— Пожалуйста, папочка, посмотри на меня.

Он не смотрел. Ребекка, медсестра, заглянула в дверь:

— Я что-нибудь принесу.

Люси вскинула руку:

— Не надо.

С губ Айры сорвался очередной возглас.

— Я думаю, ему нужно принять что-нибудь успокоительное.

— Пока нет, — возразила Люси. — Мы просто… пожалуйста, оставьте нас.

— Я за него отвечаю.

— Все хорошо. Этот разговор не для посторонних ушей. Он расчувствовался, ничего больше.

— Я позову доктора, — не уступала Ребекка.

Люси собралась сказать, что в этом нет необходимости, но медсестра уже исчезла за дверью.

— Айра, пожалуйста, скажи мне.

— Нет… Я не мог защитить всех. Ты понимаешь?

Она не понимала. Попыталась приподнять его подбородок и отпрянула от его громкого крика. Убрала руки. Он попятился, сшиб стул, забился в угол.

— Нет!..

— Все в порядке, папа. Это…

— Нет!

Медсестра вернулась, а с ней еще две женщины. В одной Люси узнала врача. Вторая, как догадалась Люси, тоже медсестра, держала в руке шприц.

— Все хорошо, Айра, — проворковала Ребекка.

Они направились к нему. Люси преградила им путь.

— Вон отсюда!

Врач (на полоске пластика над нагрудным карманом Люси прочитала: «Джулия Контруччи») откашлялась.

— Он перевозбужден.

— Как и я.

— Простите?

— Вы сказали, он перевозбужден. Надо же! Кто из нас не перевозбуждается? Иногда я чувствую, что перевозбудилась. А вы? Почему же он не может возбуждаться?

— Потому что он нездоров.

— Все у него хорошо. Мне нужно закончить разговор, пока он еще в ясном уме.

Доктор Контруччи сложила руки на груди.

— Это решать не вам.

— Я его дочь.

— Ваш отец находится здесь добровольно. Он может уезжать и приезжать, когда ему вздумается. Ни один суд не признавал его недееспособным. Решать ему. — Контруччи посмотрела на Айру. — Сделать вам успокоительный укол, мистер Силверстайн?

Взгляд Айры метался из стороны в сторону, как у загнанного в угол зверька, в которого он, собственно, и превратился.

— Мистер Силверстайн?

Он глянул на дочь. Вновь заплакал.

— Я ничего не сказал, Люси. Что я мог ему сказать? — Айра зарыдал.

Доктор повернулась к Люси. Та смотрела на отца.

— Все хорошо, Айра.

— Я люблю тебя, Люси.

— И я тоже тебя люблю.

Медсестры подошли к Айре. Он вытянул руку и мечтательно улыбнулся, когда игла вошла в вену. Улыбка эта напомнила Люси ее детство. Отец курил в ее присутствии травку, нисколько не стесняясь. Глубоко затягивался, так же улыбаясь. И теперь она задумалась, а зачем ему требовалась травка? Она помнила, что после лагеря травкой он баловался все чаще и чаще. Наркотики были частью жизни Айры… частью «движения». Может, его увлечение травкой сродни ее пристрастию к спиртному? Может, у них обоих есть склонность привыкания к наркотикам? Или Айра использовал травку точно так же, как Люси выпивку: чтобы уйти от реальности, отключиться и не смотреть правде в глаза?

Глава 28

— Пожалуйста, скажите мне, что вы шутите!

Специальный агент ФБР Джефф Бедфорд сидел напротив меня за столиком ресторана, стены которого украшали фотографии местных телезнаменитостей. Подтянутый, худощавый, с пышными, заостренными на концах усами. Я точно знал, что уже видел такие усы в реальной жизни, но не мог вспомнить, где именно. Почему-то ждал, что к нему вот-вот присоединятся еще трое усачей, и они составят бравый квартет.

— Не шучу, — ответил я.

Подошла официантка. Не назвала нас цыпоньками. Я такого терпеть не могу. Бедфорд пробежался взглядом по разделу блюд и заказал кофе. Я намек понял и последовал его примеру. Мы вернули официантке меню. Бедфорд подождал, пока она отойдет.

— Это сделал Стюбенс, без всяких вопросов. Все эти жертвы на его совести. В этом раньше не было никаких сомнений. Нет и теперь. Тут вообще не в чем сомневаться.

— Первые убийства. Четыре человека в лесу у летнего лагеря.

— А что насчет их?

— Нет никаких улик, связывающих Стюбенса с этими убийствами.

— Вещественных доказательств нет.

— Четыре жертвы… — гнул свое я. — Две молодые женщины. Марго Грин и моя сестра.

— Совершенно верно.

— Но больше среди жертв Стюбенса женщин не было.

— Это точно.

— Все — мужчины, от шестнадцати до восемнадцати лет. Вы не находите это странным?

Бедфорд посмотрел так, словно у меня внезапно выросла вторая голова.

— Послушайте, мистер Коупленд, я согласился встретиться с вами, потому что, во-первых, вы прокурор округа, а во-вторых, ваша сестра — жертва этого монстра. Но ваши вопросы…

— Я только что виделся с Уэйном Стюбенсом.

— Мне это известно. И, доложу я вам, он психопат и патологический врун.

Я помнил, что Люси сказала мне то же самое, помнил и слова Уэйна о его «подкате» к Люси до моего приезда в лагерь.

— Знаю.

— Не уверен. Позвольте кое-что объяснить. Я знаю Уэйна Стюбенса чуть ли не двадцать лет. Подумайте об этом. И мне известно, насколько убедительно он может лгать.

Я еще не решил, какой выбрать подход, поэтому начал прощупывать почву:

— Могут появиться новые обстоятельства.

Бедфорд нахмурился. Кончики усов опустились.

— О чем вы говорите?

— Вы знаете, кто такой Джил Перес?

— Разумеется. Я знаю все и обо всех, вовлеченных в это дело.

— Его тело вам найти не удалось.

— Совершенно верно. Как и тело вашей сестры.

— И как вы это объясняете?

— Вы были в том лагере. Знаете его окрестности.

— Да.

— И вам известно, сколько квадратных миль занимают леса?

— Да.

Он поднял правую руку, посмотрел на нее.

— Привет, миссис Иголка. — Он поднял левую. — Познакомьтесь с моим другом, мистером Стогом.

— Уэйн Стюбенс — парень мелкий.

— И что?

— Дуг был выше шести футов. Джил мог дать сдачи любому. Каким образом Уэйн застал их всех врасплох и одолел?

— У него был нож, вот и все. Марго Грин связали. Он просто перерезал ей горло. А как он справился с остальными? Может, их тоже связали… в разных местах. Мы просто этого не знаем. За Дугом Биллингэмом он гнался. Его тело нашли в неглубокой могиле в полумиле от тела Марго Грин. С несколькими колотыми ранами на теле, с порезами на руках — Дуг явно пытался защититься от ударов ножа. Мы нашли кровь и клочья одежды, принадлежавшие вашей сестре и Джилу Пересу. Вам это известно.

— Известно.

Бедфорд откинулся на спинку стула.

— Так скажите мне, мистер Коупленд. Какие новые обстоятельства вдруг открылись?

— Джил Перес.

— И что нового вы узнали?

— Он не погиб в ту ночь. Он умер на этой неделе.

Бедфорд подался вперед:

— Простите?

Я рассказал ему о Маноло Сантьяго. На лице специального агента Бедфорда отражался не скепсис, нет — он смотрел на меня так, будто я пытался убедить его, что пасхальный кролик существует в реальной жизни.

— Давайте убедимся, правильно ли я вас понял, — сказал он, едва я замолчал. Официантка принесла кофе. Бедфорд не добавил в чашку ни сахара, ни молока. Аккуратно, чтобы в нее не попали кончики усов, поднес ко рту. — Родители Переса отрицают, что это их сын. Отдел по расследованию убийств не верит, что это он. И вы говорите мне…

— Это он.

Бедфорд рассмеялся:

— Думаю, вы отняли у меня достаточно много времени, мистер Коупленд. — Он поставил чашку, начал подниматься со стула.

— Я знаю, что это он. Сбор доказательств — вопрос времени.

Бедфорд снова сел.

— Вот что я вам скажу. Давайте сыграем в вашу игру. Допустим, это действительно Джил Перес. Допустим, он выжил в ту ночь.

— Хорошо.

— Это не снимает обвинений с Уэйна Стюбенса. Отнюдь. Многие, — теперь он сурово смотрел на меня, — верили, что Стюбенс был лишь соучастником в первых убийствах. Вы сами спросили, как он смог убить столько человек. Что ж, возможно, они действовали вдвоем и жертв было три. Такое гораздо легче представить, не так ли?

— То есть теперь вы думаете, Стюбенс и Перес действовали в паре?

— Нет. Черт, я даже не верю, что Перес выжил в ту ночь. Я просто рассматриваю разные версии. Исхожу из того, что в морге на Манхэттене действительно лежит тело Джила Переса.

Я высыпал в кофе пакетик сахара, плеснул молока.

— Вы знакомы с творчеством сэра Артура Конан Дойла?

— Он писал про Шерлока Холмса.

— Именно. Одна из аксиом Холмса звучит так: «Большая ошибка — выдвигать версии, не располагая фактами… потому что факты начинают подгонять к версиям, вместо того чтобы выдвигать версии на основе фактов».

— Вы испытываете мое терпение, мистер Коупленд.

— Я дал вам новый факт. И вместо того, чтобы вновь подумать о том, что в действительности произошло, вы сразу нашли способ встроить этот факт в вашу версию.

Он строго смотрел на меня. Я его не винил. Надавил очень уж сильно, но другого пути не видел.

— Вам что-нибудь известно о прошлом Стюбенса? — наконец спросил он.

— Самая малость.

— Он идеально соответствует характерологическому профилю.

— Профили не вещественные доказательства.

— Но они помогают. К примеру, вы знаете, что в округе пропадали животные, когда Стюбенс был подростком?

— Правда? Что ж, этой улики мне определенно недоставало.

— Могу я привести пример?

— Будьте любезны.

— У нас есть свидетель. Чарли Кейдисон. Раньше он ничего не говорил, поскольку очень боялся. В шестнадцать лет Уэйн Стюбенс зарыл в землю маленькую белую собачку… не помню породу… что-то французское.

— Бишон-фризе?

— Совершенно верно. Он зарыл собачку по шею. Над землей торчала только голова. Собачка не могла шевельнуться.

— Кошмар.

— Еще нет, дальше — хуже.

Бедфорд еще раз аккуратно отпил кофе. Я ждал. Он поставил чашку, промокнул губы салфеткой.

— Закопав собачку, ваш давний друг по лагерю пошел к Кейдисонам. У них была самоходная газонокосилка с сиденьем, на которой ездят по лужайке. Он попросил разрешения взять ее… — Бедфорд замолчал и пристально посмотрел на меня.

— Вас понял, — кивнул я.

— У меня есть и другие подобные примеры. С десяток.

— Однако Уэйн Стюбенс устроился в этот лагерь вожатым.

— Большой сюрприз. Я хочу сказать, что Айра Силверстайн считал ниже своего достоинства проверять прошлое кандидатов на ту или иную должность.

— И никто не подумал о Стюбенсе после этих убийств?

— Этого мы не знаем. Сначала «Лагерем ПЛЮС» занимались местные правоохранительные органы, не мы. Дело не вышло на федеральный уровень. И все слишком боялись, чтобы рассказать о юношеских годах Стюбенса. Как Чарли Кейдисон. Вы должны помнить: Стюбенс из богатой семьи. Его отец умер, но мать защищала мальчика, откупалась от всех, кто на него жаловался. Между прочим, очень его опекала. И придерживалась строгих правил, не давала парню никаких поблажек.

— Еще один штрих характерологического профиля серийного убийцы?

— Речь не просто о профиле, мистер Коупленд. Факты вам известны. Он жил в Нью-Йорке, однако каким образом оказался в тех самых местах, в Виргинии, Индиане, Пенсильвании, где произошли убийства? Какова вероятность его случайного появления там? И разумеется, улики: после получения ордера мы нашли вещи жертв на принадлежащей ему земле.

— Не всех жертв.

— Хватило и этого.

— И все-таки ни одна из вещей не принадлежала первым четырем жертвам.

— Правильно.

— Почему?

— Могу предложить только догадку. Стюбенс, вероятно, торопился. На то, чтобы избавиться от тел, требовалось время, которого ему катастрофически не хватало.

— Опять создается ощущение, что вы подгоняете факты.

Он откинулся на спинку стула и всмотрелся в меня:

— А какова ваша версия, мистер Коупленд? Мне не терпится ее услышать.

Я промолчал.

Он раскинул руки.

— Этот серийный убийца, который перерезал глотки отдыхающим в летних лагерях в Индиане и Виргинии, мог быть вожатым летнего лагеря, где по крайней мере двум жертвам перерезали горло?

Он все говорил правильно. Я с самого начала думал об этом и не мог уйти от утвердительного ответа.

— Вам известны факты. Вы прокурор. Скажите мне, что, по-вашему, там произошло?

Я думал. Он ждал. Я подумал еще.

— Пока не знаю. Может, пока рано выдвигать версии. Может, нам нужно собрать побольше фактов.

— И пока вы будете это делать, тип вроде Уэйна Стюбенса убьет еще нескольких отдыхающих.

И тут он был прав. Я подумал об уликах против Дженретта и Маранца. Если уж смотреть на ситуацию объективно, против Уэйна Стюбенса улик набиралось куда больше.

Во всяком случае, раньше все выглядело именно так.

— Он не убивал Джила Переса.

— Я вас слышал. Так давайте уберем его из уравнения, хотя бы в рамках нашей дискуссии. Он не убивал этого Переса. — Бедфорд вскинул руки. — И с чем вы тогда остаетесь?

Что я мог на это сказать? Что все-таки произошло с моей сестрой? Этот вопрос по-прежнему требовал ответа.

Глава 29

Часом позже я сидел в самолете. Двери еще не закрыли, когда позвонила Мьюз.

— Как прошла встреча со Стюбенсом? — спросила она.

— Расскажу позже. Как суд?

— Насколько я слышала, новые ходатайства и никакого движения вперед. Постоянно твердили «на рассмотрении». Это же чертовски скучно, быть адвокатом. Как у тебя в такие дни не лопаются мозги?

— Привыкаешь, знаешь ли. Что еще?

— Ничего, но завтра заседания не будет. В четверг судья хочет видеть заинтересованные стороны у себя с самого утра.

— Зачем?

— Из-за всех этих ходатайств, которые «на рассмотрении». Твой помощник полагает, что это очередная задержка и она не повлияет на исход процесса. Слушай, я нашла для тебя кое-что еще.

— Что?

— Наш лучший компьютерщик поработал с сочинениями, посланными твоей подруге Люси.

— И?..

— Поначалу он не нашел ничего нового.

— Что значит «поначалу»?

— Я получила его отчет, сделала несколько звонков, кое в чем покопалась. И нарыла нечто очень интересное.

— Что именно?

— Думаю, я знаю, кто отправил ей эти сочинения.

— Кто?

— Блэкберри при тебе?

— Да.

— Материалов много. Думаю, лучше направить их электронным письмом.

— Хорошо.

— Больше не хочу ничего говорить. Любопытно посмотреть, придешь ли ты к тому же выводу, что и я.

Я подумал об этом, вспомнил наш разговор с Бедфордом.

— Не хочешь, чтобы я подгонял факты к имеющимся версиям, да?

— О чем ты?

— Не важно, Мьюз. Отправляй свое письмо.



Через четыре часа после расставания с Джеффом Бедфордом я сидел в кабинете, примыкавшем к кабинету Люси. Обычно его занимал другой профессор английского языка и литературы, но он уехал в отпуск. У Люси был ключ.

Она смотрела в окно, когда ее ассистент Лонни Бергер вошел, не постучавшись. Странное дело, но Лонни напомнил мне отца Люси, Айру. Такой же Питер Пэн, не желающий взрослеть, с клеймом маргинала. Я не против хиппи, или леваков, или как там их еще можно назвать. Они нам нужны. Я даже уверен, что нам необходимы и крайне левые, и крайне правые, и даже те (может, еще больше), с кем мы не соглашаемся и кого хотим ненавидеть. Без них жизнь стала бы скучной. Да и на ком оттачивать свои аргументы? Вдумайтесь: без правого нет левого. А центра нет без них обоих.

— Что случилось, Люси? У меня свидание с моей Страстной Официанткой… — Тут Лонни заметил меня и замолчал, не закончив фразу. — Это кто?

Люси все смотрела в окно.

— И почему мы в кабинете профессора Митника?

Я поднялся, протянул руку:

— Пол Коупленд.

Он пожал мою руку.

— Это ж надо! Вы тот парень из сочинения, так? Мистер П. Я читал об этом расследовании и…

— Да, Люси рассказывала мне о ваших любительских изысканиях. А у меня, как вам, вероятно, известно, работают первоклассные следователи-профессионалы. — Тут он отпустил мою руку. — Ничем не хотите с нами поделиться?

— Что вы имеете в виду?

— Между прочим, правда ваша: это электронное письмо отослали с одного из компьютеров в библиотеке Фроста в шесть сорок вечера. Но только не Сильвия Портер сидела за компьютером в это время.

Он попятился.

— Это были вы, Лонни.

Его губы искривились в улыбке, он покачал головой. Тянул время.

— Это чушь. Эй, подождите… — Улыбка исчезла, сменившись притворной обидой. — Люси, я не могу поверить, что…

Люси наконец-то повернулась к нему, не произнося ни слова.

Лонни указал на меня:

— Ты не веришь этому парню, правда? Он…

— Я что?

Ответа не последовало. А Люси только смотрела на Лонни. Молча. Смотрела, пока он не начал отступать под ее взглядом. Плюхнулся на стул.

— Черт! — вырвалось у него.

Мы ждали. Он сидел с поникшей головой.

— Вы не понимаете…

— Так объясните, — предложил я.

Он посмотрел на Люси:

— Ты действительно веришь этому парню?

— Гораздо больше, чем тебе.

— Я бы не верил. Ничего хорошего ждать от него не приходится, Люси.

— Спасибо за рекомендацию, — вмешался я. — А теперь скажите, почему вы послали Люси эти сочинения?

Он принялся теребить пальцами серьгу.

— Я не обязан вам ничего говорить.

— Напротив — обязаны. Я прокурор округа.

— И что?

— А то, Лонни. Я могу арестовать вас за причинение беспокойства Люси.

— Нет, не сможете. Прежде всего вы не докажете, что сочинения послал я.

— Докажу. Вы думаете, что хорошо разбираетесь в компьютерах и, возможно, ваших знаний достаточно для того, чтобы произвести впечатление на дилетанта. Но мои эксперты — настоящие профессионалы. Мы уже знаем: письма отправили вы. У нас есть доказательства.

Он обдумывал мои слова, гадая, стоит ли ему по-прежнему упираться или надо избрать новую тактику. Остановился на втором варианте.

— И что с того? Даже если я послал эти письма, какое я причинил беспокойство? С каких это пор отправление сочинения университетскому профессору стало преступлением?

Действительно, сильный аргумент.

— Я прослежу за тем, чтобы тебя уволили, — подала голос Люси.

— Может, меня уволят, а может, и нет. Если на то пошло, оправдываться придется тебе, а не мне. Это ты солгала насчет своего прошлого. Это ты изменила фамилию.

Лонни нравился наш спор. Он выпрямился, положил ногу на ногу и выглядел таким самодовольным. Мне очень хотелось врезать ему по физиономии. Люси лишь продолжала смотреть на него. Она стояла чуть сбоку, и я отошел, чтобы она могла посмотреть ему прямо в глаза.

— Я думала, мы друзья, — произнесла она.

— Так и есть.

— Тогда почему?..

Он покачал головой:

— Ты не понимаешь?

— Объясни.

Лонни вновь взялся за серьгу.

— Не при нем.

— И все-таки придется рассказать при мне, Лонни. — Я хлопнул его по плечу. — Я теперь твой лучший друг. И знаешь почему? Потому что я влиятельный и разозленный сотрудник правоохранительных органов. И я уверен: если мои следователи как следует тряхнут твое дерево, с него что-нибудь да свалится.

— Напрасный труд.

— Совсем не напрасный. Хочешь пример?

Лонни не ответил.

Я показал ему блэкберри:

— Вот здесь у меня материалы о твоих арестах. Зачитать?

От его самодовольства не осталось и следа.

— Обо всех арестах, друг мой. Даже та информация, что засекречена. Вот почему я говорю, что я влиятельный и злой коп. Одно мое слово — и тебя вышибут отсюда до воскресенья. Поэтому не темни и рассказывай, почему ты прислал эти сочинения.

Я встретился с Люси взглядом. Она едва заметно кивнула. Мы обговорили нашу тактику до появления Лонни. Если бы она осталась с ним наедине, тот попытался бы выкрутиться, заговорил бы ее, спекулируя на их достаточно близких отношениях. С такими мне уже доводилось сталкиваться. Они изображают крутых, пыжатся, пускают в ход обаяние, но стоит надавить — ломаются. Лонни не был исключением. Более того, с такими, как он, угрозы зачастую приносят результат очень быстро.

Он посмотрел на Люси:

— Меня загнали в угол.

Уже оправдывается. Хорошо.

— По правде говоря, я это сделал ради тебя, Люси, чтобы защитить. Ну ладно, и себя тоже. Видишь ли, я не написал про эти аресты, когда подавал документы о приеме на работу. Если бы администрация об этом узнала, меня бы не взяли. Так мне сказали.

— Кто тебе сказал? — спросил я.

— Я не знаю их имен и фамилий.

— Лонни…

— Я серьезно. Они мне не сказали.

— А что они сказали?

— Пообещали, что Люси это не причинит никакого вреда. Она их не интересовала. Они сказали, что ей это даже пойдет на пользу, что, — Лонни театрально повернулся ко мне, — они лишь пытаются поймать убийцу.

Он смотрел на меня как мог сурово, но все-таки суровости не хватало. Я ждал, что сейчас он крикнет: «J\'accuse!»^[40] Он не крикнул, поэтому заговорил я:

— Хочу, чтобы ты знал: я весь дрожу.

— Они думают, что вы, возможно, имеете какое-то отношение к этим убийствам.

— Спасибо за важную информацию. И что произошло потом, Лонни? Они велели тебе подсунуть эти сочинения Люси?

— Да.

— Кто их написал?

— Не знаю. Наверное, они.

— Ты все говоришь «они». Сколько их было?

— Двое.

— Как насчет имен, Лонни?

— Я не знаю. Послушайте, они частные детективы. Понимаете? Сказали, что их наняла семья одной из жертв.

«Семья одной из жертв». Откровенная ложь. Опять «Эс-вэ-эр», частная детективная фирма из Ньюарка. Все вдруг встало на свои места.

— Они упоминали фамилию клиента?

— Нет. Сослались на конфиденциальность.

— Еще бы. Что еще они сказали?

— Что их фирма разбирается с этими убийствами. Что у них нет доверия к официальной версии, согласно которой все убийства совершил Летний Живодер.

Я посмотрел на Люси. Ранее я рассказал ей о моих встречах с Уэйном Стюбенсом и Джеффом Бедфордом. Мы поговорили о той ночи, о нашем участии в тех событиях, о сделанных нами ошибках и нашей былой уверенности в том, что все четверо мертвы и убил их Уэйн Стюбенс.