— Улыбка Вэттэ греет сердца.

— Вы дебилы — прокомментировал я — Трахнутые конченые дебилы.

— Парням не хватает романтики…

— Дебилы — повторил я — Потенциально уже дохлые. Если тут романтика главный двигатель, а не личная выгода причастных — ваш заговор обречен на провал. Это вход?

— Быстрее — прошипел закутанный в плащ паук, отодвигая ничем не примечательный с виду круглый люк — Маски не забудьте. Живо! Живо!

Один за другим протиснувшись в люк, оказались на решетчатой тропе, идущей над пузырящейся жижей. Вспыхнувшие в наших руках фонари разогнали темноту. Первое что они высветили — быстро закрывающийся стальной люк.

— Особый стук! — напомнил мне стоящий по ту сторону парень и люк закрылся, отрезав нас от паучьих небес, Дренажтауна и вообще всего известного нам мира, оставив нас в густых кислотных испарениях.

— Вперед! — глухо велел я, зашагав по медленно поднимающейся тропе.

Таймер включился.

У нас сто часов — не прямо с этого момента, а с той секунды как добрая нимфа Копула обратится к системе незадолго до конца текущих суток и скажет ей, что группа одиннадцатого направлена ею на особую важную миссию. Система прислушается к Копуле. Так же как прислушивается к вождю Мимиру, когда тот отправляет своих пауков в долгие походы в Кислотку.

Но кредит доверия не безграничен. У нас в запасе чуть больше четырех суток. Сто часов с заявления Копулы.

За это время мы должны прийти в себя, после чего провести разведку, отыскать пропавшее звено Трахаря Семилапого и его игстрел, он же символ потенциальной паучьей власти.

Отлежаться быть чуть дольше в Дренажтауне — но очень скоро пауки начнут искать нас по-настоящему. Так что отлеживаться будем здесь, благо, по словам Вэттэ, тут есть места, подходящие для отдыха и в данный момент в Кислотке нет отрядов сборщиков — из-за недавней аварии на ликвидацию были брошены все силы.

— Держаться строго за мной — велел я, прокручивая в памяти описания Вэттэ, что бывала здесь регулярно — Стен не трогаем, дышим глубоко и нечасто. Бережем фильтры. Жестов избегаем. Руки по швам. Шагаем оловянными солдатиками — пока не продеремся сквозь кислотное облако. Услышали и поняли, гоблины?

— Да, командир.

— Да.

— Поняли — с тяжелым вздохом подтвердил Рэк, шагающий последним.

Она улыбнулась и проговорила:

– Пойдем в постель.

Глава седьмая

Джек оставил бутылку в раковине и последовал за своей гостьей. В спальне звучала музыка – Мия разобралась со старенькой стереосистемой и выбрала записи Карлоса Сантаны. Она приглушила свет, обернулась и поцеловала его долго и страстно, и через этот поцелуй напряжение тяжелого дня покидало тело. Она сняла его рубашку, ее ладони неспешно заскользили по груди, животу. Снова поцелуй – и Мия расстегнула его ремень. Теперь он стоял, а она сидела на постели и терлась щекой о выпуклость на его брюках. Джек улыбнулся и, мягко подтолкнув ее на постель, проговорил:

Тяжело ли было продвигаться по Кислотке?

Отнюдь.

– Не будем торопиться.

Какие могут быть сложности, если весь восходящий каскад снабжен прочными стальными мостиками и лестницами, заботливо снабженными перилами? Равно как и широкими навесами в тех местах, где из патрубков в потолке вырываются струи кислоты.

Паучье племя давно уже в Кислотке. И как каждый разумный копошливый вид они давно уже обжились здесь, обезопасили свои тропы, наладили минимальный быт. Даже больше, чем минимальный — поднявшись до четырнадцатого каскада, той самой «грибной» трубы, мы буквально уперлись в стену стального сарая. Иначе эту стоящую на высоких лапах сваренную из обрезков металла, косоватую, но прочную монолитную постройку и не назвать. Скошенная крыша, не слишком высокие стены, но внутри достаточно пространства, чтобы разместить шестерых-семерых пауков в полном боевом облачении и еще останется места для пластиковых ящиков, проволочных корзин, тросов, веревок, тяпок, черпаков и прочей странной дребедени, развешанной по стенам.

Он помог ей снять белье, и взгляду предстало незаслуженно роскошное зрелище: обнаженная красавица в черных кружевных трусиках, полулежащая на постели. Ее голое плечо подалось прикосновению его пальца, и Мия распростерлась на постели. Колени пошли вверх, она взяла его за руку и потянула к себе. Джек подчинился, и она обвила его ногами за поясницу. Он мог бы тут же войти в нее, но предпочел выждать. Поднялся на руках, склонившись над возлюбленной, поцеловал в губы, в шею…

Воздух в сарае почти не вонюч, в специально оставленную в торце щель врывается поток теплого воздуха исходящего с другого конца четырнадцатого каскада. Стоящий на ножках сарай задницей обращен к спуску на тринадцатый. В задней стене пара щелевидных окошек, а под ними широкие лавки. Можно наблюдать за происходящим внизу не вставая с лавки. Удобно. Тут же, в задней стене, наглухо закрытая дверь. В окно видно, что из верхней части косяка выходит трос с подвешенной к нему проволочной корзиной. Умно. Вот и средство быстрого спуска грузов — особенно тяжелых и негабаритных вроде крупных дохлых плуксов. Прицепил к тросу, прикрыл пластиком, толкнул вниз. Плукс со свистом промчится до самого низа, где его подхватят, снимут и уложат у выхода дожидаться хозяина. Катался ли кто из живых на этом атраккционе? И если да — то с каким результатом? В паре мест трос проходит там, где часто фыркают кислотные сопла…

– С днем рождения, – прошептал он и начал пробираться вниз. Провел по груди, легонько касаясь подбородком, щеками, носом. Стал целовать вокруг пупка – и ее живот напрягся в ожидании. Бугорок между ее ног едва скрывали кружевные трусики. Превозмогая искушение, Джек их не тронул, продолжив спуск. Он опускался ниже, его голова оказалась между ее коленей, когда он пустился в обратный путь, осыпая поцелуями внутреннюю поверхность бедер.

Мы в сарай попали через вторую дверь — широкую, удобную, распложенную в боковой стене. И едва вошли, как бойцы буквально попадали по лавкам и затихли. Пришлось выдать каждому по пинку и напомнить, что для начала было бы неплохо пожрать, принять лекарства, напиться воды и только затем добрый командир разрешит гоблинам ненадолго потерять сознание. С хрипами и стонами они вняли моему нежному обращению и сумели впихнуть в себя хоть что-то. После чего прикрыли головы бейсболками с прожженными козырьками и затихли дохляками. Я остался на посту. Кто-то же должен.

– Не думаю, что это хорошее начало, – проговорила она.

Прихватив бутылку с компотом и огромный бутерброд состоящий из куска рыбы с жареным яйцом сверху — Копула плюс Вэттэ, смешение двух стилей — прошелся сначала по сараю, внимательно изучая имеющееся и вспоминая пояснения любвеобильной паучихи мечтающей вцепиться в древо власти.

– Превосходное начало, доверься мне.

Большой сварной контейнер с питьевой водой в углу. В наличии. Стоило открыть кран — и в подставленную ладонь ударила струя прохладной чистой воды.

– Что-то я… не уверена.

– Расслабься и не думай ни о чем.

Шкафчик над контейнером. В нем запас обычных пищевых кубиков, таблеток «шизы» и энергетиков. Есть.

Мышцы ее тела напряглись, Джек поднял голову и увидел, что Мия потянулась к лампе.

В соседнем отделении десяток пакетов с самыми дешевыми влажными салфетками. Есть.

– В темноте лучше, – объяснила она, выключив свет.

Самое главное — что-то вроде большой багажной полки рядом с контейнером. Эта полка для багажа. На ней оставляют лишние вещи пауки уходящие выше. Так и так ведь возвращаться сюда для полноценного отдыха — смысл таскать с собой? Вещи на полке трогать не смеет никто кроме хозяев. Залезет кто даже «просто глянуть» — убьют крысу и бросят отмокать под кислотный дождь. Сейчас полка пуста. Вэттэ не забыла упомянуть о том, что после исчезновения звена Трахаря на полке не появлялись рюкзаки. Но это как раз не странно — если Мимир отправлял пауков «втемную» — они бы не оставили после себя следов. О их появлении в Кислотке могут знать только причастные. Верные Мимиру слуги. Что не выдадут хозяина — во всяком случае пока Мимир у власти.

С этим можно было поспорить, но теперь настал не лучший момент для пререканий. Путешествие продолжалось: Джек изменил маршрут, по очереди касаясь губами то левого бедра, то правого и медленно продвигаясь к жаркому центру. На полпути он подключил к делу кончик языка. У нее была такая мягкая, нежная кожа. Ноги ее должны были призывно разойтись, но вместо этого Мия постепенно сводила их все теснее. И тут он ощутил нечто такое, где закончилась мягкость. В темноте было не разглядеть, но языком нащупывалось хорошо. На внутренней поверхности левого бедра, в каких-то дюймах от вагины… Рубец.

Глянув на руку, не удивился, обнаружив, что катаю между пальцами обломок серой таблетки, причем давлю с такой силой, будто подсознательно стараюсь вдавить наркоту в кровь прямо сквозь кожу.

Приличный был шрам…

Я сорвался?

Он попробовал сделать вид, что ничего не произошло, но это оказалось не так просто. К тому же проигнорировать это было невозможно хотя бы по той причине, что Мия отреагировала за двоих.

Я сука сорвался?

– Татуировку удалила, – сказала она.

Да сука — ты сорвался.

Джек смолчал. Он так и остался лежать в темноте, опустив голову между ее ног. Да уж, татуировочка… Если притвориться, что это правда, тогда хирурга надо было засудить за преступную небрежность. Мия лгала.

Или нет?

С каждой секундой ее напряжение росло. Джек решал про себя, стоит ли продолжать, – Мия ответила на незаданный вопрос, нежно взяв его за подбородок и направляя его вверх. Он переполз через нее, заметив на ее животе мурашки, и лег рядом. Они лежали совершенно неподвижно. Играла музыка, оба молчали. Наконец Джек нежно коснулся ладонью ее щеки и спросил:

– Ты ни о чем не хочешь поговорить?

Разжав пальцы, уронил мемвас на грязный пол. Надавив подошвой, с хрустом растер по стали, зло вцепился зубами в рыбную вкусноту. Вот мой наркотик — рыба, яйца, мясо! Разжевав, проглотил и снова ничуть не удивился, когда ноги сами вернули меня к контейнерам с остатками жратвы, а руки сами схватили пару больших кусков мяса.

Мия молча покачала головой.

Жратва.

– Точно?

С тех пор как мы начали получать особые уколы системы — мысли о еде и питье не покидают моей головы никогда. Просыпаясь — а просыпаюсь я уже голодным — я сначала думаю о жратве и только затем о проблемах. Еда, еда, еда, еда — мысли о ней постоянно крутятся в моем подсознании, и я еще ни разу не забыл пополнить запасы пищевых кубиков и таблеток изотоника.

– Обними меня, пожалуйста, – попросила она устало. – Давай так полежим.

Странно ли это?



Нет. Мне это кажется абсолютно нормальным. Это орут мои инстинкты. Это вопит мое тело — что стремительно меняется от наших нещадных упражнений, постоянных ранений, инъекций и прочих сложностей жизни.

Череду воспоминаний прервал телефонный звонок. Беспроводное вторжение странно диссонировало с тишиной пляжа, но Джек уступил зову технологического прогресса и взглянул на дисплей. То, что номер не определился, было вполне обыденно, но здесь и сейчас, учитывая обстоятельства, любой звонок от неизвестного абонента вызывал прилив адреналина. Джек открыл «раскладушку» и ответил.

– Ожидание закончилось, Свайтек. – Голос на том конце провода звучал монотонно, замаскированный каким-то механическим приспособлением.

Сжевав мясо, я вышел из сарая, не забыв прикрыть дверь. С игстрелом наготове прошелся по длинному каскаду, превращенному в настоящий ботанический сад. В темный и плохо пахнущий ботанический сад.

– Кто это?

– Кто-кто! Усама бен Ладен.

Под ногами широченная лужа полная водорослей. На стенах наварены стальные полки, а на них кучи дерьма с растущими на нем грибами. Но будь я первопроходцем — ни за что не назвал бы эту хрень грибами. На стенах висела гроздья склизких венозных опухолей. Внутри «грибов» непрестанно происходили какие-то гнилостные процессы, за полупрозрачной оболочкой что-то пузырилось, что-то словно скреблось, стремясь выбраться наружу и впиться мокрыми от слизи когтями в перепуганную харю гоблина…

Джек задал вопрос рефлекторно, чтобы не пропустить свой ход.

В центе трубы два аккуратных ряда стальных столов. На них резаки с короткими, но широкими лезвиями. Столы протерты и блестят, под ними пустые и чистые ящики и контейнеры с плотно пригнанными крышками. Поодаль, шагах в пяти, у самого конца четырнадцатого каскада, под большим листом пластика еще несколько контейнеров. О содержимом можно не гадать — стенки прозрачные. В контейнерах битком гниющего фарша смешанного с чем-то оранжевым, зеленым и красным. Вот она фирменная подкормочка паучихи Вэттэ, на которой грибы растут как оглашенные.

– Что вам надо?

– Салазар сказал, что передает это дело в руки своего юриста. Так что будем общаться напрямую.

Итак, вопрос отпал: Джек участвует в передаче денег. Человек, жестоко расправившийся с госпожой Торнтон, тот, кто держит под угрозой жизнь Мии, вступил с ним в непосредственный контакт. Почему-то теперь, когда на карту были поставлены гораздо более серьезные вещи, чем мстительность обманутого любовника, Джек не мог оставить ее на произвол судьбы.

– Я слушаю.

– На предстоящей неделе, где-нибудь к девяти утра, ты получишь и-мейл. Прочтешь. В нем будут инструкции. Выполнишь все, как сказано, до мельчайшей детали. Как только я получу наличность, ты получишь ответ на вопрос Салазара.

– Все сделаю.

– Один момент. Чтобы поблизости не было ни полиции, ни ФБР, ни детективов. Как только появляется третий лишний – все, пиши пропало. Будут пострадавшие. Ты меня понял?

– Да.

– Смотри у меня. Только ты и я – запомни, иначе пострадает тот, кто тебе дороже всего на свете.

Не дав вставить и слова, собеседник дал отбой. В любом случае Джек не нашелся бы с ответом. Сейчас он размышлял не о том, дорога ли ему Мия, его больше волновало другое: если она действительно ему дорога, откуда об этом узнал похититель?

И почему он решил, что она «дороже всего на свете»?

Джек устремил взор на океанскую гладь, чтобы собраться с мыслями. Набегающая волна сияла в лунном свете. Раздумья были недолги: Джек взял телефон и набрал номер агента Хеннинг.

Глава 14

Обещанный и-мейл пришел в восемь утра в понедельник – Джек не ожидал такой прыти.

Сообщение гласило:


Направляйся в центр, на пересечение Майами-авеню с Флеглер.
Напротив аптеки есть скамейка.
Садись на самый край, ближе к северу.
Жди.


Джек немедленно позвонил Энди Хеннинг и передал ей информацию. Вопреки требованиям похитителя не вмешивать в дело полицию, Джек поступил по своему разумению – рисковать не хотелось, особенно в свете столь странных инструкций: «Садись на самый край, ближе к северу». Это что, попытка подставить его под снайперский выстрел? Надо сказать, Джек остался доволен своим решением: во-первых, его облачили в ветровку с кевларовой подстежкой, а во-вторых, от щедрот казначейства ему выдали «дипломат» с десятью тысячами меченых долларов.

Минут через десять Джек был готов и пулей вылетел через дверь. В этот утренний час дороги, как водится, были битком забиты, и до центра он добрался только через час. Оставил машину и потопал к пересечению указанных улиц. Нашел нужную лавочку и сел на северный конец, самый ближний к Флеглер-стрит, четко выполнив указания похитителя. И принялся ждать.

Конечно, можно найти и худшее место, чтобы убить утро, но даже в центре Майами в конце концов надоедало разглядывать прохожих. Какое-то время Джек забавлялся, наблюдая за торговцем, который продавал кульки лаймов водителям проезжающих мимо машин. Человеку за рулем «шевроле» пакетик лаймов обходился уже в доллар, приехавшему на «вольво» – в пять. В угловом кафе «Эспрессо» престарелые кубинцы вели неутихающие дебаты о том, что грядет на Кубе с уходом Кастро. Через дорогу полным ходом шли съемки рекламы с молоденькой латиноамериканкой в главной роли: съемочная группа часа два ждала правильного порыва ветра, который приподнял бы ее красное платьице в манере Мэрилин Монро. Как видно, ученые доказали, что присутствие в кадре двадцатилетней богини – залог успеха в деле автострахования.

В одиннадцать съемочная группа снялась с места, и на улице остались лишь Джек, продавец лаймов и обычный утренний поток машин. Из расположенного по соседству магазинчика электроники, чей ассортимент, очевидно, сводился к единственному диску, неслась музыка. Избитый мотивчик, старая сальса, снова и снова звучал в колонках, уже порядком поднадоев. Двадцать минут первого – и на лице Джека появилась затаенная радость: на противоположной стороне лавки уселся бездомный.

Он сел на лавку, не обращая на Джека ни малейшего внимания. От него разило рвотой и мочой. Изодранная выцветшая куртка защитной расцветки была, пожалуй, жарковата для полуденного солнца, ее вид и запах наводили на мысль о том, что хозяин не расставался с ней ни на миг со времен больших флоридских заморозков восемьдесят девятого года. Левая штанина была вымазана чем-то, бесспорно, напоминающим засохшие фекалии. Обонятельные органы Джека с легкостью приспосабливались к чему угодно – не забывайте, его лучшим другом был Тео Найт! – но здесь счет шел уже не на минуты, а на часы. Незнакомец что-то мямлил себе под нос и наконец сумел произнести внятную фразу.

Покачав головой, я медленно покрутился, оглядывая огромную трубу превращенную в нарко-делянку. Тут сырье выращивают, срезают, мелко нарезают, грузят в герметичную тару и тащат в паучью крепость. И уже там, где-то в глубинах сердца Лихткастила, производятся маленькие серенькие таблеточки.

– Сын проклял отца, – сказал он как бы между прочим.

Кстати, о таблетках — в гостинице с едой от Вэттэ обнаружился пакетик с солидным запасом мемваса. И эти таблетки были серо-фиолетовыми. А на пакетике имелся смайлик, отпечаток губ и длинное примечание «Высшая очистка, никаких примесей, приход ярчайший, но короткий, флеши короткие, но частые».

Джек намеренно его проигнорировал.

Дернув плечом, вытащил левую кисть из набедренного кармана, где хранился пакетик. Чуть отступил, давая проплыть мимо ботинок целой грозди крохотных белесых яиц. Вскоре они запутались в водорослях и заколыхались на водной глади.

– Эй ты, слышал, что я сказал? – настаивал незнакомец.

Салат, яичница и наркота из одной и той же трубы. Гениально.

Джек перевел на него взгляд – оказалось, что нищий ведет разговор с воображаемым собеседником, стоящим прямо перед ним, все больше распаляясь.

В конце каскада решетка. На обычной щеколде, которую можно открыть с любой стороны. Решетка стальная, выдержит удар любого плукса — даже того гиганта, что я видел при зачистке гнездилища ксарлов. За решеткой видна узкая лестница ведущая вверх. Как же хочется поскорее отправиться выше. Но я сдержал свой порыв — бросать бойцов нельзя. Они в таком отрубе, что не заметят ни плуксов, ни вдруг нагрянувших пауков.

Вернувшись к сараю, я прислушался к ощущениям и понял, что спать не хочу.

– Нет, ты послушай! Я говорю: сын проклял отца!

Что делать если не спится?

Отжиматься, делать скручивания, тренировать хват, освежать в памяти приемы ножевого боя, приседать, подтягиваться… всего не перечесть. Но перечислять и не требуется — надо выполнять пункт за пунктом все, что успею за следующие два часа.

Он тряс головой, как пластмассовая собачка за задним стеклом автомобиля. Руки начали дрожать. Бродяга злился, а тремор все больше походил на результаты наркотического воздержания. Лицо его побагровело, словно кто-то нанес ему нестерпимое оскорбление, он вскочил с места и, указывая пальцем на несуществующего оппонента, заорал:

Так и поступил, не забывая оценивать текущее состояние организма.

– Да катись ты к едрене фене, придурок!

Левая рука — работает идеально. Локоть в полном порядке. На пояснице проступили тугие валики мышц, гнусь и выпрямляюсь без проблем. Исчез хруст в коленях. Руки… руки превратились в обвитые венами мускулистые лапы. Уцепившись за торчащую из крыши железки, я без проблем подтянулся тридцать раз вместе с рюкзаком и в полной экипировке. Отжимания, приседания, прыжки в сторону — я повторял и повторял все движения по кругу до тех пор, пока пот не начал лить с меня ручьями. Отдышавшись, сделал еще пару раундов. Опять отдышался. И занялся игстрелом и ножом. Выхватывание, наведение, отступление, прицеливание из-за угла, наступление, снова отступление. На какой-то минуте меня приподняла и потащила за собой эйфория кайфующего от достойной нагрузки тела. Вместо двух часов занимался собой целых три и останавливаться пришлось усилием воли. Пошатываясь, ввалился в сарай, бесцеремонно растормошил по очереди бойцов и, заставив каждого опять принять лекарства и выпить воды, позволил им уснуть. Сам же неспешно занялся очисткой снаряжения и самого себя — благо паучьей воды и салфеток жалеть не собирался. Через час, снова чистый и сытый, разбудил Баска. Взглянул в его опоясанный багровым рубцом уже не такой мутный глаз. Спросил:

— Видишь меня?

По тротуару спешили люди в деловых костюмах – офисный персонал растекался по закусочным, чтобы успеть пообедать за отведенный на это час; люди суетливо проходили мимо, нарочито игнорируя выходки нищего. Тот какое-то время с подозрением косился на толпу, но потом потерял к людям интерес и, ссутулившись, снова принялся что-то бормотать. Впрочем, уходить он не спешил. Наконец, с вызовом взглянув на Джека, потребовал:

— Да — зомби не сумел сдержать улыбки — Вижу. Отчетливо.

— С возвращением в мир зрячих, зомби.

– А ну подвинься.

— Спасибо, командир! Если бы не ты!

Джек искоса взглянул на него – на этот раз ему не показалось: нищий действительно обращался к нему.

— Поблагодаришь, когда вскроешь живот той суки Евы. Или передумал кромсать красивожопую падлу?

– Двигайся, – повторил он. – Мне отлить надо.

— Убью — коротко ответил Баск.

– Здесь не уборная.

— Настрой радует. Насколько далеко видишь?

– А мне плевать. Мне тут один денег дал и сказал нассать там, где ты сидишь. Так что отодвинься, а то я на тебя нагажу.

— Да хрен его… как-то не до тестов было.

Что? Ответ был очевиден: этот бродяга – посланец. Джек достал бумажник и сказал:

— В окошко глянь. Что видишь?

– Получишь сотню, если опишешь мне того человека, который тебя нанял.

— Лестницы. Потом мостик. Навесы. Брызжет сверху какое-то едкое дерьмо — вон как пар валит.

Нищий схватил купюру.

Я удовлетворенно кивнул:

– Белый. Обычный, как все.

— Норма. Я спать — ты на страже. Боковая дверь на запоре. Открывать не надо. В основном смотри вниз. Но не забывай поглядывать и в другую сторону — оттуда может вдруг нагрянуть крайне злое паучье звено. Маловероятно, но…

– Где вы повстречались?

— Я понял, командир.

– В картонном городе под съездом с эстакады Ай-девяносто пять.

— Рассоси энергетика. Меня разбуди через два часа. Не позже.

– Когда был разговор?

— Да я и дольше…

– Вчера около полуночи. Слушай, темно было, я не разглядел. Он просто сказал, чтобы я пришел сюда в полдень и поссал на лавку туда, где будет сидеть человек. – Бродяга скорчился и заголосил, словно от боли: – Больше ничего не знаю. Подвинься, мне отлить надо. Выдул двенадцать банок пива.

— Через два часа — повторил я.

— Понял.

Джек поднялся и отошел в сторонку. Оборванец торопливо расстегнул ширинку и помочился в точности на то место, где только что сидел Джек. Мимо шли люди, кое-кто в отвращении отвел взгляд. Джеку не доставляло удовольствия быть свидетелем некрасивой сцены, хотя он и отдавал себе отчет в том, что похититель не случайно дал ему столь четкие инструкции – ему, равно как и бродяге.

Вытянувшись на лавке, я подложил под голову локоть, уперся ботинками в ящик и мгновенно отключился…

Облегчившись, бездомный крякнул и вдруг произнес:



– Какого черта?..

Джек взглянул на лавку: происходило что-то неладное. Так бывает, когда поместишь лакмусовую бумажку в кислую или щелочную среду: под действием урины на обмоченном участке дерева стали проявляться буквы, постепенно складываясь в надпись:

Баск не подвел. Хотя и не сомневался в его надежности — зомби последователен, целеустремлен и мотивирован. Такой не заснет на посту. И не забудет отслеживать все векторы потенциального сюрприза. Снова приняв вахту, я провел два часа в блуждании по каскаду, давая спящим рылам восстановиться по полной программе. Уколы системы творят чудеса. Несколько часов — и отбитые кишки уже снова могут булькать и пропускать через себя жрачку. Десяток часов покоя — и отбитая печень опять готова к работе.


Не гадь против ветра.


Когда я поднял бойцов, они выглядели сонными, вялыми и голодными, но никак не умирающими. С их тел никуда не делись гигантские пятна кровоподтеков, но мы ведь не на конкурс эльфийской красоты собрались. И даже не на паучьи похороны.



— Командир… — хрипло начал Рэк, избегая смотреть мне в глаза — Знаю, что тебе про меня и остальных всякого наверняка наговорили, но там не только наша ви…

В полуквартале от них агент Энди Хеннинг вышла из кафе и влилась в поток пешеходов. По пути она что-то бормотала в закрепленный на вороте микрофон сотового телефона, как и десятки деловых женщин, ведущих переговоры по пути в офис, если исключить, что она держала связь с группой наблюдения.

— Мы в боевой вылазке, орк — оборвал я его — Трындеть будем после. А сейчас — лекарства, немного жратвы, много воды. Потом легкая разминка — и выдвигаемся!

– Чем он занят? – спросила Энди.

На черно-зеленой харе орка появилась широченная облегченная улыбка. Потирая впалое пузо, он заковылял к рюкзакам, на ходу забрасывая в пасть таблетки. Кажется, забрасывал вперемешку — лекарства вместе с шизой и энергетиками. Ну да — желудок сам разберется куда и что направить. Остальные — тоже не скрывая облегчения — направились за орком.

– Бездомный только что помочился.

Еще через сорок минут мы наконец-то покинули надоевшую мне грибную ферму, выйдя за решетку и начав подниматься по очередной лестнице.

* * *

– Что?

Продвижение по уже проложенному стальному пути не требовало много внимания. Под потолком покачивались под струями воды несколько электрических фонарей — врезанных в толстый багровый провод, бегущий по изогнутому потолку трубы. Паучьей хозяйственности я только порадовался — это позволяло сэкономить заряд наших фонарей.

На этот раз я двигался последним и неспешно изучал поведение бойцов. Пусть память наша стерта, но вот неосознанные поведенческие привычки стереть тяжелее, чем воспоминания. У меня нет доказательств этой теории. Имею разве что самое смутное подтверждение — благодаря собственным наркотическим флешбэкам.

– Кроме шуток. Свайтек дал ему деньги, и бездомный облегчился прямо на то место, где он только что сидел.

Вот я — гоблин Оди — с первого своего дня в этом уродливом мире веду себя вызывающе, нагло, агрессивно, причем я всегда готов доказать, что моя агрессивность не только на словах. Я с радостью сломаю любому ублюдку конечность, спину или шею, если он встанет на моем пути.

Насколько такое поведение естественно?

– То есть Свайтек заплатил ему за то, чтобы тот помочился?

Если глянуть на большинство — они совсем другие. Забитые, покорные, удивительно спокойные, не имеющие настоящей внутренней ярости, чей огонь клокочет постоянно, не загасая даже во время сна. Я чувствую эту ярость не только в себе. Она — внутренний горячий злой огонек — горит в каждом из моих трех бойцов. Пусть в каждом она горит с разной яркостью, но я ощущаю жар их душ. Звучит глуповато, но так и есть.

– Выглядит именно так. Стоит отдать человеку чемодан с деньгами, и у него крыша едет.

Мы сильно отличаемся от большинства. И я уверен, что все дело в нашем прошлом.

Если настоящему опытному солдату стерли память, и он родился гоблином на Окраине — испугается ли он драки? Или же вступит в нее с привычной невозмутимостью?

Энди остановилась на переходе. В голову не приходило разумных объяснений случившемуся: зачем Джеку платить бездомному и просить его мочиться на скамейку? Теперь Энди уже жалела, что они поосторожничали и не снабдили Джека переговорным устройством – решили перестраховаться на тот случай, если похититель воспользуется электроникой и засечет сигнал.

Если бы я свою прошлую жизнь провел в офисе перебирая бумажки, а вечерами цедя алкоголь в барах — родился бы я здесь жаждущим проблем и схваток злобным гоблином Оди? Вряд ли.

Даже сейчас кое-что можно сказать по поведению мерно шагающих бойцов.

– Что там происходит? – спросила Энди.

Йорка и Баск больше смотрят вперед и вниз. Тут все просто — они высматривают чаще всего невысоких плуксов. Вот чего они опасаются.

Рэк же больше таращится по сторонам и не забывает вглядываться вперед, но вниз почти не смотрит. Орк на подсознательном уровне ждет проблем не от зверей, а от противников похитрее и поопасней — Рэк опасается людей. И то, как он движется — я этого не показывал — чуть боком, немного выставив левое плечо вперед, держа полусогнутые руки на уровне живота, будто держит в них что-то дальнобойное, как он переставляет ноги, говорит мне о многом. Еще нет-нет он встряхивает как бы удивленно головой, порой проводит пальцами в районе левой ключицы… иногда я делаю почти точно так же — встряхиваю головой, но вот ключицу не лапаю. Почему мы так поступаем? Сначала я не мог понять, а затем осознал, что поступаю так во время боевых вылазок, при этом меня удивляет тишина. Вот чего не хватает мне и Рэку — звучащих в ухе голосов, сообщающих оперативную обстановку, предостерегающих, оповещающих о потерях и прочем.

– Хочешь верь, хочешь нет, но тут дела еще круче. Либо у Свайтека проявился нездоровый интерес к человеческим испражнениям, либо с этой лавкой происходит нечто из ряда вон выходящее.

Я не могу угадать бывший род занятий Йорки и Баска.

Но вот Рэк…

– Кто-нибудь может дать увеличение?

Что-то в темной пустоте моей выжженной ментальной кислотой памяти говорит о том, что Рэк как минимум несколько лет прослужил в полиции. Причем не в самом мирном месте. И в прошлом ему не раз приходилось шагать темными коридорами с оружием наизготовку и с тревожно бубнящими голосами в ухе.

– Я – нет… обожди-ка, есть информация от наблюдателя с крыши. Говорит, там какие-то буквы – похоже, сообщение.

Хотя это всего лишь догадка. Не более.

Убедившись, что бойцы достаточно проснулись, чтобы суметь запомнить детали, принялся пояснять боевую задачу в деталях, не забывая про предысторию.

Лиха беда начало, подумала Энди. Зато теперь складывалась более-менее ясная картина.

Вскоре мы оказались на семнадцатом каскаде и, смело шагая по колено в воде, обходя уродливую черепашью живность, ровным темпом прошли всю трубу, остановившись у массивной стальной решетки. Предпоследняя лампа в паре шагов позади. Последняя — в паре шагов впереди, закреплена у самой решетки. Ее света хватает, чтобы осветить вытекающую из-под решетки темную ленту воды, покрытые склизкой хренью мощные прутья и когтистые лапы, скребущие сталь, в безнадежной попытке дотянуться до мягкого и почему-то неиспуганного мяса.

Плуксы. Четыре серых плукса высотой в холке чуть выше колена. Солидные злобные твари, что только и ждут шанса вцепиться в ногу и вгрызться в плоть.

– Бродяга – посланник.

— Никаких игстрелов — напомнил я и Йорка неохотно убрала оружие за спину, взамен отстегивая дубину.

— Нам ведь их так и так мочить — вздохнула напарница.

– Ага. Совершенно конченый дебил, выбранный наобум.

— Вам — кивнул я — А командир в сторонке постоит.

— Открывать? — поинтересовался Рэк.

— Вы меня огорчаете — буркнул я.

– Когда уйдет, направьте за ним человека – пусть задержат для допроса. Непристойное поведение на публике.

— Чего так? — удивленно дернулся орк. Глаз сверкал таким удивлением, что сразу ясно — Рэк уже забыл о потасовке на паучьем балу.

— Рюкзаки — за меня ответил от стены зомби, медленно ведя рукой по болтающим на стене мешкам — Очень хорошо упакованы. Тут постарались как следует.

– Нет такого закона.

— Сырость — кивнул я, делая шажок в сторону и с хрустом вдавливая крохотного плукса в сталь.

Йорка сломала спины еще двум, Рэк, по пути к рюкзакам, размазал оранжевого кроху, что не сумел справиться с течением и опрометчиво выплыл за решетку. Две когтистые лапы мелькнули между прутьев, совсем чуть-чуть не дотянувшись до штанины орка. Твари безмолвные как ночной кошмар.

– Ну так придумайте.

Три мешка на стене. Самодельных, больших, неудобных. Но сшитых крепко, снабженных большими наружными карманами. Закреплены на веревках. Висят на виду. Это не тайник. Это кладовка. И первое доказательство того, что паучье звено Трахаря было здесь и прошло за решетку.

Правда понял я это не сразу. Сначала мы поочередно спустили мешки и тщательно проверили их содержимое, быстро убедившись в щедрости судьбы.

– Вас понял. Отбой.

В каждом мешке запасы питьевой воды, пищевых кубиков, вяленого мяса, различных таблеток. В отдельных карманах лекарства, медицинский клей, пластыри, бинты, метры широкой клейкой ленты. И уже знакомые походные аптечки — средней стоимости. Несколько пачек влажных салфеток, запасные очки, картриджи с боеприпасами. Солидная тщательная подготовка.

Тут я и понял, что это звено Трахаря — в одном из карманов наткнулся на здоровенный картридж с настоящими штырями. Пятизарядные. Покачав картридж на ладони, забросил его обратно и хмыкнул — все же размер имеет значение.



Напившись и чуть перекусив — пока жевали, к плуксам присоединилось еще двое товарищей — повесили чужие рюкзаки обратно и принялись за дело. Плуксов прибавилось — пришлось и мне участвовать в потасовке. Отметил с какой неохотой я взялся за шило и дубину — руки тянулись к игстрелу. Ну да, что может быть легче — щелк, щелк, щелк и готово.

— Давай — скомандовал я, занимая позицию в двух шагах от двери.

Джек не отводил взгляда от скамейки – казалось, вот-вот появится продолжение. Но нет, сообщение сводилось к этим нехитрым словам: «Не гадь против ветра».

Изогнувшаяся гоблинша дотянулась, отперла дверь и дернула створку в сторону. Дверь отъехала на полметра и в щель тут же сунулись первые плуксы. И тут же огребли дубинами по головам. Я вмешался только раз — когда один плукс пошел на личный рекорд, взбежав по горе из трупов и прыгнув в лицо Баску. Сбив его дубиной, дважды ударил шилом и отступил. Кончено. Рыкающий орк отшвыривает от прохода трупы плуксов, Баск и Йорка вглядываются в сумрак, одновременно давя кусачую мелюзгу пытающуюся прогрызть ботинки. И снова Вэттэ не солгала — плуксов тут полно.

Решетку я прошел первым. Прошел со смешанными чувствами — радость, испуг, возбуждение, ожидание всего самого скверного что только может случиться.

Бездомный застегнул ширинку.

Гоблинам здесь не место…

Гоблины должны жить на Окраине.

– А еще за полтинник насру тебе на ботинки, хочешь?

Ну максимум в Дренажтауне или нежиться в гостях у пауков.

Но уж точно не должны гоблины блуждать по смертельно опасной Кислотке за решеткой семнадцатого каскада…

– Нет уж, хватит. Слушай, обожди-ка минутку.

Сука… вот за что я не люблю фантазию. Назвали бы как-нибудь проще. И не было бы такого холодка по ребрам от одних только названий вроде Зловонка, Клоака, Кислотка. Сумели же назвать кладбище Шартрез — и так приятно звучит, что прямо хочется там оказаться. Но желательно в качестве гостя, а не постоянного обитателя костяного гроба.

Протопав десяток шагов по беспомощным тельцам барахтающейся плуксовой мелюзги, чем избавили их от мук принятия кислотного дождя ниже, мы остановились на «отмели» у первой развилки. На очищенной от наростов грязи стены несколько стрелок и пояснений.

– Да кто ты какой, чтобы мне указывать?!

Лево, лево, лево — тупик. Плуксы.

Право, право, лево — тупик.

– Просто останься.

Право, лево, прямо — Сучья Молотилка. Плуксы! Много!

Право, лево, прямо, лево — Кислотная Жопа! Прыгать! Прыгать!

Бездомный сузил глазки и секунд десять, казалось, балансировал на грани взрыва: воздел к небу руки, точно собираясь провозгласить нечто библейское, и заорал:

Право, лево, вверх — 19к. Кислотная Радуга! Капюшоны! Бегом!

– Сын проклял…

— Нам сюда — ткнул я пальцем по цифре.

– Ладно тебе, – сказал Джек. – Это я уже слышал.

Спорить никто не стал — и так ясно, что если Трахарь на самом деле надеялся отыскать мифических синих медуз, то он должен был стремиться к ранее неизведанным местам. Шарить по уже не раз проверенным тупикам ему не было никакого резона. Да и не слишком хотелось познать сомнительное удовольствие от пребывания в Кислотной Жопе или Сучьей Молотилке.

– Вы Джек Свайтек? – вдруг окликнули его со стороны.

И я заметил, как Рэк заткнул себе ушибленную пасть ладонью, когда его глаз скользнул по слову «Сучья». Растет над собой орк. А ведь наверняка был в секунде от того, чтобы указать Йорке наиболее подходящий ей маршрут.

Оглянувшись, он увидел невысокого мужчину мексиканской наружности с совершенно седыми усами, которые предательски контрастировали с иссиня-черной шевелюрой. Он стоял на тротуаре у входа в магазинчик электроники и держал в руке трубку радиотелефона.

Двигаясь по стрелкам, мы прошли парой труб, упираясь в стены, поднялись по курящейся паром вонючей воде и, бегом преодолев льющую сверху переливающуюся водяную преграду — Кислотная Радуга — оказались у следующего подъема. Цепляясь за тросовые перила, вскарабкались и оказались на следующем перекрестке, где столкнулись с серым плуксом-гигантом. Килограмм сто. Выглядел он так внушительно, что я даже переживать не стал — взял и всадил ему иглу в удачно подставленный бок, целясь в складки у «плеча». Дернувшаяся тварь развернулась и прыгнула — но подстреленная лапа подвела и гиганта повело. Неудачно приземлившись, рухнул и… угодил под остервенелые дубины перепуганных гоблинов. Большая тварь, большая. Мы еще не привыкли…

Вот такой трофей если стащить вниз и предъявить системе — наверняка получим бонусное снабжение и бесплатные медицинские услуги.

– Кто спрашивает? – поинтересовался Джек.

Перешагнув изломанную лапу, вгляделся в следующие указатели. Тут система та же самая.

Прямо, прямо, вверх — 20-ый. Осторожно!

– Этот тип не представился. Сказал, что у магазина стоит человек по фамилии Свайтек, и попросил позвать его к телефону.

Прямо, лево — Подыхалка! Мандарины, мозгососы. Крупняк!

Прямо, право — Яичный Тупик.

Ловкий ход, подумал Джек. Копы ни за что не проследят случайный звонок, поступивший в наугад выбранное коммерческое предприятие.

И снова маршрут известен. Я могу ошибаться — может Трахарь не рискнул идти вверх и предпочел повести звено в ту же Подыхалку. Потом притащить вождю десяток крупных зверюг, показать боевые раны и покаяться — искали мол, воевали мол, сраки рвали мол, но медуз не нашли, о великий. Но что-то пошло не так и в Подыхалке они и подохли. Может быть… но пока мы бодры и полны сил — поднимемся выше. Если поймем, что слишком отдалились от безопасной гавани — вернемся, передохнем, после чего осмотрим на уровнях пониже.

– Ясно. Спасибо. Свайтек – это я, – сказал он, протягивая руку к трубке.

Таков был мой разумный план.

Мексиканец отдернул руку.

Но он не пригодился.

– Но-но, не так быстро. Твой дружок сказал, что ты заплатишь мне пятьдесят баксов за то, что я дал свой телефон.

Мы нашли череп. И несмотря на его пустотелость, обглоданность и промытость, можно было смело утверждать, что череп достаточно свежий. Остались кое-где кусочки потемневшей плоти. Что особо интересно — череп висел вцепившись зубами в свисающий со стены трос. Челюсти стиснуты намертво. Пройдет еще несколько дней, окончательно сгнившие связки уже не смогут удержать челюсти и череп рухнет в воду. Но пока что он болтался на тросе и стучал о стену веселой гулкой погремушкой.

Джек достал бумажник и отсчитал владельцу магазинчика три двадцатки; тот даже не подумал предложить сдачу. Джек взял трубку:

Еще пара шагов. И за мягким изгибом трубы мы увидели пирующих… нет… не плуксов. Черепахоподобных медлительных созданий с горбами прозрачной плоти. Они оказались не хищниками, но падальщиками. Сгрудившись вокруг некоего крупного объекта, образовав из своих тел противостоящую потоку воды баррикаду, черепахи отщипывали по кусочку, смакуя угощение.

– Свайтек слушает.

Вот только даже с этого расстояния я отчетливо видел — черепахи жрали не паука. Там лежал труп покрупнее.

– Я страшно недоволен, – прозвучал все тот же самый механический голос похитителя Мии.

— Вот дерьмо-дерьмище! — прохрипел Рэк, разглядев черепашье пиршество — Это что за гребаная хрень, командир?

– О чем ты?

— Сейчас узнаем — тихо сказал я, внимательно оглядывая трубу.

– Уж если фэбээровцы решили установить наблюдение, то могли бы менять наблюдателей хотя бы раз в час или по крайней мере переодевать их. Видно, мозгов не хватило. Какой продавец хот-догов или лоточник четыре часа подряд будет стоять на одном месте, ни разу не отлучившись выпить чашечку кофе или отлить, будто прирос к своей тележке? Да у него на лбу написано: фэбээровец.

Почему нет плуксов? Вряд ли они настолько щедры и добры, чтобы уступать черепахам вкусную податливую плоть. Но плуксы не соблазнились мясом. Почему?

Джек взглянул на стоящую на углу тележку. Ему и в голову не приходило, что это агент под прикрытием. Как видно, у похитителя наметанный взгляд. Спорить не имело смысла, поэтому Джек решил прибегнуть к плану Б, который они с Энди разработали на крайний случай.

Опасности не вижу. Луч света от моего фонаря медленно скользит по мокрым стенам трубы, подолгу задерживаясь на каждом подозрительном месте. Тут негде устроить засады, уровень воды по бедро. Почему мясо и черепах не смыло ниже понятно — там что-то вроде решетчатого порожка, выступающего над водой. О эту гребенку они и зацепились.

– Слушай, я ФБР не вызывал. Ты же сказал, обойдемся без полицейских, вот я и… Значит, они за мной следили – я никому не звонил.

— Вперед — скомандовал я, и, отставив от себя подальше фонарь, с трудом зашагал вверх, преодолевая течение.

– В таком случае позвонил твой клиент.

Обедающих уродливых черепах я не боялся. Они много раз встречались на нашем пути и никак не реагировали. Плотоядные они или нет — черепахи точно не охотники. И если только тухлятина не ударила им в голову, проблем не возникнет.

Джек на миг растерялся, но потом смекнул, о ком идет речь.