— Ага, про туфли я знаю. Эти сумасшедшие вламываются в дом и крадут женские туфли.
— Кто сейчас командует?
— Здесь дело даже не в этом. Сами туфли возбуждают маньяка. Очень часто он испытывает желание убить женщину, которая носит фетиш, или часть тела которой является для него фетишем. Многие серийные убийцы начали с краж, в поисках предмета своей страсти они проникали в дома и крали туфли, нижнее белье, что-нибудь еще. То, что вызывало у них определенные сексуальные фантазии.
— Уно Номеста, — сказал посыльный. — Он собрал нас вместе, после падения Джони, но послал предупредить, что они под сильным давлением.
— Значит, Волчонок в детстве крал лифчики?
— Свет, Номеста даже не офицер! — Впрочем, он годами обучал тяжёлую кавалерию, и там вероятно не было человека, который бы лучше держался в седле, чем он. — Хорошо, возвращайся туда и скажи ему, что я дам ему некоторое подкрепление.
— Вполне вероятно. Он свободно проникает в дома, а это характерно для серийного взломщика, превратившегося после в серийного убийцу. Проблема фетишистского взлома заключается в том, что жертва даже не подозревает, что в ее дом залезли и забрали некоторые вещи. Какая женщина, не найдя туфлю или нижнее белье, подумает, что в ее дом кто-то забрался?
Брин повернулся к Голкому.
Офицер Дак пожимает плечами:
— Доберитесь до капитана Денхольда и пусть он отправит свой резервный эскадрон конницы через брод, чтобы усилить наш левый фланг. Давайте посмотрим, что эти Иллианцы умеют! Мы не можем потерять эту реку!
— Моя жена никогда ничего не может найти. Вы бы видели ее шкаф. Если кто и страдает фетишизмом по туфлям, так это Сэлли. Но маньяк ведь не может забраться в дом и украсть грудь, хотя некоторым, наверное, не составляет труда расчленить тело.
Посланец побежал. Я должен что-то сделать, чтобы снять давление с тех, Айз Седай в ближайшее время. Он заорал:
— Это как цвет волос, глаз. Преступник страдает фетишизмом по тому, что вызывает в нем сексуальное желание, а иногда и садистскую потребность уничтожить фетиш. В случае с Жан-Батистом Шандонне — это женщина с большой грудью.
— Анна, где ты?
Офицер Дак понимает это по-своему. Ему тоже нравится женская грудь. И у него есть свои извращенные, низкие, даже иногда грубые фантазии, от которых он возбуждается.
Двое солдат разговаривавших поблизости были оттеснены в сторону, грузной молодой женщиной — в прошлом купеческим охранником, а теперь солдатом и посланником Генерала Брина.
— Господин?
74
— Анна, пойди упроси этого Имперского монстра, предводителя Шончан, не будет ли она так добра, одолжить нам немного её треклятой кавалерии.
Звук шагов в коридоре затихает.
— Должна ли я передать это в точности таким образом? — спросила Анна, салютуя, с улыбкой на губах.
Жан-Батист снова садится на кровать, на коленях у него лежит пачка белых листов бумаги. Он начинает сочинять очередную поэтическую фразу, извлекает ее из своего уникального мозга, словно победоносный красный флаг, который развевается в такт движениям ручки по бумаге. Его душа переполнена поэзией. Как просто создавать из слов образы, идеи, исполненные глубокого смысла, вращающиеся в идеальном ритме, как просто.
— Если ты сделаешь это, девчёнка, я швырну тебя с обрыва и позволю Юкири Седай испытать на тебе её новые плетения замедления падения. Иди!
Вращающиеся в идеальном ритме. Он снова и снова выписывает эти строки своим изящным каллиграфическим почерком, сильно нажимая на шариковую ручку.
Посыльный ухмыльнулся, затем бросился к площадке для Перемещений для перехода.
Кружащиеся в идеальном ритме.
Суан посмотрела на Брина.
Так лучше, — думает он, и снова ведет ручкой по бумаге, подчиняясь своему внутреннему ритму.
— Ты становишься ворчливее.
Он может писать быстрее, медленнее, сильнее или слабее нажимая на ручку, в зависимости от музыки в крови, которую вызывает в нем каждое совершенное убийство.
— Ты хорошо на меня влияешь — огрызнулся он, глядя вверх на тень, пролетающую над ним. Он достал меч, ожидая увидеть еще один бой с Драгкаром.
— Кружащиеся, — снова начинает он. — Mais поп.
Драгкара. Но, вместо этого, это всего лишь была одна из этих летающих Шончанских бестий. Он расслабился.
Все кружится в идеальном ритме.
— Mais поп.
Огненный шар ударил существо в небе. Оно закружилось, хлопая горящими крыльями. Брин ругнулся, отскакивая назад, пока монстроидальное животное врезалось в землю, прямо в том месте на пути, где бежала посыльная Анна. Труп животного прокатился по ней и врезался в один из шатров снабжения, который был заполнен солдатами и квартирмейстрами. Наездник ракена грохнулся на землю на доли секунды позже.
\"Дорогой Рокко, — решает написать Жан-Батист, — вряд ли ты сказал какому-нибудь чужаку, что будешь в Польше. Ты слишком труслив\".
\"Но кто же тогда? Может, Жан-Поль, — пишет он своему мертвому адвокату.
Брин пришел в себя и прыгнул вперед, согнувшись под упавшим куском ткани и опорами палатки, которые преградили путь. Двое его охранников нашли солдата наполовину придавленного крылом мертвого зверя и вытащили его на свободу, Суан опустилась на колени и вынула ангриал из своей сумки, чтобы выполнить Исцеление.
— Эй, Волосатик! У меня тут радио работает, — кричит Зверь. — Ох, жаль, что ты этого не слышишь. Знаешь, что? Опять про твоего адвоката говорят. Еще одна свежатинка, новость прямо с пылу, с жару. Он оставил записку, слышишь? Написал, его убило то, что ты был его клиентом. Понял?
Брин прошествовал туда, где упала Анна. Он обнаружил её растерзанной, там где упавшая тварь проехалась по ней.
— Заткнись, Зверь.
— Сожги меня Свет! — Он оттолкнул мысли об умершей, чтобы решить, что ему делать дальше. — Мне нужен кто-то, кто пойдёт к Шончан.
— Достал уже, Зверь.
В его окружении, только два стражника и один клерк, оставшиеся в лагере. Он нуждался чтобы Шончан прислали ему больше кавалерии; он начинал чувствовать, что очень многое зависит от сохранения тех Айз Седай на холмах в безопасности. В конце концов, Амерлин была там с ними.
— Шуточки у тебя тупые, приятель.
— Похоже на то, что мы идем сами, — сказал Брин, оставляя труп Анны. — Суан, достаточно ли ты сильна, чтобы сделать врата с этим ангриалом?
— Я хочу курить! Почему, черт возьми, мне не разрешают курить?!
Она встала, пряча своё истощение, но он мог видеть его.
— Это вредно для здоровья, придурок.
— Я смогу, хотя они будут так малы, что мы будем ползти через них. Я не знаю этот район достаточно хорошо. Нам придётся вернуться назад, к центру лагеря.
— Курение тебя убьет, тупица. Даже на пачке написано.
— Сожги меня Свет! — сказал Брин, оборачиваясь на серию взрывов, звучащих со стороны реки. — У нас нет на это времени.
75
— Я могу пойти поискать для нас еще посыльных, — сказал стражник. Другой помогал солдату, исцелённому Суан. Парень шатко стоял на ногах.
Диета Аткинса отлично подходит Люси, она никогда особо не любила сладкое и спокойно может отказаться от макарон и хлеба.
— Я не знаю, есть ли там еще посыльные, — сказал Брин. — Давайте просто…
Самая ощутимая жертва, которую ей приходится приносить ради диеты — отказ от пива и вина, что, собственно, она сейчас и делает, сидя в квартире Берген в районе Западного Центрального парка.
— … двигаться.
— Не буду тебя заставлять, — Берген возвращает бутылку «Пино-Грижо» в холодильник. — Мне, пожалуй, тоже лучше отказаться от этого, а то после него я уже не могу объективно представлять себе реальность, — произносит она, стоя посреди великолепной кухни с мебелью из каштана и гранитной отделкой.
Брин увидел Мин Фаршав, поднимающуюся на ноги поблизости и отряхивающую себя от пыли. Он уже и забыл, что назначил её помощником клерка в один из снабженческих полков.
— Я бы на твоем месте отказалась только после того, как начала бы забывать определенные вещи, — говорит Люси. — Мне как раз это сейчас и нужно.
— Не похоже, чтобы я могла выполнять обязанности клерка в ближайшем будущем, — сказала Мин, изучая упавший шатёр снабжения. — Я могу бегать так же хорошо, как любой из ваших посыльных. Что вы хотите чтобы я сделала?
Когда Люси была у нее последний раз, месяца три назад, муж Берген напился, и они с Люси начали спорить, после чего Берген попросила Люси уйти.
— Найди Императрицу Шончан, — сказал Брин. — Её лагерь в нескольких милях к северу отсюда, на территории Арафелла. Иди на площадку для Перемещений; они знают куда тебя отправить.
— Все, забыли, — улыбаясь, произносит Берген.
— Скажи Императрице, что она должна прислать нам какую-нибудь кавалерию. Наши резервы истощены.
— Его же нет дома, правильно? — осторожно спрашивает Люси. — Ты сказала, что мне можно зайти.
— Я сделаю это, — сказала Мин.
— Я бы стала тебя обманывать?
Она не была солдатом. Ну, казалось половина всей армии не была солдатами, еще несколько недель назад.
— Ну... — дразнит ее Люси.
— Иди, — сказал он и улыбнулся. — Я буду считать дни, которые ты мне задолжала.
Обмениваясь этими милыми репликами, они обе представляют, что бы случилось. В тот вечер цивилизованного общения, на которое надеялась Берген, приглашая Люси, не получилось. Она действительно опасалась, как бы они не подрались. Выиграла бы, конечно, Люси.
Она покраснела. Неужели она думает, что он позволил женщине забыть свою клятву? Это не имеет значения для него, с кем она. Присяга была присяга.
— Он меня ненавидит, — Люси достает из заднего кармана джинсов свернутый листок бумаги.
Мин побежала через тыл армейских линий. В лагере было множество палаток и телег, привезенных со складов снабжения в Тар Валоне или Tире — чтобы заменить, потерянные во время первого Шаранского нападения. Они, казались сплетали препятствия, когда она искала площадку для перемещений.
Берген не отвечает. Наполнив два пивных стакана минеральной водой, она возвращается к холодильнику за блюдцем с кусочками лайма. Даже в дружеской обстановке, в белом хлопковом спортивном костюме и носках, Берген остается какой-то далекой, слишком официальной.
Земля была разделена веревками на ряды пронумерованных квадратов, отмеченных окрашенными досками. Четверка женщины в серых шалях говорили друг с другом вполголоса, в то время как через ворота проходила повозка со стрелами. Спокойные волы не обращали внимания, как прилетевший и врезавшийся поблизости в землю огненный шар, который разбросал светящиеся красные камни в воздух и через кучу спальных мешков, которые начали тлеть.
Люси чувствует себя немного неуютно, и засовывает листок обратно в карман.
— Мне нужно попасть в армию Шончан, — сказала Мин Серым. — Приказ Лорда Брина.
— Думаешь, мы когда-нибудь сможем общаться так же непринужденно? — спрашивает она. — Все не так, как прежде...
Одна из Серых сестер, Ашманайла, посмотрела на нее. Она уставилась на бриджи и волосы Мин, а потом нахмурилась.
— Все не может быть, как прежде.
— Элминдреда? Сладкая моя, что ты здесь делаешь?
Зарплата прокурора слишком мала. Муж Берген — настоящий вор в законе, может, он чем-то и лучше Рокко Каджиано, но суть одна.
— Сладкая? — спросила одна из сестер. — Она — одна из клерков, не так ли?
— Серьезно, когда он придет? Потому что если скоро, то я лучше пойду, — Люси смотрит на Берген.
— Я должна пойти к армии Шончан, — сказала Мин, запыхавшись от бега. — Приказ Лорда Брина.
— Если бы он собирался скоро прийти, я бы не пригласила тебя. У него собрание в Скотсдейле. Скотсдейл, Аризона. Это в пустыне.
На этот раз, похоже, они ее услышали. Одна из женщин вздохнула.
— С пресмыкающимися и кактусами. Там ему самое место.
— Квадрат четыре? — уточнила серая у других.
— Перестань, Люси, — произносит Берген. — Мой неудавшийся брак не имеет отношения ко всем тем ужасным мужчинам, которых твоя мать приводила домой, когда ты была подростком. Мы это уже обсуждали.
— Три, дорогая, — сказала Эшманаилле. — В четвертый в любой момент могут быть открыты врата из Иллиана.
— Я просто не понимаю, почему...
— Три, — сказала первая, помахав Мин. Небольшие врата рассекли воздух. — Проползешь, — заметила она. — Мы должны беречь силы, разумно делать маленькие врата для посыльных.
— Пожалуйста, не начинай. Прошлое есть прошлое, — вздыхает Берген, убирая бутылку «Сан-Пелегрино» в холодильник. — Сколько раз можно повторять.
Это разумно? Подумала Мин с раздражением, подбегая к небольшому отверстию. Она упала на четвереньки и поползла.
— Да, прошлое есть прошлое. Тогда давай поговорим о том, что имеет значение сейчас.
— Я никогда не говорила, что это не имело... не имеет значения, — Берген входит в гостиную со стаканами. — Хватит. Ты здесь. Я рада, что ты здесь. Поэтому давай не будем, ладно?
Она оказалась в кольце сожженной до черна травы, чтобы отметить местоположение площадки. Пара охранников Шончан стояли невдалеке с копьями, их лица закрывали насекомовидные шлемы. Мин хотела пройти, но один из охранников поднял руку.
— Я посыльный от Генерала Брина, — сказала она.
Из окна открывается вид на Гудзон, эта сторона дома считается менее привлекательной, чем противоположная, оттуда виден парк. Но Берген любит воду. Она любит смотреть, как разгружают корабли в доках. «Если бы мне нужны были деревья, — говорила она Люси, — я бы не поселилась в Нью-Йорке». «Если ты любишь воду, — возражала обычно Люси, — Нью-Йорк — тоже не самое подходящее место».
— Новые посыльные ожидайте здесь, — сказал один из стражников.
— Отличный вид. Неплохой для дешевой стороны дома, говорит Люси.
— Это срочно!
— Ты невыносима.
— Новые посыльные ожидайте здесь.
— Я знаю, — отвечает Люси.
— Как бедный Руди с тобой уживается?
Не получив никаких разъяснений, она скрестила руки на груди, выходя из черного круга, на случай открытия других врат, и стала ждать. Она могла видеть реку отсюда, большой военный лагерь вытянут вдоль ее берегов. Армия Шончан может изменить ход этой битвы, думала Мин. Их так много. Она была далека от боя здесь, в нескольких милях к северу от лагеря Брин, но все еще достаточно близко, чтобы видеть вспышки света, результат смертельного плетения направляющих единую силу.
— Понятия не имею. Думаю, он просто любит свою работу.
Она волновалась, но заставила себя стоять неподвижно. Взрывы от направленной единой силы походили на глухие удары. Звук приходил после вспышек света, как гром, тянущийся позади молнии. Почему так происходит?
Люси садится на кожаный диван, скрестив ноги. Ее мускулы живут, кажется, своей жизнью, откликаясь на каждое движение и нервный импульс. Люси не задумывается над тем, как выглядит, а постоянные физические тренировки помогают ей выпускать пар.
— Это не имеет особого значения, — подумала Мин. Она хотя бы делала что-то. Она провела последнюю неделю помогая в любых местах, где видела что лишние руки не помешали б. Это было удивительно, как много всего надо было делать в военном лагере, кроме как сражаться. Это не была работа, на которой требовалась именно она, но это было лучше, чем сидеть в Тире и волноваться о Ранде… Или злиться на него за запрет идти в Шайол Гул.
76
Ты была бы обузой там, сказала себе Мин. Ты знаешь его. Он не мог участвовать в сохрании мира и защищать ее от Отрекшихся, в одно и то же время. Иногда, было трудно не чувствовать себя мелкой пешкой в мире направляющих как Рэнд, Илэйн и Авиенда.
Жан-Батист вытягивается на тонком шерстяном одеяле, которое он усердно сосет каждую ночь.
Мин посмотрела на охранников. Только над одним был образ парящий над головой. Окровавленный камень. Он умрет от падения где-нибудь с высоты. Казалось бы, десятилетия, как она не видела ничего хорошего над головой человека. Смерть, разрушение, символы страха и темноты.
Облокотившись на холодную каменную стену, Жан-Батист решает, что Рокко не умер, он не поддастся на очередную манипуляцию, хотя сам не может понять ее смысл. Ну конечно, страх. За этим стоит его отец. Он предупреждает Жан-Батиста, что за предательство полагается страдание и смерть, даже если предатель — сын могущественного месье Шандонне. Предупреждение.
— И кто же она? — невнятно прозвучал голос Шончан. Подошли сулдам, одна без дамани. Женщина держала в руке ай\'дам, поигрывая серебристым ошейником.
Жан-Батисту лучше молчать, теперь, когда он приговорен к смерти.
Ха.
— Новый посыльный, — сказал стражник. — Она не проходила через Врата раньше.
Каждый день и каждый час враг пытается заставить Жан-Батиста страдать и умереть.
Мин сделала глубокий вдох.
Молчи.
— Меня послал Генерал Брин.
Не буду, если захочу. Ха! Вот он я, Жан-Батист, правящий смертью.
— Здесь полагается проверять всех посыльных к нам, — сказала сулдам. Она была темной кожи с завитками локонов, которые падали ей на плечи, — Императрица — пусть живет она вечно — должна быть защищена. Порядок в лагере превыше всего. Каждый посыльный проверяется, никакой возможности для убийц.
Он мог бы с легкостью себя убить, свернув простынь и привязав шею к стальной ножке дивана. Люди многого не знают о повешении. Не требуется никакой высоты, только правильное положение — например, сесть на пол, скрестив ноги, изо всех сил наклониться вперед, чтобы увеличить давление в кровеносных сосудах. Через секунду человек теряет сознание, потом умирает. Жан-Батист не испугался бы сделать это, ведь убив себя, он просто переступит черту, и с этого момента им станет управлять душа.
— Я не убийца, — ровно сказала Мин.
— А ножи в рукавах? — спросила сулдам.
Но Жан-Батист не стает заканчивать земную жизнь таким образом. Сейчас он полон ожиданий и надежд. Он с радостью покидает пределы камеры, и его душа переносится в будущее, он представляет, как сидит за пуленепробиваемым стеклом, наблюдает за доктором Скарпеттой и с жадностью поглощает все ее существо, освобождает ее великолепие, проникает в ее чудесный замок и поднимает молоток, чтобы размозжить ей голову. Она лишила себя восторга, лишила Жан-Батиста своей крови. Теперь, осознав какую глупость совершила, Скарпетта придет к нему униженная и любящая. Она лишила себя радости, искалечила его, сожгла ему глаза формалином, веществом мертвых. Скарпетта вылила это ему в лицо, ядовитая жидкость моментально лишила его магнетизма и заставила его тело испытать адскую боль.
Мин встрепенулась.
Мадам Скарпетта теперь будет вечно поклоняться его духу. Его высшее существо распространит свое превосходство на всех людей во вселенной, как писал под псевдонимом Джентльмен из Филадельфии Эдгар По. На самом деле, автором является Эдгар По. Невидимый посланник, дух По, явился Жан-Батисту, когда тот лежал в бреду в госпитале Ричмонда. Именно в Ричмонде вырос По, его душа осталась там.
— Ваши рукава обвисают так, что это очевидно, дитя, — сказала сулдам, хотя она была не старше, чем Мин.
Он сказал Жан-Батисту: «Прочти мои вдохновенные работы, и ты отринешь разум, друг мой. Ты будешь движим силой, никакая боль и внутренние переживания не помешают тебе».
— Женщина будет дурой, если она гуляет по полю боя без какого-либо оружия, — сказала Мин. — Позвольте мне доставить сообщение одному из ваших генералов. Другой посыльный был убит, когда один из ваших ракенов был поражен и упал с небес на наш лагерь.
Страница пятьдесят шесть и пятьдесят семь. Конец ограниченного развития логики. Нет больше болезней и всевозможных жалоб. Только внутренний голос и чудесное свечение.
Сулдам подняла бровь.
— Кто здесь?
— Я Катрона, — сказала она. — А ты будешь в точности выполнять то, что я говорю, пока мы в лагере. — Она отвернулась и махнула Мин рукой следовать за ней.
Волосатая рука Жан-Батиста начинает двигаться быстрее под одеялом. От обильного потоотделения вонь становится нестерпимой, он кричит от ярости и обиды.
Мин вздохнула с облегчением и поспешила за женщиной, они пошли по земле. Лагерь Шончан очень отличается от лагеря Брина. У них были ракены для сообщении и отчетов, не говоря о необходимости защищать Императрицу. Они разбили свой лагерь подальше от боевых действий. Он также выглядел гораздо уютнее, чем лагерь Брина, который был почти разрушен и восстановлен, и состоял из людей разных стран и военных традиций. Лагерь Шончан был однородный, полный вооруженных солдат.
11
По крайней мере, таким его видела Мин. Солдаты Шончан стояли в строю, молчали, ожидая вызова на бой. Лагерь был поделен на части отмеченными веревками и надписями, все четко организовано. Никто не суетился. Мужчины молча ходили по своим делам или ждали в постойке «вольно». Критиковать Шончан можно до бесконечности — и у Мин было много еще чего, что она могла бы добавить, — но они, конечно, были организованнее.
Берген садится напротив на диван, Люси снова достает из кармана сложенный листок бумаги.
Сулдам привела Мин в часть лагеря, где несколько мужчин стояли перед документами на высоком столе. Разодетые с наполовину обритой головой верховных слуг, они спокойно делали пометки в документах. Нескромно одетые молодые женщины, несли лакированные подносы, ловко лавируя между столами они расставляли на них тонкие белые чашки дымящейся черной жидкости.
— Полицейские отчеты и отчет о вскрытии, — говорит Люси.
— Мы использовали ракенов в последний время? — спросила Катрона у мужчин.
Взяв компьютерные распечатки, Берген быстро, но тщательно их просматривает.
— Один был сбит во время полета маратдомани врага и при падении он, возможно, мог рухнуть в лагерь Генерала Брина.
— Состоятельный американский адвокат, часто бывал в Щецине по делам и останавливался в гостинице «Рэдиссон». Выстрелил себе в голову, в правый висок, из мелкокалиберного пистолета. Одет, на ковре найдены испражнения, уровень алкоголя в крови 2,6 промилле, — она смотрит на Люси.
— Доклад об этом событии только что пришел, — кланяясь сказал слуга. — Я удивлён, что вы уже слышали об этом.
— Для такого алкоголика, как он, — говорит Люси, — это, наверное, ничто.
Бровь Катроны медленно двинулась вверх, когда она посмотрела на Мин.
Берген читает дальше. Отчеты составлены очень детально, упоминается пустая бутылка из-под шампанского, полупустая бутылка водки, испачканные испражнениями трусы, штаны, полотенца.
— Вы не ожидали услышать правду? — спросила Мин.
— Похоже, ему стало плохо. Так, — продолжает Берген. — Две с половиной тысячи долларов наличными в носке в нижнем ящике комода. Золотые часы, золотое кольцо, золотая цепочка. Никаких следов ограбления. Никто не слышал выстрел, или, по крайней мере, никто о нем не докладывал.
— Нет, — сказала сулдам. Она переместила руку, возвращая нож в ножны на её боку. — Следуй за мной.
— Обслуживание номеров. Стейк, запеченный картофель, салат из креветок, шоколадный торт, водка. Кто-то, не могу произнести имя, из персонала на кухне говорит, что Рокко заказал ужин примерно в восемь часов вечером двадцать шестого, но он не уверен. Происхождение шампанского неизвестно, но такой сорт в гостинице есть. На бутылке никаких отпечатков, кроме отпечатков самого Рокко... Комнату тоже проверили, обнаружили пистолет и магазин с патронами, все отпечатки принадлежат Рокко. На руках обнаружены остатки пороха, бла-бла-бла. С отчетом они постарались на славу, — она поднимает глаза на Люси, — я еще даже половину не прочитала.
Мин выдохнула. Ну, она имела дела с Айил раньше, Шончан не могли быть такими же колючими, как они. Катрона повела ее по другому пути в лагерь, и тревога Мин начала расти. Сколько времени прошло с тех пор Брин послал ее? Не было ли это слишком поздно?
— Как насчет свидетелей? — спрашивает Люси. — Есть что-нибудь подозрительное?
Свет, но Шончанам понравились хорошо охраняемые вещи. По два солдата стояли на каждом перекрестке с поднятыми копьями, наблюдая за ними через эти ужасные шлемы. Должны ли все эти люди быть вне боя? В конце концов, Катрона привела ее к зданию, построенному ими. Это не было палаткой. Это имело стены, задрапированные шелком, растянутые в деревянных рамах, деревянный пол и потолок покрытый черепицей. Это, вероятно, быстро сломалось бы при перевозке, но это казалось несерьезным.
— Нет, — Берген листает страницы. — Отчет о вскрытии... ого, заболевание сердца и печени, почему это меня не удивляет? Атеросклероз и так далее... Смертельная рана от выстрела с рваными краями. Смертельная рана — твоя тетя была бы вне себя. Ты знаешь, она не выносит, когда говорят, что человек умер моментально. Никто не умирает моментально, да, Люси? — Берген смотрит на Люси поверх очков. — Как ты думаешь, Рокко умер за секунду, минуту, или, может, за час?
На страже здесь стояли внушительные воины в черно-красных доспехах. У них был свирепый вид. Катрона прошла, когда они поприветствовали ее. Она и Мин вошли в здание, и Катрона поклонилась. Не до земли, по-видимому, императрицы не было в комнате, но достаточно низко, так как многие Высокородные были внутри. Катрона взглянул на Мин.
Люси не отвечает.
— Кланяйся, дура!
— Его тело нашли в девять пятнадцать утра двадцать восьмого апреля... — Берген озадаченно смотрит на Люси. — К тому времени он пролежал там менее сорока часов. Даже двух дней не прошло, — она хмурится. — Тело найдено... сотрудником ремонтной службы, каким-то... Не могу выговорить имя.
— Я думаю, что все будет хорошо, если я постою, — сказала Мин, сложив руки, когда она рассматривала командиров внутри. На их переднем крае была знакомая фигура. Мэт носил шелковые одежды Шончан — она слышала, что он был в этом лагере — но он надел свою знакомую шляпу. Глазная повязка охватывала один его глаз. Так что предвидение, наконец, сбылось не так ли?
Высокая степень разложения... Обилие личинок, — она перестает читать. — Это слишком высокая степень разложения для тела, пролежавшего в относительно прохладной комнате всего сорок часов.
Мэт взглянул на неё и ухмыльнулся.
— Прохладной? Там указана температура? — Люси наклоняется, чтобы заглянуть в распечатанный отчет, который она не смогла перевести.
— Мин!
— Здесь говорится, что окно было приоткрыто, температура в комнате 19 градусов, регулятор температуры стоял на 22, но погода была прохладная, днем всего 15, а ночью где-то 12. Дождь... — Берген хмурится. — Начинаю забывать французский, так... Никаких других версий, кроме самоубийства. Ничего необычного в отеле не происходило в день, когда Рокко заказал ужин, если тот парень из ресторанного обслуживания правильно вспомнил число, так... — она пробегает глазами отчет. — Проститутка устроила сцену в фойе. Есть описание. Очень интересно. Хотела бы я допросить ее.
— Я полная дура, — сказала она. — Я могла бы просто сказать, что я знаю, тебя. Они привели бы меня прямо сюда, без лишней суеты.
Берген снова смотрит на Люси.
— Я не знаю, Мин, — сказал Мэт. — Они, скорее, суетятся вокруг нее. Не так ли, Галган?
— Ну что ж, — произносит она тоном, от которого Люси становится не по себе, — мы все знаем, что время смерти может ввести в заблуждение кого угодно. Получается, что полиция не уверена ни в точной дате, ни, тем более, времени, когда Рокко заказал ужин. Очевидно, они не регистрируют заказы в компьютере.
Широкоплечий человек с тонким белым гребнем волос на бритой голове смотрел на Мэта, как будто не зная, что с ним делать.
Берген наклоняется вперед, Люси знаком этот взгляд, и она начинает нервничать.
— Мэт, — проясняя мысли сказала Мин. — Генерал Брин нуждается в кавалерии.
— Может, позвонить твоей тете, пусть попробует определить время смерти. Или позвонить нашему другу, детективу Марино, спросить, что он думает по поводу этой проститутки в фойе? Описание похоже на тебя. Только та была иностранкой, возможно, русской.
Мэт заворчал. — Не сомневаюсь. Он слишком измотал свои войска, даже Айз Седай. За это я дал бы ему медаль. Я никогда еще не видел хотя бы одну из тех женщин, чтобы они сделали хоть шаг по просьбе мужчины. Даже если бы они стояли под дождем и им предлагали войти в сухое помещение. Первый Легион, Галган?
Поднявшись с дивана, Берген подходит к окну и выглядывает на улицу. Она качает головой и проводит рукой по волосам. Когда Берген поворачивается, ее взгляд кажется непроницаемым, словно его защищает невидимая пленка, которой она прикрывается каждый день и каждый час в своей жизни.
— Они будут делать, — сказал Галган, — до тех пор пока Шарцы не справятся с пересечением брода.
Допрос начался.
— Не будут, — сказал Мэт. — Брин создал хорошие защитные позиции, которые расправяться с Тенью, при небольшой поддержке. Лаэро лендхаэ эн индемела.
78
— Что это было? — хмурясь спросил Галган.
Мин тоже упустила это. Что-то о флаге? Она раньше изучала Древнее Наречие, но Мэт сказал это так быстро.
Точно так же Люси могла находиться в зале заседаний на четвертом этаже офиса окружного прокурора, могла так же смотреть в пыльные окна на старые обшарпанные дома внизу. А Берген попивала бы черный кофе из пластикового стаканчика, как делала всегда, на всех допросах, которые видела Люси.
— Хмм, что? — сказал Мэт. — Вы никогда не слышали это раньше? Это поговорка Павшей Армии Кардии.
А она видела немало, по разным причинам. Люси знает, когда этот механизм в Берген начинает закипать, как изменяется, усиливается или уменьшается его сила, пока она, словно охотник, преследует, настигает и, наконец, набрасывается на обвиняемого или свидетеля, дающего ложные показания. Сейчас весь этот механизм направлен на Люси, и она испытывает ужас и облегчение одновременно.
— Чья? — голос Галгана звучал сбитым с толку.
— Ты только что вернулась из Берлина, где брала напрокат черный «мерседес», — говорит Берген. — Обратно в Нью-Йорк с тобой летел Руди, по крайней мере, я полагаю, что Фредерик Муллинз, предположительно, твой муж, был никто иной, как Руди. Он летел с тобой «Люфтганзой», а потом «Британскими авиалиниями». Вы хотите спросить, как я все это узнала, миссис Муллинз?
— Не берите в голову, — сказал Мэт. — Тайли, можешь позаботиться ведя легион на поле боя, принимая предложение доброго Генерала?
— Отвратительное прикрытие, наверное, самое худшее из всех, что у меня были, — сдается Люси. — Я имела в виду имя. То есть... — она начинает смеяться.
— Отвечай на вопрос. Расскажи мне об этой миссис Муллинз. Зачем она ездила в Берлин? — лицо Берген непроницаемо, словно железная маска, а страх, который сначала читался в глазах, уступил место гневу. — У меня есть ощущение, что мне не понравится то, что я услышу.
— Это окажет мне честь, Принц Воронов, — сказала женщина в латных доспехах, стоящая поблизости, четыре пера выходили из шлема, который она держала в руке. — Я давно хотела понаблюдать за действиями этого Гарета Брина более непосредственно.
Люси смотрит на свой запотевший стакан, на поверхности в пузырьках плавает кусочек лайма.
Мэт взглянул на Галгана, который тёр свою кожу, изучая карту.
— Обратный билет и квитанция на аренду машины были в твоей сумке, которая, как всегда, открытая, лежала на столе, — говорит Берген.
— Возьмите свой легион, Генерал-Лейтенант Хирган, как предлагает Принц Воронов.
Люси молчит. Она отлично знает, что Берген ничего не упускает из виду, даже если это ее не касается.
— И, — добавил Мэт, — нам нужно понаблюдать за теми Шарскими лучниками. Они собираются выдвинуться севернее вдоль реки, чтобы лучше обстреливать правый фланг Брина.
— Может, ты хотела, чтобы я их увидела?
— Как вы можете быть уверены?
— Не знаю. Я не думала об этом, — тихо отвечает Люси.
— Это же очевидно, — сказал Мэт, барабаня по карте. — Пошлите ракена, чтобы убедиться, если желаете.
Берген наблюдает за тем, как по реке буксир тянет какой-то лайнер.
Люси нервно опускает с дивана ноги.
Галган заколебался, затем отдал приказ. Мин не была уверена, что она была все еще нужна, поэтому она начала свой путь к выходу, но Мэт схватил её за руку.
— Итак, Рокко Каджиано совершил самоубийство. Полагаю, вы с ним нигде случайно не столкнулись, пока ты была в Европе? Не могу утверждать, что вы были именно в Щецине, хотя знаю, что многие кто едет именно в эту часть северной Польши, точно так же, как вы с Руди, летят сначала в Берлин.
— Эй. Могу ли я… ну… использовать тебя, Мин.
— У тебя блестящее будущее в прокуратуре, — произносит Люси, не поднимая глаз. — Я бы в жизни не смогла выдержать твой допрос.
— Господи, даже не хочу себе этого представлять. Итак, мистер Каджиано, бывший адвокат мистера Жан-Батиста мертв, с пулей в голове. Полагаю, ты рада.
— Использовать меня? — ровным голосом спросила она.
— Он собирался убить Марино.
— Кто тебе сказал? Рокко или Марино?
— Воспользоваться тобой, — сказал Мэт. — Вот что я имел ввиду. У меня ранее были проблемы со словами, исходящими из моего рта. Только самые глупые из них похоже произносились. В любом случае, не могла бы ты…ух…ну, ты знаешь…
— Рокко, — признается Люси.
Она зашла слишком далеко, но теперь уже поздно, ей нужно выговориться.
— В гостиничном номере, — добавляет она.
— Я не вижу ничего нового вокруг тебя, — сказала она, — хотя, я полагаю, око на весах, наконец, имеет для тебя смысл.
— Боже мой.
— Так было нужно, Хайме. Это то же самое что... Что солдаты делали в Ираке, понятно?
— Да, — морщась сказал Мэт. — Это треклято очевидно. Что ты видишь в Галгане?
— Нет, непонятно, — качает головой Берген. — Как ты могла пойти на такое?
— Он хотел умереть.
— Кинжал пронзивший сердце ворона.
79
— Кровавый пепел…
Люси рассматривает самый красивый персидский ковер, который она когда-либо видела. Она часто приходила сюда, давно, в прошлом, когда у них с Берген были совсем другие отношения.
— Я не думаю, что это означает тебя, — добавила она. — Не могу сказать почему.
Они стоят друг напротив друга в разных концах гостиной.
— Трудно представить тебя одетой, как проститутка, и спорящей с каким-то пьяным мужиком, — продолжает Берген. — Плохая работа, Люси.
Галган говорил с некоторыми менее Высокородными. По крайней мере, у них было больше волос, чем у него, который был знаком Шончан. Их тон был приглушенным, и Галган время от времени поглядывать на по крайней мере Мэта.
— Я совершила ошибку.
— Он не знает, что ему со мной делать, — тихо сказал Мэт.
— Да уж.
— Непривычно. Я не знаю никого, кто так отреагировал бы на тебя, Мэт.
— Мне нужно было вернуться за полицейской дубинкой, — говорит Люси.
— Ха-ха. Ты уверена, что окровавленный кинжал не означает меня? Вороны… Ну, вороны имеют в виду меня, верно? Иногда? Я сейчас проклятый Принц трёклятых Воронов.
— Это не ты.
— Кто из вас нажал на курок?
— Он пытается решить, когда убить меня, — тихо сказал Мэт глядя на Галгана. — Я его заместитель в армии, и он беспокоится, что я вытесню его. Туон говорит, что он избранный солдат, поэтому он будет ждать, завершения Последней Битвы.
Этот вопрос приводит Люси в ужас. Она не хочет вспоминать.
— Это ужасно!
— Я знаю, — сказал Мэт. — Он не хочет играть со мной в карты во-первых. Я надеялся, что смогу его победить. Специально проиграть пару раз.
— Рокко хотел убить Марино, собственного отца, — снова повторяет Люси. — Собирался прикончить его, когда Марино поедет на рыбалку. Рокко хотел умереть. Он сам себя убил, что-то вроде того.
— Не думаю, что ты можешь управлять этим.
Берген выглядывает в окно, стискивает руки.
— Вообще-то, я разобрался, как проигрывать проклятые годы назад. — он казался абсолютно серьезным. — Туон сказала, что это будет знак неуважения, если он не попытается убить меня. Они сумасшедшие, Мин. Он трёклято сумасшедшие.
— Он сам убил себя, что-то вроде того. Вы что-то вроде убили его. Что-то вроде мертв. Что-то вроде лжесвидетельства.
— Уверена, что Эгвейн бы помогла тебе бежать, если бы ты попросил её, Мэт.
— Так было нужно.
— Ну, я не говорил, что они не были веселыми. Только сумасшедшими. — Он расправил свою шляпу. — Но если еще хотя бы один из них треклято попытается…
Берген не хочет об этом слышать, но у нее нет выбора.
Он запнулся, когда стража снаружи шатра сначала преклонила колени, а затем полностью распласталась по земле. Мэт вздохнул.
— Правда, нужно.
— Назови Тьму по имени, и привлечешь к себе его взгляд. Йалу казат д\'Замон патра Дей-сейа аса дарши.
Берген молчит.
— Что? — спросила Мин.
— Он был в розыске. Он был уже приговорен к смерти. Шандонне нашли бы его, и ему бы не поздоровилось.
— Ты что и этого не знаешь? — спросил Мэт. — Кровавый пепел, неужто теперь вообще никто не читает?
— О да, убийство из милосердия, — наконец произносит Берген.
Шончанская императрица вошла в дверь. Мин была удивлена, увидев, что она носит не платье, а широкие серебристые брюки. Или… Ну, может, это было платье. Мин не могла сказать, толи это были юбки, которые были разделены для верховой езды, или если она была пара брюк с очень широкими штанинами. Верх Фортуоны был из жесткого алого шелка, и над ним она носила открытый синий халат с очень длинным шлейфом. Казалось, воинский мундир, своего рода униформу.