Энцо перелез через ворота и спрыгнул на землю с другой стороны.

– Да вот он и работал. – Максимов ткнул пальцем в одну из фотографий. – Лепилова убили. Ну что ж, придется тебе…

— Папа, ты только что нарушил границы частного владения, — прошипела Софи из фургона.

– А что об убитом здесь? – перебил его Честных.

— Ничего я не нарушил, просто схожу посмотрю.

– Да ничего. Проверяются знакомые, друзья и так далее. Его родителей сбил пьяный угонщик. Я не верю в то, что это была случайность.

— Я с вами, — вдруг сказал Бертран и, не дожидаясь возражений, легко перемахнул через забор, улыбнувшись нахмурившемуся Энцо: — Вдвоем безопаснее. — Он включил фонарик. — А это чтобы лучше видеть.

– Оборотень угрохал и этого, – сказал Алексей. – И…

Николь выбралась из задней дверцы фургона:

– Кто это такой? – посмотрел на него Максимов.

— Вы уж там поосторожнее, мсье Маклеод!

– Держи. – Честных протянул ему листок. Максимов прочитал.

– Вот как? – улыбнулся он. – Тогда извини.

— Ради Бога, побыстрее! — попросила Софи. Маклеод с Бертраном двинулись в направлении главного корпуса лицея и почти сразу исчезли во мраке.

– Видишь ли, в чем дело. Тут все гораздо серьезнее…

– Рожай скорее! – засмеялся Максимов. – Я могила. Если, конечно, нет явно противозаконных действий.

Они шли по усыпанной гравием дорожке, освещая путь фонариком Бертрана. Справа тянулась гнетуще-тихая опустевшая парковка. Слева между деревьями петляла автомобильная дорога, ведущая к одно- и двухэтажным зданиям с плоскими крышами поодаль. Прожекторы на корпусе гимназии, к которому приближались непрошеные гости, были направлены на игровые площадки, обнесенные белым забором из металлической сетки. Вдалеке угадывались разноцветные квадраты бейсбольных и волейбольных кортов. Справа открылось футбольное поле — пыльная, белая, выжженная и вытоптанная земля, на которой когда-то росла трава. Бертран повел фонариком вдоль площадки, выхватив из темноты белые столбики ворот со снятыми сетками. Большие, тяжелые капли дождя выбивали в пыли маленькие кратеры.

– Помощь преступнику скрываться от преступников как квалифицируется? – спросил Честных.

— Скоро промокнем, — сказал он.

– Ну и дела тут у вас!.. Погоди, – нахмурился Максимов, – ты не о Пицкевиче говоришь?

Энцо рассеянно кивнул, задумчиво глядя на футбольное поле в тусклом свете почти угасшего дня.

— Значит, ты разбираешься в футболе?

– О нем. А откуда ты знаешь?

— Играл в любительской команде.

– Информация имеется. Он числится без вести пропавшим, хотя заявления никто не подавал. В общем, так, – садясь, кивнул он, – давай все подробно и по порядку. А тебе, – он посмотрел на Алексея, – я думаю, лучше выйти.

— Где обычно стоит рефери, подавая сигнал к началу игры?

– Я могу многое сказать милиции, – вздохнула Антонина, – но боюсь за Свету. Плотник очень опасный человек, он ее убьет…

Он услышал, как молодой человек выдохнул сквозь сжатые зубы, собираясь с мыслями.

– А о чем ты можешь рассказать? – спросил Владислав.

— По-моему, для этого нет установленного места, — ответил Бертран после секундного раздумья. — Обычно судья находится где-то в пределах центрального круга.

– Например, о его казне. Это большая партия алмазов, и он всегда носит ее с собой. Я случайно увидела дипломат. Петр приезжал на день рождения Алены и сильно напился. Открыл дипломат и подарил ей бриллиант. Правда, утром протрезвел и забрал камень. Через год Алена ушла с ним. А теперь ее убили. Знаешь, если бы не Света, я бы давно покончила с этим…

— Много копать придется.

– Понятно. Выходит, ты знаешь многое, но молчишь. А ведь ты наверняка знаешь, как погиб твой сожитель.

— Значит, то, что вы ищете, зарыто в центре поля?

– Гражданский муж, – поправила Антонина.

— Не знаю. Правда не знаю, просто хватаюсь за соломинку. Если мы в правильном месте — а все говорит именно об этом, — тогда должно быть объяснение свистку рефери. — Энцо вздохнул, соображая, как понятнее объясниться. — До сих пор все подсказки что-то символизировали или указывали на какие-то места или объекты, поэтому важен может быть не сам свисток, а судья, который им пользуется.

– Пусть будет так, если хочешь. Скажи, а я тебе действительно нравлюсь? И тебя не смущает разница в возрасте?

С этими словами Маклеод направился к центру футбольного поля. Разметка выцвела, став почти неразличимой. Дождь очень скоро превратит утоптанную площадку в сплошную лужу. Бертран шел следом, ведя лучом фонарика по средней линии поля.

– К чему это ты?

— М-да, — протянул Энцо, оглядев круг диаметром почти двадцать метров. — Мы не сможем все это перекопать.

– Все нормально, – поспешил ее успокоить Владислав. – А ты вот что мне скажи: ты знаешь, как хранит свою казну Плотник?

– Нет. Он обычно возил дипломат с собой, а сейчас не знаю. Но казна всегда рядом с ним, он так говорил. И Аленка не раз упоминала об этом. А почему ты спросил?

— А нам и не нужно, — сказал Бертран. — Подождите здесь. — Не успел Энцо спросить, в чем дело, как парень уже бежал обратно к воротам, оставив Маклеода одиноко стоять в центре футбольного поля, где поколения запыхавшихся подростков носились за ускользающей мечтой, принявшей форму кожаного меча, а потом становились врачами, юристами — или официантами. У Энцо волосы зашевелились от ледяного дыхания окруживших его фантомов чужих неосуществленных амбиций, но тут небо распорол огромный белый зигзаг, на секунду осветив все вокруг ослепительным светом, и Маклеод с облегчением убедился, что он совершенно один.

– Просто интересно. Иметь такие деньги и крутиться в тундре и тайге. Зачем?

День давно угас, уступив место ночи. Темнота была абсолютная. Оглушительная канонада грохотала прямо над головой, вызывая ощущение почти физического удара; всякий раз Энцо невольно пригибался. При свете новой молнии, сверкнувшей под угрожающе низко нависшими тучами, он заметил стройную, подтянутую фигуру Бертрана, широко шагавшего по футбольному полю с фонариком в одной руке и металлодетектором в другой. Даже в темноте можно было угадать широкую улыбку на лице новоявленного помощника.

– Я не знаю. Сейчас я уверена, что это по его приказу убили и Аленку, и Игната. Но я это не оставлю. Как только Света закончит учебу…

— Вот как знал, что пригодится!

– Ну, этого еще долго ждать. Я просто удивляюсь тебе – столько лет молчать. А почему ты отдала фотографии? Ведь если об этом узнает Плотник, он запросто может убить Светку и тебя.

Энцо, онемев, несколько мгновений смотрел на металлического недруга, прежде чем к нему вернулся дар речи.

– Ничего не понимаю, ведь это ты предложил отнести фотографии в милицию. А сейчас…

— Надеюсь, эта пакость хотя бы работает?

– Я боюсь за тебя. – Владислав обнял ее.

Бертран медленно пошел по центральному кругу, держа металлодетектор в нескольких сантиметрах над выжженной, утоптанной землей и методично водя им из стороны в сторону. Начался настоящий ливень — стеной, будто в тропиках; через несколько секунд оба вымокли до нитки. Энцо держал фонарик, стараясь прикрыть от дождя хоть его. Хорошо утрамбованная земля почти не впитывала влагу, и футбольное поле сразу покрылось быстро увеличивающимися лужами. Металлодетектор издавал ровный высокий ноющий звук, едва слышимый сквозь шум дождя.

Она прижалась к нему и облегченно вздохнула.

— Папа! — Энцо обернулся. В пятно света вбежали Софи и Николь, по-сестрински накрывшись одним плащом.

– Пойду сигарет куплю. – Владислав поцеловал Антонину.

– Пойдем вместе, – улыбнулась она.

— Под таким ливнем лучше не стоять, — покачала головой Николь.

– Приготовь что-нибудь поесть, – попросил он. – Я принесу бутылку коньяка, надо ведь отметить наконец…

— Пап, это просто безумие!

– Спасибо тебе, – тихо проговорила Тоня. – Не знаю, что было бы со мной, если бы тебя сейчас не было. Аленка относилась ко мне очень плохо, но она моя дочь, и я…

— Вам было сказано сидеть в фургоне, — отмахнулся Маклеод.

– Перестань! – Владислав поцеловал ее. – Приготовь что-нибудь. Сейчас должен Леха прийти…

В этот момент ноющий писк металлодетектора повысился на пол-октавы. Сверкнула молния, осветив все вокруг, наполнив ярким блеском каждую каплю дождя, так что на долю секунды мир исчез в ослепительном водном тумане, но даже сквозь последовавший удар грома Энцо слышал резкий сигнал металлодетектора, похожий на вскрик.

– Уже пришел! – В комнату вошел Алексей. – Есть новости. Приехал какой-то майор из Анадыря, из службы внутренней безопасности. Правда, я слышал только начало разговора, но понял, что теперь возьмутся за этих гадов. Того мужика, который с нами летел, оказывается, начальник уголовного розыска прятал. Нагорит ему за это.

— Что-то есть! — прокричал Бертран, перекрывая шум дождя. — Прямо здесь, под землей! — Обойдя круг примерно на две трети, парень стоял там, где на циферблате часов находится цифра десять. Колючие «иглы», закрепленные гелем, превратились в длинную мокрую челку, прилипшую ко лбу, вода капала с кольца, продетого в бровь, с сережек в носу и губе, но на лице Бертрана сияла дурацкая счастливая улыбка. — Можно копать.

– Значит, тот, кто с нами летел, и есть Алхимик? И он у мента был? – удивился Владислав. – Ладно, пойду за сигаретами и куплю бутылку коньяка, надо наконец отметить нашу встречу.

— Дождь слишком сильный! — проорал в ответ Энцо. — Яму сразу же зальет!

– Пива возьми, – попросил Алексей. – На квартиру, как я понял, мы не едем?

— В фургоне есть старая палатка, как раз прикроет яму.

– Сейчас опасно, – сказал Варяг.

— А лопаты ты не забыл?

– А здесь нет? – рассмеялся Алексей.

– Да, – вздохнул Максимов, – ох и намутили вы водицы, господа начальники. Знали об Алхимике и молчали.

— Взял!

– Да это моя идея, – сказал Буланов.

– И где теперь Алхимик? – спросил Максимов.

— Вы с ума сошли! — закричала на них Софи.

– Где-то в тайге. С ним Альберт, мой приятель, тоже в прошлом мент. Был в спецназе, воевал, потом работал в УБОПе, после ранения из спецназа ушел. Но его подсидели, как и меня, и Альберт вообще вышел на гражданку и приехал за мной. Я тоже собирался уходить. Здесь ни с кем не сдружился, да и не хотел этого. Меня мой друг закадычный подставил, и поверили ему, а не мне. Но…

Повернувшись к девушкам, Энцо коротко приказал:

— А ну бегом за палаткой и лопатами!

– Если бы тебе не поверили, – перебил Максимов, – ты бы сейчас не был начальником уго– ₃₀₅ ловного розыска. С твоим другом-приятелем разобрались. Он сейчас под следствием и получит по меньшей мере червонец. Так что можешь выслать ему пару-тройку сухарей почерствее, – засмеялся он. – Но конечно, тут ты намутил порядочно, и…

Через десять минут каркас маленькой полукруглой палатки был собран, а синтетический чехол натянут на раму и закреплен колышками, вбитыми в землю. Бертран начал копать первым. Вскоре яма стала достаточно большой, чтобы Энцо смог встать рядом. Двое мужчин яростно рыли землю при свете фонарика, лопату за лопатой выбрасывая влажную глину через оставленный открытым вход в палатку. Дождь с неослабевающей силой барабанил по натянутой обшивке. Софи и Николь стояли снаружи под одним плащом, глядя, как силуэты двух мужских фигур ритмично сгибаются и распрямляются, словно в каком-то странном театре теней, дававшем представление на выпуклых стенах палатки.

– Да ты пойми, Иван, – перебил его Оленев, – Павел правильно поступил: предположим, явился бы Пиц-кевич под его охраной сюда. И что дальше? Дочь Плотника убили рядом с райотделом, у входа в прокуратуру. Пицкевича хлопнули бы раньше. Но это не главное. Все сразу зарылись бы в норы, и хрен бы кого мы взяли. Даже у нас на Чукотке, не говоря уж о Питере, Москве и тем более загранице. А сейчас есть шанс…

Они углубились примерно на метр, когда лопата Энцо глухо звякнула. От этого звука его всего повело и по рукам и плечам пробежали судороги, но тупой удар металла о металл показался копавшим сладкой музыкой, сопровождаемой торжественной барабанной дробью дождя. Палатка уже не спасала: вода просачивалась в яму. Энцо видел — ящик придется доставать целиком и открывать где-нибудь под крышей, чтобы содержимое осталось сухим, и внутрь не попала грязь. Через пятнадцать минут, действуя черенками лопат как рычагами, они вырвали ящик из цепкого плена глинистой почвы, в которой он пролежал десять лет, и осторожно подняли на край глубокой ямы.

– Какой шанс? – зло перебил его Максимов. – Сейчас по тундре и тайге шарят с десяток бандюг. Они найдут их и убьют его и твоего друга. – Он взглянул на Буланова. – И тогда вообще мы ничего сделать не сможем…

Батарейки фонарика садились. В быстро гаснущем желтоватом свете Маклеод и Бертран молча разглядывали жестяной ящик защитного цвета. Усталые, с потеками пота на запачканных лицах, они походили на глиняные изваяния, стоя по щиколотку в жидкой грязи, тяжело дыша и дрожа от нетерпения и волнения.

– А этого подполковника почему не трясут? – спросил Оленев.

Девушки, присев, просунули головы в отверстие входа и тоже жадно смотрели на ящик.

– Он убит, – ответил за Максимова Честных. – Опередили нас.

— Это то, что ты искал? — спросила Софи.

– Вот видишь, – сказал Максимову Буланов, – офицера милиции мочат спокойно, а ты говоришь…

Энцо кивнул.

– Верно, – нехотя согласился тот. – Но ведь надо было дать охрану, вызвать кого-то из…

— Возьми у меня в сумке латексные перчатки и дайте мне что-нибудь вытереть руки.

– А где гарантия, что как только мы все это наметили бы, Плотник не узнал об этом от Оборотня? – перебил его Честных. – Мы даже по телефону говорить об этом боялись.

Николь протянула свой носовой платок, которым он обтер лицо и испачканные землей руки, а Софи вручила хирургические перчатки, выуженные из торбы. Точными, экономными движениями Маклеод вынул их из пластикового пакета и ловко натянул со щелчком. Осторожно открыв замки, он приподнял крышку ящика за углы. Она подавалась туго; проржавевшие петли протестующе заскрипели, когда Маклеод нажал на крышку, распахнув ее до отказа. Бертран посветил внутрь.

– Правильно, – вздохнул Максимов. – Не знаю, каким путем, но разговоры прослушиваются. Техника на грани фантастики, и, к сожалению, работает она не на нас. Из Маркова простым гражданам дозвониться без про-слушки невозможно. Над этим сейчас работают ФСБ и другие службы, но пока безрезультатно. А мы думаем: почему кто-то заблокировал всю связь с материком? Оказывается, вот в чем дело… Ну а о девушке вы хоть что-то знаете?

— Иисусе! — услышал Маклеод его задыхающийся шепот.

– Вот она. – Честных положил на стол фотографию.

– Парин сделал фоторобот, – вспомнил его слова Максимов. – Хороша! – улыбнулся он. – Где-то я ее видел… – пробормотал он.

Скелетированный торс Жака Гейяра заполнял ящик целиком, не оставляя свободного места. Выбеленные голые кости — плечи с лопатками, ребра, таз, позвоночник. Энцо, стиснув зубы, осторожно просовывал руку через грудную клетку — на ребрах явственно были различимы зазубрины от ножей или клинков, которыми убивали Гейяра, — и одну за другой доставал со дна ящика последние пять подсказок. Короткий тесак для резки мяса. Форма для выпечки с двенадцатью углублениями для фигурного печенья в виде ракушек. Связку палочек для еды, обмотанную куском бечевки. Пересчитывая палочки, Энцо уже знал, сколько их будет. Тринадцать. Несчастливое число для суеверных людей. Затем на свет была извлечена маленькая Пизанская башня из зеленого стекла и брелок в виде Эйфелевой башни. Пристально рассмотрев его, Энцо прочитал, что брелок изготовлен в Китае. Еще одно подтверждение. Последней подсказкой оказался маленький геологический молоток с обрезиненной ребристой рукояткой.

– И не ты один так говоришь, – сказал Оленев. – Но никто не может вспомнить где.

Маклеод выкладывал находки одну за другой на откинутую крышку ящика. Единственное, чего он еще не знал, — это имени последнего оставшегося в живых убийцы.

– Знакомое лицо, – вздохнул Максимов. – Значит, о ней вы вообще ничего не знаете?

— Дай мне фотоаппарат, — сказал он Софи, когда фонарик Бертрана окончательно погас, оставив их в непроглядной темноте.

В то же мгновение их ослепил резкий белый свет, и рев мощных моторов заглушил бушующую грозу. Софи и Николь вскочили на ноги посмотреть, что происходит. Через отверстие палатки в свете молнии, на мгновение ослабившем ослепительное белое зарево, за цепочкой фар Энцо различил полдюжины машин, которые мчались к ним по футбольному полю. Затем небо поглотила кромешная чернота, и четверых искателей вновь ослепил свет мощных фар. Подъехав, машины резко остановились, не выключая моторов, и больше десятка вооруженных автоматами фигур появились в пронизанных водяной пылью конусах света. Искаженный мегафоном голос резанул по ушам:

– Нет, – ответил Честных. – Мы подключили проверенных сотрудников к ее негласному поиску, но пока безрезультатно. Есть одна женщина, некая Матрена Пан-телеевна Собина, но она молчит, как партизан. Кстати, у ее дома и был убит этот…

— Руки за голову и выйти на свет!

– Пирунов, – подсказал Максимов. – Ну ладно, будем нести груз ответственности вместе. Я не стану об этом докладывать, вдруг стрельнет в яблочко? – подмигнул он Честных. – Ну а если нет, будем работать с тем, что у нас имеется. Я поговорю со своим шефом, полковник Марьин – мужик честный, опытный сыскарь и человек отличный. Может, он что подскажет, да и не сдаст, это точно. Верно ты сказал про норы. Здесь надо брать всех разом. А это получится, только если подготовить операцию. Ну, как говорит моя мама, да поможет нам Бог.

Энцо и Бертран выбрались из ямы и на четвереньках выползли из палатки, ослепленные ливнем и светом. Девушки, уронив свой плащ, стояли, высоко подняв руки. Дождь заливал испуганное лицо Софи. Не успели мужчины подняться на ноги, как со всех сторон послышалось чавканье мокрой глины под тяжелыми подошвами, крепкие руки схватили всех четверых и уложили на землю, придавив лицом в грязь для порядка. Энцо заломили руки за спину. Ощутив на запястьях прикосновение холодного металла, он услышал характерный звук защелкнувшихся наручников.

– Меня волнует, что Альберт не звонит, – сказал Павел. – Ведь…

– Правильно делает, – перебил его Максимов, – я же говорю, здесь работает станция перехвата. На нее мы случайно вышли пару дней назад, а найти не можем. Теперь, кажется, ясно, кто работает на перехвате звонков…

IV

Софи, вне себя от гнева, безостановочно бегала взад и вперед по камере.

– Погоди, – остановил его Честных, – как это возможно?

— Нет, ну еще бы воздушный спецназ прислали! Что мы такого сделали? Подумаешь, выкопали ямку на футбольном поле! А они на нас с автоматами! — Она подняла руки, слегка разведя их в стороны. — Взгляните на меня, вы только посмотрите!

– Понимаешь, на днях заблокировали Москву. Нам пожаловался один предприниматель. Он звонил в столицу по поводу товара, а через день к нему приходили двое и узнавали, кому принадлежит этот московский номер…

Все послушно посмотрели. Грязь на Софи уже подсохла, потрескалась и облетала на пол мелкими чешуйками. Волосы слиплись в оригинальную абстрактную композицию, лицо было измазано глиной как для маскарада, а о первоначальном цвете футболки и джинсов можно было только догадываться. При этом Софи была еще самой чистой из всей четверки.

– Ну что ж, – кивнул Честных, – значит, они боятся звонка девушки. А почему решили, что она из Москвы?

— Да это же форменное нападение! — бушевала она. — Наверняка я вся в синяках, как конь в яблоках. — Софи забарабанила в стальную дверь кулаками: — Я требую врача! У меня есть право на медицинскую помощь!

– Кто их знает? – пожал плечами Максимов. – Видно, есть возможность прослушивать разговоры с Москвой, вот и все.

– А может, Кутехов узнал, когда с ней разговаривал? – предположил Афанасий. – Хотя они бы уже навестили ее родственников, – ответил он сам. – И была бы ее фамилия известна.

Ответом ей была гулкая тишина. Видимо, яма, выкопанная посреди футбольного поля, оказалась достаточным основанием для лишения заключенных всех полагающихся прав.

– Барышня-загадка, – засмеялся Максимов. -

Им не разрешили позвонить по телефону. Отказали в тридцатиминутной беседе с глазу на глаз с адвокатом. Вообще никто не знал, что они задержаны и находятся в камере. А теперь Софи не позволили воспользоваться медицинской помощью. Зато, подумал Энцо, им оставили право хранить молчание, поскольку никто у них ничего не спрашивал.

Кто же ты, прекрасная незнакомка?

Их затолкали в полицейский фургон и под вооруженной охраной отвезли в Hotel de Police[66] на бульваре Волабель, меньше чем в километре от стадиона Аббе Дешамп. Через зарешеченное окошко в задней дверце фургона Энцо увидел нарисованных драконов и белых львов китайского ресторана «Золотая пагода», а потом они свернули на улицу Прюи и через раздвижные ворота, выкрашенные веселенькой голубой краской, въехали в обнесенный высокой стеной двор. Там их быстро вывели под дождь, провели по темному коридору и бесцеремонно втолкнули в камеру, с грохотом захлопнув массивную стальную дверь.

Прошло уже, по подсчетам Энцо, более двух часов — точнее он сказать не мог: помимо всего прочего, у него отобрали часы. Ярость Софи сменялась долгими периодами мрачного, разобиженного молчания, затем копившееся негодование снова достигало критической точки, и следовал новый взрыв.

Бертран не произнес ни слова, сидя на полу спиной к стене, подтянув колени к груди. Его заставили вынуть серьги из носа и губы и кусочки металла из брови. Без них он казался чуть ли не обнаженным. Николь тоже вела себя необычно тихо; на ее щеках остались белые дорожки от слез. Одежда до сих пор была сырой под непросохшей грязью, и Энцо прилагал все усилия, чтобы не стучать зубами в стылом каменном холоде камеры. Софи бросилась на единственные нары и вновь замолчала, внутренне кипя.

Тишину нарушил Бертран. Неожиданно он поднял голову и обратился к Энцо:

Горный хребет

— Вы знали, что они означают?

– А здесь довольно высоко, – осторожно приблизившись к краю пропасти, сказал Тургунов.

— Что? — Энцо с трудом отвлекся от мрачных мыслей.

– Не очень, – ответил куривший на камне Змей, – метров десять-двенадцать. Сюда эти гниды точно не полезут. А нам и не надо бы их видеть. Так, – он посмотрел на часы, – перекур десять минут, и вперед.

— Ну, вещи, которые нашли в ящике. Вы не удивились, я видел.

– За нами, кажется, идут, – подойдя к нему, тихо сказал невысокий мужчина. – Помнишь спуск с камнями? Кто-то, видно, прошел там, и осыпь была.

Энцо пожал плечами:

– Если хунхузы, на кой ляд им шуметь? Чтоб мы знали?

— Круг замкнулся, вот и все. Подсказки вели нас на место, с которого все началось, — к черепу под площадью Италии.

– Они нас догнать хотят, – перебил молодой мужчина в камуфляже. – Им без разницы, слышим мы их или нет. Зверь там не ходит, значит, за нами люди идут. Помнишь выстрелы?

— Не понял.

– Тогда вперед, – поднялся Змей. – А вы, Мишуха с Петром, назад пройдите. Посмотрите, что и как.

— Первый ящик с черепом и пятью подсказками был найден случайно, при обрушении части катакомб в Тринадцатом округе Парижа, — терпеливо объяснил Энцо. — Всякий раз подсказки приводили нас к очередной части скелета жертвы. То, что мы нашли сегодня, указывает на Париж.

– Слышали они или нет? – посмотрев на осыпавшиеся камни, спросил Буйвол.

— Каким образом?

– Конечно, слышали, – отозвался молодой чукча. – Здесь эхо хорошо раздается. А тем более они верхом шли и недалеко от нас. Через пару часов мы их достанем.

— Эйфелева башня — символ чего?

– Понятно, – кивнул Буйвол. – Значит, могут оставить кого-то. Как я понял, баба для них…

— Парижа, — подала голос Николь, на мгновение высунувшись из кокона подавленности.

– Да нет, – сказал кучерявый здоровяк в камуфляже, – они небось ведут ее за бабки, вот и весь интерес этих охотничков.

Энцо кивнул:

– Так, – решил Буйвол, – ты, Капрал, и ты, Ловкий, останетесь здесь. Мы наверх пойдем. Время, конечно, потеряем, но сюда точно кто-то придет. Возьмите хоть одного и все выясните. Ясно?

— Это первая подсказка. Брелок, изготовленный в Китае, — вторая. Пизанская башня — это же Италия, не так ли? Стало быть, у нас есть Париж, Италия и какой-то намек на Китай. Мы уже знаем, что череп нашли под улицей Шуази, рядом с площадью Италии, в самом сердце Чайна-таун.

– Похоже, у них будут неприятности, – рассматривая в бинокль распадок, вздохнул Всеволод. – Человек двенадцать огибают гряду. Через пару километров Змей поведет их по расщелине, это самый удобный спуск, а там их будут ждать. И по верху за ними пошли шестеро и трое гвардейцев Оборотня. Что делать будем?

— Готова биться об заклад, палочек было тринадцать, — сказала Николь.

– Шмалять, – передернул затвор Бешеный. – Хотя бы этих придержим. А там видно будет.

Энцо принудил себя улыбнуться:

– Да нас завалят через пару минут, их там девять харь. Ну, успеем мы одного, может, даже двоих сделать, и все, нас уложат, как зайцев. Здесь уходить некуда, гряда за нами, а по ней карабкаться, – значит, под пули подставляться.

— Ты права, тринадцать палочек для еды означают Тринадцатый округ и Чайна-таун.

– А что ты предлагаешь? Уходить?

— А геологический молоток символизирует каменотесов. — Охваченная любопытством, Николь моментально забыла о своей депрессии.

– Давай выждем хоть пару минут, – подумав, сказал Следопыт, – и за ними пойдем. А когда сядут в засаду, мы их обстреляем.

— Которые пробили штольню под улицей Шуази. Там мы каким-то образом нашли бы знак, где искать ящик с черепом. Но судьба распорядилась по-своему.

– Ждем, – кивнул Бешеный.

— А при чем тут тесак и поднос для выпечки? — спросил Бертран.

– Что у вас? – спросил по телефону Эдуард.

Энцо покачал головой:

– Похоже, к гряде идут, – услышал он голос Анта. – Буйвол за бабой ушел. Он на гряде сейчас. А мы этих догоняем. Один еле идет. Можно было бы перещелкать их, но Алхимик живой нужен. Зато второй – опытный тип, похоже, противник достойный.

— Не знаю. В каждом наборе подсказок зашифрованы место, где спрятан ящик, и имя одного из убийц. Видимо, тесак и поднос приведут нас к имени последнего убийцы, но я над этим еще не думал.

– Буйвол вот-вот возьмет эту стерву, – сказал Эдуард, – а ты гони этих к карьеру. Мы ждем. Тогда всех сразу и кончим. Но Алхимика возьмите живым. Если кассет у него нет, надо будет выяснить, где он их оставил. Хотя скорее всего все документы у него с собой. Короче, когда будут поблизости, дай сигнал.

— А тут и думать нечего. Все просто.

– Понял.

Все обернулись к Софи, которая лежала на койке, подпирая голову рукой. В ответ на немой вопрос она обвела собеседников широко открытыми глазами:

Михаил и Петр, прижимаясь к отвесной скале, осторожно шли по узкой каменной тропинке.

— Но это же очевидно!

– Здесь животные ходят, – прошептал Петр, – в камне как будто дорожки протоптаны. А ты пробовал этих горных козлов?

— Да? — со странной интонацией переспросил Бертран.

– Баранов, – поправил его Михаил, – видел пару раз, но не ел. Они осторожные очень, да и немного их тут осталось… Вроде никого, тихо… – Он остановился у каменного выступа. – Вот и спуск, камни съехали немного, но…

— Ну конечно. Кто пользуется такими ножами?

С выступа спрыгнули двое в камуфляже. Один, еще не коснувшись ногами каменной площадки, ударил Михаила по шее. Второй сбил с ног Петра. Петр в падении выхватил нож и всадил лезвие противнику в живот. Откатившись, дал ему упасть. Рукоятка ножа, ударившись о каменную гладь площадки, до конца вбила лезвие в его тело. Мужчина, пригнувшись, пошел на Пет– 309 ра, который достал из-за голенища второй нож и бросил его. Лезвие разрезало куртку и кожу на плече Капрала. Тот, прыгнув вперед, ногой ударил охотника в колено левой ноги. Петр упал. Капрал, подпрыгнув, приземлился ему на руки. Издав громкий вопль, Петр на мгновение потерял сознание. Присев, Капрал схватил Петра за горло.

— Шеф-повара китайских ресторанчиков, — сразу ответила Николь. — Вот и другая связь с Китаем!

– Куда идете? – спросил он.

Софи раздраженно замотала головой:

– Да иди ты, сука!.. – Охотник плюнул ему в лицо и, оттолкнувшись здоровой ногой от камня, рванулся всем телом вперед.

— Кто еще пользуется разделочными ножами?

Капрал от сильного толчка опрокинулся на спину и заскользил вниз по гладкой каменной стене. Попытался схватиться за торчавший из щели куст. Но куст легко вырвался из щели. С громким отчаянным криком Капрал полетел вниз.

— Мясники, — сказал Бертран.

– Сука… – простонал Петр. – Мишуха! – позвал он. – Ты жив?

— Вот именно! — Софи торжествующе взглянула на отца. — Мясник по-английски «бучер», по-французски — «буше». И в обоих языках это распространенная фамилия!

Не услышав ответа, он с трудом встал и, прихрамывая, попробовал дойти до товарища, но упал и потерял сознание.

Энцо посмотрел на нее с сомнением:

– Твою мать! – Альберт вскинул карабин. Пицкевич, испуганно сжавшись, присел. Альберт осторожно пробрался через кусты к утесу.

— Не стоит делать поспешных выводов, Софи. Нужны какие-нибудь доказательства.

– Мама моя родная! – Он покачал головой. – Здесь, похоже, люди прыгают с небес. Или столкнул кто? – Подняв голову, он посмотрел вверх.

— А поднос для печенья? — спросил Бертран.

Пицкевич с бледным потным лицом сидел неподвижно. Услышав шаги, выхватил пистолет. Вспомнил слова Альберта и взвел курок.

— Ну, здесь-то и доказательств не нужно. — Софи явно задело недоверие отца.

– Не пальни сдуру! – послышался голос Альберта.

Энцо и Бертран выжидательно смотрели на нее. Николь засмеялась:

– Это вы? – испуганно спросил Сигизмунд.

— Они же мужчины, откуда им знать.

– А кто же еще? – Альберт вылез из кустов. Его левая рука была в крови.

Энцо заметил, что у Софи повлажнели глаза.

– Вы убили его? – прошептал Пицкевич.

— Каждая девочка делает их вместе с матерью… — сказала она. — Кроме меня, конечно. Я делала их в школе. — Она стерла слезу тыльной стороной ладони и принужденно улыбнулась.

– Кого? – усмехнулся Альберт. – Его по кусочкам надо собирать. С такой высоты на камни хлопнулся. А-а, – он увидел кровь, – обыскал я бедолагу. Пистолет и деньги забрал. – Он хлопнул себя по карману.

Глядя на Софи, Энцо и сам с трудом сдерживал эмоции. Как бы он ни старался понять дочь все эти годы, как ни любил ее, ей все же недоставало многого, что может дать только мать. А сейчас он еще и подверг Софи опасности! Родительский долг предписывает защищать свое дитя, но он и тут оплошал.

Пицкевич увидел рукоятку сунутого за ремень пистолета.

— О чем ты говоришь? — севшим голосом спросил он.

– Фляжка с водой, – улыбнулся Альберт, – шоколад. Хотите? Тренированные у нас противники. Наколка спецгруппы. Как же он в охотники на людей попал?

— Печенье «Мадлен», — ответила за нее Николь. — Любая французская девчонка сразу ответит, для чего нужны такие формы в виде ракушек — чтобы печь «Мадлен».

– Где же Мишуха и Петр? – Змей остановился. – Видно, в натуре за нами идут. Значит, вот что теперь делать будем… Вы, барышня, вперед идите, а мы с Семеном Федоровичем встретим этих тут. Долго не удержим, просто пальнем по парочке разов, может, кого и подстрелим, и сразу за вами. А вы спуститесь – расщелину увидите. По ней и топайте. Там метров двадцать с гаком. Как выберетесь, влево к речке сворачивайте. Ну вроде как речка, – поправился он, – ручей на самом деле. По нему и идите, по течению. Ежели не догоним, а вы живой останетесь, добрым словом помянете. Ну что там? – спросил он подошедшего парня.

— Мадлен Буше, — проговорил Бертран, словно пробуя имя на вкус. — Что ж, вполне возможно.

– Идут, – парень кивнул наверх, – пятеро, двое в камуфляже, с автоматами. Гвардия Оборотня. Видать, она, – он взглянул на Машу, – очень им требуется. Минут через десять здесь будут.

Софи взглянула на отца, ожидая похвалы, но Маклеод, словно заглянув в глаза Медузы Горгоны, окаменел.

– Ну что, Федорыч, – Змей передернул затвор карабина, – покажем этим…

Если бы Энцо верил в возможность остановки сердца при сохранении сознания, то счел бы, что его мотор заглох. Впервые в жизни он полностью осознал метафору «кровь застыла в жилах». Он отлично помнил дарственную надпись на книге — «Мадлен в день семилетия. С днем рождения, детка!» и уклончивые ответы Шарлотты. «Почему ты не хочешь мне сказать?» — спросил он. «Ну ладно, Мадлен — это я», — с досадой призналась она. Маклеод отчетливо помнил, как вскинулась Шарлотта, когда он попробовал назвать ее этим именем: «Нет-нет, я не желаю быть Мадлен!»

– Пускай с бабой идет, – не дал договорить ему парень. – Мы ж недолго тут будем. А бежать он не сможет…

— Пап? — Поднявшись с койки, Софи подошла к нему и провела кончиками пальцев по грязной щеке Энцо. От ее прикосновения с кожи посыпались мелкие чешуйки высохшей грязи. — Папуль, что случилось?

– Верно, – согласился Змей. – Давайте легкой рысцой вперед. А там, Федорыч, сам смотри. Мы ведь могем за вами и не пойтить. Уведем их в сторону реки. Поспешайте.

— Mad á minuit, — медленно сказал Энцо. — Мадлен, в полночь. Вот с кем он встречался в церкви Сент-Этьен-дю-Монт.

– Прощевайте, мужики, на всякий случай, – попрощался Семен Федорович.

Бертран подался вперед:

– А ты нас раньше времени не хорони, – усмехнулся Змей. – Топайте шустрее!

— Вы ее знаете?

– Это же капрал, – узнал окровавленного человека Эдуард. Сузив глаза, тряхнул головой. – Уже второй из моих. А где Ловкий? – Подняв голову, он посмотрел вверх. – Выходит, третий… Ну, шкура, я из тебя все сухожилия выдерну! Я с тебя кожу с живой сниму!

Энцо отпрянул от края пропасти, в которую не осмеливался заглянуть.

Эдуард вытащил мобильник и набрал номер.

— Возможно.

– Мы уже близко к ним подошли, – услышал он голос Буйвола.

— А мы ее знаем? — нахмурилась Софи.

– А я нашел труп Капрала. Значит, и Ловкий убит.

— Вы видели ее вчера вечером. Шарлотта — ее второе имя, первое — Мадлен.

– Наверное. Мы…

И тут Эдуард услышал выстрелы.

ГЛАВА 21

– До связи, – сказал Буйвол. Отключив мобильник, Эдуард усмехнулся:

— Папа, я в это не верю!

– Не так проста эта девочка. Интересно, на кого же ты работаешь?

Энцо тоже не хотелось верить в собственную версию. Почти невозможно было думать об этих темных смеющихся очах как о глазах убийцы. Он вспомнил нежность ее прикосновений, мягкость губ, оставлявших сладкий привкус на его губах. Зажмурившись, Маклеод судорожно втянул воздух.

– Думаете, она с кем-то связана? – спросил плотный бородач в камуфляже.

– А кто еще мог сбросить Капрала с утеса, – зло спросил Скорцени, – если не обученный искусству войны? Ты думаешь, из охотников кто-то? В общем, так – кончать всех, кроме бабы и Алхимика. Алхимика ведут за ней. Похоже, они заодно. Точно. Алхимик был в доме, да и он тоже. Но сумели смыться. Пошли!

— Мало ли Мадлен во Франции? — настаивала Софи. — Тысячи, десятки тысяч. Да и фамилия у нее не Буше, ведь так?

Змей, выстрелив два раза подряд, крикнул:

— Нет, она Шарлотта Ру.

– Ходу! – и бросился назад.

— Вот видишь!

Пуля достала его правое плечо. Он упал.

— Во-первых, наверняка мы не знаем, что фамилия убийцы — Буше. Во-вторых, Шарлотту удочерили. Она говорила, что в университете попробовала разыскать родных родителей. Не исключено, что ее мать или отца звали Буше, или есть что-то еще, чего мы не знаем.

– Шурка! – кричал он. – Уходи, мать твою! Левой рукой вытащил висевший под курткой наган.

Софи непочтительно отмахнулась от его слов:

– Шурка! – промычал он.

— Так, тогда вот что. Ты говоришь — в университете? В Сорбонне? Шарлотта мне вчера сама рассказывала! — Энцо нехотя кивнул. — Но ведь все убийцы Гейяра — студенты ЕНА, а Шарлотта там не училась!

Парень, распластавшись возле обросшего мхом камня, лежал неподвижно. Сухо щелкнул выстрел. Пуля попала в кисть левой руки Змея. Он попытался встать, но потерял сознание и упал. К нему подскочил бородач в камуфляже и схватил за косу.

— Мы этого не проверяли, — терпеливо повторил Энцо. — Мы знаем только то, что она нам сказала. — Он спорил вопреки собственному мнению. — Зато нам известно, что Шарлотта — племянница Гейяра, а большая часть убийств совершается людьми, знакомыми с жертвой, зачастую родственниками. Бог знает какой мотив мог у нее быть для смертельной ненависти к дядюшке. Может, он ее в детстве изнасиловал.

– Прямо хиппи какой-то!.. – процедил он. – Кто вас послал? Сколько вас?

— Пап, ну прекрати, ради Бога!

– Это Змей, – сказал, подходя, плотный мужик. – Сначала он с Гайдуком был, но потом они разошлись. Злыдень – его брат.

— Софи, Шарлотта пыталась скрыть от меня, что Гейяр — ее дядя, а настоящее ее имя — Мадлен. Почему? — И Маклеод сам ответил на вопрос: — Она знала, что в конце концов я найду этот ящик в Осере. — Рациональный голос пытался заглушить бурю эмоций, бушевавшую внутри, неслышно крича все, что повторял Маклеод. Это неправда. Не могло быть правдой. Шарлотта — самая нежная и прелестная женщина из всех, кого он встречал за двадцать лег после смерти Паскаль. У нее есть проблемы, это верно, и не всегда она делилась своими мыслями, ревниво оберегая собственные тайны, но в ней существует некий духовный центр, основа личности, столь же неизменно прекрасный, как и она сама.

– Кто убил моих людей? – подойдя, пнул Змея в живот Буйвол.

Он попытался припомнить лица студентов выпуска Шельшера, застывших на групповой фотографии и мелькавших в короткометражке. Могла ли Шарлотта быть среди них? На десять лет моложе, с другой прической или цветом волос? Если Шарлотта и вправду та самая Мадлен, тогда она должна быть абсолютно уверена, что Маклеод ее не узнает, — ведь это была ее идея посмотреть видеокассету.

– Какая разница? – простонал Змей. – Думаете, вы все можете? – Его губы скривила вымученная улыбка. – Да хрен вам на рыло, сучары позорные! Кончат вас наверняка…

Может, Шарлотта просто играет с ним? Не было ли и само убийство игрой, экстремальным тестом на уровень интеллекта, где награда за правильные догадки — части тела убитого человека?

Буйвол ударил его мыском военного ботинка в горло.

Но почему? Вот что не давало ему покоя. Какой во всем этом смысл? Он знал, что убийц было четверо. Но трое уже мертвы, и лишь один оставшийся в живых мог ответить на этот вопрос. И звали этого человека Мадлен.

– Пошли, – кивнул он.

Следующий час все четверо, не сговариваясь, сосредоточенно о чем-то размышляли, пока Бертран не нарушил молчание:

– Это охотники, – догнал его бородач. – Территория их Камчатка и…