Товарища Баштанова он не устает расспрашивать о подробностях, как он, Баштанов, передавал его письма, кому и кто, что говорил, как смотрел, что спрашивал и т. п. Некоторые письма он прячет под матрац, в шкафах, в других укромных местах. Т. о. постоянная писанина писем и указаний, употребление в тексте нецензурной брани и т. п., рассовывание писем в тайниках вызывают серьезные опасения в том, что при нормальной динамике общих выздоровительных процессов имеет место развитие болезни головного мозга, т. е. психического расстройства.
Пациент совершенно не отдает себе отчета, что гражданская война окончилась, что наступила мирная созидательная жизнь. После того, как коммутатор не стал соединять пациента с Кремлем и внешним миром, пациент требует или просит работников и обслугу, медперсонал самим позвонить, подозвать к телефону нужного абонента, а затем часами разговаривает с ним, дает указания и т. п. Вчера, при таком обмане медсестры Прохоровой Н. Ф., он сумел поговорить с Рыковым. (Здесь пометка Сталина: \"Убрать, заменить\". - Г. Н.) Просил его забрать из пансионата, рассказывал о том, что его травят ядами, ртутными парами и т. п. Действительно, пациент в последнее время ведет себя плохо. Все лекарства, которые ему выписывают вовнутрь, он пробует на вкус. Фактически не расстается с кошкой. Кладет ее в постель, постоянно носит на руках. Часами плачет, с каждым днем срывы учащаются. Если раньше, примерно полгода назад, он плакал 1-2 раза в неделю, то в настоящее время он стал плакать по 1-2 раза в день. Странным образом ведет себя и супруга пациента. Она обвиняет медперсонал в заговоре против пациента. Во всем ему подыгрывает.
На основании изложенного прошу вашего разрешения о создании медико-психиатрического консилиума для освидетельствования пациента и выставления медицинского диагноза, поскольку еще стоило бы раз повториться, что при общем выздоровлении терапевтического характера за последние несколько месяцев у пациента развивается, если не прогрессирует психическая болезнь, для диагностирования которой необходимы специальные познания в области психиатрии. (Возле этого абзаца пометка Сталина: \"Разрешаю !\" - Г. Н.)
– Вы планировали уйти от меня?
К примеру, пациент на протяжении нескольких суток отказывается чистить зубы. Он считает, что в зубном порошке яд, который проявится после выпитого чая или кофе. Изо рта пациента исходит жуткий неприятный запах. На вопрос врачей о происхождении запаха пациент отвечает, что специально не будет чистить зубы, чтобы сбивать с ног контру и заговорщиков, которым он будет дышать в лицо.
– Я не мог отказаться от такого выгодного предложения.
Надежда помолчала, потом тихо сказала:
– Отчасти я понимаю вас. Но зачем же было мне врать? Мы с Ираидой Самсоновной купили для вас помещение, потратились на ремонт. На мой взгляд, это непорядочно.
Пациент убивает время в постоянной писанине, которую затем распихивает по тайникам. Его письма сотрудники и медперсонал находят в самых неприличных местах. Я прямо-таки устал изымать эти конверты с бесчисленными указаниями. После пробуждения пациент, как правило, старается попасть к телефону. Когда ему отвечают, что с Москвой нет связи, он впадает в истерику. Т. о. он испортил 4-й телефонный аппарат. После истерики, как правило, безмолвствует, это длится на протяжении часа, полутора. Затем еще несколько часов ходит по дому, гуляет мало. Ест плохо. Много пьет воды и постоянно ходит в уборную, через каждые 20-40 минут. По дому мочится.
– Простите.
– Насколько я понимаю, смерть Шимаханского все изменила?
Лечащий врач: (подпись неразборчива)
– С его смертью я утратил эту возможность, – подтвердил Тищенко.
– Какие теперь у вас планы?
Горки, дня 16 XII 1923 года\".
– Я хочу продолжить сотрудничать с вами, – немного помолчав, Анастас Зенонович обронил: – Если позволите…
– Вы же понимаете, что мне не остается ничего другого. Деньги потрачены.
– Спасибо. – Тищенко встал и виновато посмотрел на Надежду: – Я бы не хотел, чтобы о нашем разговоре знала Ираида Самсоновна. Она непременно поделится с Соколовым, и наши отношения окончательно испортятся.
Так вот она, самая страшная и наиболее тщательно скрываемая тайна Ленин сошел с ума!
– Обещаю. Это в моих интересах, – сказала Надежда и тоже встала с дивана. – Вы приняли заказ у Акчурина?
– Простите?
Но когда это произошло? В декабре 1923 года? Или летом 1921-го? Как мог политик Сталин установить этот медицинский факт раньше профессиональных врачей?
– Я говорю про вашего постоянного клиента.
– Тот, что был сегодня? Руслан? – Тищенко усмехнулся. – Но он никогда не был моим клиентом. Я познакомился с ним на приеме.
* * *
– Простите…
– Сегодня он пришел ко мне в первый раз. Пришлось снимать все без исключения мерки: оценивать наклон каждого плеча, угол положения свободно опущенных рук…
Когда в конце 1917 года известный революционер Г. Соломон (Исецкий) впервые встретил Ленина, в семью которого он был вхож еще с дореволюционных лет, он был поражен произошедшей во Владимире Ильиче переменой.
– Я поняла, – Надежда безотчетно двинулась к двери. – Ступайте в закройную, мне нужно сходить к матери.
Войдя в кабинет Ираиды Самсоновны, она громко спросила:
- Помните: того Ленина, которого вы знали десять лет назад, больше не существует, - говорил Владимир Ильич . - Он умер давно, с вами говорит новый Ленин... Я буду беспощаден ко всему, что пахнет контрреволюцией!.. И против контрреволюционеров, кто бы они ни были, у меня имеется товарищ Урицкий... Не советую вам познакомиться с ним!
– Где список приглашенных?
Ираида Самсоновна оторвала взгляд от компьютера и удивленно уточнила:
\"В словах его, взгляде, - вспоминал Соломон, - я почувствовал и прочел явную неприкрытую угрозу полупомешанного человека... Какое-то безумие тлело в нем\"...
– Приглашенных на прием?
– Где он?!
И это безумие не замедлило проявиться в нем в самых ужасающих формах в ближайшие три года. Если непредвзятым, незашоренным глазом посмотреть на ленинские резолюции, предписания, телеграммы, невозможно не ужаснуться их болезненной кровожадности. \"Ссылайте на принудительные работы в рудники\", \"наводите массовый террор\", \"запирайте в концентрационные лагеря\", \"отбирайте весь хлеб и вешайте кулаков\", \"без идиотской волокиты и не спрашивая ничьего разрешения расстреливайте, расстреливайте, расстреливайте\". Расстреливайте всех и за все- капиталистов за утаивание денег, кулаков за сокрытие хлеба, офицеров за неявку на регистрацию, проституток за спаивание солдат, солдат за невыход из вагонов, демобилизованных за хранение винтовки, крестьян за нерасчистку снега.
Выдвинув один ящик, потом другой, Ираида Самсоновна достала листок и протянула Надежде:
– Вот, возьми. Не понимаю, правда, зачем он тебе.
И рядом с этим какая-то непостижимая жалостливость: \"12 французов пленных от холода страдают. Одеть + пища\". И в этом же 1919 году беспрецедентная по кровожадности резолюция, обнаруженная мной на никогда не публиковавшемся письме Дзержинского Ленину.
Надежда схватила список и прошлась по перечню фамилий сверху вниз. Потом еще раз. Окончательно удостоверившись в чем-то, она взглянула на мать:
– Его здесь нет.
– Кого?
\"В Ростове захвачены в плен 300 000 казаков войска Донского, - писал Феликс Эдмундович 19 декабря 1919 года. - В районе Новочеркасска удерживается в плену более 200 000 казаков войска Донского и Кубанского. В городе Шахты, Каменске удерживается более 500 000 казаков. За последнее время сдались в плен около миллиона казаков. Пленные размещены следующим образом: в Геленджике - около 150 000 человек, Краснодаре - около 500 000 человек, Белореченская - около 150 000 человек, Майкопе - около 200 000 человек, Темрюк - около 50 000 человек. Прошу санкции.
– Руслана Акчурина.
– Того, что приходил сегодня?
Председатель В.Ч.К. Дзержинский\".
– Он был на приеме, но в списке приглашенных его фамилии нет!
Резолюция Ленина на письме: \"Расстрелять всех до одного. 30 декабря 1919 г.\".
– Действительно? – Ираида Самсоновна просмотрела фамилии и расстроенно проговорила: – Я не понимаю, откуда он взялся.
– Явился по чужому приглашению? – предположила Надежда.
В мае 1919 года предсовнаркома Ленин нашел время, чтобы дважды напомнить железнодорожной ЧК в Жлобине о необходимости вернуть реквизированный велосипед аптекарю Г. Рабкину. И в этом же месяце он подписал чудовищный, до сих пор скрываемый от народа документ, который мне удалось обнаружить в архиве:
– Об этом я не подумала. – Ираида Самсоновна улыбнулась. – Конечно же! Все так и было.
– Сверяться по списку бесполезно, мы и половины из них не знаем.
\"1 мая 1919 г.
– Я могу спросить у Акчурина, где он взял приглашение.
– Запрещаю тебе это делать! – воскликнула Надежда.
– Тише… Тише… Чего ты так всполошилась?
Председателю В.Ч.К. No 13666/2 тов. Дзержинскому Ф. Э.
– Не смей говорить с ним об этом!
– Не буду, не буду… – сказала Ираида Самсоновна. – Успокойся… Если хочешь, могу тебе сообщить интересную новость.
УКАЗАНИЕ
– С недавнего времени я стала избегать любых новостей, – проговорила Надежда.
– Эта новость тебе понравится… Оригинал нашей картины висит в Третьяковке.
– Неужели? Ты говоришь про портрет?
В соответствии с решением В.Ц.И.К. и Сов. нар. комиссаров необходимо как можно быстрее покончить с попами и религией.
– Про девушку в бальном платье. Картина называется «Дочь купца Зотова». Художник – Василий Сомов.
– Откуда взялись эти сведения?
Попов надлежит арестовывать как контрреволюционеров и саботажников, расстреливать беспощадно и повсеместно. И как можно больше.
– Они есть в Интернете.
Надежда направилась к выходу. Ираида Самсоновна спросила:
– Куда ты?
Церкви подлежат закрытию. Помещения храмов опечатывать и превращать в склады.
– На встречу с прекрасным, – ответила ей Надежда.
Председатель В.Ц.И.К. Калинин
Глава 13
Председатель Сов. нар. Комиссаров
Встреча с прекрасным
Надежда прошла по Кадашевскому переулку до чугунной ограды сквера и свернула направо. Срезала угол и пересекла дворами соседний квартал. Через три минуты она вышла к ажурной ограде Третьяковки, за которой зеленели деревья и была видна стена со сплошным рядом сводчатых окон. Далее стояло одноэтажное желтое здание, за которым Надежда свернула во двор Галереи.
Она купила билет, в киоске взяла пару брошюрок и путеводитель. Поднялась по парадной лестнице и, сверяясь с планом, двинулась к залу русской живописи девятнадцатого века.
Ульянов (Ленин)\".
Полтора часа, отведенные на то, чтобы дойти до музея, найти картину и как следует ее рассмотреть, вылились в полных четыре. Надежда подолгу задерживалась перед картинами Константина Флавинского, Ореста Кипренского, Венецианова. И каждый раз она ловила себя на мысли, что смотрит на давно знакомые картины другими глазами. Очевидно, прожитые годы сделали душу созвучной многим вещам, которые прежде были ей недоступны.
Картину «Дочь купца Зотова» она обнаружила в дальнем углу зала русской живописи девятнадцатого века. Взглянув не нее, Надежда пораженно застыла: формат картины был много меньше той, что висела в гостиной ее ателье. Из полуфигурного портрета картина превратилась просто в портрет. Его нижняя граница обрывалась на уровне груди девушки. На нем не было ни шкатулки, ни обнаженных рук девушки, которые держали ее. Юбка-колокол с шифоновыми драпировками тоже исчезла. Картина показалась Надежде непропорционально отрезанной и вызывала противоречивые чувства. В остальном она была точно такой же.
И опять совмещение несовместимого - именно 1 мая, в День международной солидарности трудящихся, Ленин подписывает документ, требующий \"расстреливать беспощадно и повсеместно\" тех, кто молится Богу.
Надежда поискала глазами дежурную, но в это время к картине подошла группа школьников. Дети обступили Надежду, но вместо того, чтобы смотреть на картину, перешучивались и толкали друг друга.
– Тихо, ребята, тихо! Вы не на переменке, вы в музее, – сказала учительница, дернула за рукав расшалившегося мальчика и, наклонившись к нему, прошептала: – Или ты успокоишься, или я сейчас же позвоню твоей матери…
Допускаю, что именно это патологическое соседство сентиментальности и зверства как раз и навело Сталина на догадку, что вождь невменяем. В таком случае он стал для Ленина поистине бичом Божьим, обрекшим его на унизительное и мучительное умирание.
Мальчишка встал столбиком, остальные тоже притихли, не переставая исподтишка друг друга шпынять.
– Мы смотрим на картину «Дочь купца Зотова». – Учительница повысила голос: – Смотрим на картину!
О том, что Сталин не забыл ленинского \"указания\" об уничтожении русского православного духовенства, свидетельствует еще один найденный мной документ. Это адресованная Берии Выписка из протокола No 88 заседания Политбюро ЦК от 11.11. 1939 г.
Из другого конца зала к ним тут же направилась служительница. Учительница показала свой бейджик:
– У нас есть разрешение.
Смотрительница строго указала:
\"- По отношению к религии, служителям русской православной церкви и православноверующим ЦК постановляет:
– Потише, пожалуйста.
– Слышите, дети? – сказала учительница. – На эту картину у нас только минута. – Она достала телефон и стала с него читать: – Одним из самых значительных работ художника-портретиста Василия Сомова явился портрет дочери купца Зотова, который был куплен Павлом Михайловичем Третьяковым в одна тысяча восемьсот шестьдесят пятом году. Не многие работы Сомова сохранились до нашего времени, но его по праву считают одним из выдающихся русских художников-портретистов. До того как попасть в музей, картина хранилась в мастерской художника. В день его смерти там случился пожар. Здание выгорело дотла, картину успели спасти, но она значительно пострадала – нижний край обгорел вместе с подписью художника Сомова. Ввиду того что картина хранилась у самого художника, его авторство не подверглось сомнению. – Учительница перемотала пальцем текст в телефоне и заключила: – Остальное вам будет неинтересно. Петров! Я все вижу!
Признать нецелесообразным впредь практику органов НКВД СССР в части арестов служителей РПЦ, преследования верующих.
– Катерина Егоровна, а что значит – картина значительно пострадала?
– Неужели не ясно? Сгорел нижний край, и его обрезали. Идем дальше!
Указание тов. Ульянова (Ленина) от 1 мая 1919 г. за No 13666-2 \"О борьбе с попами и религией\", адресованное председателю ВЧК т. Дзержинскому, и все соответствующие инструкции ВЧК-ОГПУ-НКВД, касающиеся служителей РПЦ и православноверующих, - отменить...
Дети потянулись вслед за учительницей. Надежда заложила руки за спину и подошла ближе к картине. Ей показалось, что она написана аккуратнее копии. Поверхность картины была гладкой, и краски – значительно ярче. Только у нижнего края, у самой рамы был виден коричнево-рыжеватый налет. Она представила себе, как долго примерялся реставратор, прежде чем отрезать сгоревшую часть картины.
На табличке был указан год написания картины: тысяча восемьсот шестьдесят четвертый. Значит, после ее окончания Василий Сомов прожил только один год.
Секретарь ЦК И. Сталин\".
Когда Надежда вернулась в ателье, она подошла к портрету и внимательно осмотрела его. Заметила темные, похожие на порезы линии, и утвердилась во мнении, что этот портрет был написан не так тщательно, как тот, что висит в музее. Надежда присмотрелась к подписи и безо всяких усилий прочитала имя художника: «В. Сомов». Потом вгляделась в лицо девушки: изящная головка, на тонкой шейке – бархотка, по линии декольте – нежная вышивка, к корсажу приколот маленький букетик цветов. На руках – длинные перчатки, запястье охватывает браслет с пятью большими сапфирами и крупным бриллиантом.
Это решение сделало православную церковь союзницей советской власти в годы Великой Отечественной войны. Энергично разрушать этот союз стал еще через двадцать лет верный ленинец Хрущев...
Ларец в ее руках украшен золотистым металлом и цветными камушками. На крышке ларца – золотая ящерка. Разглядывая воздушное платье девушки, Надежда вдруг поняла, что основная идея ее коллекции родилась под впечатлением от него. Она неосознанно повторила и развила идею старинного платья, воплотив ее в художественный образ современных моделей.
Надежда поднялась в свой кабинет, взяла со стола лупу и вернулась к картине. Она влезла на консольный столик и приблизила лупу к лицу и голове девушки. Внимание Надежды привлекли проступающие сквозь краску волокна. По границе головы девушки они не совпадали с углом наклона остального холста.
\"ЧП\" No 6, 1999 г.
В гостиной между тем появилась Ираида Самсоновна. Заметив Надежду, стоящую на консольном столике, она удивленно застыла.
– Зачем ты влезла на мой антиквариат? – Ираида Самсоновна поспешила к Надежде.
Та спустилась на пол. Глядя, как мать осматривает мраморную столешницу, Надежда сказала:
– Как видишь, ничего не случилось.
– Пожалуйста, больше на него не влезай, у столика слишком тонкие ножки. Если нужно, придвинь стул или лучше поставь стремянку. – Ираида Самсоновна взглянула на портрет. – И, кстати, зачем ты его разглядывала?
– Я была в Третьяковке.
– Ах, вот оно что… И ради этого ты пропустила две примерки? Слава богу, Валентин Михайлович провел их удачно, и клиенткам не потребовалась твоя консультация.
– Почему ты не спрашиваешь, что я видела в Третьяковке?
– Нетрудно догадаться, – Ираида Самсоновна присела и осмотрела ножки стола. – Ты видела в Третьяковской галерее картины.
– Я видела оригинал этого портрета и должна заметить – он отдает мертвечиной.
– Боже мой… Что за выражение.
– Музейный оригинал написан в более яркой и аккуратной манере, но он бездушный. А вот в нашей копии есть душа.
– Осталось разобраться – чья. Художника или этой девицы, – пошутила Ираида Самсоновна.
Надежда отнеслась к этим словам с должным вниманием:
– Как точно сказано.
– Я не имела в виду ничего мистического. Сказала первое, что пришло в голову.
– Еще одно отличие оригинала от копии – оригинал обгорел при пожаре, и нижняя часть портрета отсутствует. – Надежда подошла к картине и провела рукой горизонтальную линию: – Вот так.
– Какая жалость. Ларец и эта ручка в браслете – очаровательные.
– Я узнала, что художник недолго прожил после окончания этой картины. И, знаешь, мне бы хотелось поговорить с теми людьми, у кого ты ее купила.
– Они, конечно, интеллигентные люди, – засомневалась Ираида Самсоновна. – Но как это будет выглядеть?
– Я позвоню и, если не согласятся, откажусь от этой затеи. Кому, как не тебе, известно, что предмет антиквариата, тем более картина, снабженная исторической справкой, вырастает в цене.
– Ну, хорошо. Я поищу их телефон.
В гостиную вошла Виктория. В ее руках колыхалось тонкое шифоновое платье.
– Ну, что? – с тревогой в голосе поинтересовалась Ираида Самсоновна.
– Портные, да и сам Валентин Михайлович, говорят, что шов восстановить невозможно. Под ним порвалась ткань.
– Ах, какая досада!
В разговор вмешалась Надежда.
– Что случилось? – Она забрала у Виктории платье. – Мы сшили его полгода назад для заказчицы Татьяны Васильевны Тениной.
– Сегодня утром она прислала платье с шофером. Суть претензии – некачественный шов и гнилые нитки.
– Что за бред… – Надежда вывернула платье и проверила шов. – Мы всегда используем качественные и дорогие нитки. На первый взгляд кажется, что ткань подверглась сильному натяжению. Разорвались не столько нитки, сколько сам шифон. Что будем делать? – Она вопросительно взглянула на мать.
– Нужно пригласить Татьяну Васильевну и обсудить ситуацию с ней.
– Для обсуждения у нас должны быть варианты решения. На складе есть такая ткань? Мы можем сделать подкройные боковины.
– И что из этого получится? – спросила Ираида Самсоновна и сама же ответила: – Цветок, нарисованный на заднице. Татьяна Васильевна не станет носить переделку, она достаточно состоятельная женщина. Речь идет не о том, как спасти платье, а кто виноват в его порче.
– Ты права, – проговорила Надежда. – Позвони ей и попроси приехать в ателье. Думаю, нам следует возместить стоимость платья. Тенина – дорогая клиентка, и я не хочу ее потерять.
Вечером, в отсутствие Соколова, Надежда раскроила из бязи макеты двух платьев, которые он успел сконструировать для коллекции. Она сама их сметала, примерила на манекен и внесла нужные изменения. В конце работы оставила Соколову записку, чтобы утром он раскроил оба платья из белого муслина. Рядом положила кружево, бейки и нитки для вышивки.
Домой Надежда вернулась в одиннадцать часов с одним только желанием – поскорее лечь спать. Но в половине двенадцатого приехал Астраханский, и они, как было заведено, отправились на кухню. Надежда заварила свежего чая и покормила Льва тем, что нашла в холодильнике.
Он спросил:
– Как прошел день?
Надежда улыбнулась:
– Отчего бы тебе не спросить, как я провела эти два дня, которые мы не виделись.
– А мы с тобой не виделись целых два дня? – удивился Астраханский и проронил: – Как быстро летит время.
– У меня никаких изменений. Фридманович написал жалобу на действия Осташевского и направил ходатайство на дополнительный анализ содержимого желудка и крови Шимаханского. Он рассчитывет притормозить ход расследования, чтобы детально проработать линию защиты.
– Насчет анализа – это правильно. Может случиться так, что препарат Шимаханскому подсыпали во время приема. Круг подозреваемых расширится до сорока человек, и ты будешь в безопасности.
– Вот видишь, а ты вместо благодарности подвесил Марку фингал. Видел бы ты его… Вот так, с синяком, он сегодня отправился в суд.
– Что сделано – то сделано, – нехотя произнес Лев.
– Вчера выяснилась одна странная вещь, – вспомнила Надежда. – Есть такой человек – Руслан Акчурин, мы с ним познакомились на приеме.
– Клиент Анастаса Тищенко?
– В том-то и дело, что нет. Ума не приложу, как он попал на прием. Охранник пропускал гостей строго по приглашениям.
– Надо бы разобраться…
– Ты прав, нам еще со многим следует разобраться. Этот Акчурин не выходит у меня из головы. И знаешь что, – Надажда замолчала, сообразив, что зря заговорила об этом.
– Что? – Лев с подозрением прищурился, и ей пришлось продолжить:
– Он сказал, что Мешакин – его друг, и упомянул Лесю с Анфисой.
– Черт… – Астраханский резко посмурнел.
Надежда была не рада, что завела этот разговор. Чтобы хоть как-то разрядить обстановку, она сказала:
– Тищенко признался, что тем вечером не делал примерку Шимаханскому.
– Вот как?…
– Они уединились, чтобы обсудить вопрос организации ателье мужского костюма, которое собирался профинансировать Шимаханский для Тищенко.
– Тищенко планировал уходить от тебя? И ты об этом знала?
– Конечно же, нет. Для меня эта новость прозвучала как гром среди ясного неба.
– Подонок!
– Тищенко просил, чтобы я позволила ему остаться работать в ателье.
– Гнать поганой метлой!
– И что мне тогда делать с новой мужской гостиной? Туда вложено столько средств.
– Подумай хорошо. Тебе придется каждый день любоваться на его подлую рожу.
– Я потерплю. – Надежда улыбнулась и для смены темы спросила: – Чем ты занимался эти два дня?
– У меня было много работы. Кроме того, мы вместе с Протопоповым кое-что нашли на твоего Тищенко. Не понимаю, зачем ему работа закройщика. У него много других талантов. Помимо того, что отсидел за мошенничество, выяснилось, что в прошлом он – карточный шулер. Катался на поездах дальнего следования с преступной группой и выставлял пассажиров на деньги.
– За это он тоже отсидел?
– Нет. Посадить его не успели – вовремя соскочил.
– Будем надеяться, что он встал на путь исправления.
– Не спеши радоваться, – заключил Астраханский. – По моему опыту, такие люди редко меняются к лучшему.
Глава 14
Развенчание легенды
Обещанный контракт на финансирование коллекции Козырев прислал с той же курьерской почтой, что и документы для участия в конкурсе. Надежда прочитала его несколько раз и поняла, что без Фридмановича ей не обойтись. Она позвонила Марку, и он приехал, как только освободился.
Фридманович взял контракт, сел на диван и снял солнцезащитные очки. Синяк на его лице окончательно созрел и приобрел желтый оттенок. Он изучал контракт около часа, потом набросал на ноутбуке кое-какие замечания и велел Надежде распечатать протокол разногласий. В протоколе он уточнил два не слишком внятных положения и включил один дополнительный пункт, сопроводив это советом:
– Контракт подписывай только в случае, если Козырев внесет мои изменения. В противном случае ничего не подписывай и сразу ко мне.
– Спасибо за помощь. Сегодня отошлю протокол Козыреву, – поблагодарила его Надежда и напомнила: – Смотрел договор с дизайнером?
– По этому делу ничем помочь не смогу. В договоре нет приложения, устанавливающего предельную сумму сметы, и отсутствует пункт о штрафных санкциях на случай превышения срока. – Сказав это, Фридманович предостерег ее: – Только не вздумай озвучивать это дизайнеру. Судя по бестолковому договору, он сам не понимает, что написал. Требуй, сердись и снова требуй. Другого выхода нет.
– Есть результаты по делу Шимаханского? – спросила Надежда.
– Есть… – Марк надел солнцезащитные очки и засунул свой ноутбук в портфель. – Жалоба на Осташевского рассмотрена и отклонена. Так что ждем, когда он вновь пойдет в наступление.
– Мы только разозлили его, – грустно проронила Надежда.
– А что еще остается делать? По крайней мере, он будет знать, что с нами нужно быть осмотрительным.
Минут через десять после ухода Фридмановича Виктория пригласила Надежду в примерочную комнату, где ее ожидала заказчица, предъявившая претензию из-за порванного шва.
Надежда вышла из кабинета и в коридоре встретила мать.
– Мне пойти с тобой? – спросила Ираида Самсоновна.
– Нет. Я сама. – Надежда легко сбежала по лестнице и сразу вошла в примерочную.
– Здравствуйте, Татьяна Васильевна!
Заказчица стояла возле чиппендейловского комода и, казалось, разглядывала его. Увидев Надежду, решительно улыбнулась:
– Здравствуйте! – Она продолжила безо всякой паузы: – Не подумайте, Наденька, что я мелочная. Это дело принципа. Я столько лет шью здесь одежду, что вправе рассчитывать на лояльное отношение.
– Давайте посмотрим… – Надежда сняла с вешалки ее платье и разложила его на чайном столике. – У нас с вами порванный шов.
– Его прострочили гнилыми нитками. Это видно невооруженным взглядом.
– Но мы всегда используем качественные нитки известной фирмы.
– Значит, они были слишком тонкими.
– Для пошива мы использовали нитки, сопоставимые по толщине и прочности с самим шифоном. Если взять толстые нитки, получится грубый, стянутый шов.
– Ну, тогда я не знаю. – Татьяна Васильевна обиженно отодвинула от себя платье. – Разбирайтесь с ним сами.
– Я принесла ваши мерки, – Надежда взяла сантиметровую ленту и заглянула в карточку Татьяны Васильевны. – Все измерения платья им соответствуют. В изделие заложена достаточная свобода на облегание фигуры для такого типа ткани. – Она перевела взгляд на заказчицу: – Позвольте, я уточню ваши мерки.
Татьяна Васильевна приподняла руки, для того чтобы ей было удобно снимать мерки. Надежда измерила только охваты груди и бедер. Этого было вполне достаточно, чтобы сделать окончательный вывод.
– Ну вот. Теперь мне все ясно, – сказала она. – Платье шилось, когда у вас был пятидесятый размер. А сейчас у вас – пятьдесят второй. Шифон – очень нежная, непрочная ткань. Платье порвалось, когда вы натягивали его на себя. Простите за откровенность, но вы сами сказали, что это вопрос принципа.
– Да что такое вы говорите! – возмутилась Татьяна Васильевна. – Я тридцать лет ношу один и тот же размер – сорок шестой.
Вместо ответа Надежда измерила ее охват груди и показала отметку на сантиметровой ленте. Татьяна Васильевна выхватила ее и перемерила сама. Взглянув на отметку, она побагровела.
Надежда опустила глаза и тихо сказала:
– Для меня ничего не стоит вернуть вам деньги, но я сомневаюсь, что теперь вы этого захотите.
Татьяна Васильевна и в самом деле больше ни о чем не просила. Когда Тенина ушла, Надежда поняла, что она больше не вернется. Легенда о вечном сорок шестом размере, которую Татьяна Васильевна повторяла все эти годы, была окончательно развенчана, а к своему пятьдесят второму размеру она была не готова.
В гостиной Надежду с тревогой ожидали Виктория и Ираида Самсоновна.
– Ну что?
– Как все прошло?
– Пришлось назвать ее реальный размер. Со времени прошлого визита Татьяна Васильевна потолстела, и платье на ней просто лопнуло. Как видите, я отстояла доброе имя ателье, но потеряла клиентку.
– На наш век клиенток в Москве хватит, – рассудительно заметила Ираида Самсоновна.
Но тут Надежда заметила в застекленной витрине льняную салфетку с вышивкой серой нитью. Вышивка была кружевной, и на салфетке буквально не оставалось свободного места.
– Что это? – спросила она.
– Салфетка с вышивкой в стиле Мадейра. Не смогла пройти мимо нее и купила. – Переводя разговор на другую тему, Ираида Самсоновна протянула Надежде листок: – Вот телефон бывшей хозяйки картины. Звонить лучше сейчас, утром она работает.
– Валентина Ефимовна Строганова, – прочитала Надежда. – Фамилия аристократичная. Не из тех ли она Строгановых?
– Не из тех. Я у нее спрашивала.
Надежда направилась к лестнице.
– Позвоню из своего кабинета.
– Валентина Ефимовна? Здравствуйте!
Из трубки прозвучал низкий, женственный голос:
– Кто это?
– Я дочь Ираиды Самсоновны Раух. Она купила у вас картину – портрет девушки в бальном платье.
– Как же, как же… Я ее помню.
– У меня возникли кое-какие вопросы. Интересно узнать историю картины, моя мать сказала, что вам она известна.
– Слишком громко сказано. Я кое-что слышала от бабушки и от матери. Только и всего.
– Можем поговорить? – поинтересовалась Надежда.
– Только не сейчас, я еще на работе. Если хотите, приезжайте ко мне завтра. У меня будет выходной.
– Во сколько?
– Когда вам будет удобно. Только предварительно позвоните. Я живу на Пятницкой, дом семнадцать. Там на первом этаже магазин «Матрешка».
– Спасибо. Тогда до завтра.
После телефонного разговора Надежда пошла в закройную, чтобы узнать, скроил ли Соколов платья из коллекции. Валентин Михайлович с гордостью показал их на манекенах. Они обсудили их и кое-что исправили, после чего Надежда разрешила отдать платья в работу.
Валентин Михайлович сказал:
– Сегодня днем я сделал еще два лекала.
– Вечером я сама раскрою макет, – пообещала Надежда.
– Не стоит. Я задержусь, и завтра утром они будут на манекенах.
– Спасибо, Валентин Михайлович. – Надежда перевела взгляд на Тищенко. – А как ваши дела, Анастас Зенонович? У вас все нормально?
Он любезно ответил:
– Не стоит беспокоиться, Надежда Алексеевна. У меня все отлично.
Выйдя в фойе, Надежда заглянула в мужскую гостиную. Там было пыльно, казалось, что работы только что начались. Ковровое покрытие было свернуто, в удаленной части гостиной рабочие возводили гипсокартонную стену.
К ней поспешил Филипп:
– Приветствую вас, Надежда Алексеевна. Как видите, у нас возник новый объем работ.
– А вы-то и рады, – прищурилась Надежда. – Что со сметой?
– Теперь ее нужно дополнить.
– Даю вам три дня. По истечении выставляю за дверь и найму другого подрядчика. – На этих словах Надежда вышла из мужской гостиной и столкнулась в фойе с Львом Астраханским. Расставшись с ним утром, она не надеялась, что вечером снова его увидит.
– Ты за мной?
– Можно сказать и так.
– Я схожу за пальто и за сумочкой. Подождешь?
– С тобой пойду.
– В кабинет?
– Но ведь твоя сумка там?
Они поднялись наверх, и, едва за ними закрылась дверь кабинета, Лев Астраханский подошел к Надежде и обнял ее:
– Люблю тебя и очень соскучился.
Она прильнула к нему, закрыла глаза и подняла лицо. Лев поцеловал ее в губы.
– Наденька! – В комнату влетела Ираида Самсоновна и, заметив Астраханского, осеклась: – Простите.
– Что случилось? – поинтересовалась Надежда.
– Тебя вызывают в Следственное управление. – Она протянула повестку. – Вот. Ее почему-то принесли в ателье.
– Это без разницы. Повестку приносят туда, где выше вероятность ее вручить, – сказал Лев, выхватил у Ираиды Самсоновны повестку, пробежал глазами и заключил: – Завтра я сам тебя туда отвезу.
Глава 15
Допрос
Утром Надежда позвонила Фридмановичу, но тот сказал, что не сможет присутствовать на допросе из-за судебного заседания. Марк велел ей меньше говорить и не отвечать на неудобные вопросы.
– Если получится, перенеси встречу с Осташевским на другой день, скажем, на завтра, – предложил он.
– Как же я перенесу, если Осташевский вызывает меня сегодня?
– Во всяком случае, попробуй. В конце концов, заболей…