– Нет.

– Есть кое-что интересное. Поэтому мы и собираемся сегодня, – говорит он голосом, не предвещающим ничего хорошего, о совещании было объявлено еще накануне, но Скарпетта узнает об этом только сейчас. – Жду вас в моем кабинете в половине десятого. – Голубая «импала» сворачивает к соседнему дому. Интересно, кто там живет?

Скарпетта отвечает не сразу, как будто полученное в последнюю минуту приглашение не совсем устраивает ее, но затем все же соглашается.

– Конечно. Буду через полчаса.

– Можно узнать, что вы делали вчера во второй половине дня? Я не видел вас в офисе. – Из голубой «импалы» выходит чернокожая старушка.

– Занималась бумажной работой, звонила… А что, я была вам нужна?

Доктор Маркус наблюдает за голубой «импалой», и у него слегка кружится голова. Великая Скарпетта спрашивает, была ли она нужна ему, как будто работает на него. Так оно и есть. Сейчас она работает на него. Невероятно.

– Нет, сейчас мне от вас ничего не нужно. Увидимся на совещании. – Он с удовольствием – первым! – вешает трубку.

Каблуки старомодных, на шнуровке, коричневых ботинок громко стучат по дубовому полу. Доктор Маркус идет в кухню и ставит второй кофейник. Первый пришлось вылить. Он так разволновался из-за мусорщиков, что забыл про кофе и тот перестоял. Доктор Маркус ставит второй кофейник и возвращается в гостиную – понаблюдать за «шевроле». Чернокожая старуха достает из багажника пакеты с покупками. Должно быть, служанка. Его раздражает, что какая-то чернокожая служанка ездит на такой же машине, что и его мать когда-то. Раньше «шевроле» считался приличным автомобилем. Не все могли позволить себе белую «импалу» с продольной голубой полосой. Он гордился ею. Если бы еще мать не застревала в снегу у подножия холма… Водила она плохо. Вообще-то ее и не следовало бы пускать за руль «импалы», машины, названной в честь африканской антилопы, умеющей далеко прыгать и очень пугливой. Мать нервничала и тогда, когда стояла на своих двоих, а уж тем более за рулем мощного своенравного автомобиля.

Чернокожая служанка неуклюже собирает пакеты и медленно, вперевалку идет от машины к боковой двери, потом возвращается, достает из багажника остальные пакеты и неловко, бедром, закрывает дверцу. Да, когда-то это считалось приличной машиной, размышляет доктор Маркус, глядя в окно. «Импала» служанки выглядит лет на сорок, но она в хорошем состоянии. Когда ему в последний раз попадалась на глаза «импала» шестьдесят третьего или шестьдесят четвертого года? Память молчит. Доктору Маркусу вдруг приходит в голову, что это не случайно, что появление старой «импалы» имеет какое-то особое значение. Но какое? Он возвращается в кухню за кофе. Если задержаться еще минут на двадцать, подчиненные разойдутся, займутся делом и ему не придется ни с кем разговаривать. Ожидание подгоняет пульс. Нервы снова накаляются.

Сначала доктор Маркус списывает учащенный пульс и дрожь в руках на присутствие кофеина в напитке, приготовленном из декофеинизированного кофе, но потом вспоминает, что сделал всего пару глотков. Значит, дело в чем-то другом. Мысль о голубой «импале» у соседнего дома не дает покоя. Настроение портится, волнение нарастает. Лучше бы она не приезжала. И уж тем более не сегодня, в день, когда ему пришлось задержаться из-за мусорщиков. Доктор Маркус идет в гостиную, садится в большое кожаное кресло, откидывается на спинку и пытается расслабиться. Сердце колотится так сильно, что даже рубашка начинает подрагивать на груди. Он делает несколько глубоких вдохов и закрывает глаза.

Он живет здесь четыре месяца и прежде ни разу не видел «импалу». Тонкий голубой руль… голубая панель… подушек безопасности нет… ремни тоже голубые… Доктор Маркус представляет себя в салоне машины, но не той, что стоит у соседнего дома, а другой, белой с голубой продольной полосой. Забытый кофе стынет на столе рядом с креслом. Несколько раз доктор Маркус поднимается и выглядывает в окно. И вот машины уже нет. Он включает сигнализацию, запирает дверь и идет к гаражу. И тут его настигает страшная мысль: что, если никакой «импалы» нет и не было? Что, если она ему только привиделась? Нет, не может быть. Машина была и есть.

Через несколько минут доктор Маркус сворачивает с дорожки, медленно едет по улице и притормаживает напротив дома, возле которого недавно стояла голубая «импала». Он сидит в «вольво», оснащенной всеми современными средствами безопасности, смотрит на пустую дорожку, потом прижимается к тротуару и выходит. Длинное серое пальто, серая шляпа и черные перчатки из свиной кожи немного старомодны, но аккуратны и даже элегантны. Доктор Маркус всегда одевается так в холодную погоду, еще со времен Сент-Луиса, и знает, что выглядит респектабельно.

Дверь открывается после второго звонка.

– Чем могу помочь? – За порогом женщина лет пятидесяти в теннисном костюме и кроссовках. Лицо знакомое. На лице вежливое, но не более того, выражение.

– Я доктор Маркус, – представляется он доброжелательным тоном. – Живу по соседству. А сегодня увидел на вашей дорожке голубую «импалу». – Если женщина скажет, что не знает ни о какой голубой «импале», придется сделать вид, что он ошибся домом.

– А-а, это миссис Уокер. У нее эта машина чуть ли не всю жизнь. Она ее и на новенький «кадиллак» не променяет, – говорит женщина, лицо которой ему смутно знакомо.

– Понятно, – с облегчением произносит доктор Маркус. – Извините, мне просто любопытно. Коллекционирую старые автомобили. – Никакие автомобили, ни старые, ни новые, доктор Маркус не коллекционирует, но ему и ничего не чудится. Слава Богу.

– Ну, эта в вашу коллекцию точно не попадет, – бодро сообщает соседка. – Миссис Уокер в нее прямо-таки влюблена. Мы, наверно, не знакомы, но я знаю, кто вы. Наш новый коронер. Вы ведь вместо той женщины… как ее… нашей знаменитости. Я была просто в шоке, когда она уехала. Так жаль. А что с ней, вы не знаете? Ну вот, заставляю вас стоять на холоде. Такая рассеянная… Не желаете ли пройти? А еще она была симпатичная. Как же ее звали…

– Мне нужно идти, – говорит доктор Маркус уже другим голосом, сдержанным и нелюбезным. – Не хочу опаздывать на встречу с губернатором. – Ложь дается ему легко.

Глава 25

На бледно-сером небе – тусклое солнце. Свет чахлый и холодный. Скарпетта идет через автомобильную площадку; полы длинного темного пальто вьются у ног. Парковочное место номер один, зарезервированное за главным судмедэкспертом, пустует – доктор Маркус еще не приехал. Как всегда, опаздывает. Скарпетту это злит. Она прибавляет шагу и поворачивает к передней двери.

– Доброе утро, Брюс.

Охранник улыбается и машет рукой.

– Проходите, я вас отмечу, – говорит он и нажимает кнопку, открывая следующую дверь, ту, что ведет в крыло судмедэкспертизы.

– Марино появлялся? – спрашивает она на ходу.

– Еще не видел, – отвечает охранник.

Прошлым вечером, когда доктор Филдинг не ответил на звонок в дверь, Скарпетта сначала попыталась дозвониться по телефону, но номер, наверное, сменили, и трубку никто не снимал. Потом она позвонила Марино и едва расслышала его голос на фоне смеха и громких голосов. Ее напарник скорее всего сидел в баре, но расспрашивать Скарпетта не стала, а просто сообщила, что Филдинга, по-видимому, нет дома и что если он не появится в ближайшее время, она вернется в отель. Все, на что сподобился Марино, уложилось в две фразы: «О\'кей, док, увидимся позже» и «Позвони, если понадоблюсь».

Скарпетта попробовала открыть обе двери, переднюю и заднюю, но и та и другая были заперты. Машина ее бывшего заместителя, помощника и друга стояла под навесом, укрытая брезентом. Скарпетта нисколько не сомневалась, что это его любимый красный «мустанг», но на всякий случай все же приподняла край брезента и убедилась, что не ошиблась. Она еще утром заметила «мустанг» на служебной стоянке под номером шесть, и это означало, что Филдинг по-прежнему пользуется им. С другой стороны, присутствие машины под навесом вовсе не означало, что ее хозяин тоже дома, но закрылся и не желает ее впускать. Может быть, у него есть второй автомобиль, не исключено, что внедорожник, и он уехал куда-то на нем и теперь опаздывает или даже позабыл, что пригласил ее на обед.

Перебрав все эти варианты, но так и не дождавшись Филдинга, она забеспокоилась. Уж не случилось ли с ним чего? Может быть, он разбился. Может быть, у него обострилась аллергическая реакция и он лежит, покрытый сыпью или в анафилактическом шоке. Может быть, Филдинг покончил с собой, выбрав время с таким расчетом, чтобы после смерти именно она позаботилась о теле. Когда человек убивает себя, кто-то должен этим заниматься. Люди считают само собой разумеющимся, что она справится с любой ситуацией и, может быть, именно ей предназначено обнаружить его в кровати с пулей в голове или наглотавшимся таблеток. Пожалуй, только Люси знает, что Скарпетта тоже не всемогуща, и потому почти ничего ей не рассказывает.

– Что-то я не могу найти Марино, – говорит она Брюсу. – Если вдруг позвонит, пожалуйста, передайте, что я ищу его и что у нас сейчас совещание.

– Возможно, Джуниус Айзе что-то знает. Помните его? Из трасологической лаборатории. Вчера вечером Айзе собирался с ним встретиться. Может, ребята завалили в ОПБ.

Скарпетта вспоминает, что именно о трасологической лаборатории упомянул доктор Маркус, когда позвонил ей утром. Видимо, совещание связано как-то с тем отчетом. И надо же так случиться, что именно сейчас Марино куда-то запропастился. Прошлым вечером он скорее всего действительно отправился с этим самым экспертом из трасологической лаборатории в ОПБ, вонючую забегаловку, гордо именуемую Орденом Полицейского Братства. Но почему не отвечает сейчас? И что вообще происходит? Кей толкает стеклянную дверь и вступает на свою бывшую территорию.

В приемной ее ожидает сюрприз: на диванчике, вперив в стену отсутствующий взгляд и вцепившись в лежащую на коленях сумочку, сидит миссис Полссон. Скарпетта подходит к ней.

– Миссис Полссон? Вам помочь?

– Мне сказали прийти утром, – отвечает женщина. – А потом сказали подождать здесь, потому что главный еще не приехал.

О том, что миссис Полссон приглашена на совещание, доктор Маркус не сказал ни слова.

– Идемте, я вас проведу. Вы встречаетесь с доктором Маркусом?

– Наверно.

– Я тоже. Думаю, мы приглашены на одно и то же совещание. Пойдемте со мной.

Миссис Полссон медленно, как будто у нее все болит, а сил уже не осталось, поднимается с дивана. К сожалению, в приемной совсем не осталось зелени; даже несколько растений добавили бы жизни и тепла. Растения – разумеется, настоящие, не искусственные – скрашивают одиночество, а нет в мире места, где человек так же остро ощущал бы одиночество, как в морге. Заставлять людей приходить в морг и тем более вынуждать их проводить здесь время в ожидании жестоко. Скарпетта нажимает кнопку рядом с окошечком. По другую сторону стекла – стойка, полоса серо-голубого ковра и дверь в административное отделение.

– Чем могу помочь? – отрывисто спрашивает голос по интеркому.

– Доктор Скарпетта.

– Проходите, – говорит голос, и стеклянная дверь справа от окошечка открывается с металлическим щелчком.

Скарпетта придерживает дверь, пропуская миссис Полссон.

– Надеюсь, вы ждали недолго. Извините, что так получилось. К сожалению, я не знала, что вы приглашены, а то бы встретила или показала, где можно устроиться поудобнее и выпить кофе.

– Мне сказали приехать пораньше, чтобы успеть занять место на стоянке. – Миссис Полссон оглядывает комнату, заполненную компьютерами и прочей оргтехникой.

Судя по всему, она здесь впервые. Скарпетту этот факт ничуть удивляет. Доктор Маркус не тот человек, чтобы тратить драгоценное время на разговоры с посетителями, а доктор Филдинг слишком измотан, чтобы взваливать на себя еще и нелегкое, эмоционально выматывающее общение с родственниками. Скарпетта подозревает, что присутствие миссис Полссон связано с некоей политической игрой, цель которой в том, чтобы рассердить и вывести из равновесия ее саму. Им предлагают пройти в зал для совещаний и подождать, поскольку доктор Маркус немного опаздывает. Помещение поделено на кабинки, и люди, сидящие в них, похоже, проводят там весь рабочий день. Впечатление такое, что и работают здесь не люди, а кабинки.

– Идемте. – Скарпетта направляет миссис Полссон к двери. – Хотите кофе? Давайте посидим и выпьем по чашечке.

– Джилли еще здесь, – говорит женщина, оглядываясь вокруг испуганными глазами. – Мне ее не отдают. – Она начинает плакать, пальцы впиваются в сумочку.

– А чем объясняют? – спращивает Скарпетта, подстраиваясь под с трудом переставляющую ноги миссис Полссон. – Что они вам говорят?

– Это все из-за Фрэнка. Джилли так к нему привязалась, а он еще сказал, что она может переехать к нему. Джилли хотела… – Слезы не дают ей говорить. Скарпетта останавливается у автомата и наполняет две пенопластовые чашки. – Она так и заявила судье, что собирается жить с отцом после окончания школы. Что он зовет ее к себе в Чарльстон.

Они входят в зал для совещаний и усаживаются за длинным полированным столом. Больше здесь никого нет. Миссис Полссон озадаченно смотрит на Потроха, потом на висящий в углу анатомический скелет и берет чашку. Пальцы у нее дрожат.

– Понимаете, у Фрэнка вся семья похоронена в Чарльстоне. Несколько поколений. А все мои здесь, на Голливудском кладбище. У меня там тоже место есть. Ну почему нужно всегда доводить до такого? Почему нельзя договориться? Ему и дочь нужна только для того, чтобы сделать мне больно, отомстить, вымазать грязью. Он всегда говорил, что доведет меня до умопомешательства и в конце концов упрячет в какое-нибудь заведение для душевнобольных. Что ж, на этот раз у него почти получилось.

– Вы разговариваете друг с другом?

– Он не разговаривает. Только распоряжается, отдает приказы. Но он никогда не будет заботиться о ней, как я. Это он виноват, что Джилли умерла.

– Вы это уже говорили, и в чем его вина?

– Не знаю. Но я просто уверена, что он что-то сделал. Назло мне. Сначала попытался сделать так, чтобы она жила у него. А теперь забрал ее у меня навсегда. Для него главное – чтобы я спятила. Чтобы меня считали больной. И тогда никто не узнает, какой он плохой муж и отец. Никто не видит правду. Все считают меня сумасшедшей и жалеют его. Но правду не скроешь.

Дверь открывается, и они обе поворачиваются. В зал входит хорошо одетая женщина лет сорока со свежим лицом человека, у которого есть время для хорошего сна, нормального питания, посещения спортзала и ухода за собой. Она кладет на стол кожаный кейс и кивает и улыбается миссис Полссон, как будто они уже знакомь. Замки кейса громко щелкают. Женщина достает папку и блокнот, и садится.

– Я специальный агент ФБР Карен Вебер. – Она смотрит на Кей. – Вы, должно быть, доктор Скарпетта. Мне сказали, что вы будете. Миссис Полссон, как вы сегодня? Не ожидала увидеть вас здесь.

Миссис Полссон находит в сумочке салфетку и вытирает глаза.

– Доброе утро, – говорит она.

Кей так и хочется спросить у специального агента Вебер, с какой стати ФБР занялось этим делом, но ее сдерживает присутствие матери Джилли Полссон. Поскольку прямые вопросы исключаются, она прибегает к обходному маневру.

– Вы из ричмондского отделения?

– Из Квонтико. Отдел поведенческих структур. Вы видели наши новые лаборатории в Квонтико?

– Боюсь, что нет.

– Это что-то.

– Не сомневаюсь.

– Миссис Полссон, что привело вас сюда? – спрашивает специальный агент Вебер.

– Не знаю. Я пришла за бумагами. И они вроде бы собираются отдать мне украшения Джилли. Пара сережек и браслет. Такой маленький, кожаный. Носила его не снимая. А еще сказали, что меня хотел увидеть доктор Маркус.

– Так вы будете на совещании? – Ухоженное лицо Карен Вебер изображает недоумение.

– Не знаю.

– Вы пришли за свидетельством и вещами Джилли? – спрашивает Скарпетта, начиная догадываться, что совершила ошибку.

– Да. Мне позвонили и сказали прийти за ними к девяти. Раньше я просто не могла. Физически. – Миссис Полссон поочередно смотрит на женщин все теми же испуганными глазами. – А насчет совещания мне никто ничего не говорил.

– Что ж, раз уж вы здесь, – сдержанно улыбается агент Вебер, – позвольте задать пару вопросов. Помните, мы разговаривали с вами на днях и вы сказали, что ваш муж, бывший муж, летчик? Это так?

– Нет, он не летчик. Я и говорила, что он не летчик.

– Да? Ладно. Просто я не смогла найти в архивах запись о выдаче ему пилотской лицензии. – Агент Вебер улыбается. – Вот и решила уточнить.

– Его многие за летчика принимают, – объясняет миссис Полссон.

– Понятно.

– Он с ними часто общается. С летчиками. Особенно с военными. А больше всего ему нравятся женщины-пилоты. Я это давно поняла, – безразличным голосом продолжает миссис Полссон. – Надо быть слепым, глухим и тупым, чтобы не видеть, что у него на уме.

– Можно поподробнее?

– Ну, он же их осматривает. Представляете? За это и денежки получает. Приходит к нему женщина в летной форме… Понимаете?

– Вам известно что-либо о его сексуальных домогательствах в отношении женщин-пилотов? – уже без улыбки спрашивает агент Вебер.

– Он всегда все отрицает, и ему это сходит с рук. Знаете, у него сестра в авиации. Я всегда думала, уж не с нее ли началось. Она намного старше.

В этот самый момент в зал входит доктор Маркус. На нем белая хлопчатобумажная рубашка, под которой видны майка, темный и узкий галстук. Скользнув взглядом по Скарпетте, он смотрит на миссис Полссон.

– Мы, кажется, не встречались. – Голосу него властный и в то же время сердечный.

– Миссис Полссон, – вступает Скарпетта, – это главный судмедэксперт, доктор Маркус.

– Кто-нибудь из вас приглашал миссис Полссон? – Он смотрит сначала на Кей, потом на Вебер. – Боюсь, я не совсем понимаю…

Миссис Полссон встает из-за стола медленно и неловко, как будто все ее члены движутся вразнобой, не получая сигналов из единого центра.

– Я ничего не знаю. Мне сказали прийти за документами и украшениями. Две золотые сережки… такие, сердечком… и браслет.

– Боюсь, это я виновата. – Скарпетта тоже поднимается. – Увидела миссис Полссон в приемной и… Извините.

– Все в порядке, – обращается доктор Маркус к миссис Полссон. – Мне говорили, что вы, возможно, будете здесь. Позвольте выразить глубокие соболезнования. – К словам прибавляется покровительственная улыбка. – Мы все здесь занимаемся вашей дочерью.

– Я вас провожу. – Скарпетта открывает перед миссис Полссон дверь. – Мне действительно очень жаль, что так получилось. – Они проходят по серо-голубому ковру, минуют кофейный автомат и выходят в главный коридор. – Надеюсь, я не очень вас огорчила.

– Скажите, где Джилли. – Миссис Полссон останавливается посреди коридора. – Я хочу знать, где именно она лежит.

Такие просьбы вовсе не исключительны, но ответ всегда дается нелегко.

– Джилли там, за теми дверьми. – Скарпетта поворачивается и указывает на двери в противоположном конце коридора. За ними еще одни двери, потом морге холодильниками и морозильниками.

– Она ведь в гробу, да? Я слышала, у них там такие сосновые ящики… – Глаза ее снова наполняются слезами.

– Нет, ваша дочь не в гробу. Никаких сосновых ящиков там нет. Ее тело в холодильнике.

– Бедняжка… ей, должно быть, холодно…

– Джилли не чувствует холода, миссис Полссон. Она не чувствует ни боли, ни какого-либо дискомфорта. Уверяю вас.

– Вы видели ее?

– Да, видела. Я ее осматривала.

– Скажите, что она не страдала. Пожалуйста, скажите, что ей не было больно.

Сказать этого Скарпетта не может. Сказать так было бы ложью.

– Мы провели еще не все анализы, – отвечает она. – На это требуется некоторое время. Мы все здесь работаем, чтобы точно установить, что именно случилось с Джилли.

Они идут дальше. Миссис Полссон плачет. В административном отделе Скарпетта просит выдать ей документы и вернуть личные вещи Джилли Полссон, пару золотых сережек и кожаный браслет. Пижама, постельное белье и все остальное, что полиция забрала излома, считается вещественными доказательствами и возврату пока не подлежит. Скарпетта уже собирается вернуться в зал для совещаний, когда в приемной появляется Марино. Опустив голову, он быстро идет по коридору.

– Видно, утро не совсем доброе, – говорит Скарпетта, когда он догоняет ее. – По крайней мере для тебя. Не могла дозвониться все утро. Надеюсь, ты получил мое сообщение?

– Что она здесь делает? – Он кивает в сторону миссис Полссон. Лицо у Марино красное и недовольное.

– Приходила за бумагами и вещами Джилли.

– А это можно? Тело ведь еще не вернули.

– Она ближайшая родственница. Что написали в отчете, не знаю. Я вообще не понимаю, что тут происходит. На совещание пришла женщина из ФБР. Кто еще будет, мне не сказали. Последние новости – Фрэнк Полссон будто бы приставал к женщинам-пилотам.

– Ха! – Марино не сбавляет шаг. Он ведет себя несколько странно и выглядит так, словно вырвался из преисподней. К тому же от него несет перегаром.

– Ты в порядке? – спрашивает Скарпетта. – Да что я говорю. Конечно, не в порядке.

– Не важно, – говорит он.

Глава 26

Марино ложками засыпает в кофе сахар. Такое количество рафинированного белого сахара явно указывает, что он не в форме, потому как он на диете и сахар ему сейчас абсолютно противопоказан.

– Что ты делаешь? – спрашивает Скарпетта. – Тебе себя не жаль?

– Какого черта она тут делает? – Он добавляет еще ложку. – Я прихожу в морг, а эта мамаша здесь расхаживает. Только не говори, что она приходила посмотреть на дочку, я ведь знаю, что показывать нельзя. Так что ей понадобилось?

На Марино те же черные рабочие штаны, штормовка и бейсболка. Он небрит, глаза у него красные и дикие. Наверное, после бара отправился навестить одну из своих давних подруг. Таких подруг находят в залах для боулинга, с ними пьют и спят.

– Если не в настроении, то, может, тебе лучше не идти со мной на совещание. В конце концов, тебя никто не приглашал. Дела и без того плохи, а усугублять положение, появляясь с тобой, когда ты не в духе, мне бы не хотелось. Сам знаешь, каким ты становишься, когда перебираешь с сахаром.

– Ха! – Он смотрит на закрытую дверь зала для совещаний. – Да уж, покажу этим придуркам, что значит быть не в духе.

– Что случилось?

– Слухи тут ходят, – сердито говорит он, понижая голос. – Насчет тебя.

– Где именно они ходят? – Обычно она не обращает внимания на разговоры, которые считает пустой болтовней.

– Насчет того, зачем ты сюда приехала. – Он смотрит на нее так, словно собирается предъявить обвинение, и отхлебывает свой сладкий яд. – Ты что-то от меня скрываешь, а?

– У меня нет ни малейшего желания возвращаться, если ты это имеешь в виду, и меня удивляет, что ты еще слушаешь такую чепуху.

– Я возвращаться точно не собираюсь, – говорит Марино, как будто речь идет о нем, а не о ней. – Ни в коем разе. Даже не думай.

– Я и не думаю. Так что давай не думать вместе. – Она открывает тяжелую деревянную дверь.

Пусть, если ему так хочется, идет с ней или, если не хочется, остается здесь, возле автомата, и хоть весь день травит себя сахаром. Ни обхаживать его, ни упрашивать Кей не собирается. Потом, конечно, надо будет выяснить, что его так завело, но это потом. Сейчас ей предстоит встреча с доктором Маркусом, ФБР и Джеком Филдингом, который так подвел ее накануне и который выглядит сейчас еще хуже, чем вчера. Пока Скарпетта ищет стул, все молчат. Никто не заговаривает ни с ней, ни с Марино, который все-таки входит следом и садится рядом. Попахивает инквизицией, думает Кей.

– Давайте начнем, – предлагает доктор Маркус. – Насколько понял, – обращается он к Скарпетте, – вы уже успели познакомиться со специальным агентом профайлингового отдела ФБР, Карен Вебер. – С отделом доктор Маркус ошибся, но его никто не поправляет. – Мало было у нас проблем, так вчера еще одна свалилась. – Лицо у него сердитое, маленькие глазки холодно поблескивают за стеклами очков. – Доктор Скарпетта, вы проводили повторное вскрытие Джилли Полссон. Но вы осматривали также мистера Уитби, тракториста, не так ли?

Филдинг смотрит на лежащую перед ним папку и молчит.

– Я бы не сказала, что осматривала его. – Кей бросает взгляд на своего бывшего заместителя. – И не понимаю, о чем вообще идет речь.

– Вы к нему прикасались? – спрашивает специальный агент Карен Вебер.

– Извините, но разве ФБР занимается также и расследованием смерти тракториста?

– Возможно. Надеемся, что не придется, но исключать пока ничего нельзя. – Агенту Вебер, похоже, доставляет удовольствие допрашивать бывшего главного судмедэксперта.

– Так вы дотрагивались до него? – повторяет вопрос доктор Маркус.

– Да, я до него дотрагивалась.

– И вы, конечно, тоже. – Доктор Маркус поворачивается к Филдингу. – Вы провели внешний осмотр, начали вскрытие, а потом в какой-то момент присоединились к ней, чтобы помочь с девочкой.

– Да. – Филдинг поднимает наконец голову, но ни на кого не смотрит. – Да. Только это все чушь.

– Что вы сказали?

– Вы слышали. Это все чушь. Я сказал вам вчера и скажу сегодня. Это чушь. И я не позволю, чтобы меня распинали тут перед ФБР или кем-то еще.

– Боюсь, доктор Филдинг, это не чушь, у нас серьезная проблема с трасологическими доказательствами. Образцы, взятые с тела Джилли Полссон, идентичны образцам с тела тракториста, мистера Уитби. Как такое возможно, я не представляю. Если только не произошла перекрестная контаминация. Я, кстати, совершенно не понимаю, зачем вам понадобилось брать какие-либо образцы с тела мистера Уитби. Он погиб в результате несчастного случая, а не убийства. Поправьте, если я не прав.

– Я не готов пока ничего утверждать, – отвечает Филдинг. Его лицо и руки покрыты такой крупной сыпью, что на него больно смотреть. – Он погиб под колесом, но как это случилось, еще нужно выяснять. Меня там не было. Я взял мазок с раны, чтобы проверить, есть ли там, например, следы технического масла или чего-то еще. Нельзя исключать, что кто-то вдруг заявит, будто на мистера Уитби напали и ударили лопатой по лицу, а уже потом толкнули под колесо.

– О чем речь? о какой еще контаминации? – спрашивает Марино.

Для человека, только что оглушившего свой организм опасной дозой сахара, он ведет себя на удивление спокойно.

– Откровенно говоря, я считаю, что это не ваше дело, – говорит доктор Маркус. – Но поскольку доктор Скарпетта, похоже, не может и шагу без вас сделать, приходится мириться с вашим присутствием. Я же, в свою очередь, требую, чтобы все здесь сказанное не вышло за стены этого зала.

– Требовать не вредно. – Марино улыбается Карен Вебер. – Чему обязаны таким удовольствием? Был у меня в Квонтико один знакомый в корпусе морской пехоты. Интересно, да? Почти никто не знает, что морпехов там побольше, чем фэбээровцев. Слышали о Бентоне Уэсли?

– Конечно.

– А читали, что он написал о профайлинге?

– Я хорошо знакома с его работами, – отвечает Карен Вебер. Ее ладони лежат на блокноте, у нее длинные ногти и безукоризненный маникюр.

– Хорошо. Тогда вы, наверно, знаете, что, по мнению Бентона, на профайлинг можно полагаться примерно так же, как на предсказание из печенья.

– Я пришла сюда не для того, чтобы выслушивать оскорбления, – говорит Карен Вебер доктору Маркусу.

– Ох, извините, если кого обидел, – разводит руками Марино. – У меня и в мыслях не было ее прогонять. Уж эксперту из самого ФБР, еще из отдела профайлинга, есть что сообщить нам о трасологическом доказательстве.

– С меня хватит, – сердито бросает доктор Маркус. – Не умеете вести себя, будьте добры удалиться.

– Только не прогоняйте, – ухмыляется Марино. – Буду тише воды ниже травы. Нем как рыба. Так что продолжайте.

Джек Филдинг снова упирается взглядом в папку и медленно качает головой.

– Я продолжу, – говорит Скарпетта, и ей уже наплевать на условности и дипломатию. – Доктор Маркус, вы впервые упомянули о каком-то трасологическом доказательстве в деле Джилли Полссон. Вы позвонили мне в Ричмонд, попросили приехать и умолчали об улике? – Она смотрит на него, потом на Филдинга.

– Меня не спрашивайте, – качает головой Филдинг. – Я отослал образцы в лабораторию. Никакого отчета о результатах оттуда не получил. Мне даже не позвонили. Впрочем, в последнее время такой стиль здесь в порядке вещей. И только вчера вечером, когда я уже садился в машину, доктор Маркус соизволил…

– Я и сам ничего не знал до вчерашнего дня, – обрывает его доктор Маркус. – Пока не получил эту дурацкую записочку, которые так любит сочинять… как его там… Айс или Айзе. И то ему не нравится, и это. Как будто сам сделал бы лучше. Ничего особенного, ничего такого, что могло бы нам помочь, в лабораториях пока не обнаружили. Несколько волосков, еще какой-то мусор, включая, возможно, частицы краски, которые могли взяться откуда угодно, даже с автомобиля. Или с игрушки в доме Полссонов. Или с велосипеда.

– Если краска автомобильная, они должны были это установить, – возражает Скарпетта. – И уж конечно, частицы нужно было сравнить с тем, что есть в доме.

– Я потому об этом говорю, что у нас нет ДНК. Ответ по взятым образцам отрицательный. И конечно, если мы подозреваем убийство, наличие ДНК на мазках со слизистой оболочки рта и влагалища имело бы огромное значение. Вот почему до вчерашнего дня предполагаемые частицы краски интересовали нас в первую очередь как переносчики ДНК. И только вчера я получил сообщение из трасологической лаборатории, в котором говорилось, что мазок, который вы сделали у тракториста, содержит тот же самый мусор. Поразительный факт. – Доктор Маркус смотрит на доктора Филдинга.

– И как именно, по-вашему, произошел этот самый перекрестный перенос? – спрашивает Скарпетта.

Доктор Маркус демонстративно пожимает плечами.

– Это вы мне скажите.

– Я не понимаю, – отвечает она. – Мы сменили перчатки, хотя этой не имеет значения, потому что повторных мазков с тела Джилли Полссон не брали. Это было бы бессмысленно после того, как ее обмыли, провели вскрытие, взяли мазки, снова обмыли и провели повторное вскрытие. Добавьте сюда две недели в холодильнике.

– Конечно, вы не стали бы брать повторные мазки, – снисходительно, как учитель ученице, говорит доктор Маркус. – Но ведь вы не закончили с мистером Уитби и, вероятно, вернулись к нему после того, как осмотрели девочку.

– Мазки у мистера Уитби я взял раньше, – добавляет Филдинг. – У Полссон никаких мазков не брал. Это ясно. И переносить было нечего, потому что на ней уже ничего не осталось.

– У меня объяснения нет, – заключает доктор Маркус. – Что случилось, я не знаю, но что-то случилось. Нам нужно предусмотреть все возможные сценарии, потому что адвокаты, если дело дойдет до суда, этот факт не пропустят.

– Дело Джилли дойдет. – Агент Вебер произносит это с полной уверенностью человека, лично знакомого с умершей четырнадцатилетней девочкой. – Может быть, в лаборатории что-то напутали. Смешали один образец с другим или неправильно наклеили ярлычки. Оба анализа проводил один и тот же эксперт?

– Да. Айзе, так его, кажется, зовут, – отвечает доктор Маркус. – Но с волосами работал другой.

– Вы уже дважды упомянули волосы. О каких волосах речь? – спрашивает Скарпетта. – Я слышу о них впервые.

– О волосах из дома Полссонов. По-моему, их нашли на постельном белье.

– Остается только надеяться, что они не принадлежат трактористу, – хмыкает Марино. – Или наоборот, только на это и надежда. Тракторист убивает девочку, потом раскаивается и переезжает себя трактором. Все ясно.

Никто даже не улыбается.

– Я просила проверить постельное белье на респираторный эпителий. – Скарпетта поворачивается к Филдингу.

– Проверили наволочку. Результат положительный. Биологическая экспертиза подтвердила ее предположение о том, что Джилли была задушена, но это не тот случай, когда правота – повод для радости. Скорее, наоборот.

– Какая ужасная смерть, – шепчет она. – Ужасная…

– Извините, – вставляет специальный агент Вебер. – Я что-то пропустила?

– Девочку убили, – отвечает Марино. – А пропустили вы что-то еще или нет, я не знаю.

– Знаете, это просто невыносимо, – жалуется агент Вебер главному судмедэксперту. – Постоянные оскорбления…

– Придется ей потерпеть, – заявляет Марино. – Разве что вы сами возьметесь выставить меня отсюда. В противном случае я останусь и буду говорить что захочу.

– Раз уж у нас такой откровенный разговор, – обращается к Вебер Скарпетта, – я бы хотела услышать непосредственно от вас, почему ФБР занимается делом Джилли Полссон.

– Все очень просто. К нам за помощью обратилась ричмондская полиция.

– Почему?

– Вам лучше спросить у них.

– Я спрашиваю вас. Либо кто-то из вас объяснит мне, что происходит, либо я ухожу отсюда и уже не вернусь.

– Все не так просто. – Доктор Маркус пристально смотрит на нее из-под тяжелых век, делающих его похожим на ящерицу. – Теперь вы тоже замешаны в этом. Вы осматривали тракториста, и в результате мы имеем подозрение на перекрестную контаминацию. Так что уйти и не вернуться будет не так-то легко. Это уже не вам решать.

– Какая чушь, – бормочет Филдинг, разглядывая свои словно покрытые чешуей руки.

– Я скажу, почему в дело втерлось ФБР, – подает голос Марино. – По крайней мере скажу то, что по этому поводу говорят в ричмондской полиции. Хотите услышать? – Он смотрит на Карен Вебер. – Это может оскорбить ваши чувства. Между прочим, я еще не сказал, что мне нравится ваш костюм? И красные туфли тоже. Обожаю. Только вот что с ними делать, если придется преследовать преступника?

– Все, с меня хватит, – предупреждает она.

– Нет! Это с меня хватит! – Джек Филдинг грохает кулаком по столу, поднимается, отступает и обводит собравшихся горящими глазами. – К черту все! Я ухожу. Ты слышишь меня, крысеныш? – Он смотрит на доктора Маркуса. – Я ухожу. И тебя к черту! – Указательный палец направлен на агента Вебер. – Вы, долбаные федералы, приходите сюда, мня себя бог весть кем, а сами ни хрена не знаете. Вам слабо раскрыть убийство, даже если оно случилось в вашей постели! Я ухожу! – Он отступает к двери и поворачивается к Марино: – Давай, Пит. Я же знаю, что ты знаешь. Скажи доктору Скарпетте правду. Валяй. Кто-то же должен.

Он выходит из зала. Дверь громко хлопает.

Все потрясенно молчат, затем доктор Маркус говорит:

– М-да, это что-то… – Он поворачивается к специальному агенту Вебер: – Прошу извинить.

– У него нервный срыв? – спрашивает она.

– Тебе есть что сказать? – Скарпетта недовольно смотрит на Марино. Неужели он, получив информацию, не удосужился даже позвонить? Пьянствовал всю ночь и не нашел времени сообщить нечто важное?

– Судя по тому, что я слышал, – отвечает Марино, – федералы заинтересовались смертью Джилли из-за ее отца. Кое-кто считает, что он сотрудничает с Национальной безопасностью, доносит на пилотов, которых подозревают в симпатиях к террористам. В Чарльстоне базируется самый крупный в стране флот транспортных самолетов «Си-семнадцать», так что беспокоиться есть из-за чего. Каждый стоит около ста восьмидесяти пяти миллионов. Представь, что будет, если какой-то летчик-террорист задумает атаковать этот флот на своем самолете. Хорошего мало.

– Предлагаю вам попридержать язык. – Карен Вебер сидит все в той же позе, сплетя пальцы на блокноте, только костяшки побелели от напряжения. – И не соваться туда, куда не положено.

– А я уже сунулся. – Марино стаскивает бейсболку и проводит ладонью по лысине с проступившей местами редкой щетиной. Со стороны может показаться, что идеально гладкую голову скупо посыпали песочком. – Прошу извинить. Опаздывал, вот и не успел побриться. – Он трет шершавую, как наждачная бумага, щеку. – Мы с экспертом Айзе и детективом Браунингом посидели вчера в ОПБ. Трогательный момент воссоединения. Потом я еще кое с кем поболтал. В детали вдаваться не буду по причине конфиденциальности.

– Вам лучше замолчать. Немедленно, – предупреждает специальный агент Вебер, словно разговоры уже считаются федеральным преступлением и у нее есть право арестовать его на месте. Вероятно, по ее мнению, Марино вот-вот совершит акт государственной измены.

– А я предпочитаю послушать, – говорит Скарпетта.

– ФБР и Национальная безопасность в большой любви друг к другу не замечены, – продолжает Марино. – Национальной безопасности отломился приличный кусок бюджета министерства юстиции, а ФБР, как всем известно, и само любит денежки тратить. – Он смотрит на Карен Вебер. – У вас на Капитолийском холме семьдесят лоббистов, и каждый ходит с протянутой рукой. Вам что, не терпится весь мир взять под свою юрисдикцию?

– Почему мы должны все это слушать? – Специальный агент Вебер поворачивается к доктору Маркусу.

– По слухам, – теперь Марино смотрит на Скарпетту, – Бюро уже давно принюхивалось к Фрэнку Полссону. О нем всякое говорят, так что ты права. Вроде бы он злоупотребляет своим положением авиационного врача, что выглядит страшновато, учитывая его сотрудничество с Национальной безопасностью. Бюро было бы только радо прищучить конкурентов, выставив их полными идиотами, а потому, когда губернатор обо всем этом прослышала, то забеспокоилась и обратилась в ФБР. Вот калиточка и открылась, не так ли? – Он переводит взгляд на Карен Вебер. – Сомневаюсь, что губернатор представляет, какого рода помощь ей окажут. Откуда ей знать, что Бюро смотрит на ситуацию иначе и что в его понимании помощь – это обмазать дерьмом соперничающее федеральное агентство. Другими словами, все крутится вокруг денег и власти. Как всегда и везде.

– Нет, не все, – отвечает твердо Скарпетта. С нее хватит. – В нашем случае речь не о деньгах и власти, а о четырнадцатилетней девочке, которая умерла страшной, мучительной смертью. Речь идет об убийстве. – Она встает, захлопывает замки на кейсе и смотрит сначала на доктора Маркуса, потом на специального агента Вебер. – Вот из-за чего все крутится.

Глава 27

К тому времени как они подъезжают к Брод-стрит, Скарпетта уже успокоилась и готова вытащить правду из своего напарника. Не важно, хочет Марино этого или не хочет. Так или иначе он все ей расскажет.

– Ты сделал что-то прошлым вечером. И я не имею в виду ОПБ и тех, с кем ты там пьянствовал.

– Ты к чему клонишь? Не понимаю. – Марино сидит угрюмо рядом с ней, пряча под козырьком бейсболки недовольную опухшую физиономию.

– Все ты понимаешь. Ты ходил к ней.

– Вот уж теперь я тебя точно не понимаю, – Он отворачивается и смотрит в окно.

– Понимаешь. – Не снижая скорости, Скарпетта резко поворачивает на Брод-стрит. Марино пытался сесть за руль, но она настояла, что поведет сама. – Я тебя знаю. Ты и раньше это делал. Вчера взялся за старое. Ладно, дело твое, но ты должен все мне рассказать. Я же видела, как она смотрела на тебя, когда мы сидели у нее дома. И ты видел. Видел, черт бы тебя побрал, и радовался. Я же не дура.

Он не отвечает, только смотрит в окно, отвернувшись и прячась за бейсболкой.

– Рассказывай. Ты ходил к миссис Полссон? Где ты с ней встречался? Расскажи, как все было. И не ври. Так или иначе, рано или поздно правду я из тебя вытяну. Ты меня знаешь. – Скарпетта вдавливает педаль тормоза – желтый свет на перекрестке меняется на красный – и поворачивается к нему: – Ладно, молчи. Только твое молчание красноречивее всяких слов. Ты ведь поэтому так странно себя повел, когда сегодня утром наткнулся на нее в приемной? Да? Ты был с ней прошлой ночью, и, наверное, что-то пошло не так, даже совсем не так, как ты рассчитывал, потому ты так удивился, когда увидел ее в офисе.

– Дело не в этом.

– Тогда в чем? Расскажи.

– Сьюзи надо было с кем-то поговорить, облегчить душу. А я хотел получить информацию. Ну, мы и помогли друг другу, – говорит он в окно.

– Сьюзи?

– Она мне и помогла, – продолжает Марино. – Рассказала, как ее муженек стучит на Национальную безопасность, какой он хрен и мразь и почему ФБР могло к нему прицепиться.

– Могло? – Скарпетта поворачивает на Франклин-стрит, туда, где сейчас сносят здание ее бывшего офиса. – На совещании, если это можно так назвать, ты вел себя поувереннее. Или все твои заявления основаны только на догадках? Могло быть. Выражайся точнее.

– Вчера вечером она позвонила мне на сотовый, – вздыхает Марино. – А они тут время зря не теряют. Много чего снесли. Все разворотили… и не только здесь. – Он смотрит вперед.

Обреченное здание выглядит совсем крохотным и жалким на фоне руин, а может быть, им так только кажется, потому что в первый раз главной реакцией было удивление от увиденного, а сейчас все предстает в реальном виде и вызывает уже другие эмоции. На Четырнадцатой улице Скарпетта притормаживает и оглядывается в поисках стоянки.

– Ладно, доедем до Кэрри, – решает она, не обнаружив ничего подходящего. – В паре кварталов от него есть платная парковка. По крайней мере была.

– К черту платную парковку. Подъезжай ближе и сверни с дороги. Я прикрою, если что. – Марино наклоняется, расстегивает черную холщовую сумку, достает красную табличку с надписью «Главный судебно-медицинский эксперт» и ставит ее на приборную панель.

– Откуда у тебя это? – изумленно спрашивает Скарпетта. – Где ты ее стащил?

– Ну, когда есть время поболтать с девочками в приемной, можно много чего успеть.

– До чего докатился. – Она укоризненно качает головой. – А знаешь, без этого как без рук. – Когда-то никаких проблем с парковкой у Кей просто быть не могло. Она подкатывала к месту преступления и ставила машину там, где было удобно ей. Она приезжала в суд в час пик и парковалась в неположенном месте, потому что под ветровым стеклом красовалась красная табличка с крупными белыми буквами – «Главный судебно-медицинский эксперт». – Так зачем миссис Полссон звонила тебе вчера вечером? – Заставить себя называть эту женщину Сьюзи выше ее сил.

– Хотела поговорить. – Марино открывает дверцу. – Пойдем и покончим с этим. Надо было тебе надеть старые сапоги.

Глава 28

С прошлой ночи Марино постоянно думает о Сьюзи. Ему нравится ее прическа – волосы слегка касаются плеч. Нравится, что она блондинка. Блондинки ему нравились всегда.

При первой же встрече, когда они с Кей пришли к Сьюзи домой, он отметил, какие у нее полные губы. Ему нравилось, как она смотрит на него. В ее глазах он был большим, сильным и важным. По ее глазам он прочитал, что она верит в него, верит в его способность справиться с любыми проблемами, пусть даже некоторые из ее проблем уже не поддаются решению. Чтобы решить их все, Сьюзи нужно было бы смотреть на самого Господа, да и тогда это вряд ли помогло бы, потому что Господа скорее всего не тронешь тем, чем можно тронуть мужчину вроде Марино.

Наверное, именно то, как Сьюзи смотрела на него, и подействовало сильнее всего, и когда они начали осматривать комнату Джилли, она дала ему почувствовать свою близость. Марино знал – с этой стороны придет беда. Он знал, что, если Скарпетта учует правду, ему придется выслушать много такого, что лучше бы не слышать.

Они идут через густую, размазанную по земле грязь. Удивительно, как ей всегда удается пробраться через что угодно в этих чертовых туфельках. Идет и не жалуется. Черные ботинки Марино уже перепачкались глиной, он скользит на каждом шагу, хотя и выбирает маршрут побезопаснее, а она будто и не смотрит под ноги, словно на ней сапоги. Ее черные, на низком каблуке, туфли хорошо смотрятся с костюмом. Точнее, смотрелись – сейчас они облеплены глиной. На брюках и полах длинного пальто – комочки грязи. Они упрямо шагают к руинам.

Рабочие останавливаются и смотрят на двух идиотов, пробирающихся через мусор и грязь в эпицентр разрушения. Смотрит на них и высокий плотный мужчина в защитном шлеме. В руке у него планшет, и он разговаривает с другим мужчиной в каске. Увидев парочку, человек с планшетом делает шаг навстречу и машет рукой – таким жестом отгоняют обычно не в меру любопытных туристов. Марино тоже машет рукой, подзывая его поближе, потому что им нужно поговорить. Человек с планшетом замечает надпись на бейсболке Марино, и на лице его появляется более внимательное выражение. Хорошая штука эта кепчонка, думает Марино. Представляться ему не хочется, врать тем более, и бейсболка избавляет его от такой необходимости. И это не единственное ее достоинство.

– Следователь Марино, – говорит он человеку с планшетом. – А это доктор Скарпетта, судмедэксперт.

– А, так вы насчет Теда Уитби. – Человек с планшетом качает головой. – Просто не верится, что такое могло случиться. Про его семью вы, наверно, уже знаете.

– Что такое? – спрашивает Марино.

– Жена беременна первым ребенком. У Теда это второй брак. Видите того парня? – Он поворачивается и указывает на мужчину в сером, вылезающего из кабины крана. – Сэм Сайлс. У них с Тедом были, скажем так, свои дела. Она – то есть жена Теда – говорит, что Сэм специально так раскачал ядро для сноса, чтобы сбросить Теда с трактора, а уже потом он попал под колесо.

– А почему вы думаете, что он упал с трактора? – спрашивает Скарпетта. Все еще думает, что видела Теда Уитби, стоящего у заднего колеса, размышляет, глядя на нее, Марино. Может быть, и так. Скорее всего так. Зная ее, Марино уже ничему не удивляется.

– Просто так, мэм, без особых причин. – Мужчина с планшетом примерно одного с Марино возраста, но под каской у него волосы, а не лысина. Загорелое, огрубелое, как у ковбоя, лицо все в морщинах и напоминает старую дубленую кожу. Глаза ясные, голубые. – Это его жена, то есть вдова, так утверждает. Понятное дело, денег хочет. Так ведь всегда бывает. Мне, конечно, ее жалко, но не хорошо обвинять кого-то, если у тебя муж погиб.

– Где вы были, когда это произошло?

– Здесь, мэм, в паре футов от того места. – Он указывает на правый угол здания или, вернее, того, что от него осталось.

– Видели, как это случилось?

– Нет, мэм. Насколько я знаю, никто не видел. Тед был на задней стоянке, копался в моторе – у него двигатель заглох. Ну и, наверно, мотор заработал. Вот и весь сказ. Я только увидел, как трактор покатился со стоянки и врезался в тот желтый столб. Там и остановился. А Тед уже лежал на земле. Ну и кровищи там было…

– Когда вы подошли, он был в сознании? – Как обычно, Скарпетта не только расспрашивает, но и записывает что-то в блокнот.

– Если что-то и сказал, то я не слышал. – Мужчина с планшетом морщится и отворачивается. – Глаза у него были открыты, и он еще пытался дышать. Вот это я запомнил и теперь уже вряд ли когда забуду. Как он пытается дышать, а лицо у него синеет на глазах. Умер тут же, на месте. Потом, конечно, приехала полиция, «скорая помощь», но помочь уже никто не мог.

Марино стоит в грязи, слушает и в конце концов решает, что надо бы и ему задать пару вопросов, а то еще примут за дурачка. Рядом со Скарпеттой он порой и сам чувствует себя идиотом. У нее это получается. А еще хуже, что получается как-то естественно, само собой, что она даже и не пытается выставить его придурком.

– Этот парень, Сэм Стайлс, – говорит Марино, кивая в сторону неподвижно застывшего крана со слегка покачивающимся на стальном тросе ядром, – где он находился, когда Теда переехало? Неподалеку?

– Нет. Послушайте, да это просто смешно. Вы только попробуйте представить, каково это, сбросить человека с трактора ударом ядра. Что бы с этим беднягой стало? Как бы он выглядел?

– Пожалуй, не лучшим образом, – соглашается Марино.

– Да ему бы просто голову размозжило. И уже никакой трактор бы не понадобился.

Скарпетта записывает. Время от времени она задумчиво оглядывается и снова что-то записывает. Однажды, когда Кей не было в кабинете, а блокнот лежал открытым на столе, Марино не устоял перед искушением и попытался выяснить, что же делается у нее в голове. Из всего написанного ему удалось разобрать одно лишь слово, и слово это было «Марино». Мало того, что док пишет как курица лапой, она еще и применяет свой особый, секретный язык, некую загадочную систему стенографии, расшифровать которую не по силам никому, кроме ее секретарши Розы.

Она спрашивает у человека с планшетом, как его зовут. «Бад Лайт», – отвечает тот. Запомнить нетрудно, хотя Марино не питает почтения ни к «Бадлайт», ни к «Миллер лайт», ни к «Микелоблайт», ни вообще к чему-то легкому. Она просит показать – по возможности точнее, – где именно нашли тело, потому что ей нужно взять образцы грунта. Бад не проявляет ни малейшего любопытства. Может быть, считает, что так и положено, что приятные брюнетки, называющие себя судмедэкспертами, и здоровяки копы в бейсболках с надписью «УПЛА» всегда берут образцы грунта, когда тот или иной бедолага строитель погибает под колесами трактора. Они снова идут через грязные лужи, ближе к руинам, и, пока это все происходит, Марино думает о Сьюзи.

Прошлым вечером он засиделся в ОБП со старым знакомым Джуниусом Айзе, или Задницей Айзе, как сам Марино называет его уже много лет. Все шло чин-чином, и он уже выходил на очередной круг. Браунинг к тому времени свалил домой, и Марино как раз перевел разговор на интересующую его тему, когда зазвонил сотовый. Наверное, не стоило отвечать. Наверное, надо было вообще выключить телефон, и наверно, Марино так бы и сделал, если бы Скарпетта не позвонила раньше и не сказала, что не может попасть к Филдингу, а он не сказал, что будет на связи. Именно поэтому, и только поэтому, когда телефон зазвонил, Марино ответил, хотя верно и то, что, когда ему хорошо и когда все идет чин-чином, он с большей, чем когда-либо, готовностью откроет дверь, снимет трубку или заговорите незнакомым человеком.

– Марино, – сказал он, перекрывая шум в баре.

– Это Сьюзен Полссон. Извините за беспокойство. – И она заплакала.

Что говорилось потом, уже не важно, чего-то он уже не помнит и даже не пытается вспомнить, шагая через растекшиеся мутные лужи вслед за Кей, которая достает из сумочки пакет со стерильными деревянными шпателями для отлавливания языка и пластиковые мешочки. Самое важное из случившегося прошлой ночью Марино вспомнить не может и, похоже, не вспомнит уже никогда, потому что дома у Сьюзи нашлось виски и его было много. Она встретила гостя в джинсах и мягком розовом свитере, провела в гостиную, задернула шторы на окнах, а потом села рядом с ним на диван и принялась рассказывать о негодяе муже, Национальной безопасности, женщинах-пилотах и других парах, которых он приглашал домой. Сьюзи постоянно ссылалась на эти пары как на что-то важное, и Марино спросил, не их ли она имела в виду, когда днем раньше несколько раз употребила слово «они». Прямого ответа не последовало. «Спроси Фрэнка», – сказала она. «Я спрашиваю тебя», – настаивал Марино. «Спроси Фрэнка, – упорствовала Сьюзи. – У него здесь разные бывали. Спроси. Зачем он их приводил? Спроси и узнаешь».

Марино стоит в сторонке и смотрит, как Скарпетта натягивает латексные перчатки и вскрывает белый бумажный пакет. На месте, где умер тракторист, не осталось ничего, кроме грязного асфальта перед боковой дверью. Он смотрит, как Кей приседает и оглядывает тротуар, и вспоминает вчерашнее утро, когда они кружили на взятой напрокат машине и говорили о прошлом. Если бы было можно, Марино вернулся бы сейчас в то утро. Ему муторно, его тошнит, голова раскалывается, сердце скачет. Он глубоко втягивает прохладный воздух и ощущает вкус грязи и бетона, что распространяет рушащееся на их глазах здание.

– Позвольте спросить, что именно вы ищете? – Бад Лайт подходит поближе.

Скарпетта осторожно сгребает деревянным шпателем, предназначенным совсем для других целей, глину и песок с пятнами чего-то темного – может быть, крови.

– Всего лишь собираюсь проверить, что здесь есть.

– Знаете, я иногда смотрю полицейские сериалы по телевизору. Не все, конечно, да и то урывками, когда жена смотрит.

– Не верьте всему, что видите. – Скарпетта кладет в пакет еще немного глины и опускает туда же шпатель. Потом запечатывает пакет, подписывает его своим неразборчивым почерком и убирает в нейлоновый мешочек, который стоит тут же, на тротуаре.

– То есть ни в какую волшебную машину вы эту грязь закладывать не станете, – шутит Бад.

– Волшебство здесь ни при чем. – Скарпетта открывает еще один белый пакет и опускается на корточки перед дверью, которую отпирала и через которую проходила каждое утро, когда была здесь главной.

Несколько раз за утро в темной, пульсирующей болью душе Марино вспыхивали яркие картинки, напоминающие те, что появляются и исчезают на экране серьезно забарахлившего телевизора. Мелькают они так быстро, что он не успевает ничего рассмотреть и остается лишь со смутным ощущением того, что там могло бы быть. Губы и язык. Руки и закрытые глаза. Точно Марино знает только то, что он проснулся в ее постели, голый, в семь минут шестого утра.

Скарпетта работает как археолог, хотя Марино плохо разбирается в методах археологических работ. Она осторожно соскребает верхний слой грязи в тех местах, где ему видятся пятна крови, и не обращает внимания на то, что полы ее длинного пальто волочатся сзади по земле. Если бы только все женщины обращали так мало внимания на то, что не важно. Если бы только все женщины так заботились о том, что важно. Сьюзи поняла бы, что такое тяжелое утро. Она сделала бы кофе и задержалась бы у кровати, чтобы поговорить. Она не стала бы запираться в ванной и плакать и выть, чтобы выгнать его поскорее из дому.

Марино торопливо идет со стоянки, пересекает, разбрызгивая мутную жижу, глинистый участок, поскальзывается и с трудом удерживается на ногах. Натужный хрип прорывается наружу, и вслед за хипом идет рвотный позыв. Его скрючивает, изо рта хлещет бурая блевотина. Он дрожит, задыхается и уже ждет смерти, когда чувствует ее руку на локте. Эту сильную руку он узнал бы где угодно.

– Идем, – негромко говорит Кей. – Давай вернемся в машину. Все в порядке. Обопрись на меня и, ради Бога, смотри под ноги, или мы оба шлепнемся в грязь.

Марино вытирает рукавом влажные губы. Слезы подступают к глазам. Он заставляет себя идти, медленно переставляя ноги, цепляясь за нее и вглядываясь в мутное кроваво-красное поле битвы, окружающее превращенное в руины здание, где они впервые встретились.