Льюис снова послала вызов.

— Я 477! Вызываю центральную!

— Льюис, Льюис! Погляди-ка сюда! — тронул ее за плечо подошедший Гарри. Он приподнял ее подбородок и кивком показал на знак, изображенный на столбе.

Льюис взглянула.

— Черт побери, это уж слишком, — прошептала она.

На столбе, плотно приклеенный, красовался маленький плакатик с изображенными на нем скрещенными костями и человеческим черепом.

— Это же банда Плашера…

Да, они находились в самом опасном районе Мелберри-парка, в месте сбора так называемых отбросов общества — гангстеров, рэкетеров, панков, опасных преступников, наркоманов. Именно здесь вовсю развернула деятельность банда убийцы Плашера, в которую входили подонки, циничные ублюдки с крашеными нечесанными волосами, торчащими во все стороны.

Полицейские, схватив пистолеты, бросились к машинам. Питер отбежал подальше, к кустам, чтобы в случае чего прикрыть друзей.

— Эй, куда же вы? Секундочку, секундочку! — побежал за Льюис водитель разбитой «альфа-ромео», раздосадованный тем, что он пострадал больше всех, но никого, похоже, это не волнует. — Я что-то не понимаю, что вы собираетесь делать? Зачем зарядили оружие? И что будет со мной?

— К сожалению, не для того, чтобы пристрелить тебя, чертов прилипала, — раздраженно бросила ему Льюис.

— Льюис! Мне кажется, мы здорово влипли! Если вылезет эта нечисть, мы не справимся! — крикнул Гарри.

— Держись, парень! Не торопись на свидание к красавице в саване, — ответила Льюис, прикрывая дверь машины. — Я успела вызвать подкрепление.

— Ну, да, конечно, подкрепление, — ехидно ухмыльнулся «прилипала». — И как вы вообще здесь оказались? Я бы на вашем месте здесь и не появлялся никогда.

— Слушай, зануда, — Льюис приоткрыла дверцу и схватила молодого человека за галстук. — Я бы на твоем месте тоже быстренько отсюда свалила. Послушайся моего очень доброго совета в этой ситуации — хочешь остаться живым, беги отсюда, да не наступи на свой длинный язык, паршивец!

— Пугай кого-нибудь другого, крошка, — водитель вырвал галстук из руки Льюис. — У тебя еще будет время вспомнить все сегодняшнее — у меня брат полицейский.

С этими словами он вдруг повалился на асфальт.

Льюис, выглянув из машины, увидела на его груди небольшую дырочку, из которой вытекала кровь… кровавое пятно растекалось на рубашке все шире и шире…

Льюис снова связалась с диспетчерской:

— 477, 477 вызывает центральную! Нам срочно нужно подкрепление! Похоже, сейчас будет приличная заварушка с бандой местных подонков.

Она подняла глаза от радиостанции и оцепенела от увиденного.

На них с улюлюканьем, свистом, душераздирающими криками двигалась стая, насчитывающая десятка два головорезов-убийц. Льюис содрогнулась от вида этих жестоких, одержимых лиц. Глаза мрази пылали несокрушимой ненавистью и жаждой крови. Некоторые несли огромные плакаты: «Смерть! Да здравствует смерть! Убей, убей, убей!».

* * *

Отступать было поздно. А если вовремя не прибудет подкрепление, шансы на победу у них тоже не очень велики.

* * *

Когда-то Джонатан Плашер был примерным мальчиком. Он неплохо учился в школе и безумно любил своих родителей, которые тоже души не чаяли в своем единственном сыне.

Но случилось ужасное. Когда однажды вечером отец с матерью возвращались с шумной вечеринки домой на своем стареньком «форде», из-за поворота им навстречу выскочил «бьюик», водитель которого уже явно не различал, где левая, а где правая сторона дороги.

Отец Плашера резко повернул руль, и «форд» на полной скорости врезался в фонарный столб и несколько раз с грохотом перевернулся.

Ни отца, ни мать спасти не удалось. Отец умер на месте происшествия, мать скончалась в больнице.

Джонатану Плашеру тогда было тринадцать лет, и ему пришлось перебраться к тетке, единственной ближайшей родственнице, которая жила за несколько кварталов от дома Плашеров, в печально известном западном районе города.

Жизнь Джонатана резко изменилась.

Теперь он был уверен, что нет ничего противнее, чем ругань пьяной женщины, и этой женщиной всегда оказывалась тетушка Мэри.

Еще он понял, что нет ничего тягостнее, чем ложиться вечером спать на голодный желудок, зная, что в твоих дырявых карманах давненько не бывало ни одного цента.

А через год, когда Джонатану исполнилось четырнадцать, он понял, что дальше так жить совершенно невозможно, и удрал из дому, прихватив из тайника ненавистной ему тетушки Мэри триста долларов, которые, по его убеждению, он давно заработал у нее. Не один раз потом он с удовольствием представлял разгневанное лицо этой черноволосой морщинистой дамы, когда она обнаружит пропажу.

— Триста долларов! — наверное, должна она при этом кричать, вытирая рукавом бесконечные, как Ниагарский водопад, сопли. — Триста долларов! Целое состояние! Где этот чертов гаденыш? Я ему всю задницу его же кровью разрисую! Триста долларов!

К этому времени у Плашера появились друзья, которые открыли перед ним совершенно другой город. Основная часть этого, неизвестного ему раньше города, находилась под землей или в старых, заброшенных, подлежащих сносу домах.

В свои пятнадцать лет Плашер понял, что большие — по детским меркам — деньги можно заработать всего лишь за один день, стоит только быть половчее в магазине и поворотливее, когда выхватываешь сумочку у какой-нибудь дамы.

В шестнадцать лет Плашер впервые в жизни попробовал наркотики, и с этого момента чуть ли не каждый последующий месяц являлся новым этапом в жизни Джонатана.

Первая девушка, лет на десять старше его, которую они вчетвером затащили на чердак и там поочередно изнасиловали, а потом еще и сняли с нее золотые кольца.

Первая драка за «право на территорию» с такими же пацанами, как и его дружки, во время которой он так ударил своего противника, что тот пролетел несколько метров, ударился головой об асфальт и уже не поднялся.

Первая схватка с полицией, когда шальная пуля, словно щипцами, откусила указательный палец его левой руки, и он заревел на всю улицу нечеловеческим голосом. С того самого момента Плашер возненавидел полицейских больше всех на свете, и мстил им при каждом удобном случае.

Шли годы, менялись потребности Плашера. Хитрость и безжалостность, тонкий ум и неутолимая жажда наживы сделали его лидером банды. Он все реже принимал участие в налетах, предпочитая руководить операцией из укрытия. Банда его разрослась до неимоверных размеров, но мало кто даже из ее членов знал, что основное занятие ее главаря и нескольких особо приближенных к нему человек не грабежи, а перепродажа наркотиков и оружия, что приносило огромные доходы.

Прикрываясь всем этим сбродом — наркоманами, ворами, бездомными, Плашер преследовал две цели. Во-первых, он держал в страхе весь район. Во-вторых, этим он не давал возможности полиции выйти на след его основной деятельности, заставляя ту думать, что банда Плашера — это обыкновенное дерьмо, которое ради наживы или развлечения может убить кого угодно, не особо заботясь о своей собственной жизни.

Они проводили большую часть времени по закоулкам, в подвалах, на чердаках, а то и в пустых квартирах, и лишь только в этом появлялась необходимость, как бандиты со всех сторон стекались в одно место, словно пауки, почувствовавшие, что в их сети попалась добыча.

Вот и сегодня, когда черный «ягуар» на огромной скорости врезался в «альфа-ромео», бандиты не замедлили появиться на месте происшествия. Казалось, не существует такой силы, которая могла бы их остановить.

* * *

Плашер сидел в огромном мягком кресле, высоко запрокинув голову, словно отдыхая или о чем-то размышляя. Он не обращал внимания ни на вой полицейских сирен, ни на крики на улице рядом с его домом.

Рональд Коннорс, долговязый мужчина лет сорока, заложив руки за спину, ходил перед ним взад и вперед по комнате. Комнатка была небольшая, и он все время натыкался то на маленький журнальный столик, то на шкаф, то подходил к окну и осторожно оттягивал жалюзи, чтобы посмотреть, что делается на улице. Затем снова направлялся к противоположной стене.

— Итак, твое последнее слово. Сколько? — Резко остановился он возле Плашера.

— Пятьсот тысяч, — не двигаясь, будто сквозь сон ответил Плашер.

— Черт, это же несерьезно. В прошлый раз мы сошлись на трехстах.

— Прошлый раз — это прошлый раз. Я трех человек потерял, пока доставил это проклятое зелье.

— Ха-ха-ха, — не удержался Коннорс, — с каких это пор ты занялся учетом своих головорезов?

— С тех пор, как понял, насколько трудно достаются деньги.

— Ты считаешь, мне они сыплются с неба? Или я их сам печатаю?

— Это твои проблемы, — Плашер наконец оторвал голову от кресла. В его глазах появилась жестокость, а губы скривились в неприкрытой насмешке.

— Но ведь я же без проблем могу купить где-нибудь и за триста тысяч. В крайнем случае, за триста пятьдесят. Я ведь прихожу к тебе по старой дружбе.

— По дружбе, говоришь? А я слышал, ты собираешься порвать со мной все связи.

Коннорс замялся. Он не знал, что Плашеру уже все известно о его планах.

«Дьявол, а не человек, — выругался он про себя. — Откуда только ему все известно?»

— Разве не так? — Плашер сверлил его насквозь своим леденящим взглядом.

— Тебя не совсем правильно информировали…

— Неужели?

— Видишь ли… То есть, твои цены действительно очень высоки…

— А как же наш договор?

— Устный договор, — тут же поправил его Коннорс. — И потом, я ведь не рассчитывал, что ты будешь поднимать цену.

— Я благотворительностью не занимаюсь.

На улице началась перестрелка. Коннорс покосился в сторону окна. Лицо его задергалось. Он панически боялся стрельбы, а при виде полицейского его бросало в жар.

Плашер сохранял спокойствие. Казалось, вся эта переделка для него не более, чем детская игра.

— Ну так что же ты решил? — нетерпеливо спросил он и встал с кресла.

— Я думаю, на таких условиях мы с тобой не сработаемся, — неуверенно проговорил Коннорс.

— Мне очень жаль. Но я думаю, тебе стоит жалеть еще больше, — в голосе Плашера появились угрожающие нотки, но Коннорс не придал этому большого значения. Он был рад, что дело подходило к развязке, оставалась только одна важная деталь — задаток, который Плашер когда-то получил от него. Плашер всегда брал задатки.

— А как же мои деньги?

— Какие деньги?

— Задаток, который ты получил неделю назад. Сто тысяч долларов.

— Но ты ведь знаешь, что твой задаток пошел на приобретение наркотиков.

Коннорс от удивления широко раскрыл рот. Такого поворота он никак не ожидал.

— Черт побери! — закричал он. — Но мне не нужны твои наркотики!

— Как хочешь, — невозмутимо сказал Плашер, — я просто пытаюсь тебе объяснить, что сейчас у меня нет таких денег. Понимаешь? Нет таких денег.

Он отошел немного подальше от своего клиента, будто боясь, что тот сейчас набросится на него. Коннорс действительно был похож на затравленного зверя, которому ничего другого не остается.

— Послушай, Плашер, ты ведешь нечестную игру. Так дела не делаются!

— Подожди, я не понял: кем не делаются? — с наивностью ребенка спросил Плашер.

— Никем не делаются. Ты играешь с огнем, это плохо для тебя кончится!

Коннорс задыхался.

— Тебе сейчас нужно выпить немного воды и успокоиться. И почему так никем не делается, если я так делаю? Или ты меня не принимаешь за человека?

— Слушай, Плашер! Ты… ты…

— Ладно, успокойся. Я пошутил.

Коннорс снова разинул от удивления свой большой рот и замер посреди комнаты.

— Как пошутил? — словно не веря ему, негромко произнес он.

— Обыкновенно. Мы же с тобой старые друзья, неужели мы будем рвать друг другу глотки из-за каких-то паршивых денег?!

Коннорс не сообразил, что ему ответить. Он достал из кармана своего новенького черного пиджака платок и вытер вспотевший лоб.

— Сколько, ты говоришь, я тебе должен?

Плашер отвернулся от него и подошел к шкафу, но не открыл дверцу.

— Как сколько? Сто тысяч. Это задаток, который ты получил за наркотики, — каким-то чужим голосом медленно произнес Коннорс.

— Да, конечно. Сейчас ты их получишь. Даже больше, чем ты рассчитывал.

Плашер засунул руку в карман, потом резко повернулся и вытянул руку.

Коннорс не успел заметить, что было в его руке, но почувствовал опасность всем своим существом. Он дернулся в сторону, однако слишком поздно.

Два выстрела один за другим разорвали тишину маленькой комнаты.

— Как же ты… — прошептал Коннорс, хватаясь за грудь и медленно опускаясь на пол. Сквозь растопыренные пальцы потекли струйки крови. Он с трудом оторвал от груди левую руку. Она дрожала. Несколько мгновений Коннорс смотрел на нее, словно не веря, что на ней действительно его кровь. Стоя на коленях, он начал торопливо вытирать руку о свой новенький черный пиджак. Потом оторвал от груди правую руку, так же внимательно некоторое время смотрел на нее, и тоже начал вытирать кровь о пиджак.

Плашер скривился и выстрелил еще раз, потом еще, уже не целясь.

Коннорс вздрогнул и рухнул на спину, раскинув испачканные кровью руки.

Плашер быстро подошел к нему, достал у него из внутреннего кармана толстый бумажник и, проверив его содержимое, спрятал у себя.

В это время дверь отворилась, и в комнату вбежал испуганный неожиданными выстрелами парень с автоматом в руках. На нем была черная кожаная куртка и полосатая кепка, которая делала его лицо каким-то очень угрюмым.

— Я слышал выстрелы! — крикнул он и тут только заметил на полу труп.

— Ты бы еще через полчаса прибежал, — зло бросил ему Плашер.

— Но на улице перестрелка. Я находился внизу, боялся, как бы сюда не заскочили полицейские.

— Что, наши дела так плохи?

— Там настоящая бойня.

— Ладно, — уже более спокойным тоном сказал Плашер. — Этого мерзавца, — он махнул головой в сторону трупа, — надо выбросить на улицу. Подальше куда-нибудь, где постреливают.

— Будет сделано.

Парень наклонился над трупом.

— Подожди, — остановил его Плашер и протянул парню стодолларовую бумажку. — Это тебе за работу. Закроешь за собой дверь.

— Хорошо, — парень быстро схватил бумажку и просиял от удовольствия. Затем он схватил труп под мышки и потащил к выходу.

— И это… — Плашер поморщился. — Кровь как-нибудь убери потом.

— Хорошо.

Когда дверь за парнем закрылась, Плашер подошел к шкафу, открыл дверцу и достал оттуда резиновую маску. Ловким движением он натянул ее на свою голову, затем подошел к большому зеркалу, которое висело на стене.

Перед ним стоял морщинистый старик. Редкие седые волосы на его голове торчали во все стороны, казалось, он не брился и не умывался, по крайней мере, недели две. Выглядел он болезненно, и только глаза бегали живо и совсем не по-старчески.

Плашер снова отошел к шкафу, быстро снял с себя костюм, а вместо него надел какие-то старые лохмотья. Затем он направился к окну и долго следил за происходящим на улице. Снова подошел к шкафу и уперся в него рукой. Шкаф легко поддался и отъехал в сторону. За ним оказалась потайная дверь. Плашер открыл ее, придвинул на место шкаф и повернул ключ.

* * *

Парень вытащил тело Коннорса на улицу и посмотрел по сторонам. Похоже, в этой суматохе на него никто не обращал внимания.

Первое желание было — бросить тело прямо здесь, возле дома, от греха подальше. Но что-то подталкивало его вперед, туда, к перекрестку, где лежало несколько перевернутых автомобилей и шла стрельба.

Парень сделал несколько шагов — и вдруг что-то острое возилось ему в спину. Он выпустил труп и сам упал рядом с ним. Он не видел, как робот, который стрелял в него, повернулся в другую сторону и, не прицеливаясь, выпустил еще одну очередь.

* * *

Видя, какую свалку устроил Марено на перекрестке, пассажиры дружно захлопали.

— Марено, мальчик мой! — кричала Берта. — Какой же ты молодец! Провалиться мне на этом месте, если это не вы с Никой спасаете нас сегодня!

— Да, Марено, мы все тебе благодарны. И еще, мне кажется, тебе впору в цирке работать! — поощрительно похлопал его по плечу Томас.

Охваченные радостью они едва успели заметить, что из-за поворота вынырнула еще одна полицейская машина и «села им на хвост». Марено сделал несколько хитрых трюков, но машина, лишь на мгновение исчезнув из виду, снова появлялась и двигалась вслед за ними.

— Мне не хотелось бы думать, что мы рано начали веселиться. Этот слишком настырный парень мне не нравится, и я не так уж спокоен, как ему кажется, — заерзал Марено.

Берта внимательно смотрела в окно. Расстояние между машинами позволяло видеть того, кто был за рулем.

— Марено, ты полагаешь, это тот самый парень?.. — догадываясь, спросила Берта.

— А как полагаешь ты? Его друг — Ника, а мы даже не знаем, как с ним обращаться, — произнес тот.

— Берта, Марено, вы думаете, это — робот-полицейский? — от радости Ника запрыгала на сиденье.

Преследование было недолгим, всего несколько минут. Затем полицейская машина вдруг резко развернулась и, не сбавляя скорости, поехала в обратном направлении.

Сидящие в фургоне замолчали. Они не ожидали такого исхода. Должно быть, само провидение помогает нам, решили они.

* * *

Однако успокаиваться было рано. Погоня могла возобновиться в любую минуту, и тогда им уж точно несдобровать. Понятно, что полицейские могут общаться между собой на большом расстоянии, используя переговорное устройство, и поэтому роботу ничего не стоило сообщить их координаты в диспетчерскую. Необходимо было срочно принимать какое-нибудь решение.

— Поворачивай налево, быстро! — неожиданно закричала Берта, когда машина проезжала очередной поворот.

Марено крутанул руль, и фургон, почти не снижая скорости, помчался по узенькой улочке.

— Теперь направо! — снова закричала Берта. Марено повиновался.

Пассажиры фургона ничего не понимали, но никто не осмеливался приставать к Берте с расспросами, ожидая, когда она сама все объяснит.

— А теперь заворачивай в этот двор, — уже спокойно сказала Берта.

Двор оказался ужасно запущенным и больше напоминал самую обыкновенную свалку. С одной стороны лежала целая гора в беспорядке сваленных досок. Там же высилась куча мусора. С другой стороны стояли два обшарпанных автомобиля трудно определимой марки, без колес и без дверей. Можно было не сомневаться, что и внутри у них отсутствовало не меньше половины нужных деталей.

Лишь несколько деревьев и кустов хоть как-то скрашивали этот беспорядок.

— Нам придется оставить наш фургон здесь, хотя бы до завтра, — сказала Берта. — По нему полиция быстро обнаружит нас.

— А как же мы? — спросил Сильвестр Максвелл. На его лице появилось беспокойство.

— Дело в том, что недалеко отсюда живет мой родственник — дядюшка Симон. Мы сможем до завтра, пока все не успокоится, пересидеть у него. Если, конечно, мы не будем распространяться о той ситуации, в которой оказались, — Берта тяжело вздохнула.

— А твой дядюшка что — полицейский? — осторожно спросил аптекарь Сэм.

— Уж лучше бы он был полицейским, — неопределенно сказала Берта. Потом неожиданно добавила:

— Да нет, он, пожалуй, никто.

— Как никто?

— Обыкновенный старый человек, которому иногда кажется, что он президент страны.

Минут через десять они поднялись на второй этаж огромного дома. Берта нажала кнопку звонка. Казалось, прошла целая вечность. Но женщина не торопилась ни уходить обратно, ни еще раз звонить.

Наконец дверь открылась.

На пороге появился маленький толстенький старичок, который, не сказав ни слова, бросил короткий взгляд на стоящих, повернулся и прошлепал своими тапочками вглубь квартиры, будто он давно ждал гостей.

Берта, а за ней аптекарь Сэм, Ника, мясник Томас Брэд, Сильвестр Максвелл и Марено один за другим молча переступили порог их временного убежища.

— Знакомьтесь, — сказала Берта, когда они вошли в большую уютную комнату, со вкусом обставленную дорогой старинной мебелью, с которой разве только не очень гармонировали последняя модель телевизора «Сони» с большим экраном да видеомагнитофон, — это мой дядюшка Симон, а это… это мои друзья.

Дядюшка Симон сидел на диване, закинув ногу за ногу, и. внимательно рассматривал вошедших. Похоже, он не очень обрадовался гостям.

— Хорошо, что у тебя появились друзья, — сказал он. — Правда, я не ожидал, что ты решишь меня познакомить сразу со всеми.

— У нас небольшая проблема.

— Вот как? Ну, что ж, друзья, действительно, познаются в беде.

— Наши квартиры снесли, — прекрасно зная характер своего дядюшки и не обращая внимания на его тон, спокойно сказала Берта.

— Да? Ну, что ж, садитесь. Похоже, вы не очень торопитесь. Хоть я не уверен, что смогу каждому из вас предоставить отдельное кресло.

Ника села, а Сэм, Томас Брэд, Сильвестр Максвелл и Марено остались стоять. В комнате было лишь одно кресло.

Ника ужасно устала. Сегодня она пережила такое потрясение, что просто не чувствовала своего тела. Девочка закрыла глаза, ей было уже все равно, о чем сейчас будут разговаривать взрослые. Лишь бы их не выгнали отсюда, лишь бы снова не встречаться с полицией.

— Наш район хотят превратить в Дельта-Сити, город мечты, — сказала Берта. — Широкие зеленые улицы, площади с фонтанами и памятниками, гигантские торговые центры суперсовременной архитектуры, зоны отдыха с увеселительными заведениями и все такое прочее.

— Неужели наконец-то взялись за этот гадюшник? — просиял дядюшка Симон. — А я уже было начал думать, что эта компания «Оу-Си-Пи» тоже состоит из одних болтунов и мошенников. А теперь вижу, что там ребята, что надо.

— Вы бы видели, как они выгоняли на улицы людей, — не выдержал Сильвестр Максвелл. — Может быть, тогда вы бы изменили свое мнение о них.

— На улицы? Людей? — с насмешкой сказал дядюшка Симон. — Да там же одни преступники! Там же головорезы, жулье! Там же всех порядочных людей давно перерезали и перестреляли!

— Но… — опять начал было Максвелл, увидел недовольный взгляд Берты и замолчал.

— Если бы я был президентом страны, — сказал дядюшка Симон, — я бы за неделю навел там порядок. Я бы самих преступников заставил строить этот Дельта-Сити. Однако, насколько я понимаю, вам должны были выделить на время какие-то помещения?

— Да. То есть… — замялась Берта. — Понимаешь, они не смогли до конца все предусмотреть… В общем, завтра они все уладят.

— Я был бы им очень признателен за это, — пробурчал дядюшка Симон.

* * *

Сигнал тревоги, посланный Льюис, прозвучал совершенно неожиданно. Пронзительный звон раздался в электронном мозгу. Один из индикаторов, похоже, бился в конвульсиях. Остальные тоже подавали импульсы, извещая об опасности.

Мэрфи резко нажал на тормоза, развернул машину, и помчался туда, где находился в опасности его друг. Мэрфи выехал на широкую дорогу с довольно интенсивным движением и прибавил скорость, обгоняя машины одну за другой.

Со стороны казалось совершенно невероятным, как может полицейская машина выделывать такие трюки на переполненной автотранспортом дороге.

Прохожие останавливались и раскрывали от удивления рты, а водители закрывали глаза и жали на тормоза или прижимались поближе к тротуару…

И тут на повороте, куда на полной скорости свернул Мэрфи, девочка лет десяти, не дождавшись зеленого света, совершенно неожиданно направилась на другую сторону улицы.

Сделав несколько шагов, она повернула голову налево, увидела приближающуюся к ней на большой скорости полицейскую машину и замерла от ужаса, закрыв глаза.

Небольшая беленькая сумочка выпала у нее из рук.

Кто-то из прохожих закричал, все посмотрели на дорогу, но никто не бросился на помощь девочке. Да вряд ли он успел бы ей помочь.

Машина летела, словно стрела.

И вдруг за несколько метров до ребенка она пронзительно взвизгнула тормозами и остановилась возле самой девочки, чуть не задев ее.

Мэрфи вышел из машины, поднял бледненькую сумочку, потом осторожно взял девочку на руки и направился с ней на другую сторону улицы.

— Смотрите, робот-полицейский! — восхищенно закричал кто-то.

Люди, которые к этому времени облепили тротуары с двух сторон улицы, возбужденно зашумели.

— Вот это да! Как он ловко, а?

— Я уже решила — все, нету девочки.

— Это же надо…

— Да…

Мэрфи бережно опустил ребенка на землю и, указав рукой на светофор, произнес:

— Нельзя переходить улицу на красный свет. Будут неприятности.

Он протянул ребенку его беленькую сумочку, затем быстро вернулся к своей машине, и она снова рванула с места, словно испуганная лошадь.

* * *

Дежурный инспектор, развалившись в кресле, сидел за огромным столом и внимательно смотрел на экран, с картой города.

По карте медленно двигалась горящая точка. По ней определялся маршрут робота-полицейского.

Дежурному диспетчеру нравилось это занятие. Глядя на карту, он представлял себе, как мчится по улицам города полицейская машина, приводя то в ужас, то в восхищение водителей и пешеходов.

Единственный недостаток этого занятия заключался в том, что роботом-полицейским нельзя было управлять отсюда, из дежурной части. А ведь это была бы неплохая идея. И полицейским тогда было бы совсем не обязательно подставлять свой лоб под пули.

Неожиданно движущаяся горящая точка изменила свое направление. Она повернула обратно.

Дежурный диспетчер быстро вбежал в кабинет полицейского инспектора западного района Джексона.

Инспектор сидел за письменным столом.

Джексона трудно было назвать любимцем подчиненных. Кому мог понравиться хмурый субъект с неподвижным, ничего не выражающим лицом, туго обтянутым кожей. Особенно неприятно было смотреть на тонкие губы, движущиеся с монотонной четкостью механизма.

Перед ним, по другую сторону стола, сидел, нервно сжимая руки, худой темнокожий человек. Это был сержант Рад.

Вид его вызывал жалость: глаза тревожно бегали по сторонам, движения были беспокойны.

Было заметно, что сержант Рад успел получить хорошую взбучку за происшедшее в полицейском арсенале, а его объяснения ничуть не привели Джексона в благодушное настроение.

— Сержант Рад, Мэрфи прекратил преследование и развернулся, — доложил диспетчер.

— Что?! — в один голос воскликнули инспектор и сержант.

Сержант, не спрашивая разрешения, вскочил и бросился в помещение диспетчерской службы. Дрожащими руками он схватил микрофон и стал вызывать Мэрфи.

— Мэрфи! Мэрфи, говорит Рад! — он буквально вопил в микрофон. — Немедленно, приказываю, немедленно продолжай преследование преступников в желтом фургоне!

— Но послушайте, Льюис в опасности, ей необходима моя помощь, — услышал он голос Мэрфи.

— Мэрфи! Подкрепление Льюис уже послано! Немедленно выполняйте приказ! Вы знаете, что вам грозит за неподчинение? — голос Рада начал переходить на визгливые ноты.

Мэрфи отключил радиосвязь с диспетчерской и помчался еще быстрее. На мосту он остановился и посмотрел вниз.

Банда со всех сторон медленно окружала полицейских. Иногда они бросали в них горящие факелы. Кольцо постепенно сужалось.

По предположению Льюис, они вряд ли могли устоять против этих громил, и потому не оказали бы существенной помощи ни себе, ни другим, начни они перестрелку. Не стоит бросаться на типов, сила которых в десять раз превосходит твои возможности обороняться. К тому же Льюис всегда была противницей силовых единоборств между кем-либо, предпочитая им ум, ловкость и даже хитрость.

Она ждала помощи и не ошиблась.

В самую критическую минуту, как с неба, свалился Мэрфи. Его машина снесла оградительную линию моста и, сделав в воздухе сальто-мортале, упала в середину жесткого кольца. Мэрфи ударил по стеклу, оно разлетелось вдребезги, и он открыл огонь по бандитам.

Бандиты опешили. Они уже было почти праздновали свою победу, а сейчас друг за другом валились замертво на асфальт.

Мэрфи прекратил стрелять, открыл дверцу и вышел из машины. Он был очень высок. Все его тело — туловище, руки, ноги, голова — было покрыто металлическим панцирем. Его лицо напоминало неподвижную маску, и только блеск глаз выдавал живого человека.

— Полиция! Ни с места! — обратился он к оставшимся в живых бандитам. Мэрфи подошел к Льюис. Звук его шагов гулко раздавался на притихшей улице.

— Подкрепление вызвали? — обратился он к стоящей с раскрытым ртом Льюис.

Все потрясения этого дня совершенно выбили ее из колеи. Еще бы — дважды за день находиться на волоске от смерти.

— Спасибо, что заглянул, Мэрфи! — наконец очнувшись, благодарно произнесла Льюис. — Ты, как всегда, вовремя. Ну, что, работу закончил?

— Нет! Осталось еще трое.

Как ни быстры человеческие рефлексы, но они не могут соперничать с молниеносными рефлексами электронного мозга. Льюис еще не успела понять, что же, собственно произошло, как Мэрфи взмахнул рукой и в нескольких дюймах от ее лица поймал пулю. И сразу же открыл огонь.

— Теперь двое.

Льюис увидела, что двое подонков побежали по подземному переходу и скрылись за углом. Громко стуча металлическими подошвами по асфальту, Мэрфи отправился за ними.

* * *

…Один из бандитов, огромного роста и по-видимому, недюжинной силы, обнаружил Питера Джилмера в кустах и начал медленно подходить к нему.

Питер знал наперед, что у него ничего не выйдет — если попытаться позвать на помощь друзей, их тут же пристрелят. Единственным способом выиграть время в ожидании подкрепления было попытаться действовать силой. Не слишком надеясь на благополучный исход затеи, Питер все же бросился на бандита с кулаками.

Подонок повел себя очень осмотрительно: ложный выпад слева, потом удар справа. Питер принял его удар предплечьем и ответил мощным хуком в лицо. Разъяренный бандит, не помня себя от злости, бросился на Питера снова, умудрившись пробиться сквозь град наносимых ему ударов. Но сержанту удалось прижать ублюдка с торчащими во все стороны красными волосами. Это дало ему неплохую позицию и возможность провести серию удачных выпадов. Внезапно в руках подонка оказался кастет. Питер отлетел к стене и упал на колени, обезумев от боли. Бандит бросился к нему и, схватив за волосы, изо всех сил рванул. Питер увидел его лицо вблизи и похолодел от ужаса: это была отвратительная морда беспощадного зверя, упоенного радостью победы и собственной силы.

— Мне просто повезет, если я выйду из этой переделки живым, — подумал сержант и, кое-как выпрямившись и изловчившись, нанес короткий удар в голову и два прямых — в солнечное сплетение.

Они не возымели на бандита никакого воздействия, он вовсю продолжал орудовать кулачищами, молотя Питера так, что у того трещали ребра.

Еще раз напрягшись, Питер тоже нанес неплохую плюху в лицо и, по рычанию этого недочеловека, понял, что удар достиг цели.

Но разве возможно удержаться против такого здоровяка, который тяжелее тебя на двадцать фунтов? Этот громила расстреливал сержанта с близкого расстояния, посылая удар за ударом так молниеносно, что Питер не успевал даже увернуться. Да это было и невозможно, как и немыслимо было их парировать.

Потом в голове сержанта словно что-то взорвалось, и он начал медленно погружаться во мрак.

Того, что происходило дальше, он уже не видел, равно как и не слышал нарастающего звука сирены полицейской машины, мчащейся на помощь.

Выплывая из небытия, Питер обнаружил, что находится в машине, которая, похоже, мчится в полицейский участок.

Его товарищи по службе с сочувствием смотрели на него.

Сержант с облегчением понял, что подкрепление пришло вовремя.

Питер медленно поднялся с сиденья, на котором лежал, и ощупал челюсть. Она распухла, но была цела. Облегченно вздохнув, он взял бутылку, протянутую кем-то из товарищей, сделал большой глоток. Это немного подбодрило его.

* * *

Бандиты забежали за угол бара и укрылись среди пустых бочек.

Один из них был пожилой, с изжелта-бледным морщинистым лицом, с длинными косматыми волосами, выкрашенными в светло-зеленый цвет. Когда он говорил, были видны чудовищные испорченные зубы. Маленькие глазки все время бегали по сторонам, посаженные близко друг к другу, о. ни придавали ему сходство с каким-то пакостным зверьком.

У другого был вид отпетого бандита и негодяя с продувной, жульнической физиономией. Все тело было расписано татуировкой. Этот прощелыга не гнушался ничем: только зазевайся, и он тебя так облапошит! Только дай ему случай, и он непременно подложит свинью.

Пожилой потянул молодого за рукав:

— Джек! Это бесполезно! Валить нужно отсюда, да побыстрее — этот парень, что подъехал, покруче нас с тобой, — быстро заговорил он, обнажая свои ужасные зубы.

Джек рывком отбросил его руку.

— Ну, уж нет! Ты же знаешь — не в моих это правилах, отступать, — завопил он. — Да, я видел эту железяку. Ну и что? Главное, запалить его, и он сгорит к той самой матери, которая, наверное, очень гордится своим сыном.

Джек перевернул одну из бочек и достал из нее несколько бутылок с горючей смесью.

— Джек, я знаю, ты парень, что надо, но если он нас спалит раньше?

— Трусишь, что ли? — Джек схватил своего компаньона за горло и резко рванул его.

Джек сунул ему бутылку со смесью и они выбежали из своего укрытия.

Робот был в нескольких шагах.

Подбежав к нему, бандиты вначале бросили в него бутылки со смесью, а потом выстрелили из огнемета.

Робокоп вспыхнул, и огромный столб огня взметнулся в небо, разбрасывая вокруг себя языки пламени и снопы искр.

Но это исполинское чудовище не переставало двигаться в сторону бандитов, которых от ужаса не держали ноги. Они пятились, падали, перекатывались.

Вкатившись в бар, подонки спрятались за стойкой.

Джек достал пистолет, но пальцы его дрожали, а руки не слушались.

— Ну, пали! Пали! — истошно кричал другой. Горящий робот ударил рукой по витрине, она рассыпалась на мелкие кусочки.

Робот зашел в бар.

— Бей ему прямо в рот! Прямо в рожу пали, иначе нам конец! — орал бандит.

Робот направился к душу. Включил воду. Струйки воды быстро погасили пламя, но от этого он стал не менее страшным. Сейчас он был весь черный от копоти и сажи.

— Стреляй!

— Ну, что? — прогремел голос робота. — Попробовал, урод? А теперь попробую я.

Бандиты онемели.

Робот направил на них огнестрельное средство, от которого не было спасения.

— Вы имеете право сохранять молчание…

Робот услышал звук сирен полицейских машин. Это прибыло подкрепление. Мэрфи увидел, как в одну из машин полицейские острожно посадили Питера Джил-мера. Все лицо его было в синяках и кровоподтеках. Он только сейчас начал приходить в сознание.

Возле Питера стояли Льюис и Гарри. С ними все было в порядке.

Увидев Мэрфи, Льюис подбежала к нему и принялась вытирать его лицо от сажи.