Она закурила, сделала глубокую затяжку и указательным пальцем провела по лицу Ландо. Это едва ощутимое прикосновение заставило его почувствовать, как он устал.
Конечно, у нее не хватит всей жизни, чтобы восстановить в памяти те неизгладимые впечатления, ощущения, которые в течение нескольких часов разрушили ее представление о счастье. Она навсегда перешагнула границу в его измерении. О своем партнере она знала только то, что его зовут Ландо. И о ней он знал столько же: шесть букв, составляющих ее имя, — Рената. Он был Бог, и никто не мог с ним сравниться. Но ей надо было уходить.
— Ландо… Который час?
Он провел пальцем по ее соску.
— Понятия не имею… Полночь… Час ночи… Два часа… Какое это имеет значение?
Она с горечью улыбнулась.
— Мне нужно уходить.
— Сейчас?
— Я даю бал…
— Среди ночи?
— Да… Свадьба! Моя! Через час я выхожу замуж.
— Тебе наплевать на меня?
— Нет! Правда, нет!
Он надеялся, что она забыла о времени, но того, что он с ней сделал, ей явно не хватило… Подгоняемый страхом, который ему внушал Вольпоне, он отдал все силы, чтобы она осталась. Язык болел, став тяжелым и сухим, как лоскут материи. Снова пустить его в дело было невозможно. Остальное…
Итало был категоричен:
— Я хочу, чтобы у Клоппе разразился скандал! Над девчонкой не издевайся, но вздрючь ее так, чтобы она забыла о свадьбе.
Ландо наклонился к Ренате и нежно укусил за мочку уха. Она напряглась, вспомнив, как его зубы впились ей в затылок…
— Я не верю тебе, — сказал он.
Она заставила себя улыбнуться.
— Хочешь, чтобы я пригласила тебя?
— Зачем ты выходишь замуж?
Она надолго задумалась.
— Откровенно говоря, не знаю… Как твоя фамилия?
Он заколебался, но ответил.
— Баретто.
«Рената Баретто», — промелькнуло у нее в голове.
— Ты любишь его?
— Нет.
— Тогда вообще непонятно, зачем ты выходишь замуж!
— Я сама этого не понимаю… Слишком поздно об этом сейчас говорить, Ландо… Все закручено…
Он пожал плечами.
— Я не одна! Об этом знает весь город… Приглашены гости… Я не хочу доставлять отцу неприятности…
— Чем занимается твой отец?
— Банкир.
— В Цюрихе?
— Да. А чем занимаешься ты?
— На пенсии.
Она прыснула со смеху.
— Я был профессиональным футболистом. Отыграл свое…
— Какая же дерьмовая свадьба предстоит! И это — моя свадьба!
Она сделала движение, чтобы выбраться из кровати. Он притянул ее к себе и крепко прижал.
— Ты знаешь, что между нами произошло? Для меня — нечто необыкновенное!..
— И для меня… — серьезно сказала она.
— Почему бы тебе не поехать со мной?
— Куда?
— Куда скажешь.
— Сейчас это невозможно, Ландо.
— Машина внизу… Сбежим?
Она задумчиво на него посмотрела, и ее сердце забилось быстрее. Он заметил ее волнение и колебание.
— Ты готова сделать такую глупость? Тебе хорошо со мной?
Она машинально прижалась к его груди.
— Ну так что? — настаивал Ландо.
Не глядя на него, она быстро прошептала.
— То, что ты мне дал… Нет, ты не сможешь это понять.
Она отстранилась и встала. Его мозг лихорадочно работал в поисках средств удержать ее. Если бы он только мог оглушить ее, все проблемы разрешились бы… Он смотрел, как она натягивает колготки, надевает юбку…
— Я не могу держаться на ногах, — сказала она.
Ноги у нее дрогнули, и она села на край кровати.
Он продолжал лежать не шелохнувшись. Она доверчиво положила голову ему на плечо.
— Ландо…
— Не уходи!
Возможно, промолчи он, и она осталась бы… Но его слова словно подстегнули ее. Она с трудом встала, застегнула бюстгальтер и сказала:
— То, что произошло со мной, — ужасно! Ужасно! Ужасно!
Она посмотрела на себя в зеркало и вздрогнула.
— Господи! Я выгляжу как столетняя старуха. Что ты со мной сделал, Ландо?
— Ничего. Так как ты уходишь…
— Пойми меня, Ландо…
— Нет.
На ее глаза навернулись слезы.
— Ландо, до завтра! Если ты этого хочешь. Клянусь тебе, я разведусь!
Он протянул ей туфли.
— Ты опоздаешь, уже половина третьего.
Партию он проиграл. Интуиция подсказывала, что он ее не удержит.
— У меня не осталось времени переодеться. Это — ужасно!
— Я отвезу тебя.
В машине она сказала:
— Я хотела бы иметь твою фотографию. У тебя найдется для меня одна?
— Нет.
— А мою хочешь?
Было три часа утра без десяти минут. Они медленно ехали по совершенно пустынной Штамфенбахштрассе, освещенной рекламными огнями магазинов.
— Останови, — попросила она.
Ландо затормозил. Она вышла и перебежала через улицу. Между двумя магазинами дорогих подарков стояла кабинка фотоавтомата. Рената вошла в нее и задернула за собой шторку. Четыре, одна за другой, электронные вспышки прорезали ночь. И снова Рената сидела рядом с ним.
— Гони! — попросила она и протянула ему четыре влажных отпечатка.
Он мельком взглянул на них, сделал удивленное лицо и, наклонившись, что-то шепнул ей на ухо. Лицо Ренаты вытянулось.
— Нет, — решительно возразила она. — Нет!.. В следующий раз.
Тогда Ландо еще что-то шепнул ей. Рената заколебалась, но все-таки вышла из машины и возвратилась в кабинку. Когда она задернула шторку. Ландо увидел, как одна, а затем и другая нога исчезли из его поля зрения.
Четыре электронные вспышки…
Ландо завел мотор и с удовлетворенной улыбкой посматривал на новые снимки. На этот раз лица Ренаты на них не было — только ее лобок в разных ракурсах.
Он отъехал от тротуара.
— Рената, если ты передумаешь… Я оставлю тебе машину… И ключи… Я буду ждать тебя у себя дома… Сколько понадобится.
Она молча взяла его руку, крепко сжала и поднесла к своим губам…
* * *
К часу ночи гости преклонного возраста, не имевшие привычки бодрствовать ночью, расселись вокруг небольших столов. Шилин, почувствовав надвигающуюся катастрофу, заламывая руки, бросилась к появившемуся в зале будущему зятю.
— Курт! Вы нашли ее?
— Нет, миссис, нет. Я решительно ничего не понимаю. Ее нигде нет…
— Господи! Что я скажу священнику?
— Меня беспокоит не пастор, а Рената, — зло бросил Курт. — Все на месте, кроме невесты!.. Она что-нибудь вам говорила?
— Нет…
— Но последней видели ее вы!
— Что делать, Господи, что делать?
— Где ваш муж?
— Хомер? Не знаю… Только что он был здесь.
— Это — ненормально! С Ренатой, вероятно, что-то случилось!
— Но где? Что?
— Вы звонили в полицию?
— Нет… Но… А все эти люди?
— Пусть садятся за стол.
— Пойду посоветуюсь со священником.
Курт повернулся, но не успел сделать и трех шагов, как оказался в окружении группы молодых людей.
— Ну так что? Где твоя жена? Мы уже проголодались!
— Жрите!
Курт направился к Клоппе, который в глубине комнаты разговаривал с двумя мужчинами средних лет. Пробормотав извинения, взял банкира за локоть и отвел в сторону.
— Я не понимаю, что происходит. Куда исчезла Рената?
— Вы были у нее в комнате?
— Да. Ее нет!
— Что говорит Мануэла?
— Она не видела ее с четырех часов дня.
Клоппе мучила пронзительная боль в челюсти.
Неожиданно ему в голову пришла мысль, что Вольпоне сделал очередную подлость.
— Надо вызвать полицию, — сказал он.
До тех пор пока дело касалось лично его и его чести, он вел себя достойно, не прибегая к помощи полиции для решения своих проблем, которые были прямым продолжением его банковских дел. Но Вольпоне зашел слишком далеко!
Хомер и так задержался с его уничтожением.
— Срочно позвоните в окружную полицию и попросите лейтенанта Фрица Блеча. Пусть он даст команду начать розыски!
Шилин подошла к ним раньше, чем успел отойти Курт. На ее лице было неподдельное беспокойство, но она находила в себе силы механически улыбаться и посылать воздушные поцелуи всем гостям, которые делали ей дружеские знаки.
— Что же происходит? Где Рената? Что вы решили делать?
— Успокойтесь! — сказал Клоппе. — Сейчас Курт свяжется с полицией.
— Но Хомер!.. А эти люди?..
Она показала на двести приглашенных, которые, с бокалами шампанского в руках, стояли разбившись на группы, а по залу распространялся тихий ропот нетерпения…
— У вас неприятности? — вежливо поинтересовался отец Курта.
В десяти сантиметрах позади него, как тень, стояла Утта.
— Нет, папа, нет! Все в порядке! Проводи маму к столу!
В глазах матери он увидел такое страдание, словно она была виновата в том, что до сих пор нет его невесты.
— Ваш сын прав, миссис Хайнц. Проходите к столу.
— Я еще не имел удовольствия видеть Ренату, — сказал Йозеф Хайнц.
— Послушай, отец, мне самому хотелось бы на нее посмотреть! Ты выбрал неудачный момент! Иди за стол!
— Твоей невесты все еще нет? — с болезненным выражением лица спросила Утта.
Курт вдруг возненавидел ее зеленое платье.
Шилин подозвала к себе метрдотеля.
— Быстро накрывайте на стол.
Зазвенел колокольчик, приглашая гостей.
Все потянулись к столам, на которых стояли картонные таблички с указанием фамилии каждого.
Наиболее нетерпеливые, заглянув в меню, разразились смехом, предполагая, что наборщик ошибся в порядке размещения блюд. Меню было составлено наоборот.
А официанты в белых перчатках уже несли подносы с дымящимися чашками кофе и коллекционным шампанским.
На какой-то миг наступило замешательство.
Как все это следовало понимать?
— Очаровательно! — крикнул кто-то из гостей. — На десерт нам подадут устрицы!
Но Шилин уже не на шутку волновало затянувшееся отсутствие Ренаты.
— Курт, где вы ходите?
Он торопливо шел между столов, и со всех сторон к нему тянулись руки; его похлопывали по плечу, поздравляли, отпускали вслед шутки… В момент сбора гостей отсутствие Ренаты прошло незамеченным, но сейчас волна ропота прокатилась по залу и на лицах гостей появились двусмысленные улыбки. Курт подходил к лестнице, ведущей в холл, когда перед ним возник пастор Люстц.
— Профессор Хайнц!
— Да, святой отец!
— Где ваша будущая супруга?
— Сейчас будет. Я иду за ней.
Он бросился к телефону и схватил трубку.
— Алло, полиция!
Курт машинально бросил взгляд в сторону входной двери.
— Я хочу говорить с лейтенантом Блечем! Срочно!
Дверь медленно открылась, и в проеме он увидел Ренату. Курт положил трубку на рычаг. Он был поражен видом своей невесты. Ее лицо было бледное, вытянутое, прическа взлохмачена. Вместо торжественного светло-розового платья на ней был мятый костюм голубого цвета. И никакой косметики на лице!
— Рената!
Вместо страха, что он больше ее не увидит, пришла злость.
— Откуда ты появилась? Все уже чешут языками! Твои родители сгорают от стыда! Я только что звонил в полицию!
Он взял Ренату за руку и отвел в угол. Она смотрела на него так, словно видела в первый раз.
— Ты скажешь мне, что случилось? Ты даже не одета? Рената, я с тобой разговариваю.
Она отсутствующим взглядом посмотрела на его вспотевшее лицо. Это — не ее парень! Она выйдет за него замуж — изменить ничего нельзя, но завтра подаст на развод.
Он сильно встряхнул ее за плечи.
— Наглоталась наркотиков? Рената! Откуда ты пришла?
Вялым движением она высвободилась из его рук.
— Курт, ты хочешь, чтобы я вышла за тебя замуж?
— Что-о? — чуть не задохнулся он.
— Тогда оставь меня в покое и не задавай вопросов.
Ошеломленный, он сделал шаг назад.
— Но ты не можешь… В этой одежде…
— Если ты сейчас же не пойдешь со мной, я ухожу…
Она пошла по лестнице. Он настиг ее уже на верхней площадке. Подхватив под руку, принял победный вид, и они вошли в зал.
— А вот и она! — крикнул кто-то.
Когда раздалась приветственная овация, Рената нашла в себе силы улыбнуться. Женщины тут же начали обсуждать ее появление в голубом костюме, гадая о его отношении к церемонии бракосочетания в три часа утра. А впрочем, — кто знает? — возможно, так и было задумано! Здесь все поставлено с ног на голову. Цюрих перестал быть Цюрихом!..
Рената села за стол родителей Курта.
— Неприятности? — спросил Йозеф Хайнц.
— Потом все расскажу… — ответила Рената.
Вышколенный официант поставил перед ней весь набор пропущенных ею блюд: кофе, шампанское, шоколадную шарлотку, сыры, кусок жареной баранины на вертеле. Он наклонился к ней и учтиво объяснил:
— Вы должны начать с кофе… Поторопитесь, сейчас подадут бутерброды.
— Уберите все это, — сказала Рената.
— Вы не голодны? — спросил Йозеф.
— Рената! Рената! — голос Шилин вибрировал от возмущения. Она вышла из-за стола и направилась к Ренате, чей голубой костюм был как удар кулаком ей в солнечное сплетение.
— Но… Где твое платье?
Рената ласково обняла мать за шею и прошептала:
— Мама, если ты сию минуту не возвратишься за свой стол, я выйду из зала.
Удрученная и испуганная, Шилин послушно направилась к своему столу.
Пока разносили аперитив, распространился слух, который развеселил гостей: какой-то итальянский банкир зашел в туалет, но унитаза там не оказалось. Каково же было его удивление, когда, случайно посмотрев вверх, он увидел его на потолке.
Без нескольких минут три пастор Люстц незаметно подозвал к себе новобрачных, их свидетелей и членов семьи. Все прошли в комнату, которую на одну ночь превратили в часовню.
Пастор произнес ритуальную речь и сказал:
— Курт Хайнц, вы согласны взять в жены Ренату Клоппе?
— Да, — ответил Курт.
Сдерживая слезы, Шилин закусила губу.
— Рената Клоппе, вы согласны взять в мужья Курта Хайнца?
— Да, — ответила она, не поднимая головы.
— Объявляю вас мужем и женой! — заключил пастор.
Дверь распахнулась, и в комнату хлынули гости, чтобы в объятиях, поздравлениях задушить молодоженов. Из-за общего шума никто не слышал, как над крышей дома завис прилетевший вертолет.
На крыше гостей встретили сильные порывы ветра, хлеставшие по лицам, как пощечины. Женщины, в шелковых платьях, ежась от холода, прижимались к своим спутникам, которые по-рыцарски, расстегнув смокинги, предлагали «убежище». Терраса была освещена косым светом прожекторов, направленных в небо для освещения вертолета. Пилот удерживал аппарат на высоте пятнадцати метров над центром террасы, где стояла пассажирская корзина, украшенная цветами. От нее вверх к вертолету тянулся стальной трос.
— Пропустите молодоженов! — одновременно закричало несколько голосов.
Толпа потеснилась в сторону, освобождая проход Ренате и Курту. Ветер разметал ее волосы. Она с изумлением смотрела на мизансцену, которую поставила сама, не смея поверить, что додумалась до такой вызывающей глупости.
Почувствовав ее неуверенность, Курт потащил ее за собой по живому коридору, из которого раздавались крики «браво». Теперь и он осознал всю абсурдность затеи.
— Рената! Рената! — стараясь перекричать шум роторов вертолета, кричала Шилин, вцепившись в руку дочери и повиснув на ней всем телом.
Толпа рассмеялась.
— Она хочет присутствовать при первой брачной ночи!
— Возьмите ее с собой!
— Шилин с ними! Шилин с ними!
Фразу скандировали, хлопая в ладони. Некоторые взяли с собой бутылки со спиртным и теперь пили, передавая друг другу.
— Рената, не ходи туда! Не садись! Откажись! Я видела плохой сон!
Курт бесцеремонно оттолкнул тещу в сторону. Он решительно забрался в корзину и был неприятно удивлен ее низкими бортами. Оставалось лечь на дно, чтобы не смотреть вниз, и порыгать в собственное удовольствие.
А в это время в этой невероятной неразберихе разворачивались два параллельных действия.
Шилин снова вцепилась в Ренату, которая собиралась переступить через борт корзины. В дальнем углу террасы стоял человек, в обязанность которого входило дать красный световой сигнал прожектором вертолетчику, когда молодожены устроятся. С бутылкой виски в руке, к человеку направился голландский финансист, уже изрядно пьяный.
— Глотни, старина, — предложил он. — Окоченеешь! Глотни! Нас знакомили?
Техник улыбнулся. Отказываться от глотка спиртного в такую погоду — грех. Он взял бутылку и начал пить из горлышка.
— Что это за хреновина? — спросил голландец и нажал на рукоятку.
Красный луч прожектора пробил ночь. Пилот с трудом удерживал аппарат под сильными порывами ветра и был обрадован, увидев красный световой сигнал. Что делалось внизу, он не мог видеть из-за слепящих лучей прожекторов, которые освещали вертолет.
В соответствии с полученными инструкциями, он мягко повел вертолет вверх. Корзина оторвалась от крыши. В ней был только Курт!
Его крик потонул в общем реве толпы.
Но пилот ничего этого не слышал. Он развернулся и полетел известным ему курсом, неся корзину над самыми крышами домов города.
«Муж улетел!» — раздался возглас. Рената увидела, как Курт отчаянно машет руками, быстро исчезая в ночи. Посиневшие от холода гости все свое внимание перенесли на Ренату. Она оторвала от себя руки матери, оттолкнула отца, пытавшегося ее задержать, и бросилась к лестнице.
Очутившись на улице, она оглянулась по сторонам в надежде увидеть такси. Она хотела добраться до аэродрома вместе с Куртом. И тут она вспомнила о машине Ландо.
— Рената!
На пороге дома стоял Хомер Клоппе. На секунду она замерла.
— Послушай, Рената!
— Потом, папа, потом!
Она добежала до машины Ландо, проскользнула за руль «Бьюти гоуст Р9» и завела мотор. Ренату знобило. Она поискала кнопку опускания верха, не нашла и включила отопление.
Затем дала назад и резко взяла старт вдоль Цюрихбергштрассе. Сейчас она все расскажет Курту. Они просто ошиблись! И ничьей вины здесь нет! Он поймет…
Когда она на скорости сто двадцать километров в час выходила из поворота, в колонке рулевого управления раздался сухой треск и тут же заклинило руль. Она не успела даже испугаться, а только подумала: «Я опоздаю…» Потеряв управление, тяжелая машина рыскнула влево. Не выпуская из рук рулевого колеса, Рената резко нажала на педаль тормоза. Завизжали шины. Передние колеса задели скрытый травой откоса бордюр, и машина начала переворачиваться.
Ренату выбросило на шоссе, и, лежа на спине с широко открытыми глазами, она увидела, как, словно при замедленной съемке, на нее падает двухтонная «Р9»…
Фирме «Континентл мотокарз» предстояло зарегистрировать девятую аварию «Бьюти гоуст Р9», вызванную механическим дефектом, и пятую со смертельным исходом.
ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ
АУТ
ГЛАВА 18
Избежать этого было невозможно: в конце рабочего дня, вытянувшись длинной цепочкой, белые и негры проходили через шмон. Прощупывался каждый шов. Если каким-то чудом что-то ускользало от внимания охранников, обмануть рентген никому не удавалось. Два специалиста просвечивали желудки, и ни один алмаз, проглоченный в шахте, дальше аппарата не выносился. Хулио приходилось слышать всякие истории… Говорили, что какому-то белому, немцу по национальности, удалось вынести много алмазов. Его фокус заключался в том, что он закатывал алмазы в жевательную резинку, а ее обертывал серебристой бумагой от шоколада. Все знали эту историю, но никто не знал этого немца. Попробуй докажи обратное!.. Но Хулио не из тех, кто способен на подобные хитрости. Дисциплина была строжайшей. Лагерь окружали несколько рядов колючей проволоки, через которую пропускался ток напряжением в 250 вольт. По утрам вдоль ограждения находили погибших диких животных. К полудню они разлагались от жары. К пяти часам вечера высыхали. К следующему утру от них не оставалось никакого следа: их сородичи доедали останки.
Охранники отличались высоким ростом, низкими лбами и полным отсутствием чувства юмора.
Раза два Хулио выезжал в город. Эти поездки оставили в его душе горький осадок.
Каким бы белокожим ты ни был, но в Ботсване португальца не считали за чистокровного белого. Это давали понять в барах, где долго не обслуживали и в конце концов говорили, что его место в шахте вместе с неграми. В лагерь он возвращался без всякого сожаления. Воздух здесь был чистый, а грузовичок раз в неделю исправно привозил проституток. Письма Мануэлы поддерживали его моральный дух.
— Что у тебя в руке? — спросил охранник.
— Письмо, — ответил Хулио.
— Покажи…
— Ты не умеешь читать.
— Дай!
Охранник скомкал лист бумаги в своей огромной пятерне и бросил его Хулио.
— Порядок, сваливай.
Единственным родным человеком на земле для Хулио была Мануэла. Его совершенно больная мать проводила остаток своих дней в приюте для престарелых. Хулио ежемесячно высылал деньги на ее содержание. В последний его приезд в Португалию, два года тому назад, она уже не узнавала его. Его радовало и успокаивало, что Мануэла волнуется за него. Письмо он получил утром. А сейчас мог уже рассказывать наизусть целые куски. «Я не знала, что новая работа настолько опасная. Оставь ее!» Последние слова были подчеркнуты двумя линиями. «Возвращайся, Хулио! — писала Мануэла. — Поживем еще года два в Цюрихе. Хозяйка подыщет тебе спокойную работу…»
В Швейцарии Хулио работал шофером по доставке заказов на дом. Но униформа и форменная фуражка действовали ему на нервы. В газете «Ля Сюисс» он прочел небольшое объявление, из которого следовало, что предлагается работа в Ботсване с зарплатой в четыреста долларов в неделю. А Мануэла еще писала: «Возвратимся в Альбуфьеру. Купим магазин, будем жить вдвоем…» Сколько же они мечтают о своем магазинчике! Если он отработает здесь еще год — дело в шляпе. Денег, сэкономленных им и Мануэлой, с лихвой хватит для первого взноса. Остальное возьмут в кредит…
Но прежде всего надо взять несколько дней отпуска и жениться на Мануэле до того, как у них родится ребенок. Осталось меньше пяти месяцев. К сожалению, по лагерю ходят слухи, что шахту закроют из-за плохой организации безопасности труда. Работать действительно становилось опасно.
За три месяца Хулио видел шесть трупов погибших негров.
Некоторые говорили, что хозяева «Вассенарз» никогда не пойдут на закрытие шахты. Наоборот, увеличат премиальные за риск.
Хулио подходил к своему бараку, когда раздался звук сирены и тут же послышался голос из динамиков, развешенных по территории лагеря.
— Срочный сбор у здания дирекции… Повторяю…
— Что им нужно? — спросил Гонзалес, его соотечественник.
— Пошли узнаем, — ответил Хулио.
Перед зданием, где они получали зарплату, толпились сотни черных и белых мужчин. На террасе появился главный начальник. Эрик Морталд. Он поднес ко рту рупор.
— У меня для вас есть три новости. Две — хорошие и одна — плохая. Начну с плохой. Шахта закрывается!
В мгновенно наступившей мертвой тишине эхом отозвалось в горах: закрывается… закрывается…
Для них это простое слово означало изменение в жизни: для европейцев — возвращение домой. Но для всех общим было одно — потеря работы.
— А теперь хорошая новость! Работы прекращаются, чтобы построить для вас более комфортабельный лагерь и обезопасить работу в шахте. По моей просьбе, и в ваших интересах, высшее руководство компании выделило для этих целей четыре миллиона долларов!
Морталд сделал паузу, давая время ощутить значение этой громадной суммы. Но для тех, кто его слушал, эта цифра была как пустой звук, она просто не укладывалась в их сознании. Что такое четыре миллиона долларов? Какой-нибудь святой или планета Марс?
— Эта сумма, — продолжал директор, — будет направлена на ваше благо.
— Какое благо, если мы сворачиваемся? — раздался чей-то крик, и охрана забегала в поисках недовольного.
— Именно так и будет! — выкрикнул Морталд своему неизвестному оппоненту. — Как только будут закончены работы по укреплению стволов шахты, мы возвращаемся… Все будут снова приняты на работу…
— Когда уходят, уже не возвращаются!
На этот раз охрана засекла крикуна и бросилась к нему, чтобы пощекотать бока электродубинкой.
— Стоп! — крикнул Морталд.
Охранники неохотно остановились.
— Поймите правильно, — продолжал Морталд, — компании было нелегко решиться на этот шаг. Через восемь месяцев шахта снова заработает. В качестве выходного пособия каждый из вас получит двухмесячную зарплату. Те, кто подаст нам письменное заявление о желании работать на шахте после ее открытия, по возвращении получат четыре месячных оклада.
Морталд откашлялся. Телекс, полученный сегодня утром, был кратким и исчерпывающим. Морталда взволновала забота Хомера Клоппе о рабочих. На его месте он…
В заключение он прокричал в рупор:
— Удачи всем!