Сьюзен теребила золотой крестик на шее. Наверное, стоит сказать ему правду. Но она слишком долго лгала. Почти сразу после изнасилования переспала с Данте. Они часто занимались любовью. Как она поняла? Почему? Когда Лукас родился, она была уверена — мальчик сын Данте. Странно все же. Изнасиловали ее лишь раз. С Данте они занимались любовью беспрерывно. И в голову не могло прийти, что Лукас не его сын, так что она заставила себя забыть ту историю.
Но на самом деле, конечно, не забыла. Никогда не сможет перешагнуть через это, вопреки тому, что говорила мать: «Так лучше всего. Иди вперед и не оглядывайся. Защищай свою семью…»
Она надеялась, что Айлин Гольдфарб сохранит все в тайне. И никто больше никогда не узнает правду. Родители знали, но оба уже умерли — отец от сердечного приступа, мама от рака. А когда были живы, и словом об этом не обмолвились. Ни разу. Правда, и особой близости между ними не было, они никогда не звонили спросить, как она поживает, справляется ли с детьми и хозяйством. Даже бровью не повели, когда через три месяца после изнасилования она и Данте сообщили, что они скоро станут бабушкой и дедушкой.
Айлин Гольдфарб хотела найти насильника, проверить, не подходит ли он.
Но это невозможно.
Когда Данте уехал с друзьями в Лас-Вегас, Сьюзен ничуть не расстроилась. К тому времени их отношения уже преодолели стадию неопределенности, и пока она задавалась вопросом, не слишком ли молода, чтобы выходить замуж, жених решил повеселиться с дружками, попытать счастья в игре и, возможно, посетить стрип-клуб.
До той ночи Сьюзен Лориман не отличалась особой религиозностью. Да, по воскресеньям родители водили ее в церковь, но в душу это не запало. Она выросла, расцвела, превратилась в настоящую красавицу, но родители продолжали держать ее в строгости. Естественно, настал момент, когда Сьюзен взбунтовалась. Однако после той ужасной ночи снова замкнулась в себе.
Она с тремя подружками отправилась в бар в Уэст-Оранж. Подруги были незамужними, ей тоже хотелось казаться свободной, тем более что жених удрал от нее в Лас-Вегас. Ну, не совсем свободной, не до конца. Она почти замужем, счастлива с любимым, но пофлиртовать, хотя бы немного, не повредит.
И она пила и вела себя, как другие девушки. Но выпила лишку. Казалось, в баре стало темней, а музыка громче. Она танцевала, голова кружилась.
Время бежало, подружки спелись с какими-то парнями и исчезали одна за другой. Дружная их стайка быстро редела.
Позже она прочтет, что есть специальные таблетки — «расслабон», или «помощь насильнику», так их называли. Может, ей подсыпали в выпивку? Она помнила очень мало. Даже не поняла, как оказалась в машине с каким-то мужчиной. Плакала, просила выпустить, но он не отпускал. В какой-то момент даже достал нож и приставил к горлу. Потом привез в мотель. Обзывал ее грязными словами и насиловал. А когда она пыталась сопротивляться, бил.
Весь этот ужас, как ей показалось, длился вечность. Она молилась об одном: пусть он убьет ее, когда весь этот кошмар закончится. Вот до чего дошло. Ей не хотелось больше жить. Она мечтала о смерти.
И потом тоже все было как в тумане. Она вспомнила, что читала где-то, что надо расслабиться и не сопротивляться. Дать насильнику понять, что он победил, что-то в этом роде. И тогда он успокоится. Сьюзен так и поступила. Когда мучитель отвалился в сторону, она высвободила руку и схватила его за яйца. Сдавила со всей силы. Держала и выкручивала, а он дико орал и пытался отодвинуться.
Тогда Сьюзен разжала пальцы, скатилась с кровати и нашла нож.
Насильник катался по полу. Он совсем изнемог. Она могла бы открыть дверь, выбежать из комнаты и позвать на помощь. Но не стала. Вместо этого глубоко вонзила нож ему в грудь.
Он изогнулся и точно окаменел. Лишь рукоятка ножа слегка подрагивала, в такт пульсированию сердца. А потом замерла.
Ее мучитель был мертв.
— Ты какая-то напряженная, милая. — Данте начал массировать ей плечи.
Она позволила, хотя облегчения это не приносило.
Оставив нож в груди насильника, Сьюзен выбежала из мотеля.
Бежала очень долго. В голове начало проясняться. Нашла телефон-автомат и позвонила родителям. Отец приехал за ней. Они говорили. Отец проехал мимо мотеля. Кругом мигали красные огоньки, стояли полицейские машины и «скорая». Отец отвез ее в родительский дом.
— Кто тебе теперь поверит? — вздохнула тогда мать.
Сьюзен не знала.
— Что подумает Данте?
Еще один вопрос без ответа.
— Мать должна защищать свою семью. Это обязанность женщины. В этом смысле мы сильнее мужчин. Можем принять на себя даже такой удар и продолжать жить дальше. Если расскажешь мужу, он никогда уже не взглянет на тебя, как прежде. Ни один мужчина не взглянет. Тебе ведь нравится, как он на тебя смотрит? Он всегда будет думать: зачем и куда ты пошла. И всегда будет уверен, что ты окажешься в постели с другим. Сделает вид, что верит тебе, но на самом деле… Понимаешь?
Сьюзен с замиранием сердца ждала, что вскоре за ней явится полиция. Но стражи порядка так и не пришли. Она читала об убитом в газетах — даже узнала его имя, — но писали о происшествии день или два, не больше. Полиция считала, что ее насильник хотел кого-то ограбить и получил отпор. Или произошла разборка из-за наркотиков. У него была судимость.
И Сьюзен продолжала жить, как советовала мать. Вернулся Данте. Они занимались любовью. Теперь ей это занятие совсем не нравилось. Но она любила Данте, желала ему счастья. Данте удивлялся, почему его красавица-невеста ходит такая мрачная, но из осторожности решил не спрашивать.
Сьюзен снова начала ходить в церковь.
«Мать права. Правда разрушила бы нашу семью».
Вот она и хранила тайну, защищала Данте и детей. Время действительно лечит, это неоспоримо. Бывали дни, когда она ни разу не вспоминала о той страшной ночи. А если Данте и понял, что жене больше не нравится заниматься сексом, он этого не показывал. Прежде Сьюзен обожала восхищенные взгляды мужчин, теперь же от них желудок выворачивало наизнанку.
Вот о чем она не могла рассказать Айлин Гольдфарб. О том, что просить помощи не у кого.
Отец ребенка мертв.
— Что-то кожа у тебя жутко холодная, — заметил Данте.
— Ничего, я в порядке.
Он видел: ей хочется побыть одной. До той ночи такого не наблюдалось. Зато теперь — то и дело. Он никогда не спрашивал почему, никогда не возмущался, старался уважать ее желания и чувства.
— Мы его спасем, — пробормотал Данте. И вернулся в дом.
Она осталась в саду. Сидела, потягивала напиток из бокала. Пальцы теребили золотой крестик. Прежде он принадлежал матери. На смертном ложе она отдала этот крестик единственному своему ребенку, ей.
— Ты за свои грехи заплатишь, — сказала тогда мать.
Сьюзен понимала это. Была рада заплатить за свои грехи. И просила Бога лишь об одном — чтобы он не наказывал ее сына.
Глава 37
Пьетра слышала, как подъехали машины. Посмотрела в окно, увидела маленькую женщину. Решительной походкой она направлялась к двери. Потом посмотрела вправо, увидела четыре полицейских автомобиля. И все поняла.
Она ни секунды не колебалась. Взяла мобильник, в память которого был вбит один-единственный номер, надавила на кнопку. Ответили после второго гудка.
— Что случилось? — спросил Нэш.
— Здесь полиция.
Джо Льюистон спустился по лестнице. Долли бросила на него всего один взгляд и забеспокоилась:
— Что случилось?
— Ничего. — Он едва шевелил немеющими губами.
— Ты чего такой красный?
— Я в порядке.
Но Долли хорошо знала своего мужа. И обмануть ее было невозможно. Она встала, подошла к нему. Он резко отпрянул, потом развернулся и хотел уйти.
— В чем дело?
— Ни в чем. Клянусь.
Она успела преградить ему путь.
— Опять Гай Новак? — спросила она. — Что на этот раз? Если он только по…
Джо положил жене руки на плечи. Долли заглянула ему в глаза. Она давно научилась читать по его глазам и лицу. В том-то и проблема. Уж слишком хорошо она его знала. И секретов друг от друга у них почти не было. Потом появился — один. Марианна Гиллеспи.
Она зашла в школу, где проходило родительское собрание, играя роль озабоченной, даже встревоженной мамаши. Марианна узнала, что Джо сказал ее дочери Ясмин какие-то ужасные слова, но проявила понимание. «Да, порой люди говорят самые чудовищные вещи, — сказала она ему. — Люди ошибаются. Мой бывший муж с ума сходит от гнева и злости, это правда, но я смотрю на ситуацию иначе. Хочется разобраться, сесть и поговорить с тобой, выслушать твою версию».
Джо испытал тогда огромное облегчение.
Они посидели, поговорили. Марианна явно ему симпатизировала. Даже трогала за руку. Ей нравился его философский подход к обучению. Она смотрела на него так участливо… На ней был облегающий наряд с глубоким вырезом.
Собрание закончилось, и они даже обнялись. Длилось это объятие на несколько секунд дольше, чем позволяли приличия. Губы ее касались его шеи. Он чувствовал ее жаркое учащенное дыхание. И заволновался.
Как только мог он совершить такую глупость?
— Джо? — Долли отступила на шаг. — В чем дело?
Марианна спланировала месть-соблазнение с самого начала. Как он не заметил? Марианна добилась своего, и через несколько часов после того, как она вышла из гостиницы, начались эти звонки: «Я все сняла и записала, понял, ублюдок?..»
Марианна спрятала видеокамеру в гостиничном номере и угрожала отослать эту пленку сначала Долли, затем — в попечительский совет школы, потом — на каждый электронный адрес, который ей удастся выудить из школьного справочника. Угрозы продолжались дня три. Джо перестал спать и есть. Страшно исхудал. Умолял ее не делать этого. В какой-то момент Марианна ослабила напор, почти потеряла интерес к этому своему занятию, точно процедура отмщения вдруг утомила ее. Она позвонила ему и сказала, что еще не решила, будет посылать пленку или нет.
Она хотела, чтобы он страдал. И он страдал. Возможно, она решила удовлетвориться этим.
А на следующий день Марианна отправила электронное сообщение на рабочий адрес его жены.
Лживая сучка!
К счастью, Долли не сильна в компьютерах. У Джо имелся код доступа к ее почте. Увидев этот имейл с довеском в виде пленки с видеокамеры, он едва не свихнулся от страха. Удалил сообщение, изменил пароль, чтобы Долли не могла просматривать свою почту.
Но как долго придется отводить эту угрозу?
Он не знал, что делать. Да и поговорить, посоветоваться было не с кем, не было рядом человека, который бы все понял, встал на его сторону.
И тут он вспомнил о Нэше.
— О Господи, Долли!..
— Что?
Нет, надо положить этому конец. Нэш — убийца. Это он убил Марианну Гиллеспи. А потом пропала эта женщина, Реба Кордова. Джо силился понять, есть ли здесь связь. Возможно, Марианна отдала копию пленки Ребе Кордова. Да, пожалуй, что так оно и есть.
— Поговори со мной, Джо.
То, что совершил он, — плохо, непростительно, но вовлечение в эту историю Нэша усугубляло вину тысячекратно. Ему так хотелось рассказать Долли все. Он понимал: выход только один.
Долли заглянула ему в глаза и кивнула.
— Ладно, — сказала она. — Просто расскажи мне все.
Но тут с Джо Льюистоном случилось нечто странное. Возобладал инстинкт выживания. Да, то, что совершил Нэш, ужасно, чудовищно, но к чему усугублять несчастья, совершая нравственное (это по крайней мере) самоубийство? К чему углублять, если это может разбить Долли сердце, разрушить семью? Ведь в конечном счете виновен Нэш. Джо не просил его заходить столь далеко. И уж определенно не просил никого убивать! Он-то думал, Нэш попробует выкупить пленку у Марианны, как-то договорится с ней, заключит сделку. На худой конец припугнет. Нэш всегда производил впечатление человека, балансирующего на грани дозволенного, но Джо и за миллион лет в голову бы не пришло, что тот способен совершить такое.
«Имеет ли смысл сообщать об этом сейчас? Нэш, который так старался мне помочь, закончит свои дни в тюрьме. Но это еще не все. Кого могут осудить как заказчика убийства? Конечно, меня. Разве полиция поверит, будто я не знал о том, что собирается сделать Нэш? Если вдуматься, Нэша сочтут наемным убийцей. Но разве полиция не стремится всегда вычислить и наказать заказчика по полной программе?
И это опять же буду я.
Есть шанс, совсем маленький, что все закончится благополучно. Нэша не поймают. Пленку так никому и не покажут. Да, Марианна погибла, но с этим все равно уже ничего не поделаешь. И потом, разве не сама она напросилась? Разве не зашла слишком далеко в шантаже? Я сделал наказание неотвратимым, но разве Марианна не стремилась разрушить мою семью?»
Все так. За исключением одной детали. Сегодня пришло новое электронное послание. Марианна убита, а потому отправить его никак не могла. Значит, Нэш, как ни старался, не смог предотвратить утечку информации.
Гай Новак. Кто же еще. К нему и отправился Нэш. К телефону не подходит, на послания Джо не отвечает. Поскольку целиком поглощен делом, должен исполнить свою миссию.
Только теперь Джо понял: он должен сидеть здесь и ждать, пока все закончится наилучшим для него образом. Но это означает, что для Гая Новака все закончится смертью. И тогда все проблемы Джо будут решены.
— Джо? — окликнула его Долли. — Джо, расскажи мне все.
Он не знал, что делать. Нет, говорить Долли нельзя. У них маленькая дочурка, молодая дружная семья. Разве можно подвергать ее такому риску?
Но с другой стороны, ему не хотелось, чтоб погиб еще один человек.
— Мне надо идти, — сказал он. Развернулся и бросился к двери.
Нэш прошептал на ухо Гаю Новаку:
— Крикни девчонкам, что идешь вниз, в подвал. И чтобы они к тебе не лезли. Понял?
Гай кивнул. Вышел на лестничную площадку. Нэш вдавил кончик ножа ему в спину, рядом с почкой. Нэш уже давно усвоил: главное в этом деле поднажать сильнее, чтобы жертва ощутила боль, поняла, что угрозы твои — не пустые слова.
— Девочки! Я ненадолго спущусь в подвал. Вы оставайтесь наверху, ладно? Не надо меня беспокоить.
— Ладно, — донесся сверху слабый голосок.
Гай развернулся лицом к Нэшу. Тот провел ножом ему по спине, затем кончик уперся в живот. Гай даже не поморщился. И не отступил.
— Ты убил мою жену?
Нэш улыбнулся.
— Я думал, это твоя бывшая.
— Что тебе надо?
— Где все ваши компьютеры?
— Мой ноутбук лежит в сумке, рядом с креслом. Стационарный компьютер на кухне.
— Еще есть?
— Нет. Забирай их и проваливай.
— Сперва надо потолковать. Гай.
— Расскажу все, что хочешь. У меня и деньги есть. Они твои. Только не трогай девочек.
Нэш окинул мужчину пристальным взглядом. Ведь понимает, что может умереть, скоро, прямо сейчас. Ничто в его жизни не предполагало проявлений героизма, и вот на тебе, пожалуйста, храбрости этому парню не занимать. И похоже, он намерен стоять до конца, чтоб защитить своих близких.
— Не трону их, если пойдешь мне навстречу, — пообещал Нэш.
Гай смотрел ему прямо в глаза, точно пытался понять, лжет он или нет.
Они спустились вниз. Нэш отворил дверь в подвал. Он же плотно закрыл ее за собой и включил свет. Отделка подвала была не закончена. Голый бетонный пол. В трубах журчит вода. К сундуку прислонено полотно с рисунком акварелью. Повсюду разбросаны старые шляпы, плакаты, картонные коробки.
Все необходимое Нэш принес с собой, в полотняной сумке, перекинутой через плечо. Он полез в нее и достал рулон скотча. И тут Гай Новак совершил большую ошибку. Он ударил Нэша кулаком в живот и завопил:
— Девочки, бегите!
Нэш ударил локтем Гаю по горлу, слова захлебнулись у него во рту. Потом нанес резкий удар ребром ладони по голове. Гай распростерся на полу, лежал, хватаясь за горло.
— Если пикнешь, — пригрозил Нэш, — притащу сюда твою дочь, и такое с ней сделаю… А ты будешь смотреть.
Гай словно окаменел. Отцовство способно превратить даже такого безвольного и робкого человека, как Гай Новак, в разъяренного зверя.
«Интересно, — подумал Нэш, — а у меня с Кассандрой сейчас дети могли быть?»
Скорее всего да. Кассандра родом из большой семьи. И не раз говорила, что хочет много детей. Он не был в том уверен — смотрел на мир гораздо мрачнее, чем жена, но никогда не возражал ей.
Нэш посмотрел на пол. Может, вонзить Новаку нож в ногу или отрезать палец? Но затем он решил: в том нет необходимости. Гай уже получил урок. И больше выступать не будет.
— Ляг на живот, руки за спину! — скомандовал Нэш.
Гай повиновался. Нэш обмотал скотчем его запястья, то же самое сделал с ногами. А потом притянул запястья к лодыжкам, заставил согнуть ноги в коленях и связал узлом. Классика жанра. Напоследок залепил жертве рот куском скотча и раз пять обмотал липкую ленту вокруг головы. И только после этого направился к двери из подвала.
Гай забился, замычал, но что толку? Нэш сделал все, чтобы девочки не услышали дурацких его криков. Отворил дверь. Откуда-то издалека доносились приглушенные звуки работающего телевизора. Девчонок видно не было.
Он затворил дверь и вернулся к Гаю.
— Твоя бывшая сняла видео. Ты должен сказать, где оно.
Рот у Гая был залеплен скотчем. На лице отразилось недоумение — как он может ответить на вопрос, если рот заклеен? Нэш улыбнулся и показал ему нож.
— Скажешь через несколько минут, о’кей?
Тут у Нэша снова завибрировал телефон.
«Опять Льюистон», — подумал он. Но, взглянув на экран и увидев номер, сразу понял: плохие новости.
— Что стряслось? — спросил он.
— Полиция здесь, — сказала Пьетра.
Нэш не слишком удивился. Стоит копам схватить его сообщницу, и все покатится по нарастающей. Время поджимало. Он не может стоять здесь и издеваться над Гаем ради собственного удовольствия. Пора переходить к быстрым и решительным действиям.
Что заставит Гая расколоться, причем немедленно?
Нэш покачал головой. Вот что делает нас храбрецами — мысль о том, что есть ради кого умереть. Но это же делает нас слабаками.
— Собираюсь нанести твоей дочурке маленький визит, — сообщил он. — И тогда ты сразу заговоришь, верно?
Глаза у Гая вылезали из орбит. Все еще скованный путами, он начал вертеться, извиваться, стараясь дать понять Нэшу то, что тот и без того знал. Говорить он будет. Скажет все, что тот хочет знать, только пусть оставит его дочь в покое. Но Нэш знал: гораздо проще получить всю информацию, если девчонка будет стоять у отца перед глазами.
Другой бы сказал, что и одной угрозы достаточно. Может, и так. Нет, Нэш намеревался привести сюда девчонку по другой причине.
Он глубоко вздохнул. Конец близок, это ясно. Да, он хотел выжить и выбраться отсюда, но безумие не только проснулось, но и возобладало над всеми чувствами и соображениями. От этого и кровь заструилась в жилах быстрей, и весь он ожил, затрепетал.
Нэш направился к лестнице. Позади, за спиной, барахтался на полу Гай. На секунду безумие отступило, Нэш уже был готов вернуться. Ведь теперь Гай скажет все. Или нет?.. Скажет, только когда увидит дочь?
«Нет, — решил он, — надо пройти путь до конца».
Он отворил дверь и вышел в прихожую. Взглянул на лестницу на второй этаж. Телевизор все еще работал. Всего несколько шагов и…
И тут в дверь позвонили.
Тиа заехала во двор Новака. Оставила телефон и сумочку в машине, поспешила к входной двери. По пути пыталась осознать то, что сообщила ей Бетси Хилл. Ее сын в порядке. Это самое главное. Повредил руку, но это ерунда, главное, он жив, может уверенно стоять на ногах и даже сбежать. Адам много чего наговорил Бетси — о чувстве вины из-за Спенсера и далее в том же духе. Но и с этим можно справиться. Надо побыстрей забрать его домой. А уже потом беспокоиться о других вещах.
Целиком погруженная в свои мысли, Тиа надавила на кнопку звонка.
Потом вдруг вспомнила, что эта семья только что понесла тяжелую потерю. Надо как-то успокоить их, выразить сочувствие. Но больше всего на свете ей хотелось побыстрее забрать дочь, найти сына и мужа, вернуться вместе с ними домой, захлопнуть дверь и никого больше не видеть.
Открывать ей не спешили.
Тиа пыталась заглянуть в маленькое окошко рядом с дверью, но увидела лишь свое отражение. Сложила ладони чашечкой, поднесла к глазам, заглянула в прихожую. Какая-то тень метнулась в сторону от окна. Или ей показалось? Она позвонила еще раз. И тут изнутри раздался шум и топот. Похоже, девочки сбегают вниз по ступеням.
И вот они уже у двери. Отперла ее Ясмин. Джил стояла позади, неподалеку от нее.
— Привет, миссис Бай.
— Привет, милая.
По лицам девочек было заметно, что Гай пока ничего не сказал. Что ж, неудивительно. Он ждал, когда заберут Джил, хотел остаться с Ясмин наедине.
— А где папа?
Ясмин пожала плечами.
— Вроде пошел в подвал.
Секунду-другую они стояли на пороге. В доме стояла полная тишина. Потом выждали еще секунду или две, ожидая хоть какого-то звука или движения. Ничего.
Наверное, Гай пытается справиться с горем, решила Тиа. Надо забрать Джил и ехать домой. Но никто не двинулся с места. И тут она почувствовала: что-то не так. Ведь обычно те, на кого оставляют детей, сами подводят их к двери — убедиться, что за ребенком приехал кто-то из родителей.
Складывалось ощущение, что они оставляют Ясмин в доме одну.
Тиа окликнула:
— Гай?
— Все нормально, миссис Бай. Я уже не маленькая, вполне могу побыть и одна.
Вряд ли. Наступал переходный возраст. Возможно, такие дети и могут какое-то время побыть одни, со всеми этими своими мобильными телефонами и прочим. Но Джил, к примеру, начала выказывать стремление к независимости. Объясняла, что хочет стать человеком ответственным. Адама оставляли одного, когда он был в ее возрасте, и вот чем все закончилось.
Но не это беспокоило Тиа сейчас. Можно ли в такой момент оставлять Ясмин одну? Хотя машина Гая во дворе. А значит, он где-то здесь. Должен быть здесь, должен сказать Ясмин, что произошло с ее мамой.
— Гай?
Нет ответа.
Девочки переглянулись. И лица их помрачнели.
— Куда, ты говоришь, он пошел? — спросила Тиа.
— Спустился в подвал.
— А что там у вас?
— Да ничего особенного. Старые коробки, разный хлам. Ничего ценного.
Так зачем Гаю Новаку вдруг понадобилось спускаться в подвал?
Ответ очевиден: он хочет побыть один. Ясмин сказала, там старые коробки. Может, Гай распаковал одну, ту, где хранятся вещи Марианны, перебирает их, вспоминает, сидит на полу и раскладывает старые фотографии? Наверняка так оно и есть. А дверь в подвал закрыта, и он ее просто не услышал.
Да, скорее всего так и есть.
Тиа вспомнила тень, метнувшуюся в коридоре, когда она заглянула в окошко. Может, это был Гай? Но зачем ему прятаться? Впрочем, все может быть. Наверное, у него просто нет сил общаться сейчас. Не хочет никого видеть и слышать. Такое тоже бывает.
«Что ж, хорошо, — решила Тиа. — Пусть не показывается. Но все равно — страшно не хочется оставлять Ясмин одну».
— Гай? — на этот раз уже громче окликнула она.
И снова в ответ тишина.
Она шагнула к двери в подвал. Не слишком это вежливо — врываться к нему в такой момент. Ответил бы просто: «Я здесь», и дело с концом. Она постучала. Никто не откликнулся. Взялась за ручку двери и повернула. Приоткрыла, совсем чуть-чуть.
Свет в подвале выключен.
Она обернулась к девочкам.
— Дорогая, а ты уверена, что он пошел именно сюда?
— Он так сказал.
Тиа взглянула на Джил. Та закивала в знак согласия. И тут вдруг Тиа охватил страх. Гай был так подавлен, когда разговаривал с ней по телефону, и если он сейчас один в этом темном подвале…
«Нет, он не сделает этого. Не имеет права. Хотя бы из-за Ясмин».
А потом Тиа услышала шум. Какие-то сдавленные звуки. Шорох, возню. Может, крысы?
Звук послышался снова. Нет, не крыса. Там какое-то гораздо более крупное существо.
«Какого черта?..»
Она снова взглянула на девочек.
— Оставайтесь здесь. Слышите меня? Не спускайтесь, пока я не позову.
Пальцы Тиа нащупали выключатель на стене. Она щелкнула им. И тут же побежала вниз по ступенькам. А потом оглядела помещение и увидела Гая. Связанного по рукам и ногам, с заклеенным ртом. Она резко остановилась, развернулась и бросилась назад.
— Девочки, бегите! Быстро из дома!..
Слова застряли у нее в горле. Дверь в подвал уже закрывалась прямо перед ней.
А потом распахнулась, и в помещение шагнул мужчина. Правой рукой он придерживал Ясмин за шею. Левой держал Джил.
Глава 38
Карсон кипел от ярости. Его прогнали! И это после всего, что он для нее сделал. Розмари вышвырнула его из комнаты, как собачонку. А сама осталась там и говорила с человеком, из-за которого он превратился в насмешку в глазах друзей.
Это ей с рук не сойдет.
Карсон хорошо ее изучил. Эта женщина всегда умела использовать свою красоту и красноречие, чтобы избежать неприятностей. Но на этот раз не получится. Придется теперь и ей искать способ спасти свою задницу. Чем больше Карсон думал об этом, тем хуже выглядели его перспективы. Если явятся копы и ей потребуется овечка для заклания, то первый кандидат — он.
Может, как раз это они сейчас и обсуждают.
«Что ж, имеет смысл. Мне двадцать два, я совершеннолетний, а потому можно судить и дать большой срок. Подростки имели дело в основном со мной — Розмари была достаточно умна и напрямую в грязные делишки не влезала. Мало того, именно я был связным между нею и распространителем.
Черт, следовало предвидеть, что ситуация примет такой оборот. Как только вмешался этот щенок Спенсер, надо было хотя бы на время залечь на дно. Но деньги были задействованы уж очень большие, и распространители давили».
С Карсоном работал Барри Уоткинс. Тот еще тип… Ходил в костюмах «Армани», посещал только шикарные мужские клубы. Деньгами швырялся направо и налево. Покупал себе девочек и уважение. Да и Карсона тоже не обижал.
Но вчера, когда у Карсона сорвалась доставка, голос у Уоткинса изменился. Нет, он не кричал. Говорил холодно и спокойно. И каждое слово, казалось, вонзается как нож.
— Нам необходимо завершить сделку, — сказал он Карсону.
— Но у нас проблема.
— Ты о чем?
— Раскололся этот сучонок, сын доктора. Его отец опять сегодня приходил.
Молчание.
— Алло…
— Да, Карсон?
— Что?
— Моим нанимателям ни к чему, чтобы все это привело ко мне. Понимаешь? Они пойдут на все, но этого не допустят. — И он повесил трубку.
Сообщение отправлено и принято. И вот теперь Карсон стоит с пистолетом и ждет.
Услышал шум у входной двери. Кто-то пытался войти. Дверь заперта с двух сторон. Чтобы открыть ее, нужно знать код охранной сигнализации, только тогда она впустит или выпустит. Но клиент попался настойчивый. Стоял и молотил в дверь кулаками. Карсон осторожно выглянул из окна.
Адам Бай. А с ним — сын полицейского Хаффа.
— Откройте! — крикнул Адам. И снова заколотил в дверь. — Эй, открывай!
Карсон едва сдержал улыбку. Отец и сын в одном месте. Что ж, отличная выдалась возможность покончить с обоими.
— Погоди секунду.
Сунув пистолет за пояс брюк, Карсон нажал по очереди четыре кнопки, и красный огонек на пульте сменился зеленым. Щелчок — и дверь отперта.
Первым ворвался Адам Бай, за ним — Ди-Джей.
— Мой отец здесь? — спросил Адам.
Карсон кивнул.
— Да. В кабинете Розмари.
Адам направился к кабинету, Ди-Джей Хафф последовал за ним.
Карсон запер за ними дверь. Потом вытащил из-за пояса пистолет.
Энтони шел за Адамом Байем. Держался на небольшом расстоянии, но еще не придумал, как действовать дальше. Паренек его не знает, так что Энтони не мог просто обратиться к нему. К тому же откуда знать, что у мальчишки на уме? Если он представится другом отца, Адам может просто удрать. И снова исчезнет.
«Думай, парень, разыграй все, как по нотам», — сказал себе Энтони.
А потом увидел, как идущий впереди Адам что-то кричит в мобильный телефон.
«А что, это идея».
Не сбавляя шага, Энтони достал мобильник и набрал номер телефона Майка.
Тот не отвечал. Потом включился автоответчик, и Энтони сказал:
— Майк, я вижу твоего парня. Идет к клубу, о котором я тебе говорил. Я иду следом.
Он сложил телефон и сунул в карман. Адам уже закончил говорить, прибавил шагу. Дойдя до входа в клуб, Адам, перескакивая сразу через две ступеньки, вмиг оказался у двери и подергал за ручку.
Заперто.
Энтони видел, как Адам изучает панель сигнализации. Потом он обернулся к другу. Тот пожал плечами. И Адам застучал кулаком в дверь.
— Откройте!
«Интонация, — подумал Энтони. — В его голосе звучало не нетерпение, нет. Скорее, отчаяние. Даже страх».
Энтони подкрался поближе.
— Эй, открывай!
Он молотил кулаком по двери все громче и громче. Через несколько секунд дверь отворилась. На пороге мелькнул один из готов. Энтони видел его прежде. Постарше, чем остальные, и, судя по всему, верховодит шайкой малолетних неудачников. Поперек носа пластырь, наверняка сломан в драке.
«Может, это один из парней, что набросились на Майка, — подумал Энтони. — Скорее всего так и есть. Так что же делать? Остановить Адама, не дать ему войти? Может, и получится, но как бы потом не вышло хуже. Мальчишка наверняка убежит. Я, конечно, могу схватить его и придержать, но если начнется заварушка, что толку?»
Энтони осторожно приблизился к двери.
Адам ворвался внутрь, тотчас исчез. Энтони показалось, что здание одним махом проглотило его, как хищный зверь. Дружок Адама в университетском пиджаке тоже вошел следом, только медленнее. Оттуда, где стоял Энтони, был видно, как гот начал закрывать за ними дверь. И когда она уже была готова захлопнуться, гот повернулся к нему спиной…
Энтони увидел. Увидел рукоятку пистолета, заткнутого сзади за пояс брюк. А когда оставалась уже совсем маленькая щелочка, ему показалось, что гот потянулся за оружием.
Мо сидел в машине и разбирался с этими чертовыми цифрами.
СиДжей8115.
Начал он с самого простого. Си (С) — это третья буква английского алфавита. Цифра 3. Буква Джей (J) стоит на десятом месте. Так, что получается? 3108115. Он складывал эти цифры, пытался делить, искал некую систему. Потом занялся идентификационным именем Адама — ХоккейАдам1117. Майк говорил, что знаменитый хоккеист Мессьер выступал под номером 11, а у Адама в подростковой команде был номер 17. Он сложил эти цифры, приплюсовал к 8115, затем — к 3108115. Превратил ХоккейАдам в цифры, сделал еще несколько расчетов, пытался решить задачку.
Ничего не получалось.
Нет, числа явно не случайны. Он это чувствовал. Даже цифры Адама выбраны не наугад. Какая-то схема тут должна быть. И Мо пытался ее найти.
Он осуществлял все эти арифметические действия в уме, потом открыл бардачок, достал листок бумаги. И начал выстраивать колонки цифр в разной последовательности, как вдруг услышал знакомый голос:
— Откройте!
Мо посмотрел в ветровое стекло.
Адам стучал в дверь клуба «Ягуар».
— Эй! Открывай!
Мо уже потянулся к ручке дверцы, но тут дверь в клуб отворилась. И Адам скрылся внутри. Мо остался в машине, сидел и размышлял, как вдруг увидел нечто странное.
Это был Энтони, чернокожий охранник, с которым Майк встречался накануне. Он резко рванул к двери в клуб. Мо выкатился из машины и бросился к нему. Энтони подбежал к двери первым, стал дергать ручку. Заперто.
— Что происходит? — спросил Мо.
— Нам надо туда попасть, — ответил Энтони.
Мо приложил ладонь к двери.
— Стальная, укрепленная. Такую не вышибешь.
— И все же надо постараться.
— Зачем?
— Тот парень, который впустил Адама, — сказал Энтони. — У него «пушка». И он ее как раз вытаскивал.
Карсон прятал пистолет за спиной.
— Где мой отец? — спросил его Адам.
— У Розмари.
Адам прошел мимо него. Откуда-то из коридора донесся шум.