— Более того, в знак признательности хочу вас отблагодарить.

Из кармана пальто я достал конверт из плотной, коричневой бумаги, который вернул мне дежурный. Вытащил из конверта шесть тысяч евро и сунул ему в руку.

— Но в этом нет необходимости. — Он жадно смотрел на деньги. — Вы же знаете, ничего особенного я не сделал.

— Ерунда. — Я оставил банкноты у него на ладони. — Вы сделали больше чем достаточно. Но если вам неловко, как насчет того, чтобы назвать эти деньги задатком? У меня есть ощущение, что еще придется пользоваться вашими услугами.

Резерфорд облизал мясистые губы.

— Ну, я всегда найду, как воспользоваться наличными, дорогой мальчик. Но вы должны пообещать, что позвоните, если я вам понадоблюсь. У нас есть мой номер?

— Да. Всего хорошего вам, Резерфорд.

— И вам, дорогой мой мальчик. И вам.

Глава 13

Расставшись с Резерфордом, я первым делом заглянул в табачный магазин, купил пачку сигарет, тут же распечатал и выкурил две подряд до самого фильтра. После этого зашел в газетный павильон и купил трамвайные билеты. Остановка находилась рядом с павильоном, и я подождал несколько минут, пока не подъехал трехвагонный трамвай. Поднялся в вагон, прокомпостировал два билета и доехал до площади Лейдсеплейн. Затем направился на восток, мимо забитых туристами баров и ресторанов, мимо казино у канала, к входу в Вонделпарк.

И пусть на дворе стояла зима, и шла вторая половина рабочего дня, народу в парке хватало. Мимо меня проносились люди на роликах и велосипедах, парочки шагали рука об руку. Группы туристов сидели на рюкзаках, курили самокрутки, до моих ноздрей долетал сладковатый дымок. Иногда встречались и чудики, вроде девушки с лицом в бесчисленных металлических клепках и ее спутника, которого оберегали от холода только чулки в сеточку да кожаный суспензорий.

Я доплелся до «Синего чайного домика», сел за столик на открытой веранде, заказал кофе с молоком. Курил, пил кофе, предоставляя возможность кофеину, никотину и ледяному ветру побороть усталость и резь в глазах. Еще пил кофе и еще курил, пока холод все-таки не заставил меня встать. Я сунул руки в карманы и продолжил прогулку.

Парк по периметру я обошел примерно за час. Пальцы ног замерзли, а нос начал неметь. Зато в голове прояснилось, сонливость удалось побороть. Я направился к одному из боковых выходов и сел на другой трамвай. Прокомпостировал еще два билетика и поехал к «Кафе де Брюг».

Марике не удивилась, увидев меня. Без единого слова она оставила бар на попечение женщины средних лет и повела меня в квартиру на втором этаже. Там села на плетеный диван, скрутила сигарету — как вскоре выяснилось, с марихуаной. Предложила затянуться и мне, а когда я покачал головой, выпустила в мою сторону длинную струю сладковатого дыма. Я махнул рукой, отгоняя его, так что если и вдохнул, то чуть-чуть.

Марике была в джинсах с низкой талией без пояса и ярко-розовом свитере, который заканчивался выше пупка. Так что я видел загорелый живот, а судя по тому, как свитер облегал грудь, бюстгальтер Марике в этот день не надела. Я подождал, пока она сделает еще одну затяжку и, как только она набрала полный рот дыма, перешел к делу.

— Ты сильно рисковала, давая такие показания. А если бы я уже сказал им правду?

— Я не думала, что ты им что-то скажешь. — Синеватый дымок выходил вместе со словами. — Ты мне не советовал говорить правду, когда мы нашли Майкла.

— Там было по-другому. Решала каждая секунда.

Марике посмотрела на меня, ее зрачки чуть расширились, а лицо смягчилось.

— Допустим, я рискнула… — Она начала тянуть слова. — Ты же не убивал Майкла. Я это знаю.

— Сожалею, что он умер.

Она кивнула, вновь затянулась.

— Ты ему понравился, — сказала она сдавленным голосом.

— Мы говорили с ним лишь один раз.

— Все равно. Он сказал мне, что ты умен.

— Чтобы избежать ареста, ума все равно не хватило.

— Но ты же не сказал им о том, что просил сделать Майкл? О краже?

Я покачал головой:

— Я сказал, что Майкл предложил мне написать о нем книгу. Вот и все.

— Они в это поверили?

— Нет. Но потом появились твои показания, и им пришлось меня отпустить. Бюрграве это не понравилось, очень не понравилось.

Она с удовольствием затянулась еще раз. Напряженность уходила с лица, глаза становились мечтательными. Я задался вопросом, сколько косяков она выкурила после смерти Майкла. И еще подумал о том, в каком она пребывала состоянии, когда давала показания.

— Ты сказала им, что мы вместе курили травку?

— Я сказала им, что мы — любовники, — буднично ответила Марике, стряхнув пепел в кружку, которая стояла на кофейном столике.

— Но они же знали, что ты спала с Майклом.

— Да, но им не составило труда поверить, что я спала и с тобой. — Она выпрямилась. — Как и в то, что ты об этом полиции не скажешь.

Я заставил себя оторвать взгляд от ее груди и посмотреть ей в глаза.

— Я мог бы сказать им после того, как он умер.

Марике нахмурилась.

— Но я сказала им это вчера.

— Вчера? В какое время?

— Довольно поздно, часов в одиннадцать. Пошла в полицейский участок, к этой женщине. Ример, так?

— А Бюрграве продержал меня сегодня до второй половины дня. Неудивительно, что она разозлилась на него.

— Я не знала.

— Конечно, — кивнул я. — У меня сложилось ощущение, что он не поверил нам обоим.

Марике опустила косяк и уставилась на меня; движения ее стали плавными, замедленными.

— Но все закончено, так?

— Не знаю. — Я пожал плечами. — Возможно. Те двое мужчин, с которыми встречался Майкл, знали о тебе?

— Нет. Мы соблюдали осторожность.

— И ты действительно не знаешь их имен?

Она покачала головой, потом выстрелила в меня взглядом.

— Но ты знаешь, где они живут. Ты там побывал, так?

— И что?

— Мы можем сказать это полиции!

— Я не представляю, как это сделать. К тому же придется признаваться, что до этого мы лгали.

Марике вновь затянулась. Потом кивнула, словно в подтверждение мысли, которая мелькнула у нее в голове.

— Мы скажем, что нашли какие-то бумаги Майкла и там были их имена.

— Но имен мы не знаем.

— Тогда их адреса.

— Может сработать, хотя я не уверен. Ты хочешь, чтобы их поймали?

— Конечно.

— Но мы ведь не знаем наверняка, что его убили они.

— Но кто еще мог это сделать?

— Хороший вопрос!

Я откинулся на спинку кресла и поднял руки, показывая, что готов рассмотреть любое предложение. Марике наблюдала за мной с серьезным выражением лица. Я не избегал ее взгляда. Просто смотрел на нее. А потом она засмеялась. Смех взялся ниоткуда, словно она и не знала, что сейчас засмеется, и вместе со смехом изо рта у нее вырвалось облако дыма марихуаны. Подавляя смех, она согнулась пополам, потом выпрямилась, глубоко вдохнула, пытаясь задержать дыхание и взять себя в руки. Розовый свитер так обтянул груди, что я более не мог делать вид, будто не обращаю на них никакого внимания. Потом я перевел взгляд на ее лицо, по которому блуждала улыбка, но Марике смотрела не на меня, а в угол, где сходились стены и потолок. Она пыталась вновь стать серьезной, но улыбка уходить не желала. Тогда Марике смахнула ее, стерла с лица обеими руками, сделала самую глубокую затяжку, положила косяк в пепельницу на кофейном столике, что стоял между нами, поднялась и наконец преодолела короткую дистанцию, которая нас разделяла. Остановилась возле меня, потом, словно приняв окончательное решение, оседлала мои колени, наклонилась к моему лицу, прижалась своими губами к моим. Разделила мои губы языком, и, пока мы целовались, марихуановый дым окутывал нас, цепляясь за волосы Марике и пощипывая мне горло.

Потом, когда мы лежали на широкой кровати Марике, она сделала новый косячок, и мы выкурили его вместе. Я играл с прядью ее волос и наблюдал, как дым выходит из моего рта и зависает над нами. Марике положила руку мне на грудь, ногу закинула на талию. И когда я последний раз затянулся, спросила:

— Чарли, ты отдашь мне двух обезьян?

— Но у тебя же нет третьей. — Я выдохнул дым.

В подтверждение она мотнула головой.

— Так какая тогда тебе польза?

— Отдай. Пожалуйста. Мне они так нравятся.

Я сделал вид, что думаю.

— А двадцать тысяч у тебя есть?

— Майкл хранил деньги у меня.

— Тогда нам нужно пойти в мою квартиру.

Глава 14

Честно говоря, мы не успели еще войти ко мне, как я понял, что в квартире кто-то побывал. Назовите это интуицией взломщика. Назовите умением подмечать мелочи, которое появилось у меня за долгие годы практики. А может, все объяснил простой факт: дверь сняли с петель, и теперь она лежала на полу моей гостиной.

Увидев такое дело, я попросил Марике остаться в коридоре, а сам осторожно вошел в квартиру. Я не ожидал, что кого-то спугну, но все-таки предпочел обойтись без лишнего риска. Осмотр много времени не занял. Квартира состояла всего лишь из гостиной, кухни, спальни и ванной. Убедившись, что посторонних нет, я вернулся и пригласил Марике составить мне компанию.

— Извини за беспорядок, — предупредил я.

— Но это ужас какой-то, — воскликнула она. — Чарли, это просто кошмар.

Я не мог с ней не согласиться. Все мои вещи валялись на полу: книги, рукописи, блокноты, компакт-диски, фотографии, даже ноутбук. Обивку мягкой мебели искромсали ножом, набивочный материал торчал наружу. В спальне ножом изрезали матрац, одеяло, простыни, мою одежду. В ванной сняли боковую панель, за которой я хранил воровские инструменты, и теперь они валялись на полу и в ванне. На кухне распахнули все дверцы, выдвинули все ящики, свалили в одну кучу еду и всякую бытовую химию. Дверцы холодильника и морозильной камеры оставили открытыми, так что на полу образовалась лужа воды, которая, добравшись до бакалейно-химической кучи, превратила какую-то ее часть в дурно пахнущую вязкую жижу.

Из кухни мы вернулись в гостиную, и я сразу направился к столу, подняв по пути разбитый средний ящик. Поставил его на стол, сам опустился на колени и залез рукой в нишу, где полагалось находиться этому самому ящику, но, сколько ни шарил пальцами, статуэток нащупать не смог. Я повернулся к Марике, сокрушенно покачал головой.

— Их нет.

— Нет? — повторила она, словно девочка-подросток, которая не хочет верить в очевидное.

— Сожалею, — продолжил я. — Я думал, здесь они в безопасности. В дверь я поставил хорошие замки. И не думал, что кому-нибудь известно о моей роли в этой истории.

— Кто мог узнать?

— Может, о моем аресте написали в газете, и кто-то связал меня с Майклом, а выяснить, где я живу, нетрудно. Короче, все ясно? Тут побывали не случайные грабители. Они бы точно унесли мой ноутбук. Это сделал человек, который ворвался в квартиру в Йордане, когда я там был. Это его работа.

Марике нахмурилась.

— Почему ты так решил?

— Я видел, что он сделал с той квартирой. Все поломал и порезал. Оставил жуткий беспорядок.

— Но кто этот мужчина?

— Ты мне и скажи.

— Но я не знаю. Откуда мне знать?

— Потому что я думаю, что его нанял Майкл. И, скорее всего, сообщил тебе об этом.

— Я уже сказала тебе, что он ничего мне не говорил! — Марике взмахнула рукой, потом нацелила мне в грудь указательный палец. — Не говори так со мной!

Она топнула ножкой и заорала. Я мог бы предложить ей успокоиться — хотя бы из опасения, что она нарушит покой моих соседей, — но подумал, что ее крик чепуха по сравнению с тем шумом, с которым, наверное, вышибали дверь и громили квартиру. Соседей это, вероятно, нисколько не потревожило, вот я и позволил Марике кричать, раз уж того требовала ее душа. Получалось у нее так здорово, что мне тоже захотелось к ней присоединиться. Наконец Марике замолчала и посмотрела на меня так, словно я и только я — причина всех свалившихся на нее бед.

— Ты сказал мне, что они в безопасности. — Она вновь нацелила на меня палец. — Ты — идиот. Ты хранил их в своем столе. Это глупо. Я бы прежде всего заглянула туда.

— А вот ему такая мысль в голову не пришла, иначе он не изрезал бы вполне приличный диван. А теперь придется платить за ремонт!

— Ты шутишь? Думаешь этим меня рассмешить? Я не засмеюсь. Ты глупец. Обезьян нет. Ты — глупый, глупый человек. И только подумать, что я… я… с тобой… — Она сплюнула. — Зачем? Ради этого?

— Ты хочешь сказать, что прикидывалась? — Я похлопал ресницами.

— Глупец! — выкрикнула Марике, потрясая руками. — Глупец!

И принялась пинать искромсанный диван. Потом, — когда избивать мебель, видимо, надоело, — завизжала, пронзила меня полным презрения взглядом и вылетела из квартиры.

После ее ухода я плюхнулся на пятую точку и огляделся, вспоминая комнату, к которой привык и которую успел полюбить. При некотором умственном напряжении я мог бы представить себе, какой она была раньше, но быстро сдался: разительный контраст между тем, что я помнил, и тем, что я видел перед собой, вгонял в депрессию. Да, конечно, то, что я обворовывал других людей, характеризовало меня не с лучшей стороны, но я никогда не оставлял чужой дом в таком состоянии. Мне предстояло потратить многие часы на уборку, а затем убеждать компанию, сдавшую квартиру, что нет никакой нужды обращаться в полицию. Добавьте к этому замену двери, дивана, постельных принадлежностей и, наверное, еще много чего. Я подумал, что этот день обойдется мне слишком дорого, особенно если учесть шесть тысяч евро, отданных Резерфорду, и двадцать — не полученных от Марике.

Полчаса спустя я все еще сидел на полу и собирал волю в кулак, чтобы заставить себя встать и приняться за уборку. И тут под грудой книг зазвонил телефон. Я разбросал книги, нашел трубку, приложил к уху.

— Чарли, — Пьер начал так тепло, словно не разговаривал со мной на протяжении многих лет, — как ты там? Я пытался дозвониться тебе вчера, но ты не брал трубку. Я даже подумал, что ты уехал из Амстердама.

— Я уже подумываю над тем, чтобы уехать, Пьер. Скажи мне, что ты выяснил?

— Насчет обезьян, боюсь, хороших новостей нет. Если они очень старые и вырезаны из слоновой кости, тогда за них можно что-то выручить. Иначе — нет.

— Я думаю, они сделаны из современного материала. Скорее всего, из гипса.

— Тогда стоимость у них нулевая.

— Я предполагал, что ты так скажешь. То есть продать их невозможно?

— Есть несколько коллекционеров. Один — в Швейцарии, я с ним говорил. Он коллекционирует металлических обезьян, скажем, из золота, но обычно их привозят из Японии. Твои его не заинтересовали. Извини, Чарли.

— Нет, все нормально, я этого ожидал. Однако я, Пьер, должен тебе кое-что сказать, и боюсь, это плохие новости.

Тут я, постаравшись обойтись без причитаний, сказал о смерти Майкла. Просто сообщил, когда это произошло, выразил свое сожаление и замолчал, дожидаясь реакции Пьера. Пауза тянулась достаточно долго, наконец Пьер сухо поблагодарил меня.

— Ты хочешь, чтобы я выяснил насчет погребальной службы? — спросил я.

— Нет, благодарю.

— У меня создалось ощущение, что он был хороший человек.

— Да. И блестящий вор.

— В этом я не сомневаюсь. — Я откашлялся. — Послушай, Пьер, не сочти меня бессердечным, но я должен кое о чем тебя спросить. Когда Майкл обратился к тебе с просьбой, ты порекомендовал ему только меня или кого-то еще?

— В Амстердаме? Нет, только тебя, Чарли.

— А к кому бы он обратился, пожелай нанять второго взломщика?

— Этого я не знаю. А зачем ему было нанимать кого-то еще?

— Именно этот вопрос я себе и задаю. Но не волнуйся. Ты и так мне помог.

— Как скажешь, Чарли. Пожалуйста, будь осторожнее, хорошо? Сейчас в Амстердаме неблагоприятный для взломщиков климат.

Ничего нового этим он мне не открыл. Закончив говорить, я потер глаза и застонал, представив, что мне предстоит, поднялся с пола и потащился на кухню к бакалейно-химической куче, пропитанной талой водой. Положил рядом с кучей коробку с хлопьями и упаковку салфеток, встал на них, чтобы не промочить ноги, и откопал в вязкой дряни коробку со стиральным порошком. Насухо вытер руки о брюки, залез в коробку и нащупал в порошке что-то твердое. Оглядел кухню, чтобы убедиться, что никто за мной не наблюдает, и вытащил две статуэтки обезьян, спрятанные в коробке. Смахнул с них пахнущие лимоном гранулы, поднял на уровень глаз и спросил себя, наверное, в тысячный раз: что же в них такого особенного?

Глава 15

Наутро я поднялся рано, что могло показаться удивительным, учитывая предыдущую бессонную ночь в камере полицейского участка; но, с другой стороны, изрезанный матрас не располагал к долгому сну. Ранний подъем нес с собой немало плюсов — я предполагал заполнить утро уборкой, чтобы освободить день для других дел. В девять часов я уже звонил плотнику, дабы он привез и установил новую дверь, в которую еще надо было переставить старые замки. Я, разумеется, мог поменять замки, но особого смысла в этом не было, раз уж старые остались в рабочем состоянии. Тот, кто побывал в моей квартире, с замками возиться не стал.

Выпроводив плотника, я позвонил Генри Резерфорду и спросил, не согласится ли он позавтракать со мной. Он откликнулся с радостью, и мы договорились встретиться в кафе на Вестермаркт, неподалеку от Вестеркерк и дома Анны Франк. Я подъехал первым и выбрал столик у окна. После его прибытия мы поболтали о том, о сем за яичницей с ветчиной и крепким кофе, а потом я поинтересовался, не потратит ли он час, или чуть больше, для похода в библиотеку. Отказа я не встретил (наличные делают людей очень сговорчивыми), и мы пошли вдоль канала Принсенграхт. Солнечный свет заливал жилые баржи и кирпичные дома по обе стороны канала, отражался от поверхности воды. В Центральной библиотеке Резерфорд говорил (на беглом голландском), а я слушал. Очень скоро мы получили доступ к устройству для просмотра микрофишей и сами микрофиши с номерами газет «Де Телеграф» и «НРК-Ханделсблад» двенадцатилетней давности. Девушка, оформив заказ, отвела нас в маленькую комнатку, где Резерфорд снял и повесил на спинку стула пиджак, закатал рукава и принялся за работу. Я тем временем раздобыл второй стул и сел рядом на случай, если смогу чем-то помочь.

Вдвоем мы провели перед агрегатом из прошлого века добрых три часа — возможно, самые скучные три часа моей жизни. Заголовки на голландском сменяли друг друга, ничего мне не говоря. К чести Резерфорда, он ни разу не пожаловался, хотя я время от времени извинялся за то, что так здорово его нагрузил. Он только менял микрофиши, не расслабляясь и не теряя концентрации. Текли часы, и наконец наступил момент, когда я закрыл глаза, но все равно видел сменяющие друг друга черные заголовки на сером фоне. Еще немного, и я, скорее всего, предложил бы Резерфорду прерваться; боюсь, больше мы в библиотеку не пришли бы. Но вдруг Резерфорд радостно вскрикнул и показал мне то, что мы искали, — статья была опубликована на первой полосе одного из октябрьских номеров «Де Телеграф» за 1995 год.

Резерфорд законспектировал статью, после чего мы переместились в маленький бар, расположенный неподалеку от Центральной библиотеки на берегу того же канала. Я заказал сэндвичи с ветчиной и пару стаканов «Хейнекена», и, как только мы утолили первое чувство голода, Резерфорд развернул листок со своими записями и удовлетворил мое любопытство.

— Судя по всему, неудачное ограбление. — Он промокнул губы бумажной салфеткой. — В статье отчет о судебном процессе по делу вашего американского друга. Похоже, он совершил, или хотел совершить, крупнейшую в истории Амстердама кражу алмазов.

— Неужели?

— Именно! Его жертвой стала торговая компания «Ван Зандт», в те времена она была очень известна. Семейная компания. Слышали о такой?

— Мне это название ни о чем не говорит.

— Ничего удивительного. — Он глотнул пива и описал круг свободной рукой, давая понять, что сейчас продолжит. — Ее купили пять или шесть лет назад. Если не ошибаюсь, какой-то южноафриканский транснациональный концерн. А в те годы она занимала в Нидерландах ведущие позиции. О ней слышал каждый голландец.

— Компания занималась алмазами?

Резерфорд поставил стакан на стол.

— Драгоценными камнями, но главным образом алмазами. Как и многие другие голландские ювелирные компании, она импортировала камни из бывших голландских колоний и гранила их в Амстердаме. Фабрика располагалась в Остердоке. Если не ошибаюсь, она занимала несколько зданий. — Он поднял глаза к потолку, словно надеялся прочитать там ответ, набранный самым крупным газетным шрифтом. — Да, совершенно верно. По фасаду тянулось название компании.

— То есть компания была серьезная.

— Не то слово. И бриллиантами они торговали первосортными. Некоторые стоили баснословных денег.

— И Майкл украл у компании алмазы?

— Ну да, хотя сколько, остается загадкой. В статье ясности никакой. Вроде бы какие-то камни нашли в его квартире — собственно, они и стали уликами, но ходили слухи, что украдено гораздо больше, чем нашли. В компании «Ван Зандт», естественно, все это с негодованием отметали.

— Скрывали истинные убытки?

— Похоже на то. Разумеется, им хотелось, чтобы никто не сомневался в надежности их системы охраны.

Я кивнул, проигнорировав взгляд, брошенный Резерфордом на остаток моего сэндвича.

— И Майкл пошел под суд за ограбление?

— За вооруженное ограбление и убийство.

— Он убил охранника.

— Охранника, который работал в компании. — Резерфорд заглянул в свои записи. — Роберта Волкерса, сорока четырех лет от роду. Господин Волкерс потревожил американца, когда тот вскрывал главное хранилище. Американец его застрелил.

— У него был пистолет? — Я отправил в рот последний кусок сэндвича.

— Вроде бы да, — ответил Резерфорд, поджав губы.

— Никогда не слышал о профессиональном взломщике, который идет на дело с пистолетом.

Резерфорд пожал плечами. При его комплекции это телодвижение впечатляло.

— А вот американец пошел. По версии обвинения, он застрелил охранника, но из-за этого так разнервничался, что покинул склад, прежде чем добрался до алмазов, за которыми пришел. А те, что взял, дескать, много не стоили…

— По мнению компании «Ван Зандт»?

— Именно так. Американец не опроверг эту версию, но и не подтвердил ее.

— Его арестовали не сразу?

— На следующий день, — ответил Резерфорд.

— Значит, он мог спрятать самые ценные камни.

— Вполне возможно.

Я запил сэндвич пивом, затем прополоскал им рот, чтобы очистить зубы от остатков еды.

— Что произошло на суде? Майкл признал свою вину?

— Только по части ограбления. В конце концов обвинение упирало на драгоценные камни, которые нашли у него дома. Но вины в убийстве он не признал.

— Как интересно. Как же он все объяснил?

— Сказал, что в глаза не видел охранника.

— Тот дежурил один?

— Нет. — Резерфорд вновь заглянул в записи. — Их было двое, но второй находился в другой части здания, когда произошло ограбление, и ничего не слышал, хотя именно он нашел тело. Я записал его имя и фамилию. Это важно?

— Не знаю, — ответил я. — Скорее, нет, чем да.

— Тем не менее записал. Ага, вот они. Лауис Рейкер.

— Понятно. — Я заметил кое-какие несуразности. — Но почему он сбежал?

— Извините?

— Если он не видел охранника, то почему ушел без алмазов?

— Это хороший вопрос. — Резерфорд откинулся на спинку стула и развел руками, словно хотел обнять весь бар. — Можно предположить, что американец унес все драгоценные камни, которые хотел взять.

— Да, можно предположить. Но, как я понимаю, присяжные рассудили иначе.

— Да. Как бы то ни было, он засветился на месте преступления, у него не имелось алиби.

Я вздохнул, потер щеки руками.

— Все очень запутано, Резерфорд.

— Это всего лишь одна статья. Мы можем вернуться и найти другие. — Он поморщился. — Хотя мне хорошо бы вернуться на работу.

— Конечно, конечно, — покивал я. — Вы и так мне очень помогли. В этой статье, я думаю, достаточно информации.

— Наверное, вы правы. Но есть одна мелочь, о которой я не успел сказать.

Я встретился с ним взглядом.

— И что это за мелочь?

— Догадайся, как звали полицейского, который его арестовал?

— Неужто Бюрграве?

Резерфорд кивнул, озорная улыбка расползлась по его лицу.

— Да, — он поднялся со стула. — Ваш любимый голландец.

Глава 16

— И что все это значит? — спросила меня Виктория, когда я позвонил ей тем же днем. — Какое значение имеет то, что арестовал его именно Бюрграве?

— Точно не знаю. Вероятно, всего лишь совпадение.

— Ты в это не веришь.

— Не верю?

— Нет. Главный герой никогда не верит. Он говорит всем, что имеет место совпадение, но сам думает, что за совпадением что-то да есть. Так он обычно и находит разгадку.

— На этот раз вряд ли. — Я улыбнулся. — Бюрграве — хороший полицейский. Мне он не нравится, но свое дело знает. А в том, что Майкла арестовал именно он, нет ничего необычного. Кто-то должен был его арестовать.

— И этот кто-то расследует его убийство.

— Возможно, он взялся за это дело именно потому, что уже имел дело с Майклом. Не исключаю, что расследование ему поручили по этой самой причине. Такое очень даже возможно.

— Возможно. Но все-таки…

— Все-таки… — Я смотрел в окно, на ветви дерева, растущего у дома, на надвигающиеся серые облака, грозящие выплеснуться дождем. — Ты читаешь слишком много детективов.

— Читаю. Это моя работа.

— Но иногда у меня возникает ощущение, что ты заработалась. — Я приподнялся, наклонился к окну, посмотрел на запад, где небо еще оставалось синим. — Скажи мне, когда ты в последний раз ходила на свидание?

— Ты про настоящее свидание? Не воображаемое?

— Настоящее.

— Так уж вышло, что вчера вечером.

— Ох! — Я опустился на стул.

— Но ты можешь не волноваться. Ничего путного не получилось. Он — брат одной из моих подруг.

— Намечались серьезные отношения?

— Потенциально. Но не сложилось. У него вставные зубы.

— Правда? И сколько же ему лет?

— Тридцать два, — строго ответила она. — Как и мне.

— И у него вставные зубы?

— Челюсти. Он даже вынул и показал их мне.

— Я отстал от жизни? Представить себе не мог, что пренебрежение зубной гигиеной так возбуждает.

— Ха-ха. На самом деле я его пожалела. С ним произошел несчастный случай. Видишь ли, он — рабочий сцены в театре, и ему ударила по лицу незакрепленная рукоятка лебедки.

— Ой-ей-ей!

— Вот именно, ой-ей-ей!

— Предъявленные челюсти тебе понравились?

— Они были желтыми! Не канареечного цвета, но все же. И я не могла оторвать от них глаз. Вот он и вытащил их, чтобы успокоить меня.

— Только ты не успокоилась.

— Это точно. Дело в том, что он, вытащив зубы, продолжал говорить. А его десны… Они были… ужасные, Чарли.

— Наверное, когда-то он был симпатичным парнем.

— Он и сейчас симпатичный парень. Но, представь себе, просыпаться каждое утро и видеть эти десны. Бр-р-р!.. Для меня это чересчур. Однако теперь тебе понятно, что я живу настоящей жизнью. Иной раз она удивительней, чем книги, которые я читаю.

— Да уж.

— Но все это сущая ерунда в сравнении с историей, в которую угодил ты. Вот уже где все бурлит, не так ли?

Я вздохнул.

— Мне от этого бурления только хлопоты. Какие-то люди залезли в мою квартиру. Я посидел в полицейской камере. И остается только гадать, что еще меня ждет.

— Может, ты что-то подхватил от блондинки.

— Вик!

— Такое возможно.

— Давай без шуточек, и так тошно.

— Ты сообразишь, что к чему, я уверена.

— Соображу? Я до сих пор не знаю, хочу ли я этого.

— Но разве у тебя есть выбор? Жизнь, похоже, плетет против тебя заговор.

— Господи!

— Это правда. Чарли, пока ты не решишь эту головоломку, покоя тебе не будет.

— Во всяком случае, от тебя. Послушай, а если я переложу все на Бюрграве?

— Гения, который тебя арестовал?

— Возможно, не такое это неправильное решение.

— Он ищет убийцу. Но ты — не убийца.

— Нет.

— Тогда кто?

— Если б я знал… — Я услышал легкое постукивание по стеклу, поднял голову, увидел первые капли дождя. Они сливались одна с другой, образуя текущие вниз ручейки. — И, честно говоря, меня больше интересуют обезьяны. Пьер говорит, что они ничего не стоят, но ты видишь, что тут из-за них творится. На что только не идут люди, чтобы заполучить их.

— Блондинка — характерный пример.

— Благодарю.

— Выходит, обезьяны — ключ к разгадке?

— Думаю, да.

Небо разверзлось, дождь полил, как из ведра, ветви растущего за окном дерева даже пригнуло.

— Или обезьяны, или тот, кто приходил за ними к Бритоголовому и вломился в твою квартиру, — добавила Виктория.

— Да. — Я посмотрел на телефон; дождь продолжал хлестать по окну. — Наверное, все так.

— Ты в этом не уверен?

— По правде говоря, сомневаюсь, что это один и тот же человек. — Я развернулся на стуле, оглядел комнату, чтобы освежить память. — Да, в квартиру вломились, как к Бритоголовому. Но есть и различия. Если забыть про общий беспорядок и порезанные ножом обивку, простыни, одеяла, остается дверь.

— Входная дверь, которую ты нашел на полу.

— Совершенно верно. Тот, кто побывал в моей квартире, высверлил петли, а уж потом вышиб дверь. А тот, кто приходил к Бритоголовому, воспользовался кувалдой или чем-то тяжелым, чтобы дверь проломить. Грубо, знаешь ли, но сработало.

— И разница действительно велика?

— Думаю, да. Высверлить петли — более тонкая работа, она требует больше времени. Зачем ему было это, если кувалда дает нужный результат?

— Может, твоя дверь была прочнее.

— Едва ли. Моя дверь не устояла бы перед кувалдой.

— Понятно, — говорила Виктория медленно, словно собираясь с мыслями. — Если это кто-то другой, то кто?

— Спроси другое: за чем он приходил?

— За обезьянами.

— Правильно. А зачем они им понадобились?

— Мы этого не знаем. Мы ходим кругами.

— Нет, если сделать одно допущение.

— Какое допущение?

— У того, кто вломился в мою квартиру, уже была третья обезьяна.

Я ждал, но недолго. Виктории не составило труда сделать вывод.

— Ага. И он хотел заполучить весь комплект.

— Естественно.

— То есть речь идет о Бритоголовом и Дохлом?

— Я ставлю на них. Мы можем вычеркнуть того, кто приходил к Бритоголовому, — это не его стиль. Впрочем, если бы это был он, у меня нет возможности выйти на него.

— Хорошо. Вычеркиваю его из списка. Что теперь?

— Я хочу выяснить, что такого важного в этих обезьянах.

— И как ты собираешься это сделать?