— Ты и сам видишь: слишком поздно, — прошептала она.
* * *
Теперь Пегги была уверена: прислуга ворует! На одну чашу весов она поставила пустое фарфоровое блюдо, на другую принялась выкладывать металлические бигуди, пока чаши не уравновесились. Туда, где находились бигуди, она добавила еще килограммовую гирю, а на блюдо выложила из консервной банки икру, всю до последнего зернышка. Но чаша с икрой продолжала оставаться вверху. Пегги быстро прикинула: 123 грамма икры Эмили втихомолку слопала на кухне! При одной только мысли, что ее обкрадывают, ей стало плохо. Она вскочила, нервно нажимая кнопку звонка, и бросила машинальный взгляд в зеркало, по привычке напрягая грудь. Да, этим природа ее не обидела: грудь по-прежнему оставалась высокой и упругой.
— Вы меня вызывали? — Эмили, скромно потупившись, остановилась у порога.
— Вам известно, сколько стоит килограмм икры? — зло прошипела Пегги.
Эмили пожала плечами.
— Я никогда не покупаю икру, мадам.
— Ну еще бы! Вы прекрасно обходитесь той, что покупаю я!
— Мадам!
— Замолчите! Вы съели 123 грамма! А килограмм икры стоит 163 доллара. Значит, ваш завтрак обошелся в 20 долларов и четыре цента. Я не собираюсь скармливать вам мой «шампунь», а поэтому вычту эту сумму из вашей зарплаты.
И, вывернув икру с блюда на голову, Пегги принялась сердито втирать ее в волосы. Эмили робко попыталась возразить:
— Мадам, уверяю вас!
— Вон отсюда!
Зазвонил телефон. Эмили поспешно сняла трубку.
— Мадам, вас спрашивает мистер Джереми.
Пегги подошла, но прежде чем взять трубку, вытерла лоснящиеся от икры руки о белоснежный передник горничной.
— Выметайся! — приказала она и, обращаясь к Джереми, попросила: — Перезвони чуть позже. Эта чертова икра попала мне в ухо!
* * *
Рони впервые за Бог знает сколько лет наслаждался невыразимым покоем и счастьем. Он впитывал радость всеми фибрами души и тела. Когда ему приходилось заниматься любовью с Пегги или, скорее, служить ей для занятий любовью, его желание не находило удовлетворения. Всегда после интимных встреч с ней он сам себе напоминал оскорбленную женщину, которую используют, не заботясь о ее удовольствии. Но Лон!
У дочери было все, чем не обладала мать. Лон была столь же нежна и мила, сколь ее мать бесчувственна и жестока. Теперь до Рони дошел смысл брошенной Лон фразы о том, что в его книгах «нет соли». Просто раньше он не испытывал подобных ощущений и даже не представлял себе, какое невыразимое наслаждение может дать согретая любовью плоть, когда ты забываешь о ней и все твое существо переполняет счастье, для которого не находишь слов.
— Ловишь кейф? — не без иронии поинтересовалась Лон, выходя из ванной.
— Лон…
— Рони, ты не мог бы оказать мне маленькую услугу?
— Услугу? — В эти минуты он вскрыл бы себе вены и отдал бы ей всю кровь до последней капли.
— Ничего особенного, — успокоила его Лон, причесываясь. — Мне нужно немного денег…
— И только? Да я отдам все, что у меня есть. Сколько тебе нужно? Двадцать, тридцать, пятьдесят, сто тысяч?
— Пятнадцати хватит. Я выпишу тебе чек. Предки заморозили мой счет в банке.
— Почему?
— Они подозревают, что я хочу отыскать Квика.
— Кого?
— Парня, которого я люблю.
Господи, да что она говорит? Ведь не прошло еще и десяти минут, как они вместе возносились к сияющим вершинам… И вот… Рони ощутил в горле горький комок.
— Парня, которого ты любишь? Какого парня?
Лон все еще причесывалась, спокойно улыбаясь, словно ничего не произошло.
— Квика, — повторила она. В ее голосе звучало нетерпение. — Из-за него мы поругались с Пегги. С моей мамочкой не соскучишься! Трахается со всеми подряд, воображая, что мне всего шесть лет.
Эти слова, как ножом, полоснули по сердцу Рони. Значит, Пегги попросту пудрила ему мозги, уверяя, что он был ее первым внебрачным приключением! А ее дочь, в которую он сразу без памяти влюбился, тоже любит другого! Не многовато ли для одного?
— Кто он, этот Квик? — стиснув зубы спросил Рони. — Что в нем особенного?
— Ничего. Он как все. Ему двадцать лет, он блондин. Автогонщик.
— И ты его любишь?
— Угу, — пробормотала Лон, натягивая толстый шерстяной свитер.
Нанесенная Рони сердечная рана была слишком свежа, чтобы он мог защищаться. Если бы удалось хоть на минуту притвориться легкомысленным, ироничным и добродушным… Но ничего не получалось.
— Лон?
— Что?
— Ты сейчас же отправишься домой.
Девушка влезла в джинсы, застегнула сапожки.
— И не подумаю. Неужели ты ничего не понял? — Лон произнесла эту фразу тоном, каким взрослые объясняют детям простые вещи.
— Я не дам тебе денег.
Выражение лица Лон не изменилось, но она, вздохнув, покачала головой.
— О, Рони! Опять ты за свое. Неужели не понимаешь, что значит любить человека, но жить без него?
— Тогда зачем ты переспала со мной, если любишь другого? — в голосе Рони зазвучал гнев.
— Не вижу связи.
— Как? Тебе лишь бы трахнуться?
Так же терпеливо и ровно Лон пояснила:
— Ну да, я делаю это, когда хочу. Это все равно что чистить зубы. При чем тут чувства?
Рони услышал только то, что хотел услышать — она сказала: «Когда хочу…»— и ухватился за эти слова как утопающий за соломинку, стараясь как можно спокойнее и мягче спросить о главном.
— Значит, тебе хотелось переспать со мной?
— Да.
Ему бы остановиться, но он не удержался и задал следующий вопрос:
— Почему?
Лон весело рассмеялась.
— Ну не за твои же красивые глаза! А чтобы достать мою мать.
Рони ощутил, как к горлу подкатывает тошнота. Если опустить голову, то его вывернет прямо на ковер.
— Ты… Ты ей об этом расскажешь?
— Конечно… Попробуй только не дать мне денег. Перед его глазами закачалась стена, заплясало окно…
И потом все разом рухнуло и исчезло.
* * *
Вопли Джереми ударили по ее барабанным перепонкам. От неожиданности Пегги дернулась, откинула голову назад. Зернышко икры сорвалось с ее волос на грудь и соскользнуло на кровать.
— Она вернулась? — рычал Джереми.
— Черт тебя подери! — взбесилась Пегги, глядя на жирное пятно на простыни.
— Что ты там бормочешь?
Пегги резко смахнула остатки икры тыльной стороной ладони. Несколько икринок с размаху прилепились к бледно-розовому абажуру.
— Я говорю: черт тебя подери! — повторила Пегги. — И прими, пожалуйста, к сведению: мне наплевать, вернулась она или нет. Но если ты не сменишь тон, то очень скоро об этом пожалеешь!
— Ах так! Зачем ваша милость таскалась к Арчибальду Найту с этой стервой Нат? Тебе мало вонючих арабов? Нужно было еще откопать и эту старую мумию.
Пегги схватила с подноса кофейник и шарахнула им об стену. Задыхаясь от ярости, она затараторила со скоростью пулемета, выплескивая из себя все, что в данный момент приходило в голову. В другое время она, возможно, и не решилась бы говорить о подобных вещах, но сейчас ее понесло.
— Ты что, за мной шпионишь? Отлично! Тогда разреши сообщить последнюю новость: я выхожу замуж!
На другом конце провода воцарилось молчание.
Пегги наслаждалась произведенным эффектом. В своем воображении она даже слышала, как скрипят, тяжело поворачиваясь, извилины Джереми, обдумывая услышанное.
— Повтори-ка!
— Не притворяйся! Ты прекрасно слышал! Я выхожу замуж!
— За араба или за эту столетнюю рухлядь?
— За кого прикажете? Больше я не могу себя содержать сама!
— Пегги, Пегги! Ты сошла с ума!
— Зарплаты у Аттилио мне, по-твоему, хватает, да?
— Пегги! — патетически воскликнул Джереми, окончательно сдаваясь. — Мы готовы тебе помочь! Честное слово!
— Прибереги эту милостыню для своей партии!
— Пегги!
— И не трать денег на свадебные подарки, я вышвырну их в мусорную корзину.
Обессиленная схваткой, она швырнула телефонную трубку. Что ж, придется для правдоподобности подкрепить слова делом. Эта невероятная помолвка должна состояться! Только бы у Арчибальда Найта не хватило свинства испортить ее затею. Все должно решиться в ближайшие дни.
Глава 6
Это было ужасно. Что ни придумывай — не поможет: его приперли к стенке. Если он даст девчонке денег, Пегги рано или поздно обвинит его в содействии побегу дочери. Если Лон денег не получит, то расскажет матери о том, что переспала с ним. И в том и в другом случае его не похвалят. И тогда, как и все слабохарактерные люди, Рони решил сложить руки и положиться на волю судьбы. Будь что будет. Может быть, Лон блефует? Ну что же, эта выяснить не трудно. И он произнес довольно твердо:
— Я не могу одолжить тебе эти деньги. Твоя мать обвинит меня в том, что я потакаю твоим причудам.
— Предпочитаешь, чтобы она обвинила тебя в изнасиловании?
Рони побагровел.
— Это ложь! Ты сама залезла ко мне в постель.
Лон рассмеялась.
— Ну и бред! Подумайте, семнадцатилетняя девушка совратила пятидесятилетнего мужика!
— Но это же правда!
— Между нами говоря, ты совершенно прав. Только кто тебе поверит? Все, у меня время не резиновое. Даешь мне пятнадцать тысяч? Да или нет?
Рони уперся с отчаянной храбростью труса.
— Нет.
— Отлично, у тебя был выбор. Я звоню Пегги.
Ему бы в эту минуту закричать, заспорить, обнять ее, ударить, попытаться переубедить — словом, хоть что-нибудь сделать. Но Рони даже не пошевелился. Словно в кошмарном сне он увидел, как Лон сняла телефонную трубку, набрала номер и сказала спокойным и уверенным голосом:
— Эмили! Это Чарлен! Пригласите, пожалуйста, маму.
* * *
В присутствии матери Джереми всегда чувствовал себя трехлетним ребенком. Допусти он хоть какую ошибку, она, не задумываясь, влепила бы сыну пощечину, что Джереми даже и не удивило бы. Железная леди, воспитанная на железных принципах — Господь Бог, Деньги и Абсолютная власть, — Вирджиния Балтимор не допускала, чтобы дети, плоть от плоти ее, были людьми иной закалки.
— Мой бедный мальчик! Все это так несерьезно.
— Мама, сейчас не те времена. В наши дни политика совсем иная — она куда жестче и беспощаднее!
Мать рассмеялась.
— Скажите пожалуйста! По-твоему, то положение, которое ты занимаешь с рождения, — игра случая? «Сначала мы!» — вот что было девизом твоего деда, великого Стивена Балтимора I. — Подбородок Вирджинии дернулся по направлению к портрету основателя династии, висевшему на стене над многочисленными изображениями членов клана Балтиморов. — И ты полагаешь, что твой отец… — Новое движение подбородка. Старая женщина перекрестилась, — …достиг вершин власти по счастливой случайности? Цель оправдывает любые средства! Цель и слава Господня!
— Мама…
— Знаешь, как мы с твоим отцом представляли вашу карьеру… Скотт должен был занимать пост президента с 1961 по 1969 год. После него Питер — до 1977.
— Но мама… Скотта убили. А Питер умер!
Она смерила его холодным презрительным взглядом.
— На все воля Божья. Ни Скотт, ни Питер не искали смерти. Ты же должен был победить на следующих выборах и продержаться у власти до 1985 года. Мне бы дожить до того момента, когда к власти придет Кристофер Балтимор III, мой внук…
— Мама! Наша судьба не всегда в нашей власти!
— Ерунда! Наша воля сильнее любых поворотов судьбы!
— Все не так просто, — пробормотал Джереми.
— А я что говорю? В противном случае на президентском месте мог бы оказаться самый распоследний негр. К Пегги у меня нет ни капельки уважения, что я не раз повторяла твоему брату. Сейчас речь о тебе. Твоя партия должна победить на выборах! Если Пегги можно нейтрализовать, сунув ей чек, — так в чем же дело? И поосторожнее с Арчибальдом Найтом — это еще тот обольститель!
— Мама! Но ему же скоро девяносто!
— Ну и что? Мне уже больше.
Джереми с трудом сдержал нервный смех. Этого мать не потерпела бы.
— Запомни, — произнесла она спокойно и властно, — если никто из Балтиморов не станет президентом, то я зря прожила жизнь!
Что ей ответить? Вот почему так трудно обращаться к ней за советами: интересоваться мнением Вирджинии — значит получить от нее приказ. К счастью, Пегги послала его ко всем чертям, дав время еще раз все взвесить. Мать — не Пегги, она его просто раздавит. В ее руках все состояние Балтиморов. Если старуха разозлится, она может изменить завещание. Забавная ситуация, нечего сказать: в сорок лет просить позволения рассердиться! Но мать есть мать. Только беспрекословное повиновение и никакой самодеятельности. Не то получишь хорошую трепку!
* * *
— Знаешь, мне иногда кажется, что ты меня попросту используешь, — вздохнула Нат.
— Выкладывай, что с тобой, — спокойно попросила Пегги.
— Я что-то не пойму: ты действительно хочешь выйти замуж за Арчи или просто дразнишь Балтиморов?
Пегги, которая подводила глаза, сидя у зеркала, повернулась к подруге.
— Нат… Ну что тебе стоит? Ты поможешь мне?
— Вчера мне показалось, что ты многое недоговариваешь.
— Не говори глупостей. Джереми взбесил меня, и я сказала, что выхожу замуж за Арчибальда. Неважно, состоится свадьба или нет. Главное, чтобы Джереми поверил в это и разболтал всем. Вот если бы Арчибальд приехал сегодня вечером на презентацию коллекции Аттилио… Как думаешь, мы сможем его вытащить?
— Арчибальд никогда не появляется в свете!
— Отлично! Значит, если он появится со мной…
— Но он до смерти боится всяких там приемов.
— Нат! — Пегги уже начинала терять терпение. — Да мне начхать на то, что ему нравится, а что нет! Ты на его стороне или на моей? Скажем так: нужно выяснить, клюнул он или нет. Если да, то пойдет.
— А если он вечером занят?
— Черт подери! — взорвалась Пегги. — Если занят — освободится, а не освободится — пусть хоть сдохнет!
— Не волнуйся, я попробую…
— Звони ему сейчас же!
— Идет.
На пороге возникла Эмили.
— Ну? — нетерпеливо бросила ей Пегги.
— Мадам, я подумала, что должна…
— Короче!
— Мадам, вы видели эту газету?
— Какую газету?
— «Пэйдж Твэлв». Ее только что принесли.
— Дай сюда эту туалетную бумагу! — Она вырвала газету из рук горничной и пробежала глазами несколько строк. Лицо ее вытянулось и помрачнело. — Вон отсюда! — Это относилось к наблюдавшей за хозяйкой Эмили.
— Ну, что там? — поинтересовалась Нат.
— Читай!
Статья была написана Люси Мадден. И собственно, не статья, а бред истерички — врагу не пожелаешь!
— Вот дрянь, — простонала Нат. — Не может быть!
— Я ее угроблю! — прорычала Пегги.
— Она будет сегодня вечером у Аттилио? — спросила Нат, пряча усмешку.
— Тебе смешно? — буркнула Пегги. — Пусть только сунется туда — убью!
— Делать тебе больше нечего.
— Конечно, написали ведь не о тебе!
— Можешь помолчать минуту? Я придумала кое-что получше убийства. — Она обняла Пегги за шею и что-то зашептала ей на ухо.
Пегги воспрянула духом и даже улыбнулась.
— Ты думаешь, получится?
— Конечно.
— Да, но где это найти и как мы узнаем, что она их сожрала?
— От шоколада Люси никогда не отказывалась!
— И кто ей пошлет?
— Конечно, Аттилио! У тебя есть его визитка?
— Подожди-ка…
Пегги порылась в ящичке у зеркала и, довольная, вытащила оттуда квадратик картона, на котором было написано: «С наилучшими пожеланиями от Джованни Аттилио».
— Отлично! — Нат почему-то перешла на шепот. — Я все сделаю! Надо будет оформить это как подарок Аттилио и отправить с посыльным.
— Все! Беги сейчас же!
Зазвонил телефон. Пегги сняла трубку и знаком попросила Нат подождать.
— Кто? — переспросила она. В глазах ее вспыхнули молнии. — Давайте мне ее! Слушаю. Где это? Хорошо! Сиди там, я уже еду.
— Кто это? — спросила Нат.
— Чарлен.
— О Господи! Где она?
— У Рони Бейли. Ты позвони Арчи, пока я с ней разберусь. Скажи ему, что он должен пойти. — Она включила домофон: — Эмили! Муди и «ройс-роллс» — к подъезду! Живо!
Набросив норковое манто, Пегги взбила волосы и махнула рукой подруге.
— Не забудь о шоколаде!
* * *
— Шлюха! — крикнул попугай.
Люси Мадден перехватила насмешливый взгляд, которым обменялись Грант и Гордон, и поджала губы.
— Прошу прощения! Я на минутку.
Она кинулась в спальню, забыв закрыть за собой дверь, подбежала к клетке Артура и зашипела:
— Заткнись, свинья, у меня гости!
— Жирная шлюха!
— Скотина, бромом напою!
Она сорвала накидку с подушки, накрыла ею клетку и вернулась в гостиную.
— Я уже говорила: неважно, от кого получены эти сведения. Только учтите, что малышка сбежала два дня назад.
— Хорошо, не раскрывайте источники, скажите только, как вы их добываете.
— У меня везде есть нужные люди, — с шумом вздохнула она. — Один из них связан с автогонщиками и намекнул как-то, что Чарлен видели с одним очень перспективным молодым спортсменом. Я проверила этот факт. После очередного свидания домой она не вернулась. Из этого следует, что девица уехала вместе со своим хахалем.
— Как его зовут?
— Вы слишком многого требуете! Если бы я это знала, то, конечно, назвала бы имя.
Грант незаметно подмигнул Гордону.
— Как бы то ни было, мисс Мадден, примите наши поздравления! Ваша статья вызовет грандиозный скандал.
— О, чепуха! Это так, лишь бы отмахнуться. Маленький розыгрыш. Только начало, потому что в следующем номере я расскажу об исчезновении ее дочери. Например, под заголовком «Яблочко от яблони…» или «Малышка и автогонщик»… Не будь Пегги такой тряпкой, она вываляла бы меня в смоле и перьях! Хотите? — Люси указала на коробку шоколада, которую ей доставил посыльный полчаса назад.
— Нет, спасибо.
Аттилио знал о ее слабости к сладкому и любезно послал ей конфеты. И пока они беседовали, Люси успела наполовину опустошить коробку.
— Не забывайте, — подхватила она, запихивая в рот сразу три шоколадки, — сегодня вечером я встречаюсь с моей постоянной мишенью. Она теперь крутится в салоне моего друга Аттилио… Бедный мой, бедный Аттилио! Честное слово, у него есть голова, но кем он себя окружил! У него там просто притон какой-то для голубых и шлюх!
Чуть позже, когда ее гости были уже на улице — подальше от этой дряни, Гордон скомандовал Гранту:
— Пошевеливайся, шеф ждет! Опять опаздываем.
* * *
Рони открыл дверь, и у него чуть не подкосились ноги. Пегги бросила на него короткий вопросительный взгляд и поискала глазами Чарлен. Та сидела на стуле и спокойно курила. А Рони вдруг захотелось удрать куда глаза глядят, подальше от собственного дома и вообще от Нью-Йорка, пока не разбилась эта хрупкая тишина и не разразилась буря. И все же, несмотря на решимость Лон и ее твердые обещания, он надеялся, что девушка промолчит. На всякий случай Рони старался держаться поближе к двери. Ему так хотелось превратиться в какую-нибудь вещь и забыть обо всем на свете. Только бы не ждать с замирающим от ужаса сердцем слез, криков, ударов. Что разыграют его гостьи? Драму или водевиль? Пегги вдруг отвела взгляд от Лон, устремив его на Рони, словно только что его заметила. Будь Рони стеной, он тотчас рухнул бы.
— Как дела? — вполне вежливо поинтересовалась Пегги.
Он бессмысленно помотал головой, но не смог выдавить из себя ни слова. Пегги снова повернулась к дочери и сказала как ни в чем не бывало:
— Я хочу, чтобы сегодня вечером ты отправилась со мной к Аттилио — он представляет новую коллекцию. У тебя есть приличное платье?
— Не пойду. Меня тошнит от этих ваших приемов!
Рони судорожно стиснул ручку двери. Пора как можно скорее убираться. Пороховая бочка вот-вот взорвется. Но ничего подобного не случилось. Ответ Пегги прозвучал спокойно, почти безразлично:
— Меня тоже. Но, к сожалению, это моя работа. И я хочу, чтобы ты пошла.
Рони перевел дух. Пегги пока еще не задала ни одного лишнего вопроса, не проявила ни малейшей враждебности. Может, все еще уладится… И вдруг Лон плеснула масла в огонь.
— Странно… Тебе ведь хотелось меня запереть? Или я ошибаюсь?
— Поговорим об этом дома.
— А не лучше ли сейчас?
Рони чуть не вырвало. Но он ухитрился прошептать:
— Я оставлю вас на минуточку. Мне нужно…
Спасительная дверь уже открывалась, когда его остановил насмешливый голос Лон:
— Останься, Рони, останься! Лишним не будешь, и, возможно, у тебя появится новый сюжет.
— Ты думаешь? — растерялся Рони.
— Минуточку! Давай кое-что выясним. И закрой, пожалуйста, эту чертову дверь.
Рони вытер со лба ледяной пот, чувствуя, что во рту у него пересохло как после недельной лихорадки.
— Ну вот, — мирно продолжила Лон. — Я хочу признаться тебе, мамочка: мы с Рони занимались любовью.
Пегги понадобилась вся воля, чтобы удержать себя на месте. И ей удалось на миг притвориться невозмутимой.
— И как, понравилось?
Лон пожала плечами.
— Рони, кажется, в восторге, а я… Ну, в общем, ты понимаешь.
Одним прыжком Пегги очутилась рядом с дочерью и влепила ей увесистую пощечину. Потом еще одну. Лон не шевельнулась. Теперь наступила очередь Рони. И он, съежившись как ребенок, закрыл лицо руками.
— Эта потаскушка говорит правду?
Пегги вцепилась в Рони и принялась немилосердно трясти его, пытаясь добраться до физиономии. Она была готова выцарапать любовнику глаза, убить его на месте! Рони отчаянно защищался, испуская жалобные стоны. Лон развеселилась.
— Кавалер у тебя что надо!
Пегги словно водой окатили. Рядом в такой же позе застыл Рони.
А Лон с издевкой заметила:
— Мама, мамочка, нехорошо девочке смотреть на драму взрослых.
— Лон! — воскликнул Рони, неосмотрительно опуская руки.
И Пегги наконец вцепилась ему в физиономию. Он поднес ладонь к губам и с тупым удивлением уставился на кровь.
Лон вскочила на ноги, отбрасывая стул, и швырнула сигарету на палас. Палас задымился, но всем было наплевать на это.
— Хватит! — скомандовала она, делая решительный шаг в сторону матери. — Во-первых… — Взгляд дочери с ненавистью уткнулся в побелевшее лицо Пегги. — Ты больше и пальцем меня не тронешь. Нервишки пошаливают — так отыгрывайся на этом недоноске!
На несколько секунд воцарилось молчание, прерываемое лишь тяжелым дыханием Пегги, неподвижной, как гранитная скала, и всхлипами Рони.
— Ты меня слышишь, Пегги? — Желтые глаза Лон угрожающе сузились. Она была выше и крепче матери. — Впредь я не потерплю ни советов, ни придирок, ни палок в колеса! И предупреждаю: попробуй только помешать мне — закачу такой скандал, что тебе и в страшном сне не приснится! Я много думала… И немало поняла. Папины родственнички хотят задвинуть тебя на время этих фиговых выборов! И ты хочешь этим воспользоваться, но травить себя я не позволю! Ты ухитрилась выставить Квика — я его найду! Оставь меня в покое! Забудь вообще! Возьмешься за меня — я тоже за тебя возьмусь. Одно доказательство уже есть, и, честное слово, оно не последнее! Или уж давай играть на равных. А на все твои интриги мне наплевать. Я только гнили боюсь!
Девушка с минуту помолчала, хотела было еще что-то сказать, но сдержалась. Вытащив из сумки сигарету, она закурила, пригасила тлеющее пятно на паласе.
— Пойдем домой, Чарлен, — почти беззвучно прошептала Пегги.
* * *
— Ну как наши дела? — поинтересовался Джон Робинсон.
И хотя тон его был спокойным, Гордон и Грант ощутили нечто очень похожее на страх, который всегда вызывал у них этот невзрачный человечек, с виду такой добродушный и такой обыкновенный. Впрочем, Гордон и Грант тоже мало походили на примерных детей. Они уже не раз — и довольно успешно — оказывали республиканцам немалые услуги весьма сомнительного свойства.
— Примите рапорт, — привычно вытянулся в струнку Грант.
Робинсон взял исписанные листки и просмотрел по диагонали. Легкая усмешка раздвинула ему губы. Грант, зная шефа, готов был тут же сунуть нос в свои записи, чтобы выяснить, что же так его развеселило. Не отрывая глаз от бумаг, Робинсон миролюбиво заметил:
— Не вытягивайте шею, все равно не догадаетесь.
Грант покраснел до ушей, его коллега — тоже. Ну откуда они могли знать, что все, о чем умолчала Люси Мадден, шефу было отлично известно. Не сообщать же им, что несколько последних месяцев их услуги оплачивались из средств, предоставленных Слиманом Бен Слиманом. Много знать опасно…
— Сколько вы заплатили этой… мм… даме?
— Люси Мадден? — уточнил Грант.
— Семьдесят тысяч долларов, — ответил Гордон.
— Многовато, — пробормотал Робинсон и добавил: — Многовато за такую информацию.
— Это было нелегко, шеф.
— И она поверила в нашу историю с агентством?
— Наплевать. Она ведь не знает, на кого работает.
— Вы получили у директора ее банка копию чека?
— Она их еще не вносила.
— Тогда почему бы не отобрать их?
И, видя, как смутились помощники, Робинсон смилостивился:
— Я шучу.
Впрочем, парни при их рвении вполне могли принять эту шутку за приказ и, чего доброго, выполнить его.
— Не блестяще… Что скажете?
— Да, шеф.
— Мне ведь тоже необходимо отчитываться, куда уходят деньги. Значит так: возвращайтесь и потрясите эту старую шкуру еще раз. Идет?
— Есть, шеф.
* * *
Аттилио был ошеломлен. Статья Люси Мадден о Пегги была воистину кошмарна! Гости начнут съезжаться не позже чем часа через два, и, конечно, не удастся выставить за дверь ни одну, ни другую. Хорошо, если Пегги не подведет его. Они же устроят грандиозный скандал и, чего доброго, еще и подерутся. Прощай тогда презентация. А может, это послужит дополнительной рекламой?
Джованни беспокойно выглянул в окно. Вход в здание уже перекрыли фоторепортеры и телевизионщики: они устанавливали аппаратуру. Никто не отказался от приглашения. Еще бы — такое событие! Сама Вдова за работой! Только бы она явилась. А нервы у Аттилио уже подрагивали. И вдобавок исчез его пожарник. С ним бы он быстро успокоился, проведя минутку-другую наедине… Проклятый пожарник! Завтра же надо позвонить начальству парня, отыскать его, содрать с него униформу и сделать своим личным секретарем. Джованни мерил шагами кабинет, сжимая и разжимая кулаки. А тем временем под окнами уже собралась толпа, и легавые тщетно пытались навести порядок.
Конечно, возможность расслабиться у него есть: стоит только позвать кого-нибудь из служащих… В конце концов, каждый из них прошел через постель, прежде чем быть принятым. Но кого? Аттилио, стараясь справиться с дрожью, нажал на кнопку:
— Позовите-ка Дидье! Живо!
Он сбросил халат и принялся расстегивать брюки.
* * *
— Меня ожидает мистер Найт.