И она прочла четыре рифмованные строки:



Позволь мне первому произнести:
Твоим проводником я верным буду,
Чтоб ты могла идти за мной повсюду,
Не сбившись с вожделенного пути.



Зазвонил телефон, и Бролен быстрым жестом включил автоответчик.

— Он предстает нам в образе проводника, — сказала Джульет. — Думаю, он не станет блефовать, ему нужно, чтобы мы могли идти за ним следом, он хочет, чтобы мы знали, что именно он для нас приготовил. Он даже уточняет «не сбившись с вожделенного пути» — то есть с пути, ведущего к пониманию, как я полагаю. Он хочет, чтобы мы оценили его, он замыслил великие деяния и стремится сделать нас свидетелями своих поступков.

Бролен кивнул: Джульет все больше его удивляла. Девушка продолжила:

— «Божественная комедия» рассказывает нам о том, как Данте в сопровождении поэта Вергилия пересек Ад, поднялся на гору Чистилища, чтобы встретить там Беатриче, свою возлюбленную, которая повела его в Рай. Герой долго блуждает по загробному миру, чтобы в конце концов очутиться в бесконечном блаженстве. Значит, если я правильно помню все детали, жертва была убита в прошлую среду вечером, в лесу, и возможно, именно на закате дня. Это в точности соответствует стихам из «Божественной комедии», которые он выбрал: «Я очутился в сумрачном лесу, // Чей давний ужас в памяти несу! // День уходил, и неба воздух темный // Земные твари уводил ко сну». Это стихи из первой и второй песен «Ада». А следующие взяты из третьей песни, они начертаны на вратах преисподней. Полагаю, он хочет нам сказать, что собирается проникнуть в ад и отвести нас туда. «Ад» у Данте включает девять кругов, каждый из них — это очередная ступень к Проклятию и к Диту, ангелу Зла. Иначе говоря, к сатане.

— А как ты думаешь, он, проходя вместе с нами круг за кругом, собирается отвести нас к самому Диту?

Возбуждение Джульет достигло предела, она не знала, как облечь переполнявшие ее мысли в слова — те громоздились в ее голове друг на друга, словно сумасшедшие электроны в ускорителе элементарных частиц.

— К Диту или к кому-то еще, не знаю. Однако он уточняет, что все «станет ясно», когда мы достигнем Ахерона. Ведь Ахерон — это река, по которой души умерших переправляются в адские бездны. Сегодня ночью мне в голову пришла очень неприятная мысль. А что, если бы он захотел проникнуть в сердце ада символически, как бы он поступил?

Бролен пожал плечами.

— Понятия не имею, думаю, обратился бы к сатанинским обрядам, — предположил он, чувствуя, как его пробирает дрожь.

— Чтобы подняться по Ахерону к центру ада, к Диту, он будет убивать и следовать за душами своих жертв.

— От жертвы к жертве, вверх по реке мертвых, проходя новые круги и в конце концов достигнув Дита? — переспросил Бролен с озабоченным видом.

— Жертва была найдена в лесу: он не случайно выбрал это место, потому что именно с него начинается рассказ Данте; теперь, чтобы достичь первого круга, ему понадобится другая жертва, и так далее, пока он не доберется до Дита. Понимаю, это достаточно странно, но, похоже, совпадает с действительностью.

— Да, совпадает и даже очень, — согласился Бролен. — Он убивает, чтобы переходить со ступени на ступень, следуя за душой своей первой жертвы к Ахерону, а затем за следующими — чтобы добраться до центра Ада Вероятно, он полагает, что сможет уцелеть, заплатив за проход той же ценой, которой расплачиваются, удаляясь в иной мир.

Телефон зазвонил снова, и Бролен вновь включил автоответчик.

— Вот что я хотела бы знать: зачем ему нужен Дит, ангел Зла? — призналась Джульет. — Какие фантазии могут возникнуть у убийцы, если он задался целью достичь квинтэссенции зла?

— Может быть, он сам считает себя чем-то подобным? — предположил Бролен. — В любом случае, хочу тебя поздравить, отличная работа. Ты ведь студентка психологического факультета, так?

Джульет почувствовала, как краснеют ее щеки.

— Я специализируюсь на судебной психиатрии, — пояснила она. — Поэтому надо же как-то использовать полученные знания…

Вспомнив, что вел себя неприлично по отношению к девушке несколько дней назад, Бролен тут же упрекнул себя в этом и прикусил губу. Профессиональный навык возобладал: он мог в течение нескольких минут наглухо закрыться от мира, погрузившись в ужасы своего ремесла, и все остальное переставало для него существовать. Должно быть, Джульет немало понервничала, пока искала цитаты из письма и размышляла над собственными выводами. Но она решилась на поиски, зная, что для нее в этом нет никакой непосредственной выгоды. Бролен встал и взял ее за руку.

— Сожалею, если в прошлый вторник я со всей этой историей оказался не на высоте, ведь ты нуждалась в поддержке. Обещаю, я обязательно исправлюсь, сделаю все возмо…

Дверь кабинета распахнулась, словно ее открыло взрывной волной. В комнате появился Ларри Салиндро.

— Что за фигня, я пытаюсь тебе дозвониться…

Увидев Джульет, он замолчал, Бролен протянул ему руку.

— Мне жаль, что я вам помешал, но в кабинете у капитана настоящая боевая тревога…

Салиндро заколебался, глядя на Джульет, потом решил, что она и так втянута во всю эту историю, а потому имеет право знать, и продолжил:

— Мы получили новое послание от Ворона.

30

Бролена раздирали противоречивые чувства. Смесь эйфории, увлекавшей в небо, и тоски, тянувшей обратно к земле. Понимая, что не может присутствовать на совещании, Джульет отдала свои записи Бролену, чтобы тот показал их команде, занимающейся расследованием, и попросила при первой же возможности рассказать ей, зачем они собирались. Девушка застыла в нерешительности, словно о чем-то размышляя, и, прежде чем исчезнуть в направлении лифта, поцеловала Бролена в щеку. В конечном счете это ничего не значило, обыкновенный дружеский жест, обращенный к человеку, которым она дорожила; однако от этого поцелуя внутри Бролена вспыхнул настоящий огонь. И тут же этот огонь превратился в холодный пот: в душу ворвался безотчетный страх, навеянный известием о новом послании Ворона.

— Ворон, как мы договорились его называть, прислал нам еще одно письмо, — вместо предисловия произнес капитан Чемберлен.

В кабинете капитана сидели его помощник Ллойд Митс, Бентли Котленд и Салиндро. Бролен отказался от кофе, предложенного ему Ларри.

— Оно пришло сегодня утром, — продолжал Чемберлен. — Как и первое, оно набрано на компьютере шрифтом Times New Roman и распечатано на самой обычной бумаге. Никаких дополнительных улик вроде волокон, только красные пятна какой-то засохшей жидкости. Как и предыдущее, письмо адресовано начальнику Криминального отдела, поэтому я и вскрыл его, придя утром на работу. Как только я с ним ознакомился, сразу вызвал Крейга Нову из соседнего кабинета, чтобы тот взглянул на послание и занялся им. Я скопировал текст, прежде чем отправить оригинал в лабораторию для проверки состава красных пятен и остальных следов с помощью паров йода. Мне только что звонил Крейг и подтвердил: речь идет о засохшей крови, по предварительной оценке, это кровь группы А, резус отрицательный. У нашей жертвы из леса — группа В, резус также отрицательный.

Пятерых мужчин охватило болезненное беспокойство, разница в группе крови, очевидно, означала, что случилось самое худшее.

— Что касается отпечатков, — продолжал капитан, — на первом письме их не было, стало быть, маловероятно, что он оставил их в этот раз.

— А что за текст? — поинтересовался Бролен.

Он уже догадывался: это письмо лишь подтвердит предположение Джульет. У него перехватило дыхание от мысли, что она была права.



— Вот что там написано, цитирую:
Через меня проходят все пути,
Мои слова приоткрывают двери,
И через них слепой приходит к вере,
Свидетель может к умершей прийти.





Теперь мы к миру спустимся слепому,
Мне первому идти, тебе второму…
Он был так темен, смутен и глубок.
Сквозь тьму не плач до слуха доносился,
А только вздох взлетал со всех сторон.



Капитан Чемберлен задержал дыхание, словно боясь вдохнуть зловонный воздух, исходивший от напечатанных слов. Собравшиеся с беспокойством смотрели на него. Все, за исключением Бролена, быстро листавшего книгу, которая лежала у него на коленях.

— Еще более туманно, чем первое письмо! — воскликнул Салиндро. — Но, в конце концов, что ему нужно? Достать нас?

— Нет.

Взгляды присутствующих обратились к Бролену.

— Он хочет рассказать нам о своем путешествии. Без свидетеля он ничто, поэтому он ведет нас следом за собой, хочет, чтобы мы прошли за ним весь путь. Джульет Лафайетт обнаружила ключ к посланию. Это «Божественная комедия» Данте.

Митс, Салиндро, Чемберлен и даже Бентли Котленд вытаращили глаза.

Бролен указал пальцем на одну из страниц книги.

— «Он был так темен, смутен и глубок», — прочел он. — Четвертая песня «Ада», круг первый.

— Объясните, — приказал Чемберлен.

— Ворон, возможно, не убийца, но именно он управляет убийцей. Он — его мозг и направляет его, куда хочет. Ворон цитирует нам различные отрывки из «Ада», и Джульет думает, что эти двое хотят подняться по реке мертвых и достичь центра Зла.

— Что?! — воскликнул Салиндро.

— Они убивают, чтобы следовать за душой своей жертвы вдоль Ахерона, реки мертвых, ведущей к Диту, ангелу Зла.

— Что это за чушь? — удивился Чемберлен.

— Полагаю, Джульет права, маньяк и Ворон будут убивать во всех девяти кругах ада. Они платят причитающуюся дань и следуют за душой своей очередной жертвы, каждый раз оказываясь все ближе к своей цели.

— Но это абсурдно! — вышел из себя Котленд. — С каких это пор полицейские профайлеры слушают домыслы студентки, старающейся ради собственного пиара?

— Вы не знаете Джульет, поэтому заткнитесь! — резко ответил Бролен.

Бентли Контленд гневно посмотрел на него, подыскивая подходящий ответ, но не нашелся, что сказать.

— Джошуа, вы — наш эксперт в области криминальной психиатрии, — произнес капитан Чемберлен. — Что вы об этом думаете?

Бролен указал на записи Джульет, которые держал в руке:

— Ответ — в тексте послания, и Джульет это поняла. Может быть, она и простая студентка, но это безумие затронуло и ее; хотим мы того или нет, она чувствует, что именно руководит этим типом.

Инспектор покачал головой.

— Она права, — продолжил он. — Можно предположить, что они станут совершать преступления в каждом из девяти кругов, для них это своеобразная метафора движения в нужном направлении, способ открыть дверь, принеся в жертву очередную жизнь. Они поднимаются по течению Ахерона.

— Но зачем им это нужно? — спросил Митс, молчавший все это время. — Разве можно чего-то достигнуть, убивая женщин таким образом! Нет никакой реальной двери, никакого ангела Зла в конце пути!

— На самом деле, нет — пояснил Бролен, — но в их фантазиях они существуют. Они исполняют что-то вроде ритуала. Может быть, они сатанисты или что-то в этом роде, они представляют, как поднимаются по Ахерону вместе с душами, убивая снова и снова. Риск заключается в том, что они увлекутся и, не видя никакого реального результата, как вы говорите, попросту окончательно съедут с катушек.

— То есть? — уточнил Котленд.

— Пока не знаю, все возможно: они могут прекратить совершать преступления по одному, но, все еще находясь под действием смертельного безумия, стать массовыми убийцами, уничтожая всех, кто попадается на их пути.

— А что, такой тип убийц существует? — не унимался Котленд, не желавший верить, что подобные вещи могут иметь место не только в кино.

Бролен глубоко вздохнул и добавил бесцветным голосом:

— Сумасшедший стрелок, убивающий шестнадцать человек из ружья с вершины какого-нибудь небоскреба; депрессивный парень, заходящий в ресторан и расстреливающий всех посетителей целыми семьями; никчемный тип, приносящий в субботний вечер бомбу в кинотеатр. Подобные трагедии происходят постоянно: любой, абсолютно любой человек может впасть в безумие. Но только представьте, что будет, если объединятся два безумца, два психопата в прямом смысле этого слова, только подумайте, что они могут натворить!

Чемберлен добавил:

— Сейчас мы имеем дело не с людьми, живущими и думающими, как мы с вами, но с парочкой, чье сознание искажено, равно как и их моральные ценности.

Бролен продолжил:

— Убийца этого типа не способен испытывать ни малейшую жалость, когда медленно втыкает лезвие в горло своей жертвы, при этом он может обливаться слезами, если причиняют боль его котику. Его восприятие окружающего мира и кипящие внутри страсти отличаются от наших.

Котленд поднял руки, показывая, что сдается.

— Ладно, ладно… Понятно. И что нам теперь делать?

— В этот раз он снова отправил нам послание, которое надо расшифровать, — ответил Бролен и, повернувшись к капитану Чемберлену, попросил: — Можете перечитать нам текст письма?

— О\'кей… «Через меня проходят все пути, // Мои слова приоткрывают двери, // И через них слепой приходит к вере, // Свидетель может к умершей прийти». Затем курсивом: «Он был так темен, смутен и глубок…»

— Подождите! — воскликнул Салиндро. — Повторите начало.

Чемберлен надел очки для чтения, чтобы лучше видеть и не слишком утомлять глаза.

— «Через меня проходят все пути, // Мои слова приоткрывают двери, //И через них слепой приходит к вере, // Свидетель может к умершей прийти».

Салиндро бросился к телефону и поспешно набрал один из внесенных в память номеров.

— Крейг? А, Карл! Крейг там? — спросил он. — Да, я знаю, что он занимается письмом, скажи ему, чтобы искал невидимые чернила. Пусть ищет надписи, невидимые невооруженным глазом, что-нибудь, что скрыто под печатным текстом.

Бролен стукнул себя по лбу, сетуя на собственную недогадливость. «Через меня проходят все пути, // Мои слова приоткрывают двери». Все ясно, Ворон действительно спрятал часть текста, записав его невидимыми чернилами.

— Но это бессмысленно, — проворчал Митс, не разобравшись в поступках Ворона. — Я думал, он хочет, чтобы мы стали свидетелями его преступления! Зачем тогда скрывать кусок письма?

— Потому что он не хочет, чтобы за ним охотились идиоты, ему нужны достойные противники, он проверяет нас, хочет знать, чего мы стоим! — ответил Бролен. — Если мы не поймем его, он про нас забудет, перестанет писать нам свои послания, и тогда мы случайно узнаем про очередной труп лишь полгода спустя.

Еще очень долго они вырабатывали план предстоящих действий.



* * *

На первом этаже научно-технической лаборатории полиции Портленда эксперт-криминалист Крейг Нова поднял телефонную трубку. Он бросил взгляд на прямоугольник бумаги, ожидавшей своей очереди под плексигласовым колпаком. Он обожал этот вид исследований. Предметы намного интереснее людей, их можно исследовать любыми доступными способами, анализировать снова и снова, пока не удастся проникнуть во все их тайны. Они не могут оставаться загадочными бесконечно. Всегда существует научный метод, позволяющий достичь желаемого, и в итоге любой предмет раскрывает свои тайны. В самом худшем случае приходится не спать по ночам, окружив себя всевозможными реактивами и наиболее компетентными сотрудниками, иногда — придумать новый вид исследования, чтобы наконец заставить предмет выдать правду, скрывающуюся у него внутри. С людьми все совершенно иначе.

До звонка Ларри Салиндро Крейг сублимировал металлы и металлоиды при помощи паров йода, помогавших выявить типичные следы. Любой отпечаток пальца или ладони должен был проявиться на поверхности бумаги. Однако сейчас он уже знал, что именно ищет, и прежний метод казался ему рискованным. Ему предстояло обнаружить невидимые чернила. Проведя в научно-технической лаборатории более двенадцати лет, Крейг прекрасно знал, насколько изобретательными бывают авторы анонимных посланий. Поскольку не было известно, какие именно чернила использовались в данном случае, лучше было не рисковать. Пары йода могли быстро уничтожить или повредить некоторые виды «чернил», ведь это был метод активного анализа, иными словами, приходилось непосредственно воздействовать на документ реактивом — в противовес пассивным методам, заключающимся в изучении бумаги с помощью бесконтактного наблюдения.

«Аргоновый лазер», — прошептал Крейг, обращаясь к самому себе. Аргоновый лазер заставит проявиться любой текст, не изменяя структуру бумаги, и сохранит письмо в его первозданном виде.

Он поправил комбинезон, специально сделанный таким образом, чтобы не оставлять никаких волокон — натянул перчатки и взялся за письмо. Нова пересек лабораторию и вошел в комнату без окон. Здесь находилось сложное, навороченное оборудование, слабо поблескивавшее в темноте и монотонно жужжавшее своими вентиляторами. Крейг положил документ на стеклянную пластинку, а сам устроился сзади за пультом управления. Он установил длину волны в 500 нанометров и углубился в процесс. Игла света под углом в 45 градусов стала аккуратно скользить по тексту, выявляя невидимые следы.

Жужжание усилилось, и на экране возле пульта управления незамедлительно появились данные. Сине-зеленый луч высветил линии и не заметные невооруженному глазу отметины, сделанные на поверхности бумаги. Лазер в самом деле заставил светиться чернила. Поверх печатного текста появилась сделанная от руки надпись.

Слова были написаны коряво, словно их писал ребенок.

* * *

Наконец телефон зазвонил, Чемберлен снял трубку и включил громкую связь.

— Хорошо видно, Ларри! — произнес гнусавый голос Крейга Новы. — Я прошелся по письму аргоновым лазером с длиной волны в 500 нанометров, то есть сине-зеленым лучом, благодаря чему на бумаге проступил второй текст, написанный поверх первого.

— И что там?

— Не очень понятно, Написано так: «Гиббс, 10-я». Ваш парень — просто псих какой-то, он написал это с помощью рибофлавина, содержащегося в выделениях сальных желез, фактически это подкожный жир! Скорее всего, он провел пустой шариковой ручкой или куском пластика по чьей-то коже, а затем использовал собранный материал как чернила. Его чернильница — человек!

— И это все, что там написано? — удивился Митс.

— Да. «Гиббс, 10-я».

— А можно сделать генетическую экспертизу, используя этот рибофав… махин? — спросил Салиндро.

— Можно использовать технологию ПЦР (полимеразной цепной реакции), дабы выявить уровень ДНК, и тогда, может быть…

— Не думаю, что мы получим ДНК самого Ворона, скорее, это будет ДНК новой жертвы, — вмешался Бролен.

— Почему вы так думаете? — спросил Бентли, поморщившись от нехорошего предчувствия.

— «Через меня проходят все пути, // Мои слова приоткрывают двери, // И через них слепой приходит к вере, // Свидетель может к умершей прийти». Если мы не слепы, значит, мы — свидетели, и мертвую надо искать на углу 10-й улицы и Гиббс.

Бролен подошел к висевшей на стене карте Портленда и провел пальцем вдоль Десятой. Он добрался до юга города, обогнул старую больницу и указал на пометку, сделанную кем-то из сотрудников дорожной полиции.

— Здание Службы водоснабжения, — произнес он. — Вход в клоаку.

31

Полицейский автомобиль взвизгнул шинами напротив больницы Шрайнерса. Бролен почувствовал, как его сердце застучало в груди. Они были совсем близко. Доехав по Гиббс до пересечения с 10-й улицей, Салиндро остановился. Квартал представлял собой смесь из особнячков, просторных садов и пустырей.

Справа, по направлению к небольшой пустоши, убегала покрытая старым асфальтом дорожка: там, в зарослях кустарника, стояло одноэтажное здание без окон. Пустырь был окружен оградой, через которую никто не мог попасть внутрь. Щит, установленный дорожными службами, сообщал, что проход здесь запрещен и опасен.

Салиндро уже собирался свернуть на дорожку, когда Бролен положил ему на плечо ладонь.

— Припаркуйся здесь. Если внутри то, что я думаю, и если я правильно разобрался в психологии этого типа, могу тебя заверить: он не стал бы рисковать и в открытую переносить тело к зданию. Здесь вокруг особняки, поэтому он наверняка остановился возле въезда.

Бентли окинул взглядом выщербленную дорожку и повернулся к инспектору:

— Это ведь не земля, это гудрон, какую улику вы рассчитываете тут найти?

— Трудно сказать… окурок, отпечаток ноги, след крови — все, что угодно.

Не говоря больше ни слова, Бролен вылез из машины, и в этот же самый момент позади них остановился автомобиль Ллойда Митса. Взглянув на здание Службы водоснабжения, помощник капитана скривился.

— Ужасно, — процедил он сквозь зубы.

Салиндро включил автомобильную рацию:

— Центральная, говорит 4-01, код 10–23. Мы займемся осмотром, 10–85.

В полиции Портленда была своя система внутренних обозначений: код 10–23 говорил о том, что экипаж прибыл на место, а 10–85 означал, что полицейские приступают к проверке места происшествия. Последний код обычно использовался, когда полицейские оказывались в опасном месте, не имея представления, что их ожидает: вооруженный преступник, мертвое тело или что-либо еще. Это был сигнал, предшествующий непосредственному объявлению тревоги: если центральный пост через пять минут не получал новый сигнал или какое-либо другое известие от экипажа, он, в свою очередь, отправлял остальным экипажам код 10-0 — «Человек в опасности». 10-0 означал, что в отношении кого-либо выказаны самые жестокие намерения, и все получившие этот сигнал офицеры полиции должны были прийти на помощь коллегам — таково было непреложное правило. Код 10-0 в течение нескольких секунд превращал все полицейские службы в настоящее братство.

— 4-01, вас понял, будьте осторожны.

Третий автомобиль присоединился к двум прибывшим ранее: из нагруженного алюминиевыми чемоданами «универсала» выбрался Крейг Нова в сопровождении своих помощников Скотта Скаччи и Пола Лаундерса.

— Крейг, я бы хотел, чтобы вы проверили дорожку, ведущую к зданию, по крайней мере, ту ее часть, которая находится непосредственно возле входа в дом, возможно, наш тип на какое-то время припарковался там, — объяснил Бролен.

Крейг Нова кивнул и повернулся к одному из своих помощников, кивнувшему в ответ и направившемуся к багажнику «универсала», откуда он вытащил два больших чемодана, заблестевших в лучах полуденного солнца. Крейг подал Бролену белый комбинезон, предназначенный для того, чтобы на место преступления не попадали никакие частицы с одежды полицейских.

— Дайте такой же Ларри, он пойдет с нами, — сказал Бролен.

— А я? — удивился Бентли. — Я тоже должен идти туда, для меня это будет очень полезно.

Бролен скрипнул зубами. «Очень полезно, — мысленно повторил он, чувствуя нарастающее бешенство. — Все указывает на то, что мы обнаружим там убитую женщину, а он думает только о собственной пользе! Папенькин сынок, почти приземлившийся в прокурорское кресло благодаря Его Величеству Блату, но при этом не имеющий никакой квалификации». Бентли Котленд снова показался Бролену карьеристом с хищным оскалом. Инспектору даже вдруг почудилось, что карьера Бентли никогда не будет соответствовать его запросам, и это сделает его крайне опасным, злобным и неудовлетворенным хищником. Слишком глупым, чтобы, даже несмотря на заботы дядюшки, прочно закрепиться в высших эшелонах власти.

Заметив, что Бролен начинает кипятиться, Салиндро, натягивая пластиковые бахилы, пояснил Котленду:

— Чем меньше нас будет, тем меньше мы там наследим.

— Но…

Взгляд помощника окружного прокурора встретился с взглядом Бролена, и Котленд умолк.

— Лучше помогите инспектору Митсу натянуть заграждение у въезда на дорожку.

Бентли Котленд вздохнул и направился к Митсу.



Бролен, Крейг Нова, Скотт Скаччи и Салиндро подошли к входу в здание. Они бережно отнеслись к дорожке и пошли вдоль нее, по траве, внимательно разглядывая землю в поисках каких-либо улик, и наконец оказались возле железной двери. За ними, фут за футом, двигался Пол Лаундерс, почти уткнувшись носом в землю, собирая образцы с поверхности асфальта и выбоин, образовавшихся в нем. Вдалеке Ллойд Митс в сопровождении Бентли разматывал желтую ленту, перекрывая периметр и одновременно поддерживая связь с центральным управлением.

Крейг поставил свой тяжелый чемодан на землю и вытащил «полилайт». Он напоминал портативный пылесос, длинная гибкая трубка придавала фонарю дополнительное сходство.

— С этого момента вы не снимаете перчатки и касаетесь лишь тех мест, которые я предварительно проверю при помощи «полилайта», — предупредил Крейг, вытаскивая из чемодана три пары защитных очков и раздавая их коллегам.

Бролен и Салиндро были прекрасно знакомы с обычными в таких случаях процедурами. Фонарь «полилайт» — основной инструмент научно-технической полиции, однако его луч настолько силен, что может повредить зрение, если не защитить глаза специальными очками.

Крейг включил фонарь, система охлаждения сразу же загудела. Лампа «полилайта» излучает монохромный свет, длину волны которого можно варьировать от ультрафиолетового до инфракрасного, что позволяет обнаруживать содержащиеся в крови протеины, сперму или даже следы папиллярных узоров, то есть отпечатки пальцев. Направляя мощный луч света на землю или на любое другое подозрительное место, можно неожиданно обнаружить то, что крайне сложно увидеть ранее невооруженным взглядом.

Землю перед входом усеивал мелкий гравий, на котором невозможно было обнаружить никаких следов. Крейг провел лучом «полилайта» по входной двери, затем — по ручке. Безрезультатно.

— Если сюда кто-нибудь и приходил недавно, он был в перчатках, — заключил Крейг, выпрямляясь.

— А сколько могут сохраняться отпечатки пальцев на неподвижном предмете? — поинтересовался Бролен.

— В теории, несколько недель, даже месяцев, если не больше. При условии, что на них не влияют эрозия, свет или тепло, разрушающие протеины отпечатка. Учитывая внешнее воздействие, полагаю, что, например, на двери нереально будет обнаружить хотя бы один всего через несколько дней после его появления.

Скотт, закончивший изучать замочную скважину, поморщился.

— Ее взломали. Вполне профессионально, однако на механизме остались царапины, — произнес он.

— О\'кей, входим. Неизвестно, что мы обнаружим внутри, но, если речь действительно идет об очередной жертве, я предпочитаю не тратить больше время, — произнес Бролен, делая шаг к двери.

— Думаешь, она еще может быть жива? — уточнил Крейг, впервые выглядевший не столь жизнерадостно, как обычно.

— Не знаю, Митс вызвал «скорую», она должна прибыть с минуты на минуту, но точно не знаю, когда именно.

Бролен взялся за ручку и повернул ее.

Дверь была не заперта.

Из соображений безопасности инспектор вытащил из кобуры «глок» и шагнул внутрь первым. «Тем хуже для отпечатков», — подумал он.

Его нога наступила в черную лужу, и почти сразу же он исчез в глубине помещения.

Через несколько секунд его окутало влажное облако, и одновременно из полумрака раздалось мрачное ворчание.

32

Джульет села в трамвай.

Напротив нее о чем-то спорили шепотом двое молодых людей, время от времени украдкой поглядывая на девушку. Ее красота сразу же привлекла их внимание, и они от всего сердца надеялись пролезть в ее сапфировые глаза, продемонстрировать Джульет если не свой богатый внутренний мир, то, по крайней мере, свое либидо. Тот, что говорил увереннее, даже отважился послать ей свою, как он, наверное, думал, роковую улыбку — одну из тех, что значились под № 1 в его наборе соблазнителя, а потом еще раз взглянул на девушку.

Джульет игнорировала их, разглядывая улицу за окном. Тем не менее ее не интересовал пейзаж — все мысли сосредоточились на утреннем разговоре с Броленом. И на содержании письма.

Вагон «МАКС Лайт Рейл» скользил по Фест-стрит, мимо пабов, где беседовали сидевшие за чашечкой горячего кофе студенты, ресторанов, окна которых светились приглушенным светом, и магазинчиков, оповещавших о распродажах похожими на киноафиши вывесками, однако Джульет оставалась глуха к их призывам. Ее волновала только история этого мерзкого преступления.

Итак, как объяснил ей Бролен, убийца копирует манеру Лиланда Бомонта, но не полностью, словно он не способен это сделать. И все же он доказал, что знаком с modus operandi Лиланда. Так или иначе, убийца, или Ворон, лично знал Бомонта. Из того, что ей самой было известно о Лиланде, она могла заключить, что Портлендский Палач был одиночкой, не имевшим друзей. Бролен безрезультатно проверял его коллег. Лиланд оставался для них странным типом, «таинственным образом связанным с черной магией» — именно так дважды повторил Джошуа. Тогда что остается? Его семья.

Однако и в семье он был одинок. Единственный сын, пятью годами ранее потерявший мать, и глуповатый отец… то есть семьи как таковой у Лиланда не было.

Но кто же тогда мог знать его? И каким образом эти двое помешанных, убийца и Ворон, смогли объединить свои мерзкие фантазии? Как два человека решились завести разговор о смерти и согласились убивать вместе?

В большинстве случаев человек, движимый преступным инстинктом, не может спокойно довериться кому-либо другому. И все же этим двоим наверняка пришлось обсудить волновавшую обоих тему, только так они могли открыть друг в друге общую страсть. Джульет напряженно искала ответ на вопрос, как и где это могло случиться.

Юноши напротив нее продолжали смеяться и всячески жестикулировать, стараясь привлечь ее внимание.

Два человека. Два извращенных ума, встретившихся и узнавших, что их связывает одна и та же страсть: убийство. Если они не были знакомы раньше, как они в принципе разговорились на эту тему и доверили друг другу свои нездоровые фантазии?

Ведь каждый из них должен был быть уверен, что его собеседник не донесет в полицию, услышав о преступных намерениях нового знакомого. Если только они не знали заранее, что они оба — убийцы!

А где проводят свое время серийные убийцы?

Джульет резко повернулась к молодым людям напротив. Они тут же перестали смеяться.

Небесно-синий блеск ее глаз вонзился прямо в зрачки того, кто считал себя крайне привлекательным, отчего тот сразу решил, что его желание исполнилось. Однако парень смутился, не поддержал «игру взглядов» и покорно опустил глаза.

Джульет нащупала след, ту деталь, которую Бролен, возможно, уже пытался проанализировать, но слишком быстро, или — а вдруг? — даже оставил без внимания.

Где проводят свое время серийные убийцы?

Ответ был настолько очевидным, что на губах Джульет появилась улыбка досады.

В тюрьме.

Она вышла на следующей остановке и направилась к машине, следовавшей за трамваем. Внутри сидели двое полицейских в штатском; увидев ее, они сразу же переглянулись, словно спрашивая себя, под каким соусом их сейчас съедят.

33

Бролен уверенно держался на ногах, водя «глоком» из стороны в сторону, стараясь держать на прицеле все помещение. Удушливая сырость скользила по его одежде, словно невидимая рука, проникала под шерстяной свитер и сквозь ткань джинсов. Из полумрака доносился гул насоса, напоминая ворчание какого-нибудь цербера.

— Ларри, посвети мне, — прошептал Бролен.

И сразу в темноте зажегся «мэг-лайт» Салиндро; коллега подошел к инспектору.

— Мы же здесь задохнемся! — простонал он.

— Это ведь канализация, Ларри…

Помещение, в котором они находились, тянулось через все здание. Ни одного окна, полная темнота, только всевозможные насосы работали вокруг, выбрасывая густой горячий пар, смешивавшийся с испарениями клоаки. Стены истекали влагой.

Стоявший у входа Крейг Нова быстро оглядел помещение и покачал головой.

— Если говорить об отпечатках пальцев, эта задача явно не из простых, — сказал он громче, чем хотел.

Бролен знаком заставил его замолчать.

— Оставайся здесь, мы с Ларри все осмотрим. И не входи, пока мы не удостоверимся, что в здании чисто, — прошептал он. — Дай мне фонарь.

Крейг Нова отдал им «полилайт» и вернулся к двери.

Бролен двинулся направо, Салиндро — налево. Их движения были быстрыми и точными, отработанными до автоматизма. В левой руке — фонарь, выставленный перед собой в целях самозащиты, правая рука с оружием опирается на запястье левой. Все, как учили в академии.

Шаг за шагом они обнаруживали новые насосы, «задвижки», сплетение липких шлангов и таблички с предупреждающими надписями.

По мере того как они продвигались в глубь помещения, воздух становился все более тяжелым, каждый вдох давался с усилием. Неожиданно почувствовав запах аммиака, Бролен вздрогнул: он знал, что на определенной стадии разложения человеческое тело издает сильный аммиачный запах.

Однако стоки канализации периодически обрабатываются антисептиком, в состав которого тоже входит аммиак.

Дыхание становилось все более тяжелым.

«Если этот тип еще здесь, надо беречь от удара левую руку, иначе я снова рискую получить вывих плеча».

В результате драки на автомобильной свалке его плечевая кость сместилась и теперь от малейшего толчка вновь могла вылететь из сустава. Бролен знал, что это может произойти в любую минуту, а подобная мелочь делает вас уязвимым по отношению к противнику, который уже в следующую секунду может пустить вам пулю в голову.

Специальные комбинезоны, в которые они облачились, чтобы не оставить на месте преступления лишних следов, естественно, не помогали оставаться незамеченными. Наоборот, при ходьбе пластиковые бахилы громко шуршали.

Прямо перед ними откуда-то вырвалась струя пара, заставив полицейских вздрогнуть от неожиданности. Бролен поздравил себя с тем, что его напарник — человек бывалый. Любой другой, особенно нервозный новобранец, сразу принялся бы палить в темноту.

Погрузившись в туманный и наполненный звуками сумрак, двое мужчин ориентировались лишь с помощью своих криптоновых фонарей. Они шли вперед осторожно, словно саперы, заблудившиеся в стальном лесу в окружении паров тошнотворного тумана.



Она появилась из темноты на повороте, возле пульта управления «задвижками».

Голая и распростертая на полу, она смотрела на Бролена умоляющим взглядом. Черты ее лица были искажены гримасой невероятного ужаса.

Лоб превратился в сплошное темное, сочащееся месиво.

С того места, где он находился, инспектор мог видеть только верхнюю часть ее тела; Бролен сразу обратил внимание, что женщина лежит на спине, закинув связанные руки над головой, словно куда-то указывает. Руки были целы!

Этот факт — совершенно естественный — выглядел, если помнить про особенности почерка убийцы, маленькой победой посреди царившего вокруг хаоса.

Бролен щелкнул пальцами, привлекая внимание Салиндро, находившегося у противоположной стены, и указал ему на небольшую платформу впереди. Тот осторожно принялся обходить препятствие.

Бролен сосредоточил внимание на женщине, лежавшей на полу в пяти метрах от него.

Сделал шаг в ее сторону.

Кровавые ручейки еще недавно текли из ее отрезанных сосков.

Она, не отрываясь, смотрела на Бролена.

Еще один шаг.

На ее почти плоском животе мириадами капелек слабо поблескивала сырость.

Еще пятьдесят сантиметров — и Бролен оказался почти рядом с ней, навстречу ему приближался Салиндро, внимательно просматривая каждый темный уголок.

Кожаный ремень впивался в тело женщины на уровне талии, напоминая обыкновенный пояс. Бролену, который не мог нормально видеть в полумраке, показалось, что ремень пропущен через решетку в полу.

Внезапно в нескольких метрах от них зарычал насос, звук его механизма буквально заполнил собой все помещение. Чтобы не поддаться страху, Бролен крепче сжал рукоятку «глока».

Он взглянул прямо в открытые глаза женщины, неотступно смотревшие на него — с безразличным выражением, какое бывает у тех, кто видит саму смерть, перед тем как та наносит им свой удар.

Разглядывая место, которое когда-то было ее лбом, а теперь превратилось в кровавое месиво, Бролен изо всех сил старался сохранять хладнокровие.

Последний шаг по направлению к женщине. И тогда он понял, почему на лице жертвы, вперившей свой взгляд в Бролена, был написан такой ужас. Руки стянуты над головой. Талия прихвачена ремнем, И на месте ног — ничего.

34

Судмедэксперту все меньше нравилась его работа. Помимо того, что ему были гарантированы долгие годы кошмаров, он еще должен был терпеливо переносить постоянно растущие капризы копов. Сейчас его попросили натянуть на одежду комбинезон и до поры до времени не прикасаться к жертве. Эксперту пришлось довольствоваться только тем, что он подтвердил факт, который и так ни у кого не вызывал сомнений: девушка была мертва. Возможно, уже сорок или пятьдесят часов, поскольку трупное окоченение по большей части прошло, однако разложение было не столь заметным, за исключением зеленого пятна в районе пупка Бролен наклонился и закрыл убитой глаза В течение нескольких первых секунд ему казалось, что она еще жива. Измучена, но жива.

Его не отпускало ощущение, что она следит за ним взглядом, словно мертвая Джоконда, погружающая свои глаза в ваши, в какой бы точке музейного зала вы ни находились.

Салиндро вернулся к машинам — доложить ситуацию Ллойду Митсу. Крейг Нова и его помощник Скотт Скаччи осматривали помещение. С «полилайтом» в руке Скотт шаг за шагом двигался вдоль стен.

Крейг Нова подошел к Бролену, сидевшему на корточках возле тела.

— Можно снять у нее отпечатки? — поинтересовался он.

— Давай, только не двигай ее.

— Почему ты так переживаешь, что тело могут тронуть? — спросил криминалист, вынимая из чемодана набор штемпельных подушечек и листы бумаги для снятия отпечатков. — Ведь все необходимые снимки уже сделаны.

— Я пытаюсь понять, что она хочет нам рассказать.

Крейг поднял голову и внимательно посмотрел на Бролена.

— Что она хочет тебе рассказать? — переспросил он, указывая на труп.

Бролен кивнул и встал. Он стал медленно обходить тело, то и дело на несколько секунд останавливаясь и разглядывая все, что их окружало.

— Мы имеем дело с преступлениями на сексуальной почве, — начал он. — Это импульсы, питающие извращенные фантазии убийцы и побуждающие его к действию, именно так можно было бы сказать, чтобы упростить картину. Однако подобный тип преступлений интересен тем, что убийца, сознательно или нет, часто пытается что-то сообщить своими поступками. И его послания обычно запечатлеваются в жертве.

— Хочешь сказать, убийца оставил нам какой-то знак?

— Не совсем так. Часто этот месседж бывает почти неуловимым, особенно если речь идет о неосознанных действиях. Преступник убивает, чтобы воплотить свои фантазии, он стремится сделать это наилучшим образом. Мертвое тело, которое остается после него, иногда позволяет определить, к чему же тот стремится, что именно толкает его на убийство. Мы можем лишь посмотреть на результаты и попытаться понять, как именно он рассуждал и действовал, тогда мы определим, какие цели он преследует и какие фантазии им руководят. Поэтому первичное положение тела — важнейшая улика. Тело жертвы выступило катализатором его импульсов, инструментом воплощения его пагубных фантазий, стало быть, то, как он поступил с жертвой, имеет для следствия огромное значение. Как раз это меня сейчас особенно интересует. Взгляни, даже после того, как прошел его приступ безумия и он закончил свое дело, убийца даже не попытался соблюсти приличия, придав жертве достойный вид, напротив, он бросил ее голой, выставив ее наготу на всеобщее обозрение. Он не испытывает угрызений совести, наоборот, охвачен невероятной ненавистью ко всем женщинам или, по крайней мере, ненавидит то, что эта женщина олицетворяла собой.

— Но почему ты ждешь, что этот псих начнет испытывать угрызения совести? Раз он убил дважды, значит, он совсем не тот человек, который может испытывать какие-либо угрызения!

— Ты ошибаешься. Представь: тебя возбуждает мысль иметь связь с какой-нибудь женщиной. Она буквально распаляет тебя желанием, вы с ней играете в одну игру, и, поскольку ты уже давно не трахался, у тебя в голове крутится только одно желание: переспать с ней. Не важно, что она не супермодель. Не важно, что она — твоя коллега, а ты поклялся себе не смешивать работу и секс. Ты возбужден настолько, что начинаешь двигаться напролом, стремясь получить желаемое, тебя неудержимо влечет к ней. Ты опьянен своим желанием. Обычно, как только сексуальный порыв оказывается удовлетворенным и все импульсы сами собой утихают, ты говоришь себе: «Вот дерьмо, я не должен был этого делать. Мы поступили глупо. Как я мог решиться на такое?» И так далее. Ты был во власти желания. И тебя волновало только одно: поиметь ее, не важно, что ты знал, что этого делать…

Кивнув, Крейг улыбнулся.

— Можно и так посмотреть на вещи, — признался он.

— Убийца видит вещи похожим образом. Правда, его возбуждение связано с гнусными фантазиями, распаляющими желание. Он фантазирует недели напролет, месяцы, иногда даже годы. Но чем больше он об этом думает, тем более сложным и четким становится его план. Желание в нем зашкаливает, В какой-то момент он уже не может сдержаться, и, как скороварка, взрывается, переходя к действию. Он столько грезил об этом в тишине, что только он способен понять свои желания и потому видит в жертве не человека, а средство удовлетворения собственных фантазий. Возбуждение в нем настолько сильно, что он не может полностью себя контролировать, он буквально срывается с цепи, но когда дело оказывается сделанным, а «связь» состоялась, как и в твоем случае, он «спускается на землю» и берет под контроль собственные импульсы. Он ясно понимает, что натворил, понимает всю серьезность своего поступка. Как раз в этот момент он мог бы испытать угрызения совести, потому что в его голове зародилось что-то вроде досады. Но здесь перевешивает другой факт: реальность не смогла соответствовать силе его фантазий, и он вновь испытал неудовлетворенность. И тогда он все начинает снова, чтобы когда-нибудь приблизиться к своему бредовому идеалу, хотя идеал для него так никогда и не воплотится; но убивать он будет снова и снова… А эту, — Бролен указал на жертву, — он даже не захотел прикрыть одеждой, чтобы хоть как-то защитить ее лицо или тело. Нет, он выставил ее обнаженной на всеобщее обозрение, желая унизить как можно сильнее. Посмотри. Что тебя задевает в ее внешности в первую очередь?

Крейг нахмурился. Он многие годы выезжал на места преступлений и привык вести себя с некоторой долей фамильярности по отношениям к трупам, хотя и терпеть не мог эту работу, охотно уступая ее судмедэкспертам.

Он наклонился, чтобы лучше рассмотреть тело.

Женщине было под сорок; худая, но не слишком; время наложило отпечаток на ее внешний облик, однако жертва знала, как защититься от его воздействия — наверняка при помощи спорта или правильного режима питания. Лицо было искажено ужасом. И несмотря на это, можно было предположить, что по-своему она была даже симпатичной.

— Ну, не знаю… — признался, наконец, Крейг, — может, то, что она внешне ничего?..

— Да, как и предыдущая жертва. Правда, эта старше первой, я бы дал ей сорок или чуть больше. Взгляни на положение ее тела. Оно вытянуто, руки связаны над головой, она как будто указывает нам на этот люк. Вход в водосток.

— Да, правда, именно туда.

Бролен вдохнул горячий, сырой воздух.

— Но это еще не все, — продолжил он. — Посмотри на повреждения: горло частично посинело. На сей раз убийца захотел непосредственно контактировать с жертвой, никакого ножа, только руки. Я уверен, его раздражала необходимость делать это в перчатках, возможно, он снял их, а потом стер все появившиеся отпечатки.

— В любом случае отпечатки пальцев остаются на коже не больше, чем в течение часа после контакта, если повезет — в течение полутора часов, — уточнил Крейг.

— На этот раз нет никаких следов неконтролируемого бешенства, которое в случае с первой жертвой вылилось в многочисленные удары ножом. Теперь он смог удержать себя в руках. Но все-таки не совсем, поскольку в итоге отрезал жертве соски, и, может быть, так же, как и в прошлый раз, укусил жертву в области бедер. Однако, по сравнению с предыдущим разом, ее тело можно считать почти нетронутым. Взгляни. Немного крови на груди и, очевидно, на бедрах. И все.

Бролен взглянул на кровавые раны, оставшиеся там, где когда-то были ноги.

— Но в этот раз он взял не руки, а ноги. Ему был нужен другой трофей.

Возбужденный голос Скотта Скаччи отвлек Бролена от его мыслей:

— Есть отпечаток!

Крейг и Бролен ринулись по направлению к помощнику эксперта, направившему луч «полилайта» на одну из перегородок.

На табличке с надписью «Дополнительная задвижка № 4», сделанной красной краской, мощный луч света высветил маленький, едва заметный отпечаток пальца. Несколько фаланг.

— Не такой уж четкий. Из него можно что-нибудь извлечь? — нервно спросил Бролен.

Крейг Нова улыбнулся, обнажив зубы. Теперь дело было за ним. Поразмышляв, он вытащил из чемодана несколько флаконов, одновременно поясняя:

— Главное правильно выбрать индикатор. Если мы имеем дело с твердой и не впитывающей влагу поверхностью, такой, как эта, мы можем использовать угольный порошок — в том случае, если она светлая, или алюминиевый, если темная. Но если отпечаток нечеткий, то лучше всего пользоваться флуоресцентным порошком!

Он взял один из флаконов и стал заботливо наносить порошок при помощи магнитного аппликатора. Затем перевел «полилайт» в ультрафиолетовый режим и направил свет фонаря на отпечаток.

Результат был впечатляющим. Зеленый блеск флуоресцентного порошка оказался хорошо различим, и весь рисунок отпечатка стал максимально четким.

Отпечаток буквально сверкал.

— Вот дерьмо! — выругался Крейг Нова.

— Что такое? Это гениально. Действительно годится для исследования, — заметил Бролен.

— Проблема в другом. Видишь этот маленький треугольник посреди отпечатка? Все бороздки образуют вокруг нечто вроде крошечной волны. На жаргоне это называется «дуговым узором». Только у одного человека из сорока есть подобный рисунок, такой тип отпечатка встречается очень редко.