— Отойди назад, — закричал он ему и махнул рукой одному из игроков, чтобы он передвинулся вперед. — Пиво?

Став в двадцать лет управляющим поместьем, Леджио сколотил вокруг себя банду киллеров и начал буквально терроризировать население Корлеоне. Резко полезла вверх кривая ограблений и убийств. От пуль бандитов погиб в марте 1948 года председатель местной палаты труда коммунист Плачидо Риццотто. Он вел непримиримую борьбу против землевладельцев и мафии, во главе которой стояли в то время директор корлеонской больницы Микеле Новарра и его правая рука Лючано Леджио, или «Красная примула».

Он достал две банки из переносного холодильника.

Товарищ Риццотто был убит в одном из пригородов Корлеоне. Случайным свидетелем преступления оказался тринадцатилетний пастушонок Джузеппе Летиция. Потрясенный увиденным, он прибежал домой и в горячечном бреду раскрыл тайну зверской расправы над человеком своим родителям. Отец Джузеппе повез сына в больницу и рассказал о причине его заболевания доктору Новарра. А через два часа Джузеппе умер. Вскрытие показало, что мальчонке кто-то ввел сильнодействующий яд в вену. Кто-то… Хотя всем ясно, что сделал это доктор Новарра, которому нужно было спасти «Красную примулу» — убийцу Риццотто.

— Что принесло тебя сюда? Эй, слабый удар! — Он взглянул на нее рассеянно. — Что-нибудь не так? Ты видела отца? — И тут он подскочил. — Отличный удар!

Впрочем, дружба между Новарра и Леджио несколько позже начала остывать. «Красная примула» стал тяготиться чрезмерной властью своего босса и покровителя. К тому времени бывший пастух неслыханно обогатился на спекуляции краденым скотом. Он решил расширить сферу своей деятельности. Но на пути встал Новарра. Первая схватка между боссами началась из-за строительства плотины на реке Беличе, которая должна была дать воду окрестным плантациям цитрусовых. Леджио был заинтересован в строительстве плотины, ибо он — владелец огромного парка грузовых машин и надеялся заработать на перевозках стройматериалов. Новарра же был против. В его руках находилось распределение воды в этом районе, где она ценится на вес золота и где мафия за каждый литр дерет с крестьян втридорога. Леджио выставил на выборах кандидата либеральной партии, который в случае успеха обещал «Красной примуле» принять решение о строительстве плотины. Но в Корлеоне победил демохристианин—человек доктора Новарра.

Некоторое время дядя следил за происходящим на поле, затем повернулся к ней:

— Что-нибудь с отцом? Эй, эй, красавица, что случилось?

Однако Леджио отнюдь не собирался складывать оружие. И вот в один из августовских дней 1958 года, когда Новарра ехал из Палермо в Корлеоне, на его пути оказался грузовик. Как только Новарра притормозил свою автомашину, из грузовика раздалась автоматная очередь. А через некоторое время средь бела дня на центральной улице Корлеоне неизвестные перебили всех друзей Новарра, его телохранителей. После этого Леджио стал неограниченным повелителем в Корлеоне.

Она плакала, и он обнял ее за плечи.

Однажды «Красной примуле» не повезло. Дело в том, что бандит в связи с тяжелой болезнью — туберкулезом костей — был вынужден время от времени ложиться в больницу. Там его и схватили полицейские. Газеты писали, что острый приступ болезни помешал Леджио протянуть руку к лежавшему на тумбочке пистолету. Когда в палату ворвались полицейские, он крикнул: «Не стреляйте, перед вами беспомощный калека!» Но, отлежавшись, Леджио бесследно исчез из римской клиники, хотя его охраняли полицейские…

— В чем дело, красавица?

«Каковы же подлинные причины этой поистине необычной неуловимости «Красной примулы» из Корлеоне, — писал еженедельник «Эспрессо», — который сумел не только подлечиться в одной из лучших клиник Рима, но и затем спокойно и беспрепятственно бежать в неизвестном направлении? Согласно показаниям, заслуживающим доверия, именно Леджио убил известного бандита Сальваторе Джулиано. Устранение последнего было выгодно некоторым влиятельным политическим деятелям того периода, ибо оно обеспечило молчание о действительных вдохновителях расправы с батраками — социалистами и коммунистами, учиненной бандой Джулиано в мае 1947 года в Портелла делла Джинестра на Сицилии. Эти вдохновители, хотя некоторые имена произносились шепотом (в частности, имя бывшего тогда министром внутренних дел Марио Шельба и имя покойного министра— христианского демократа Бернардо Маттарелла), не были ни разоблачены, ни осуждены. Почему Леджио, несмотря на все его преступления, все же бежал из клиники? Говорят, именно потому, что он знал слишком много секретов».

— Он болен. На него напали. Не очень опасно, но, похоже, его болезнь прогрессирует.

Сейчас Леджио содержится в миланской тюрьме после своего недавнего ареста, о котором мы писали выше. Заговорит ли ныне «Красная примула»? Никто пока не может дать определенного ответа на этот вопрос. Почему? Да потому, что очень много знает Лючано Леджио. Он убивал не только своих конкурентов и не только по собственному выбору, но и по заказу: таинственное исчезновение прогрессивного журналиста Мауро Де Мауро и убийство генерального прокурора Палермо Пьетро Скальоне, как сейчас утверждают на Апеннинах, тоже ведь не обошлись без участия Леджио. А имена этих двух жертв связаны с попыткой раскрытия крупнейшего политического преступления в Италии — гибели президента государственного нефтеметанового общества «ЭНИ» Энрико Маттеи.

— Они позволят ему выйти по болезни? — холодно спросил Френк.

Френк был старшим братом ее матери. Он ненавидел рэкетиров и был против женитьбы родителей Хелен. Он не разговаривал с отцом Хелен тридцать пять лет.

Общий знаменатель трех неизвестных

— Они сказали, что он притворяется. Я найму адвоката для этого дела. Он ведет себя так, как будто ему восемьдесят пять или что-то вроде этого.

Каменный Леонардо да Винчи угрюмо взирает с высоты своего пьедестала на проносящиеся подобно шмелиному рою вереницы автомашин. Одни из них устремляются налево, к международным линиям аэропорта Фьюмичино, другие — направо, к внутренним… «Если бы Леонардо ожил хотя бы на минуту, — язвят острые на язык римляне, — он наверняка сгорел бы со стыда от того, что люди назвали его именем этот нелепый аэродром». О вкусах не спорят. Но можно понять пристрастность жителей Вечного города. Их память еще хранит скандальную историю, связанную со строительством аэропорта имени Леонардо да Винчи, которую газетчики, видимо, недаром окрестили в свое время «аферой века». Не в меру лихие подрядчики не только многократно завысили смету предварительных расходов, но и ввели настолько жесткий режим экономии стройматериалов, что на Фьюмичино и по сей день что-нибудь, но обязательно ремонтируют. Ходили слухи, что в создании «золотого» аэродрома активное участие принимали через подставных лиц некоторые крупные боссы сицилийской мафии. Правда, говорили об этом шепотом, но довольно настойчиво. Отсюда улетел в свой последний рейс на Сицилию самолет президента «ЭНИ» Энрико Маттеи. В том, что он не возвратился в Вечный город, тоже была замешана сицилийская мафия. И об этом говорили, кстати, во всеуслышание.

— Если у него действительно такое состояние, ему, возможно, лучше быть там, чем дома.

— Там опасно находиться. Он не в состоянии защитить себя.

Имя прогрессивного итальянского кинорежиссера Франческо Рози широко известно как на Апеннинах, так и за рубежом. Его киноленты отличают не только высокая художественность и политическая заостренность, но и поразительная для избранного им жанра документальность, стремление не только рассказать о событии, но и раскрыть его. Правда, в тот раз, несколько лет назад, после просмотра в узком кругу премьеры фильма «Энрико Маттеи» Рози на мой вопрос о причинах трагической гибели президента общества «ЭНИ» лишь безнадежно пожал плечами.

Они помолчали, глядя на поле. Наконец дядя Френк вздохнул:

— Я хотел еще раз привлечь внимание общественного мнения к обстоятельствам его смерти, обстоятельствам, которые мне не удалось выяснить по некоторым, не зависящим от меня причинам…

— Я что-нибудь могу сделать?

Кинокартина начинается и заканчивается одним и тем же эпизодом. Окутанные предрассветным туманом, молчаливо стоят деревья на лесной поляне. Ковш экскаватора поднимает из глубокой ямы, наполненной жидкой грязью, обломок фюзеляжа реактивного самолета. Карабинеры несут что-то в окровавленной простыне. Люди, окружающие место катастрофы, отворачиваются. В простыне то, что осталось от инженера Маттеи, его личного пилота — кавалера золотой медали Сопротивления Бертуцци и американского журналиста Вильяма Мак Хейла, который в это время заканчивал биографическую книгу о президенте «ЭНИ». Так оно было и на самом деле.

Хелен покачала головой:

— Я только хотела тебе про это рассказать.

А в середине фильма — рассказ о поистине легендарной жизни этого человека, начавшего самостоятельную жизнь с мытья тарелок в неаполитанской траттории «Тетка Тереза», отважно сражавшегося в рядах Сопротивления и возглавившего в конце сороковых годов крупнейшее государственное объединение страны. Да, Маттеи представлял интересы национальной буржуазии, и на этот счет ни у кого не возникало никаких иллюзий. Но он был антифашистом и патриотом своей страны. Именно он доказал возможность создания в Италии национальной нефтеметановой промышленности, освобождения ее от кабалы, навязанной после войны международным нефтяным картелем, именуемым «Семью сестрами».

— А как это восприняла твоя мать?

«Стандард ойл оф Нью-Джерси», «Сокони мобил ойл К0», «Стандард ойл оф Калифорния», «Тексас ойл К0», «Галор ойл корпорейшн», «Бритиш петролеум компани», «Ройял датч-Шелл». Союз американских, английских и голландских нефтяных королей, вернее, королев — все же «сестры». В течение десятилетий они диктовали цены на нефть и нефтепродукты на европейских рынках, единолично устанавливали условия нефтяных концессий. Маттеи первым пробил брешь в нефтяной монополии «сестер» сначала на Апеннинах, а затем и в некоторых ближневосточных странах, где он предложил более выгодные для развивающихся государств условия распределения прибылей.

— Она не знает. Я не скажу ей, чтобы с ней ничего не случилось. И ты тоже не говори.

— Вы еще в ссоре?

В фильме Франческо Рози есть эпизод, когда некий заокеанский бизнесмен, тщетно пытавшийся уговорить президента «ЭНИ» не портить отношений с нефтяными королями, оставшись наедине со своим доверенным лицом, бросает запоминающуюся фразу: «Я удивлен, что мистер Маттеи еще жив».

— Ты же знаешь, какие у нас отношения.

И еще один эпизод. Президент «ЭНИ» должен срочно улететь из сицилийского города Катании в Милан. Его пилот неотлучно дежурит у самолета. Неожиданно его вызывают к телефону в аэропортовский бар. Бертуцци тщетно пытается выяснить, кто с ним говорит. А в это время к самолету подходят двое в комбинезонах и один в полицейской форме… Так было и на самом деле. Только этих трех людей, побывавших у самолета, никто потом ни найти, ни опознать не смог.

— Да.

В середине пятидесятых годов мне, тогда еще работнику нашего торгового представительства в Риме, довелось присутствовать на беседе с президентом «ЭНИ». Речь шла о первых закупках Италией значительных количеств советской нефти. «Надо освободить Европу от владычества нефтяных картелей, — говорил тогда Маттеи. — Сколь долго можно терпеть их грабительскую политику?» Наверное, тогда ему впервые пришла идея о возможности строительства гигантского газопровода, который мог бы снабжать Италию советским газом.

Дядя Френк вытер ей глаза платком. Затем погладил ее колено. Она отдернула ногу.

— Как мать, так и дочь.

Сегодня, когда успешно реализуется «сделка века» между советскими внешнеторговыми организациями и «ЭНИ» о поставке в Италию сибирского метана в обмен на стальные трубы для газо-и нефтепроводов, рассчитанная на двадцатилетний период, все кажется простым и естественным. Тогда же, в период разгара «холодной войны», покупка советской нефти и смелые идеи инженера Маттеи вызвали бурю негодования у нефтяных королей и королев. И не только у них. «Маттеи продался коммунистам…», «Президент «ЭНИ» разрушает нефтяной рынок…» — кричали заголовки некоторых буржуазных газет. В потоке почты, которая ежедневно ложилась на стол инженера, все чаще и чаще стали попадаться анонимные письма с угрозами. Пилоту Бертуцци приходилось каждый раз перед вылетом тщательно осматривать личный самолет Маттеи…

— Она твоя сестра!

Поздно вечером в субботу 27 октября 1962 года неожиданно заработали телетайпы редакций всех итальянских газет, и дежурные срочно засели за переверстку подготовленных на утро первых полос, хотя полученное сообщение занимало всего несколько слов: «Милан, 27-е. Самолет инженера Маттеи упал в местечке Баскапе, провинция Павия. Сообщение получено от представителей миланского аэродрома Линате».

— Красавица, ты думаешь выбираться из этого?

Бывший председатель областного совета Сицилии христианский демократ Джузеппе Д\'Анджело заявил в интервью еженедельнику «Еуропео»:

— Из чего? — холодно спросила Хелен.

— Я был последним человеком, который видел живым Энрико Маттеи. Более того, в течение нескольких часов в болоте Баскапе искали и мой труп, потому что я должен был лететь вместе с Маттеи и мое имя Бертуцци уже вписал в пассажирский список… Наш вертолет приземлился в пятидесяти метрах от реактивного самолета Маттеи. Он первый начал разговор, последний разговор со мной:

— Я твой дядя, и не делай наивных глаз. Твои пустоголовые братья не могут даже вытрясти помидоры из банки без инструкции. Если твой отец действительно болен, все это ляжет на твои плечи.

— Почему ты не хочешь лететь в Милан?

— Рестораны — не такое уж и сложное предприятие.

— Если ты хочешь, я, конечно, полечу. Но имей в виду, что завтра в одиннадцать утра у меня деловая встреча.

— Я не говорю о ресторанах, — прервал он ее. — И не говорю об автобусной компании. Я говорю о... — Он оглянулся вокруг и понизил голос. — Ты знаешь, о чем я говорю. Выбирайся! Выбирайся из этого, пока не поздно!

— Какая встреча?

Он взял ее за руки. Она отпрянула, но он сжал их снова и потянул, чтобы она глядела ему в лицо.

— Завтра компания «Разном» вводит в эксплуатацию несколько цехов нового нефтеперегонного завода. Приедет Каццанига, президент «Эссо». Неудобно, если меня не будет.

— Конечно, конечно. Но Бертуцци доставит тебя на открытие. Давай твой чемодан. Бертуцци, ты подбросишь его завтра утром в Катанию?

— Ты не мой ребенок, но ты — мой любимый ребенок. Знаешь об этом? С того времени, когда ты была вот такого роста.

— Не уверен, президент. В Милане плохая погода, туман. Если он не рассеется, можем не долететь и мы.

Хелен помнила, что, когда она приходила с матерью к дяде Френку, чувствовала себя у него намного лучше, чем дома с ее непредсказуемым отцом. Дядя относился к ней как человек, которому судьба не подарила дочери. И хотя он слишком сильно сжимал ее плечи, она была рада, что пришла сюда.

— В общем, как говорится, ничего не поделаешь?

— Я знал, чтобы ты придешь, — сказал он. — Ты увязаешь в этом все больше с каждым днем. И твой чертов отец позволил тебе это.

— Президент, я уверен, что не надо рисковать. Если синьор Д\'Анджело хочет быть в Катании утром, я ему этого гарантировать не смогу.

— Братьям нужна моя помощь.

Одной ногой я уже был в самолете. Маттеи взял с кресла мой чемодан, отдал мне его, пожал руку и сказал, улыбаясь: «До скорой встречи…»

— Брось ты своих братьев!

После аварии самолета многие итальянские журналисты, не сговариваясь, задали один и тот же вопрос: «Почему Д\'Анджело не полетел вместе с Маттеи в Милан?»

— У меня есть обязательства.

Обратили они внимание и на тот факт, что весьма странным было поведение представителя «ЭНИ» на Сицилии Грациано Верзотто. Он был доверенным лицом президента «ЭНИ», сражался с ним в партизанском отряде и являлся одним из немногих людей, которым Маттеи говорил «ты». Верзотто не встречал своего шефа, когда тот прилетел на Сицилию, и не провожал, когда тот улетал в Милан. Почему? Почему Маттеи не спал всю ночь, свою последнюю ночь, которую он провел в мотеле «Аджип»? Почему всю ночь напролет, как утверждают слуги мотеля, президент «ЭНИ» одетый слонялся из угла в угол? Предчувствовал беду или уже знал, что за ним охотятся?

— Делай свою жизнь сама. Будь самостоятельным человеком, каким была, когда ходила в колледж.

Вот уже более тринадцати лет остается незавершенным «дело Маттеи», незавершенным потому, что никто официально не решается заявить, погиб ли президент «ЭНИ» в результате несчастного случая или по злому умыслу. Франческо Рози хотя и прямо показал в своем фильме, что авиационная катастрофа не была случайностью, однако не довел расследование до конца. Нет, отнюдь не потому, что ему не хватило мужества. Сценарий фильма писал человек, который обещал режиссеру предоставить документальные данные о причастности к гибели Маттеи агентов ЦРУ, террористов из французской ОАС и киллеров из сицилийской мафии, действовавших по поручению нефтяного картеля. Но сценарий так и не был завершен.

— Здесь все по-другому.

…Январь 1968 года. В течение нескольких дней трясет землю в западной части Сицилии. Восемьдесят три подземных толчка, сила которых доходила до девяти баллов, стерли с лица Земли четырнадцать городов и населенных пунктов. Более десяти тысяч разрушенных домов, сотни убитых, на двести миллиардов лир убытков. Таковым был трагический итог январского землетрясения.

— Я знаю, что не все так просто. Ты не возражаешь, если я тебе дам автомобиль?

Мы прилетели в Палермо на другой день после трагедии. Первый визит, естественно, к коллегам — итальянским журналистам из прогрессивной газеты «Ора». В редакции сизым туманом стоял табачный дым. Многие работники не спали всю ночь. Готовили экстренный выпуск газеты, организовывали автоколонну с продовольствием и лекарствами для районов бедствия. В коридоре — короткое знакомство с одним из редакторов газеты.

Она улыбнулась: родители не разрешали ей оставаться в колледже на ночь, и ей приходилось каждый день ездить в Канарси. Когда дядя Френк узнал об этом, он подарил ей красный «фиат».

— Советский журналист? Чао, компаньо… Меня зовут Мауро Де Мауро. Ты понимаешь, эти маскальцони, эти подонки, даже на смерти хотят подзаработать.

— Они посадили его в тюрьму. Я должна ехать домой. Мама была...

— Какие подонки?

— Твоя мать — которую я люблю — такая же испорченная, как и он. Ей следовало бы сказать тебе, чтобы ты никогда не появлялась дома. Отправляйся в колледж. Будь личностью.

— Мафиози, дорогой мой, мафиози… Сотни погибших, а они цены на гробы подняли. Дай время, доберусь я когда-нибудь до этой «Онората сочиета»…

— Поздно.

В 1970 году Франческо Рози начал работу над сценарием фильма «Энрико Маттеи». Мауро Де Мауро, узнав об этом, договорился с режиссером о том, что он напишет самую сенсационную часть сценария — историю трагической гибели президента «ЭНИ». «Я собрал кое-какой материал, — сказал он Рози, — не хватает нескольких деталей. А вообще все это дело пахнет большим политическим скандалом, от которого многим не поздоровится». В первой половине сентября 1970 года в некоторых итальянских газетах промелькнуло сообщение о том, что сицилийский журналист Мауро Де Мауро знает, кто организовал убийство Энрико Маттеи, и что в ближайшее время он выступит с серией разоблачительных статей, которые будут небезынтересны для общественного мнения страны.

— Это никогда не поздно.

Хелен попыталась заглянуть ему в глаза. Он был умен и понимал, что она работает не только для братьев и матери. Знает он, что она скрывает за своими словами об ответственности?

16 сентября 1970 года Мауро Де Мауро позвонил из редакции домой и сказал, что немного задержится на работе. Около десяти часов вечера он вышел из здания редакции, перебросился несколькими словами со швейцаром, сел в автомобиль и медленно, вместе с потоком машин, которыми в эти часы были перегружены неширокие магистрали Палермо, двинулся к своему дому. На углу улицы Пиранделло журналист остановил автомобиль, зашел в ближайший бар, купил пачку сигарет и бутылку вина. Когда он подъезжал к дому, у парадного входа стояла его дочь вместе с женихом. Оставив дверь открытой, они поднялись в квартиру. Подойдя к окну, дочь Де Мауро услышала громкий голос отца, который о чем-то говорил с тремя людьми, подошедшими к его машине. Судя по характеру разговора, все они были знакомы между собой. Затем Де Мауро сел за руль, рядом с ним и сзади разместились трое его собеседников. Автомашина на большой скорости скрылась за поворотом улицы. С тех пор Де Мауро бесследно исчез. На одной из палермских окраин полиция нашла к вечеру следующего дня брошенный автомобиль журналиста с неначатой пачкой сигарет на сиденье и забытой бутылкой вина.

Хелен хотела продолжать свою игру, но дядя решил сменить тему:

«Мауро Де Мауро, — взывала в те дни к сицилийцам первая полоса газеты «Ора», — отсутствует уже пять дней. Он был украден на ваших глазах. Помогите нам. Этот призыв к каждому из вас. Полицейского расследования далеко не достаточно. Примите участие в наших поисках. Даже самый незначительный факт может оказаться бесценным». Было бы неправдой сказать, что итальянцы не откликнулись на трагический призыв газеты. Сицилийского журналиста искали повсюду: в его родном городе, по всему острову, по всей Италии и даже за рубежом. Но все было тщетно.

— Послушай, что ты думаешь о моем питчере? Хорошо смотрится?

— Он великолепен.

Около трех лет назад в итальянской печати проскользнула очередная сенсация. Один из сицилийских священников, имя которого, естественно, названо не было, сообщил полиции содержание исповеди некоего Джузеппе П., киллера палермской мафии, предполагаемого похитителя Де Мауро. Вот как развертывались, согласно исповеди, события того сентябрьского вечера 1970 года. Когда Де Мауро вышел из машины рядом со своим домом, к нему приблизился Джузеппе П., который давно был знаком с журналистом. Он представил ему двух своих друзей, заявив, что они располагают уникальными материалами по «делу Маттеи». Де Мауро сразу же согласился поехать на дом к одному из трех, чтобы посмотреть «товар» и столковаться о цене. На квартире, куда привезли Де Мауро, ему насильно ввели наркотики. Потом их вводили ему регулярно после очередных допросов и пыток.

Она заметила его еще перед началом игры, он был высок и смугл, с телом пловца. Она подумала о том, что любой парень, с которым ей предстоит встретиться, не должен будет знать о ее реальной жизни.

Что пытались узнать киллеры? Об этом исповедовавшийся не сказал. В Палермо на одной из конспиративных квартир мафии Де Мауро продержали девятнадцать дней. Затем в санитарной машине, за рулем которой сидел все тот же Джузеппе П., журналиста перевезли в рыбацкий домик на одной из окраин города Агридженто. Там он оставался трое суток. На рассвете 8 октября Де Мауро привезли на пустынную пристань и посадили на рыбацкую шхуну. Здесь его (мертвого или в бессознательном состоянии — этого никто не знает) «упаковали» в железный ящик и бросили в открытое море…

— Ему тридцать лет, разведен. Она была пустышка. Красивые парни женятся на пустышках, когда молоды и не знают жизни. У него ребенок, прекрасный мальчик, которого ты обязательно полюбишь.

Джузенпе П. Кто он? Когда арестовали Лючано Леджио, многие итальянские газеты высказали не такое уж сомнительное предположение, что Джузеппе П. и «Красная примула» — одно и то же лицо.

Хелен не могла отвести от него взгляда. Он выглядел, как Адонис. Каждый раз, бросая мяч, он поджимал губы, и это движение ей нравилось, оно напоминало поцелуй. Дядя Френк лукаво взглянул на нее и снова сменил тему:

На это, кстати, весьма прозрачно намекал в своем интервью еженедельнику «Экспрессо» полицейский комиссар Анджело Мангано, который еще в 1944 году принимал участие в первом аресте Леджио.

— Я говорил, что твоя двоюродная сестра собирается стать дантистом?

— Сколько времени она уже учится в колледже?

Еженедельник «Доменика дель корьере» писал о Мангано: «Этот полицейский вызывает самые большие споры. Ему 54 года. В течение некоторого времени он занимал пост «специального представителя» по борьбе с мафией. Мангано сильный человек с необузданным темпераментом. Его не раз обвиняли в применении слишком свободных и не очень традиционных методов при выполнении своих заданий. Мангано, в частности, сообщил, что, когда Лючано Леджио находился в римской клинике, его навещали люди, через которых можно было добраться до «головы змеи». Так называют на Сицилии человека, который является «капо дей капи», то есть самым верховным вожаком мафии. Именно по его приказу Леджио ликвидировал Мауро Де Мауро. «Но Леджио никогда об этом не расскажет», — заключил Мангано».

— Дольше, чем Энрико Ферми.

«Исповедь» Джузеппе П., отшумев на первых полосах итальянских газет, не получила своего дальнейшего развития. Ни имени сицилийского священника, ни фамилии киллера, укравшего Де Мауро, так никто тогда и не назвал… А незадолго до этого события случилось еще одно происшествие, которое заставило общественное мнение вновь вернуться к именам инженера Энрико Маттеи и журналиста Мауро Де Мауро.

— Мои поздравления.

— Поздравления? У меня теперь нет детей, которые продолжат мой бизнес... Но этот парень... Я подумываю сделать его своим партнером.

Происшествие окрестили в итальянской печати «делом Скальоне». Но это совсем короткое дело, ибо для читателей вряд ли представит интерес официальная биография бывшего генерального прокурора Палермо Пьетро Скальоне. Подчеркиваем слово «официальная», потому что о личной жизни прокурора известно очень немного: он, как истинный сицилиец, не любил рассказывать о себе. Родился Скальоне 2 марта 1906 года в небольшом местечке Леркара Фридди, убит 5 мая 1971 года в Палермо. Вся жизнь прокурора была связана с Сицилией и преступлениями мафии. Небезынтересно, что за первые пятьдесят дней после того, как его назначили на должность, в столице зарегистрировано 56 убийств, в которых были замешаны крупнейшие враждующие между собой группировки сицилийской мафии. Скальоне знал многое, хотя немало дел, которые он вел, ложились на архивные полки с пометкой: «Следствие прекратить за недостатком улик…»

— А кто будет заботиться о его ребенке?

За несколько дней до своей насильственной смерти прокурор на небольшой пресс-конференции журналистов сделал взбудоражившее представителей «второй древнейшей профессии» заявление. Он пообещал не только выяснить «в самое ближайшее время», кто украл Де Мауро, но и доказать связь между исчезновением журналиста и таинственной гибелью президента «ЭНИ». Трудно сказать, почему генеральный прокурор решился на такой шаг. Ходили слухи, что он хотел припугнуть тех, кто добивался его перевода из Палермо на континент.

— Его мать. Настоящая итальянка. Отличная семья. Но будет лучше, если он войдет в мою семью. Разреши, я вас познакомлю.

Утром 5 мая Скальоне вышел из своего дома на улице Маркезе Уго вместе с сыном Антонио и сержантом карабинеров Себастьяно Агостино. Они сели в автомобиль и поехали в центр города. Там сын и карабинер вышли. Прокурор же направился на кладбище «Дей капуччини», куда он приезжал почти каждый день, чтобы возложить на могилу своей жены, умершей шесть лет назад, букет свежих цветов. Обратно автомашина Скальоне возвращалась по виа дей Чипресси — узкой, кривой улочке в центре города, обычно забитой машинами и прохожими. Но в то утро она почему-то была абсолютно пустынной. Действительно, полиции удалось найти всего лишь одного свидетеля происшествия — одиннадцатилетнего мальчонку. Вот его рассказ:

— Френк...

— Он отличный муж для любой итальянской девушки. Суровый, когда это нужно, но нежный котенок внутри. Что скажешь?

«Голубому «фиату» (машина Скальоне) неожиданно преградил путь белый «фиат» (машина неизвестна), из которого вышли двое. Еще двое людей показались из дверей одного из домов (какого — он не помнит). Все четверо вытащили пистолеты и стали стрелять в голубой «фиат». Потом сели в белый «фиат» и уехали…» Прибывшая на место происшествия полиция нашла мертвого шофера и истекающего кровью прокурора, который умер от одиннадцати огнестрельных ран по пути в госпиталь. Мальчишка-свидетель, допрошенный вторично, сказал, что «фиат» незнакомцев был не белого, а черного цвета, а сколько было преступников, он уже не помнит.

— Он в Вестпорте, а мой бизнес в Бруклине.

Позже были опрошены почти все жители виа дей Чипресси, но их показания походили одно на другое и, по сути дела, не содержали никакой информации. Вот что, например, заявила полиции Роза Бадильменти из дома № 260, напротив которого и был убит Пьетро Скальоне. «Я находилась в саду, — сказала женщина, — и ничего не слышала. А узнала о случившемся только тогда, когда приехала полицейская машина с сиреной». Франческа Триполи и Франческа Еудженио, проживающие в доме № 262, кое-что слышали, но немного. «Мы сидели в комнате и разговаривали. Потом вдруг вроде бы выстрелы — семь или восемь с интервалами. Но мы не обратили внимания. Улица наша шумная, думали, что мальчишки стреляют из игрушечных пистолетов…»

— Ты можешь сделать так. Продаешь свои предприятия. Продаешь автобусы. Все остальное передаешь братьям. Переезжаешь сюда, покупаешь новые предприятия и живешь в моем доме с этим парнем.

Во время торжественных похорон Скальоне никто, естественно, даже не упомянул о мафии. «Воздав должное павшим, мы должны вернуться на свои места, чтобы и дальше служить делу справедливости. Вся эта трагедия произошла потому, что люди перестали верить в порядок и правосудие». Это сказал мэр Палермо христианский демократ Маркелло. Председатель сицилийского областного совета Пираино Лето заявил: «Это был удар не по Скальоне как человеку, а по его официальной должности.

Ей показалось забавным, как легко он себе это представлял.

Это-преступление было направлено против закона. Сегодня, как никогда, оскорбляют представителей государства, делают все, чтобы подорвать веру народа в правопорядок. И на этом пути весьма усердствуют некоторые газеты, публикуя демагогические статьи…» А эти «некоторые» газеты озаглавили статьи об убийстве Скальоне весьма недвусмысленно: «Смерть одного из руководителей мафии!»

Был ли связан Пьетро Скальоне с мафией? Да, был. Ответ, который дала итальянская печать на убийство генерального прокурора Палермо, не оставлял в этом плане никаких сомнений. Кстати, то обстоятельство, что Лючано Леджио — «Красная примула» так долго гулял на свободе, относят за счет «дружеских забот» Скальоне об этом бандите. Но ныне никто не сомневается, что именно Леджио если не участвовал в убийстве, то дал указание ликвидировать прокурора. Почему?

— А как насчет моей матери?

Член парламентской комиссии по борьбе с мафией сенатор Лино Януцци заявил: «Мафия убила не генерального прокурора, а хранителя ее многочисленных секретов. В сейфе Скальоне лежала тридцатилетняя история этой преступной организации. И его убили, когда стало известно, что он может уехать из Сицилии на континент, в город Лечче». Вице-президент комиссии Ли Каузи сказал: «Решение государственной прокуратуры о переводе Скальоне в Лечче нарушило баланс отношений палермского прокурора с мафией. Возможность перевода Скальоне из Сицилии поставила под угрозу гегемонические интересы некоторых представителей мафии. Поэтому они решили закрыть игру этим кровавым финалом».

— Коннектикут — это не Гонконг. Всего час езды — ты будешь наносить визиты. Кроме того, вы сделаете несколько мальчиков, и твоя мама примчится, как ракета.

— Френк, о чем мы говорим? Я с ним даже не знакома.

Второй вице-президент комиссии Делла Бриотта высказался еще более определенно: «Я нисколько не сомневаюсь в том, что речь идет о преступлении, совершенном мафией. Скажу больше: смерть доктора Скальоне — это следствие тех безобразий, которые творились в Палермо в последние годы не без участия самого прокурора. Поэтому мнение о Скальоне не должно диктоваться жалостью к убитому человеку, во всяком случае до того момента, пока не станут известны детали и подробности этого события».

— Я тебя ему представлю. Если он тебе не понравится, то я знаю других. Отличные ребята.

Не так давно в Италии вышла книга прогрессивного журналиста Риккардо Де Санктиса «Преступление рядом с властью», где он собрал весьма любопытные материалы о загадочной смерти Маттеи, Де Мауро и Скальоне: «Я ни минуты не сомневаюсь в том, — заявил он во время своей авторской пресс-конференции в римской Ассоциации иностранных журналистов, — что все три преступления, именно преступления, совершены с участием мафии и американской секретной службы».

— Ладно. А как ты поживаешь?

Конечно, ни мафия, ни «Коза Ностра», ни ЦРУ не оставили своих визитных карточек. Но связь между гибелью Маттеи и судьбой двух людей, пытавшихся пролить свет на эту историю, более чем очевидна. Итальянский специалист по расследованию деятельности мафии историк Микаеле Панталеоне привел неопровержимые данные о том, что один из главарей «Коза Ностра», Марчелло Карлос (он же Калоджеро Минакори), известный под кличкой «Малыш», принимал участие в секретном совещании американских нефтепромышленников в Тунисе в октябре 1962 года. После его окончания он срочно вылетел в Мадрид и затем вернулся в Катанию, вернулся за два дня до трагической гибели Энрико Маттеи.

— Сейчас я совсем один. Недавно вышел посмотреть на звезды, услышал шум в кустах. Вызвал полицию, они вытащили... енота. Вместо пистолета он помахал мне хвостом. Полицейские долго смеялись. Я угостил их кофе. Такая у меня жизнь. Измени свою жизнь, Хелен. Она будет лучше, чем у твоих родителей. И намного веселей.

— У меня веселая жизнь.

«В августе 1970 года, — пишет в своей книге Де Санктис, — в Палермо прибыл один из представителей американской секретной службы, который был знаком с Мауро Де Мауро еще с 1943 года. Агент ЦРУ неоднократно пытался встретиться с сицилийским журналистом. Мы не знаем, правда, состоялись эти встречи-или нет. Но бесспорным остается факт срочного отъезда американского гостя из Палермо через четыре дня после таинственного исчезновения Де Мауро».

— Да? Рассказывай! Если этот питчер окажется у тебя в постели, тебе будет много веселей, чем заниматься тайными делишками.

В книге Де Санктиса приводится еще одно свидетельство некоего Де Возьоли, бывшего офицера французской контрразведки, агента ЦРУ, ныне проживающего в США: «Африканская политика Маттеи по нефтяному вопросу многих не устраивала. Он стал получать угрожающие письма, и в частности от одной из оасовских организаций — «Аксьон», которой потом и было дано задание совместно с сицилийской мафией ликвидировать президента «ЭНИ», поскольку он не поддавался на уговоры прекратить переговоры с алжирцами и не обращал внимания на угрозы со стороны нефтяных картелей…

Она улыбнулась и поддразнила его:

— Ну, если постель, тогда это очень заманчиво.

Для своих деловых поездок Маттеи использовал двух-турбинный реактивный самолет «Моран Солнце», построенный во Франции. Было принято решение осуществить диверсию в самолете Маттеи во время его стоянки в Катании, поскольку на аэродроме Фонтанаросса практически не было охраны. Люди из «Аксьон» подобрали специального техника, хорошо знающего систему самолетов того типа, на котором летал Маттеи. Настоящее имя этого человека неизвестно. Кличка его была «Лоран». Он родился на Корсике, прекрасно говорил по-итальянски.

— На что, ты думаешь, я хочу направить свою семью?

Осенью 1962 года Лоран перебрался в Катанию и с помощью людей из местной мафии устроился работать на аэродром Фонтанаросса. 26 октября было получено сообщение о том, что Маттеи должен вылететь из Катании в Милан на следующий день. Через специального агента из «Аксьон» Лоран получил приказ: «Действуй!» В субботу 27 октября утром Лоран пришел на аэродром, незаметно забрался в самолет Маттеи и за четверть часа сделал все то, что было необходимо, чтобы президент «ЭНИ» не долетел до Милана. Диверсия прошла без сучка без задоринки. В четыре тридцать Маттеи и журналист Вильям Мак Хейл прибыли на аэродром и сели в самолет, где уже находился личный пилот президента и его неизменный компаньон по ловле форелей… Самолет врезался в землю и взорвался. Дело Маттеи было закрыто…»

— Ты живешь совсем в другом мире.

— Этот мир лучше. Видишь этих парней, которые играют? Они окончили среднюю школу. Они женаты на своих подружках.

И наконец, еще одно свидетельство, на сей раз бывшего подполковника СИД — так называется итальянская военная контрразведка — Энцо Сальчоли, который был замешан в провалившемся военном заговоре 1964 года и бежал сначала в ФРГ, а затем в Швейцарию, где установил отношения с ЦРУ. В настоящее время Сальчоли занимает пост начальника генерального штаба в нелегальном правительстве Италии, находящемся в эмиграции и состоящем из военных и политических деятелей, придерживающихся профашистских взглядов. Цель этого «правительства» — свержение существующего республиканского строя на Апеннинах и установление тоталитарного режима.

— То же самое делают парни в Канарси. Верно?

В своем интервью еженедельнику «Еуропео» Сальчоли заявил: «В моем распоряжении есть документы о гибели Энрико Маттеи. Еще в 1970 году я рассказал об этом деле одной итальянской газете, но та испугалась и ничего не опубликовала. Маттеи проводил политику, которая не устраивала итальянское правительство и некоторых других. Его особые отношения с арабскими государствами были как бельмо на глазу. Но его погубило не только это. Маттеи мечтал о власти. Как только стало известно, что он с его демократическими замашками может занять кресло президента республики, ему был вынесен смертный приговор. Влиятельные политические деятели приказали его убрать, поручив это дело мафии. В самолет Маттеи была подложена мина с часовым механизмом, которая и привела к катастрофе».

— Но ты не можешь делать это в Канарси. Там все знают, кто ты на самом деле. Здесь ты можешь начать новую жизнь, — он кивнул на команду бейсболистов, которые, сидя на скамейках, слушали, как их инструктирует Стабби. — Посмотри на этих парней. Посмотри на их девушек. Они моложе, чем ты, а у них уже прелестные дети.

Нет, все очень не просто в истории с тремя таинственными происшествиями. Грязная политика монополий и кровавые дела мафии переплелись в один клубок, из которого торчат уши империалистических разведок и правоэкстремистских организаций…

Он подпрыгнул:

— Эй! Отлично! Посмотри на того игрока.

Мафия и чернорубашечники

Команда Стабби стала выходить на поле, а команда Френка поплелась к трибунам. Первый из них, подойдя к скамейке, поцеловал симпатичную девушку и сгреб в охапку двухлетнего ребенка.

Печать окрестила происшествие необычно длинно: «Самая загадочная политическая сенсация послевоенной Италии». Но будем снисходительны к итальянской печати. Она склонна иногда к преувеличениям. Каждое новое событие всегда кажется более значительным, нежели то, что стало историей. Такова жизнь. Но в Италии действительно случались дела похлеще того, которое окрестили «самым загадочным». Убивали из лупары профсоюзного деятеля, который начинал беспокоить сиятельных земельных баронов. Взрывался при «загадочных обстоятельствах» самолет президента государственной компании, который начинал «мешать» грабительской политике международных нефтяных картелей. Расставался с жизнью прокурор, который начинал слишком открыто намекать на то, что «много знает». Об этом мы уже рассказывали.

— Видишь? Вот что делают обыкновенные люди, Хелен. Они работают, как черти, и веселятся, как дети. Они никого не убивают, никого не режут, не продают наркотики.

На этот раз обошлось без смертоубийства. В Генуе украли заместителя прокурора Марио Сосси. В обычный будничный день он возвращался домой после работы с большим черным портфелем в руках. Нет, там не было никаких секретов: всего лишь документы о незаконном повышении торговцами цен на сахар и оливковое масло. В нескольких шагах от дома заместителя прокурора ожидал «Фиат-127». Сосси втолкнули в автомашину, и она умчалась в неизвестном направлении…

Беловолосый парень по имени Брайс стащил свою форму, поднял смеющегося ребенка, и посадил себе на плечи.

Что за человек генуэзский заместитель прокурора? «Консервативен, — писал о нем еженедельник «Эспрессо». — Но ужасно не любит, когда его называют фашистом. Правда, в юношеские годы состоял членом молодежной фашистской организации…»

— Как тебе этот малыш? Слышишь? Они даже говорят по-итальянски. Давай, я тебя познакомлю.

Пока три тысячи карабинеров, не считая служебных собак, разыскивали Сосси по Апеннинскому полуострову и вне его, заголовки газет и журналов пестрели вопросами: «Кто?», «Зачем?» Впрочем, некоторые сразу же попытались ответить на них. Неофашисты из «Итальянского социального движения» (ИСД), например, заявили: «Это — дело рук коммунистов!» Те, кто поосторожней, намекнули: «Террористы из «красных бригад»…» Совсем осторожные довольно уверенно предположили: «Мафия…» Мы еще вернемся к «бригадам» и к мафии. А сейчас обратим внимание на прилагательное «красный».

— Дядя Френк, что ты со мной делаешь?

Во все это было трудно поверить. Дома она была погружена, казалось в бесконечную войну с другими мафиозными семействами, в то время как Комиссия вырывала у нее людей, делая ее все слабее и слабее. Но сейчас, здесь, в этот безветренный, теплый вечер под яркими огнями прожекторов все казалось возможным. Она посмотрела на поле и сказала:

Вот уже пять с лишним лет гремят в Италии взрывы, совершаются поджоги, организуются бандитские налеты. Все это называется «стратегией напряженности». Цель — свержение республиканского строя в Италии. Авторы — наиболее реакционные и экстремистские круги на Апеннинах, поддерживаемые за рубежом. Основные исполнители: неофашистская партия «Итальянское социальное движение», примыкающие к ней «ультра» и киллеры из мафии, в которых неочернорубашечники нашли верных «союзников» и исполнителей.

— Хорошо. Представь меня.

Когда стреляют в коммуниста, полыхает здание прогрессивной организации, молодчики с кастетами нападают на забастовщиков или достоянием широкой общественности становятся подробности готовившегося государственного переворота, — тогда все ясно. Недаром же столько пишут в последнее время, в том числе и буржуазные газеты, о «черном заговоре» в Италии. Может быть, поэтому решили сменить прилагательное те, которым не терпится повторить на апеннинской земле чилийский «эксперимент»?

Дядя Френк двинулся к своему питчеру и дал ему несколько совсем ненужных советов. Темные глаза игрока блеснули, когда он посмотрел на Хелен. Он улыбнулся, она улыбнулась в ответ.

Когда в миланском сельскохозяйственном банке и в римском Банко дель Лаворо 12 декабря 1969 года с разницей в двадцать пять минут взорвались две адские машины, оставив на полу более сотни мертвых и искалеченных тел, тогда ведь тоже кричали о злодеянии «красных». Но сегодня даже итальянский первоклассник знает, что уже более трех лет сидят на казенных харчах в миланской тюрьме два руководителя фашистской организации «Новый порядок» Фреда и Вентура по прямому, неопровержимо доказанному обвинению в причастности к кровавым событиям 1969-го. Но почему-то не поспешает Фемида…

Дядя Френк как бы случайно заметил это.

— Послушай, Руди. Ты уже знаком с моей племянницей Хелен?

Когда на одной из римских окраин была подожжена квартира секретаря местной секции ИСД и в огне пожара погибли двое его детей, тогда тоже пытались взвалить вину на «левых». А потом выяснилось, что секретарь неоднократно выступал против крайностей политики террора своей партии, и нити следствия уверенно потянулись на улицу Трех Фонтанов, в здание руководства «социальным движением».

Руди пригладил волосы.

Когда в октябре 1973 года в некоторых итальянски?: городах появились листовки с призывом к «вооруженному восстанию», тоже говорили об активизации «левых экстремистов». А немного позже прокурор из города Падуи подписал ордер на арест помощника комиссара полиции Молино, обвинив его в причастности к антиправительственному заговору и в связях с мафией. Несколькими днями позднее министр внутренних дел лишил помощника комиссара всех званий и регалий. «Это было сделано не только для того, чтобы наказать нарушившего присягу сотрудника полиции, — отмечал буржуазный еженедельник «Панорама», — но и чтобы вернуть силам правопорядка утраченное доверие общественности, узнавшей, что многие служащие полиции и министерства внутренних дел замешаны в неофашистских преступлениях. Среди них карабинеры, утаившие улики против чернорубашечников, агенты секретных служб, сотрудничавшие с фашистскими провокаторами и мафией, работники прокуратуры и судов, делавшие все возможное, чтобы не предавать виновных суду…» Подчеркнем: все это пишет буржуазный еженедельник.

— Привет!

Молино, производя обыск у руководителя одной из вновь появившихся фашистских группировок, нашел оперативный план военного переворота, намечавшегося на начало 1974 года, а также перечень адресов примерно 400 политических деятелей, подлежавших физическому уничтожению в первую очередь. Конечно — коммунисты, конечно — социалисты, конечно — профсоюзные и прогрессивные общественные деятели. Но не только они. Вместе с ними террористы имели в виду расстрелять и бывшего премьер-министра, и министра внутренних дел, и некоторых других министров. Молино обнаружил этот красноречивый «перечень», но скрыл его. Более того, следствию стало известно, что полицейский неоднократно предупреждал неофашистов об особом к ним «внимании» со стороны полиции, а мафиози — о готовящихся на них облавах.

— Как поживаете?

А теперь вернемся к украденному заместителю прокурора Сосси, который в конечном итоге был освобожден после тридцатипятидневного заточения в одном из тайных убежищ «красных бригад». Террористы потребовали свободы для своих коллег, сидящих в тюрьме за ограбление банка. Правительство отказалось это сделать, и Сосси был выпущен на свободу, видимо, потому, что террористы решили «не осложнять отношений» с официальными властями.

Руди поглядел на пол.

Но еще до того, как он был освобожден, еженедельник «Эспрессо» задал одному из высоких полицейских чинов Италии совершенно логический вопрос: «А не фашистские ли провокаторы — эти похитители, маскирующиеся под «красных»?» Ответ полицейского был категоричен, но мало аргументирован. «Нет, — изрек он. — Они сами это отрицают. И потом речь идет о четырех десятках юнцов, имена которых нам известны…» «Раз они известны, почему вы их не арестуете?» — этот простой вопрос задала «Панорама».

— Мы не всегда играем так плохо. Вы прямо из города?

Действительно, почему? Ответ напрашивается сам собой. Может быть, потому, что кое-кому нужны молодчики с кастетами, которые могли бы легко менять цвета. И не явилась ли еще одной неофашистской акцией эта «самая загадочная политическая сенсация послевоенной Италии»? Почерк может меняться, но пером террора водит одна и та же рука. Какая? На этот вопрос весьма недвусмысленно ответил французский журнал «Экспресс». «Если бы со времени Рема и Ромула не было известно, что такое провокация, то ее изобрели бы фашисты, ибо для того, чтобы их заговор против демократии был «итальянским», он должен быть макиавеллистским». И он именно таков. «Красные бригады», которые выдают себя за крайне левые организации, являются не чем иным, как творением фашистов. Расследование доказывает это неопровержимо. Марио Сосси во время его заточения сторожили два человека, одетые в синие плащи с капюшонами, напоминающими форму ку-клукс-клана. Руководители так называемых «красных бригад» — это отнюдь не анархиствующие нигилисты. Они тесно связаны с «отрядами действия Муссолини» и являются ловкими перевертышами. Их листовки вроде бы напоминают по форме левацкие, но содержание фашистское: «Поразить государство в самое сердце».

— Из Канарси. Вы всегда играете питчером?

— Нет. Другой парень попал в переделку, я его заменил.

Говоря об Италии, мы ни на минуту не забываем, что еще попрана демократия на испанской земле, что свирепствует фашистская диктатура в Чили, что опять начинают поднимать голову молодчики из распущенной в Западной Германии НДП, регулярно собираются на свои экстремистские шабаши австрийские «зеленые блузы» и «патриотическая гвардия», вылезают из щелей французские «ультра», тесно связанные с террористической организацией ОАС… Всех их объединяет ненависть к демократии, к прогрессу, к разрядке международной напряженности. Они пытаются объединиться, скоординировать усилия, чтобы нанести концентрированный удар там, где реакции удается вызвать экономический хаос, усилить политическую неустойчивость, притупить бдительность народа и подорвать его единство…

— А что с ним случилось?

Когда-то черная волна фашизма покатилась от берегов Адриатики. Теперь она вновь возвращается к этим берегам. Перед «походом на Рим» в 1921 году чернорубашечники Муссолини имели в парламенте 35 депутатских мандатов из 500. Сегодня у «социального движения» 56 мандатов. ИСД стала четвертой партией на Апеннинах по числу получаемых голосов. Ее ряды насчитывают около 400 тысяч человек, входящих более чем в четыре тысячи секций.

Руди покосился на Френка и подмигнул Хелен:

Сенатор-коммунист Террачини говорил в одном из своих выступлений: «Если сейчас не будут приняты все необходимые меры, чтобы нанести удар по тем центрам, которые организуют акты насилия и фашистские провокации, если не будет сделано все для того, чтобы разбить эти орды, запретить их выступления и добиться их роспуска, то народу придется самому расплачиваться за преступное попустительство».

— Я не уверен, что вашему дяде хочется слушать это еще раз.

Конечно, нельзя сравнивать Италию двадцатых годов с сегодняшней, прошедшей через горнило Сопротивления. Никто не утверждает, что итальянские чернорубашечники смогут захватить власть в нынешних условиях. Но сам факт существования ИСД — это постоянно действующий катализатор напряженности, это — «пятая колонна» международной реакции, которая на Европейском континенте наиболее активно пробует сейчас свои силы в Италии, пользуясь политической неустойчивостью в этой стране. Ныне покойный «черный князь» Боргезе, фашистский преступник, милостиво прощенный итальянской Фемидой, попытался совершить государственный переворот в 1970 году и, потерпев провал, бежал в Испанию. Видимо, не случайно в Испанию.

— Расскажи ей, — со вздохом произнес Френк и поднял бейсбольную биту, как жезл. Руди сел позади нее и наклонился к ее уху:

— Ваш дядя послал его прорыть канаву от одного дома до реки. Но их дочка вышла принимать солнечные ванны и «забыла», что у нее не закрыт верх. Ну, а парень забыл, что его экскаватор продолжает двигаться, и на три дюйма въехал в дом, пробив стену.

Главарь «социального движения» Д. Альмиранте не зря выражает свое «восхищение» кровавыми делами палача чилийского народа генерала Пиночета. Между ними идет «обмен опытом». «Центром финансирования итальянского неофашизма, — указывается в документе Международной федерации участников движения Сопротивления, — служит в США «Континентл Иллинойс бэнк», который наряду с банком «Галф энд Уэстерн» переводит в Италию средства на покрытие расходов ИСД». Крупные суммы неофашисты получают от двух итальянских «королей» нефти и цемента — Монти и Пезенти…

Хелен засмеялась:

Потерпев недавнее поражение во время референдума о разводе, который правые силы в Италии пытались использовать для смещения политической оси страны вправо, неофашисты и иже с ними экстремистские группировки отнюдь не отказались от «стратегии напряженности». Стратегия остается все той же. Меняется лишь тактика, да появляются новые «союзники».

— Это правда?

Кстати, один из похитителей заместителя прокурора Сосси был в начале 1975 года арестован в Милане. Им оказался некто Бенедетто Ла Кара, сицилийский мафиозо и киллер одной из банд. Когда стали известны детали его допроса, итальянский буржуазный еженедельник «Темпо» вышел в свет с весьма многозначительной передовой статьей, которая была озаглавлена: «А не связывает ли невидимая нить мафию и фашистских заговорщиков?»

— Да. Представьте, как чувствовали себя хозяева.

— А у вас был неплохой бросок.

Впрочем, еженедельник не столько спрашивал, сколько доказывал в своей статье, что такая нить не только имеется, но и становится все более крепкой. Бенедетто Ла Кара заявил, что генеральный прокурор Палермо Пьетро Скальоне не только знал о готовившемся государственном перевороте, во главе которого стоял «черный князь» Боргезе, но и оказывал ему содействие в сборе необходимых средств на Сицилии. Об этом знал и сицилийский журналист Мауро Де Мауро, чье исчезновение связывают ныне не только с «делом Энрико Маттеи», но и с тем, что он был в курсе готовившегося «черным князем» путча, в котором был замешан и уже упоминавшийся нами босс мафии Лючано Леджио…

Руди сделал гримасу:

Следствие по делу Бенедетто Ла Кара, как сообщает «Темпо», продолжается, все более раскрывая перед общественным мнением волчьи повадки мафии, превратившейся в тайное политическое орудие реакционнейших сил Италии.

— Я слишком стар, чтобы меня гладили по голове.

Мафия действует не только на Сицилии и не только в Палермо. Ее резиденциями стали и Рим, и Милан, и другие большие и малые города Центра и Севера страны. У мафии есть постоянный «воздушный» мост с Соединенными Штатами, который дает возможность не только тайно перевозить наркотики, но и заимствовать новейшие методы американского гангстеризма (в том числе и политического), все более меняющего лицо традиционного мафиозо. Мафия — это не только сюжеты для кинофильмов, которых немало появилось за последнее время на итальянских и других экранах. Это — печальная реальность и опасность как в Италии, так и в США.

— Эй, а нам не пора поесть пиццы? — спросил дядя Френк.

Хелен посмотрела на Руди. Ей нравились его руки, его глаза, фигура. Она могла бы остаться на ночь у дяди Френка, если будет слишком поздно, и уехать утром.

— Конечно.

«Наше дело» в Америке

— Я надеюсь увидеть вас еще раз, — сказал питчер, отправляясь вниз. Судья на поле засчитал удар. Лицо дяди Френка на мгновение омрачилось, затем он повернулся к ней.

В Соединенных Штатах самые высокие небоскребы, самые комфортабельные автомобили и самые широкие автострады. Все эти превосходные степени вы прочитаете в любом рекламном каталоге о крупнейшей заокеанской стране. В нем, правда, нет указаний на то, что в Америке совершается самое большое число убийств, насилий и краж, что в этой стране самое большое количество наркоманов, алкоголиков и психически ненормальных людей, что там на грани нищеты и в нищете находится многомиллионная армия безработных. Данные эти не приводятся, видимо, для пущего спокойствия туристов. Зачем пугать людей!

— Он действительно красив, — сказала она.

— Я говорил тебе это, — и он оглянулся.

Не говорится и о том, что США держат рекорд по организованной преступности. Имя она носит итальянское — «Коза Ностра». В отличие от лингвистической головоломки, которую несет в себе слово «мафия», название сие переводится просто: «Наше дело». В «деле» на сегодняшний день принимают участие около пяти тысяч членов гангстерского синдиката, объединенных в двадцать четыре «семьи». Некоторые считают, что американских мафиози мало. Может быть. Но ежегодный доход «Коза Ностра» не уступает прибылям девяти крупнейших концернов США, таких, как «Юнайтед Стейтс стил», «Дженерал моторе», «Стандард ойл», «ИТТ», «Дженерал электрик», «Форд моторе», «ИБМ», «Крайслер» и «Эй-Би-Си». По приблизительным подсчетам, доход этого концерна преступников достигает цифры, равной национальному доходу Канады.

— Что-нибудь не так?

Деятельность гангстерского синдиката организована с поистине американским размахом и охватывает помимо «чистого» бандитизма такие сферы, как подпольная торговля наркотиками и драгоценными камнями, азартные игры и всяческие лотереи, финансовые махинации с предоставлением ссуд под ростовщический процент и «охрана» мелких торговых фирм, спекуляции недвижимостью и «участие» в деятельности более восьми десятков американских промышленных и коммерческих предприятий.

— Не поворачивайся сразу: за твоей спиной я вижу твоего чертова брата.

У «Коза Ностра» своя географическая карта Соединенных Штатов, поделенная на «сферы влияния» единовластными главами «семей». В Нью-Йорке хозяйничают банды Гамбино, Катены, Коломбо и Трамунти Шиакка, в Чикаго — «семья» Де Лючия, в Детройте — Дзерилли, в Буффало — Магаддино, в Филадельфии—Бруно, в Новом Орлеане — Марчелло… Паспорта и гражданство у боссов — американские, имена и фамилии — итальянские.

— Что? Где?

— Он рядом с фургоном, неподалеку отсюда.

Конечно, было бы наивным предполагать, что «Коза Ностра» возникла в Америке потому, что за-океан эмигрировало в разные времена несколько миллионов итальянцев. Гангстеризм в США — чистейший продукт социального загнивания американского империализма. В настоящее время он все больше и больше превращается в силу, обслуживающую как концерны преступников, так и «большой бизнес», с которым гангстеры все более сращиваются. Гангстеризм используется для борьбы с организованным рабочим движением, для террористических операций, если участие в них полиции признается нецелесообразным. Для США характерно использование гангстеризма не только в бизнесе, но и в политике, в частности во время избирательных кампаний: для покупки голосов, подмены бюллетеней, фальсификации результатов выборов и т. д. Слов нет, американский гангстеризм имеет свое лицо, но отдельные представители сицилийской мафии, махнувшие за океан, экспортировали в уголовный мир заокеанской страны законы и структуру террористических организаций с «родного» острова Сицилии.

У нее как будто что-то сжалось внутри. То, что Эдди появился здесь без предупреждения, означало что-то серьезное.

«Действуя в ином этническом, экономическом и социальном обществе, заокеанская мафия претерпела изменения в своей преступной технике, — писал итальянский журналист Франческо Маркезе. — Она стала более жестокой и динамичной, более агрессивной по своим методам Их она начала насаждать и в сицилийской мафии, с которой поддерживает самые тесные отношения».

— Прошу прощения, мне нужно идти.

Ныне покойный директор Федерального бюро расследований Эдгар Гувер, когда его спросили, что он знает о «Коза Ностра», именуемой также «американской мафией», ответил встречным вопросом: «А что это такое?» Что смутило тогда директора ФБР? То ли нежелание признавать существование преступного концерна, то ли незнание истории? А может быть, и то и другое вместе?

— Избавься от него. Мы отправляемся есть пиццу после этой игры.

— Не могу.

Первое преступление мафии в Соединенных Штатах, официально зарегистрированное американской полицией, было совершено 24 января 1889 года в Новом Орлеане, когда за карточным столом был убит некий Винченцо Оттумво. Но не это убийство, положившее начало кровавой бойне между конкурирующими гангстерскими бандами, обеспокоило американскую полицию. В игорных домах, тайных притонах стали из-под полы продаваться наркотики, которые прибывали, как это удалось выяснить, из Сицилии вместе с апельсинами и лимонами. И вот в Далеком 1909 году на остров Солнца был командирован с тайной миссией лейтенант нью-йоркской полиции Джозеф Петрозино, чтобы вскрыть связи между американскими и сицилийскими мафиози. Впрочем, тайну миссии лейтенанта сохранить не удалось. Нью-йоркская газета «Геральд» в номере от 20 февраля 1909 года рассказала о ней в порядке сенсации широкому кругу читателей.

— Прекрати. Прекрати это, — Френк попытался взять ее за руку. Хелен отвела его руку и поспешила к дороге.

Путешествие Петрозино на средиземноморский остров заняло в те времена довольно много времени. На Сицилию он попал только в марте. Но его пребывание в Палермо было недолгим и закончилось трагически. Вечером 12 марта 1909 года, когда американский полицейский ожидал конку на площади Марино, чтобы ехать по своим делам, к нему приблизились двое неизвестных. Один из них снял с плеча лупару и выстрелил в Петрозино. Лейтенант был убит наповал. Неизвестные спокойно ушли с площади…

Позже стало известно имя убийцы — Вито Кашио Ферро, один из руководителей мафии в Палермо. Вечером в день преступления он ужинал в доме своего друга— депутата местного самоуправления. Затем, сказав, что ему нужно отлучиться по делам, взял напрокат коляску депутата, подсадил по пути своего сообщника, посетил пьяцца Марино, убил там Петрозино и вернулся продолжать дружеский ужин… В последующем Вито Кашио эмигрировал в Америку, затем был выслан за преступления опять на Сицилию, и только в 1926 году его арестовали за очередное убийство в Палермо, судили, приговорили к пожизненной каторге, где он и окончил свои дни.

Фургон Эдди внешне был таким же, как и другие фургоны. Только шины были шире, потому что фургон был бронированным и тяжелым. Она заметила еще один фургон, который не заметил дядя Френк. В нем сидели трое, которые были, похоже, федеральными агентами, поэтому Хелен поставила свой автомобиль через три машины от них.

А деятельность «Коза Ностра» в Соединенных Штатах приобретала между тем все более широкий размах. В период «сухого закона», введенного американцами, мафиози молниеносно наладили изготовление спиртного, зарабатывая на тайной его продаже баснословные деньги. Затем пришла очередь наркотиков, тайных притонов, шантажа, насилий. Достоянием американской полиции стал своеобразный прейскурант, который гангстеры предлагали своим клиентам, желающим расправиться с противниками: «избиение — 2 доллара; два подбитых глаза — 4; сломанный нос и разбитая челюсть— 10 долларов; отрыв уха—15; сломанная рука или нога—19; пуля в ногу — 25; ножевая рана — 25; «крупная работа»— 100 долларов».

Позади себя она услышала радостные крики на трибунах и захотела обернуться на поле, но Поль, охранник ее брата, уже поспешил открыть для нее дверь.

Прейскурант принадлежал чикагской «семье», возглавляемой Аль Капоне. К 1928 году этот гангстер завоевал в уголовном мире огромную популярность. «Король Чикаго» весил в те времена 130 килограммов, носил специальные костюмы, в которых незаметно умещались два пистолета, был непосредственным организатором 215 убийств. Одновременно, как утверждают исследователи уголовного мира, он был «удивительно деликатным» человеком и приходил в обморочное состояние при виде шприца, которым ему должны были сделать укол.

Ее брат Эдди по прозвищу «Фараон» был рослым малым лет тридцати с красивыми прямыми волосами и открытым лицом. Внешне он выглядел, как увеличенная копия отца, но у него не было ни интеллекта, ни целеустремленности, которые сделали Эдди-старшего лидером.

Несколько лет назад мне довелось присутствовать на беседе итальянского журналиста и писателя Феличе Кнланти с ближайшим соратником босса американской «Коза Ностра» Аль Капоне. Никола Джентиле — так звали нашего собеседника — долгое время «проработал» в Соединенных Штатах и затем вернулся в родные сицилийские края, чтобы на досуге написать «честную» книгу о мафии.

В фургоне Эдди были кожаные сиденья, бар и телевизор. Пассажиров от водителя отделяла перегородка. Эдди поцеловал сестру и убавил звук телевизора.

Никола Джентиле не издал своих мемуаров. Он умер. Может быть, естественной смертью, может быть, и нет. Ему было под 80. Но то, что он успел рассказать, позволило заглянуть в «святая святых» мафии, в ее внутреннюю структуру.

— Как раз вовремя. Президентская комиссия по борьбе с организованной преступностью.

— Что-нибудь случилось?

Есть такая русская пословица: «по Сеньке и шапка». Слово «джентиле» переводится как «вежливый». Ничего не скажешь. Никола Джентиле был безукоризненно вежливым человеком. И в его облике не было ничего злодейского и кровожадного. Этакий чистенький старичок пенсионер с добрым выражением глаз. Правда, на совести «пенсионера» — более десятка убийств, но о них Джентиле предпочел тогда не вспоминать. По его словам, он «всегда соблюдал законы, справедливость и честь». Конечно, эти категории старый ас мафии рассматривал несколько специфически.

— Все в порядке. Я скажу тебе через минуту. Взгляни на это.

Вот он и поведал нам о том, какова организационная структура мафии. Ее первичной ячейкой, по словам Джентиле, является «десятка», во главе которой стоит полновластный хозяин — «капо». «Десятки», в свою очередь, объединяются в более крупные сообщества, чаще всего именуемые «семьей». Глава «семьи» командует всей мафией селения, города, провинции. На случай своего отсутствия, болезни или отсидки в тюрьме он самолично назначает своего заместителя из «высоких и почетных братьев».

Они стали внимательно слушать. По счастью, свидетель не говорил ничего нового. Камера показала членов Комиссии и ее главу, который благодарил их за работу. Но среди этих серьезных лиц Хелен увидела улыбающегося парня, лицо которого показалось ей знакомым.

Руководители «десяток», входящих в «семью», занимают обычно посты «советников». На Олимпе власти сидит «капо дей капи», или «король», единый и безраздельный диктатор.

Она постучала по экрану пальцем:

Но структура власти в мафии весьма своеобразна. Главы «десяток» и сам «король» официально занимают посты только тогда, когда фактическая власть уже находится в их руках. А путь к власти в мафии — это путь через трупы. И этого отнюдь не скрывал Никола Джентиле, когда делился богатым опытом из своего американского периода жизни.

— Кто это?

— Никто, синьоры мои, из высшей иерархии мафии не умер спокойно в своей постели, во всяком случае за тридцатилетний период между первой и второй мировыми войнами. Все «короли» погибли от рук киллеров. Свирепый Тото Д\'Акуила — «капо дей капи» до первой мировой войны — был убит Массерия, который занял место «короля». Но и Массерия перестарался в одной из операций по продаже контрабандного виски и был убит самим Аль Капоне…

— Таггарт. Строитель.

— Брат Таглиона?

Мафия не прощает тому, кто убивает, не поставив в известность ее «ассамблею». Есть у мафии такой нелегальный «парламент», куда входят представители наиболее могущественных группировок. «Ассамблея» приговаривает к смерти ослушников и неугодных людей (после вынесения смертных приговоров их называют «обреченными»), она дает согласие на совершение больших и малых дворцовых переворотов. Тот, кто пойдет против «ассамблеи», не заручившись согласием ее большинства, рискует потерять голову.

— Да. Может, ты видела его в суде.

— Убивали, чтобы стать «капо», — рассказывал Никола Джентиле, — или чтобы сохранить за собой это место, или для того, чтобы исключить возможность вендетты, чтобы убрать с дороги возможного претендента, чтобы ликвидировать свидетеля совершенного преступления, наконец, просто из антипатии. Правда, эту роскошь могли позволить себе только те, кто обладал абсолютной властью… Мафиози не знают спокойной жизни. Смерть всегда рядом с ними — когда они дома в постели и когда в гостях у своих братьев за банкетным столом. К этому привыкаешь. Старуха с косой в конечном счете становится не такой уж антипатичной…

Она не сказала ничего, но она видела это лицо много раньше. Нет, на суде его не было. Камера вернулась к председательствующему, который объявил дату следующих слушаний.

Потом Джентиле подумал и подытожил свои воспоминания чеканной формулой:

— Эдди, ты выглядишь, как привидение. С тобой все в порядке? — спросила Хелен.

— Нет, синьоры, мафия родилась не сегодня и не завтра умрет. Потому что у нее везде корни, и она никому ничего не прощает. Вот, кстати, мой бывший шеф Аль Капоне. Это был настоящий джентльмен, уважавший законы нашего дела, никогда не подводивший братьев, но и не прощавший им предательства. Когда один из них стал осведомителем полиции и, разоблаченный нами, бежал за границу, Аль Капоне поклялся найти его и нашел. Он встретился с предателем в купе международного экспресса. Не случайно, конечно, и лично убил его. Газеты сообщили тогда, что в купе нашли труп с перерезанным горлом, но никто не знал, кто это сделал. Справедливость и беспощадность в нашем деле были необходимы. Кто не отступал от них, обеспечивал себе право умереть естественной смертью, что и выпало на долю Аль Капоне…

Эдди поднял руку, которую прятал за спиной. Рука была обвязана бинтом.

— Боже мой! Эдди!

Но, несмотря на огромную известность Альфонса Аль Капоне, главной фигурой в уголовном мире того времени был тщеславный, коренастый, маленький человек, которого звали Джузеппе Массерия, по кличке «Джо-хозяин». Ему подчинялись самые крупные главари гангстерских шаек, включая Сальваторе Лючиано и Дона Вито Дженовезе. Однако каким бы могущественным ни был Массерия, преступный мир, который мог бы составить основу «Коза Ностра», был разобщен. Причем более всего обособленность и клановость проявляли кастелламмарезовцы — выходцы из сицилийского города Кастелламмаре-дель-Гольфо. Их главарем в Нью-Йорке был Сальваторе Маранзано.

— Эти чертовы Цирилло послали нескольких черных убрать одного из наших людей в Кинкер-бокере. Очень плохо, что я оказался там. Я лишился двух пальцев.

В 1930 году Массерия, решивший взять в свои руки полный контроль над всем итальянским преступным миром, осевшим на американской земле, попытался убрать со своей дороги Маранзано и других кастелламмарезовских боссов. Началась кровавая война между двумя мафиозными лагерями. Борьба была настолько жестокой и кровопролитной, что различные главари мафии пришли к общему выводу о том, что необходимо «ликвидировать яблоко раздора», то есть убить Массерия. Двое из его самых любимых друзей и помощников — Лючиано и Дженовезе — пригласили своего «капо» в один из ресторанов на Кони-Айленд. Никто не знает, удалось ли Массерия за секунду до смерти понять, что его предали. В полицейском рапорте о происшествии было сказано лишь, что посетитель ресторана был убит двумя выстрелами — в спину и в голову.

Она уставилась на повязку.

Сальваторе Маранзано стал полновластным главой всего итальянского уголовного мира в США, объявив себя «капо дей тутти капи», то бишь «боссом всех боссов». С его приходом к власти завершился организационный период создания «Коза Ностра», структура которой остается неизменной и по сей день.

— Но не волнуйся. Я убрал того, кто это сделал.

— Вот почему агенты ФБР сидят в машине!

Но царствование Маранзано оказалось таким же недолгим, как и тот хрупкий мир, который весьма ненадолго воцарился между «семьями». «Капо дей тутти капи» погубило сверхтщеславие. Он не выносил людей, которые хотя бы в минимальной степени могли оказаться его конкурентами. Однажды в близком окружении своих сообщников Маранзано бросил неосторожную фразу: «Я не могу больше выносить этих двух приятелей (то есть Лючиано и Дженовезе). Мне необходимо избавиться от них». Глава «Коза Ностра» даже не предполагал, что именно в этот день он подписал себе смертный приговор. Утром 10 сентября 1931 года несколько киллеров из личной охраны Лючиано, переодевшись под полицейских сыщиков, нагрянули в дом Маранзано на Парк-Авеню в Бруклине и, предъявив фальшивый ордер на арест, поставили всех находившихся в комнате лицом к стене. Двое из киллеров зашли в кабинет «капо», четыре раза выстрелили в него и затем, перерезав ему горло для полной гарантии, спокойно удалились.

— Вот как? Наверно, они полагают, что я уберу кого-нибудь в отместку. Они правильно думают.

На Олимпе власти «Коза Ностра» оказался Сальваторе Лючиано. Последовала санкционированная им серия убийств людей из близкого окружения Маранзано для «устрашения врагов». Затем «Счастливчик» — так прозвали Лючиано за везение в темных делах — предпринял ряд мер для устранения причин возникновения междоусобиц. Он создал специальную «комиссию» из шести человек, которая должна была защищать рядовых членов американской мафии — «солдат» от всевластия их «лейтенантов», упразднил звание «капо дей тутти капи» и примирил враждовавших между собой в течение многих лет сицилийцев и неаполитанцев. Но пришла очередь и Лючиано. В 1936 году его приговорили к тридцати годам тюрьмы за торговлю «живым товаром». Его сообщник — Дон Вито Дженовезе, занимавшийся махинациями с «итальянской лотереей», где все выигрывавшие номера оказывались в его руках, счел за лучшее не иметь дела с законом и в 1937 году уехал в Италию.

— Нет. Нам не нужна еще одна война.

— Почему бы нет?

На смену «Счастливчику» явился Фрэнк Кастелло. Франт с наманикюренными ногтями, тщательно следивший за своей внешностью, он всегда был чисто выбрит и одевался как аристократ. Кастелло оказался хитрым человеком, одаренным большой фантазией. Он расширил сферу влияния мафии вплоть до законного бизнеса и обеспечил ей солидные политические связи. Но ему недоставало решительности и безжалостности Лючиано. Поэтому после окончания второй мировой войны, когда в Нью-Йорк из Италии вернулся Дженовезе, все еще пользовавшийся авторитетом у других главарей мафии, Кастелло волей-неволей пришлось поступиться своим всевластием, а затем и вовсе сойти со сцены: 2 мая 1957 года один из киллеров Дженовезе тяжело ранил Кастелло, и тот был доставлен в больницу в предсмертной агонии. Главой «Коза Ностра» стал Дон Вито Дженовезе.

— Я скажу тебе это позднее.

— Позднее? Цирилло так быстро завоевывает Бруклин, что скоро нам придется снимать у них дома в аренду.