элегантными особняками в викторианском стиле вполне могла находиться в старом квартале любого европейского города. Полуобернувшись, Лили ткнула пальцем в сторону кирпичной стены, высившейся справа по ходу машины.
— Кажется, выбрали меня.
— Министерство общественной безопасности. Раньше здесь находиться британская дипломатическая миссия, но после победы революции власть вернула особняк людям. Вокруг — бывший посольский квартал.
Проводив девочку до туалета, он беспомощно улыбнулся Бев и закрыл дверь.