— Ну что ж, по крайней мере мы выиграли время для Трейс и Терона.

Они медленно пробирались к окраине леса и вскоре добрались до места, где Диллон и его парни днем кололи дрова. Отсюда были видны три из шести освещавших поле костров.

— Что будем делать? — спросил Ройс.

— Думаешь, Гиларабрин знает, что мы еще здесь?

— Эсрахаддон сказал, что эта тварь жутко понятливая, значит, умеет считать.

— Тогда она наверняка вернется и найдет нас. Надо как можно быстрее добраться до замка. Сколько до него? Футов двести по открытой местности?

— Около того, — подтвердил Ройс.

— Тогда остается надеяться, что он все еще уплетает Милли. Ты готов?

— Бежать будем на расстоянии друг от друга, чтобы он не сцапал нас обоих. Вперед!

Высокая трава была мокрой от ночной росы. Под ней скрывались пеньки и рытвины. Пробежав всего дюжину ярдов, Адриан рухнул лицом вниз.

— Беги прямо за мной, — велел Ройс.

— Ты же сказал держаться на расстоянии…

— Это было до того, как я вспомнил, что ты слепой.

Они снова побежали, то нагибаясь, то перепрыгивая кочки и канавки, которые Ройс замечал в темноте. И вдруг на середине пути они снова услышали рев.

Бух. Бух. Бух.

Судя по звуку, чудовище приближалось. Адриан поднял голову и увидел, как что-то темное пронеслось на фоне восходящей луны, нечто змееподобное, с крыльями, как у летучей мыши. Извиваясь, оно нарезало в небе круги, словно ястреб, вылетевший на охоту за полевыми мышами.

Рев затих.

— Он снижается! — крикнул Ройс.

Мощным порывом ветра их прибило к земле. Костры тут же погасли. Через мгновение раздался неимоверный грохот, земля содрогнулась, и вокруг холма полыхнуло зеленое пламя. В темное небо взметнулись чудовищные, похожие на горящие деревья языки огня в тридцать футов высотой.

Теперь Адриан прекрасно видел дорогу. Он вскочил и помчался к воротам замка. Ройс следовал за ним по пятам. Позади них ревело зеленое пламя, сверху доносились леденящие кровь в жилах вопли.

Как только они забежали во двор, Диллон, Винс и Рассел захлопнули ворота. Поленница, которая до сих пор оставалась незажженной, вспыхнула сама собой ослепительным сине-зеленым пламенем. Все так и застыли от изумления. Огонь столбом взвился к небесам. В небесной тьме снова раздался рев Гиларабрина.

И вдруг изумрудное пламя стало быстро ослабевать. Оно опустилось к земле и утратило зеленоватый оттенок, превратившись в обыкновенный огонь. Некоторое время поленья еще гудели и потрескивали, разбрасывая вокруг снопы искр, но вскоре костер погас. Ночной мрак окутал весь замок.

Люди безотрывно смотрели в ночное небо, выискивая глазами чудовище, но оно исчезло. Откуда-то издалека донесся стрекот кузнечиков.

Глава 6

СОСТЯЗАНИЯ

Ариста стояла перед королем Данмора в лучшем наряде своей матери — великолепном платье из серебристого шелка. Вдоль рукавов шли ряды из сорока пуговиц. Десятки футов гофрированного бархата украшали корсаж и пышную юбку. Круглый вырез слегка приоткрывал плечи. Сложив перед собой руки, гордо расправив плечи и высоко вскинув подбородок, Ариста, не отводя взгляда, смотрела на короля.

— Смею вас заверить, ваше величество, — произнесла она самым любезным тоном, на какой только была способна, — что при державе короля Алрика не случится перемен ни во внешней, ни во внутренней политике Меленгара. Как и при нашем отце, главнейшей целью для нас по-прежнему является поддержание чести и достоинства дома Эссендонов. Меленгар был, есть и навсегда останется дружественным вам соседом на западе.

Король Розворт восседал на троне, облаченный в меха, похожие на волчью шкуру. Осушив кубок, он громко рыгнул. Это был низкорослый и невероятно толстый человек с круглым пухлым и мокрогубым лицом, которое словно оседало под собственным весом, образуя тройной подбородок. Принцессе показалось, что она видит, как по складкам его шеи стекает слюна. Глаза у него были наполовину прикрыты веками. Подле короля сидела его супруга Фреда. Будучи также весьма дородной, в сравнении с ним она казалась даже худощавой. Король весь лоснился от пота, она же выглядела сухой, как пустыня, и такой же безжизненной в смысле внешности и манер.

Тронная зала представляла собой небольшой покой с дощатым полом и высоким потолком, который опирался на деревянные арки, напоминавшие своды собора. Стены украшали головы оленей и лосей, покрытые таким слоем пыли, что шерсть казалась серой. У двери стояло девятифутовое чучело знаменитого медведя по кличке Освальд. У него были выпущены когти, а пасть широко раскрыта в пугающем оскале.

Данморская легенда гласила, что Освальд задрал пятерых рыцарей и бессчетное число крестьян, пока король Огден, дед Розворта, не убил его обыкновенным кинжалом. Это произошло семьдесят лет назад, когда Гламрендор был всего лишь приграничным фортом, а Данмор — лесом с несколькими проторенными тропами. Сам Розворт не мог похвастать ничем подобным. Он давно променял традиционную для своих предков охоту на придворные увеселения, что сразу бросалось в глаза при первом же взгляде на него.

Король поднял пустой кубок и требовательно потряс им. Ариста терпеливо ждала ответа. Король зевнул. За спиной у Аристы раздался громкий стук башмаков. Кто-то позади нее пересек комнату. Послышался шепот, снова раздался стук башмаков, а затем щелчок пальцев. Наконец к возвышению с троном приблизился эльф с хрупкой, стройной фигурой. На нем была рубаха из грубой шерсти грязно-коричневого цвета. На шее у него виднелся тяжелый железный ошейник. Эльф наполнил королевский кубок из кувшина и отступил назад. Король выпил, слишком высоко запрокинув кубок, так что вино потекло по подбородку, оставляя на коже бледно-розовую дорожку и капли на колючих усах. Он снова рыгнул, на сей раз громче, и, вздохнув от удовольствия, перевел взгляд на Аристу.

— А что там со смертью Браги? — спросил Розворт. — У вас есть доказательства, что он был вовлечен в этот так называемый заговор?

— Он пытался убить меня.

— Это вы так утверждаете, но даже если и так, у него, кажется, имелась на то причина. Брага был добрым и преданным служителем Нифрона, а вы… Вы все-таки ведьма.

Ариста уже не в первый раз за время аудиенции так сильно сжала кулаки, что у нее разболелись пальцы.

— Прошу простить меня, ваше величество, но боюсь, вас ввели в заблуждение.

— Ввели в заблуждение? Меня… — Он закашлялся и сплюнул на пол возле трона.

Фреда пристально смотрела на эльфа, пока тот не подошел и не вытер пол краем своей рубахи.

— Сведения на сей счет собирают для меня проверенные люди, — продолжал король, — и они сообщили мне, что Брага и епископ Сальдур выдвинули против вас обвинения в колдовстве и убийстве вашего отца. Сразу после этого Брага был убит, обезглавлен и обвинен в тех же преступлениях, в которых обвиняли вас. А теперь вы, будучи женщиной, предстаете перед нами как посол Меленгара. На мой взгляд, слишком много совпадений.

— Брага обвинил меня еще и в убийстве его королевского величества короля Алрика, который назначил меня на этот пост. Неужели вы станете отрицать тот факт, что он продолжает здравствовать?

Король удивленно приподнял брови.

— Вы слишком молоды, — холодно сказал он. — Это ваша первая аудиенция в должности посла, поэтому в порядке исключения я закрою глаза на ваш оскорбительный тон. Но если вы позволите себе повторить нечто подобное, я выдворю вас из моего королевства.

Ариста молча склонила голову в поклоне.

— Нам не нравится, — продолжал король Розворт, — что восшествие короля Алрика на трон Меленгара сопровождалось кровопролитием и что дом Эссендонов признает власть церкви лишь на словах. Терпимость, которую ваше королевство проявляет к эльфам, омерзительна. Вы позволяете этим тварям разгуливать на свободе. Новрон никогда не допустил бы этого. Церковь учит нас, что эльфы — паразиты. Их необходимо порабощать или полностью уничтожать. Они как крысы в доме, а Меленгар — тлеющий трут рядом с нашей дверью. Да, я не сомневаюсь, что Алрик продолжит политику своего отца. Они оба родились с шорами на глазах. Грядут большие перемены, и я уже вижу, что нынешний правитель Меленгара слишком глуп, чтобы подчиниться воле ветра. Что ж, полагаю, тем лучше для Данмора.

Ариста открыла было рот, чтобы возразить, но король предостерегающе поднял указательный палец к потолку:

— Аудиенция закончена. Возвращайтесь к брату и передайте ему, что мы сделали ему одолжение, приняв вас, и вы не произвели на нас впечатления.

Король и королева одновременно встали и удалились через боковую арку, оставив Аристу в одиночестве. Эльф, стоявший неподалеку, пристально смотрел на нее, но молчал. Ариста подумала, что с тем же успехом она могла бы произнести заранее заготовленную речь перед двумя пустыми тронами. Толку от них было бы столько же, но они хотя бы проявили больше учтивости, чем их обладатели.

Она вздохнула и поникла головой. «И надо бы хуже, да некуда…» — пришло ей в голову. Повернувшись, она вышла из тронной залы. Юбки ее красивого платья шуршали при каждом шаге.

Выйдя за ворота замка, Ариста окинула взглядом раскинувшийся перед ней город. Его кривые и похожие на грунтовые дороги улицы были изрыты глубокими колеями и так обильно усыпаны камнями, что скорее походили на пересохшие русла рек. Вдоль них двумя рядами выстроились одинаковые деревянные домики, потемневшие от времени и непогоды. Горожане по большей части были одеты в мрачную одежду из некрашеной шерсти или льна. Некоторые из них побирались на перекрестках или ходили с протянутой рукой. Прохожие их будто не замечали.

Ариста впервые оказалась в столице Данмора — Гламрендоре. Она сочувственно покачала головой и шепотом повторила слова короля Розворта: «И вы не произвели на нас впечатления».

Несмотря на скупость подающих милостыню и общее впечатление нищеты, город казался более чем оживленным. Однако Аристе показалось, что суетившиеся вокруг нее люди большей частью приехали издалека. Их легко было отличить от местных жителей: приезжие носили обувь.

Начиная с раннего утра через центр города проехали десятки телег, карет, экипажей и лошадей, и все они направлялись на восток. Церковь разрешила принять участие в состязаниях всем желающим — как особам благородного происхождения, так и простолюдинам. Для многих это был шанс добиться славы, богатства и известности.

Над ожидавшей Аристу каретой развевался флаг с меленгарским соколом. Хилфред придерживал дверь, пока она подбирала юбки и забиралась внутрь экипажа, где уже сидела Бернис. На коленях она держала поднос со сладостями, на губах ее играла приторно-сладкая улыбка.

— Как все прошло, милая? Вы произвели впечатление?

— Скорее нет, чем да, но пока еще, слава всемилостивейшему Марибору, мы не объявили друг другу войны.

Она устроилась на сиденье напротив Бернис и предусмотрительно подобрала подол платья, чтобы Хилфред не прищемил его ненароком дверью.

— Скушайте имбирный пряничек, — сладким голосом сказала Бернис и подняла поднос, выпятив нижнюю губу и с жалостью глядя на Аристу. — Он непременно поможет заглушить боль неудачи.

— А где Саули? — спросила принцесса, разглядывая пряники в форме человечков.

— Сказал, что ему необходимо кое-что обсудить с архиепископом, поэтому он поедет в экипаже его преосвященства. Он выразил надежду, что вы не станете возражать.

Ариста не возражала. Она бы предпочла, чтобы и Бернис поехала с ним, а не в одной карете с ней. Ее утомляло постоянное общество людей, она тосковала по уединению в своей башне. Ариста взяла пряник и почувствовала, как качнулась карета, когда Хилфред устроился на козлах рядом с возницей. Карета тронулась, подскакивая на рытвинах и ухабах грунтовой дороги.

— Он совсем черствый, — сказала Ариста, откусив кусок жесткого безвкусного имбирного хлеба.

— Ах, простите! — горестно воскликнула Бернис.

— Где ты их взяла?

— В маленькой пекарне вон там…

Старушка принялась было показывать пальцем в нужном направлении, но карета уже отъехала от того места, где находилась лавчонка. Бернис бестолково озиралась по сторонам до тех пор, пока не сдалась и не опустила руку.

— Ох, ну не знаю, — начала оправдываться Бернис. — Это была такая милая лавочка, и я думала, вам может понадобиться что-нибудь, что могло бы… Ну знаете, утешить вас после аудиенции.

— Понадобиться?

Бернис кивнула с вымученной улыбкой, погладила принцессу по руке и сказала:

— Вы ни в чем не виноваты, милая. Со стороны его величества было нечестно ставить вас в такое положение.

— Понимаю. Мое дело сидеть в Медфорде и принимать женихов, — догадалась Ариста.

— Ну конечно. Все остальное просто никому не нужно.

— Как и этот пряник. — Принцесса положила имбирного человечка с откушенной ногой обратно на поднос и принялась водить языком по зубам, словно кошка, которой в рот попал волосок.

— По крайней мере ваш вид наверняка впечатлил короля Розворта, — сказала Бернис, с гордостью оглядывая принцессу. — Вы такая красавица!

Ариста бросила на нее косой взгляд:

— Просто у меня красивое платье.

— Конечно, но…

— О, великий Марибор! — перебила ее Ариста, выглядывая в окно. — Сколько их уже? Мы как будто путешествуем с целой армией!

Когда карета добралась до окраины города, принцесса увидела неимоверное скопление народу. Под знаменами церкви Нифрона собралось не меньше трех сотен человек. Все они выстроились в одну очередь, но при этом чрезвычайно отличались друг от друга. Были среди них люди высокие и низкорослые, мускулистые и тощие. Были представлены все сословия: рыцари, солдаты, дворяне и крестьяне. Кто-то был облачен в доспехи, кто-то в шелка, а иные в одежду изо льна или шерсти. Они сидели верхом на боевых конях, тягловых лошадях, пони, мулах, а также в экипажах, каретах, на телегах и в открытых колясках. Это было на редкость странное скопище, но у каждого на лице играла улыбка, в глазах читалось ожидание и волнение. Все взоры были устремлены на восток.

Первый официальный визит Аристы на посту посла завершился. Все прошло хуже некуда, но по крайней мере осталось позади. После отъезда Саули она могла выбросить из головы мысли о церкви и государстве и, кое-как подавив чувство вины, закрыть глаза на постигшую ее неудачу. Напряжение последних нескольких дней отпустило ее, и она наконец смогла разделить радость праздника с взволнованными горожанами и приезжими.

Отовсюду стекались люди, спеша присоединиться к растущей толпе. У одних не было ничего, кроме маленького холщового мешочка под мышкой. Другие вели за собой целую вереницу навьюченных лошадей. Были и такие, кто возглавлял череду многочисленных телег, груженных палатками, съестными припасами и одеждой. Один богато одетый купец вез на телеге обитые бархатом стулья и кровать с балдахином.

Кто-то громко постучал по крыше кареты. Обе женщины вздрогнули. Имбирные человечки подпрыгнули на подносе и бросились врассыпную.

— О Боже мой! — испуганно вскрикнула Бернис.

Через мгновение в окне показалась голова Мовина Пикеринга. Ему пришлось низко наклониться, чтобы, не слезая с лошади, заглянуть в карету, отчего его темные волосы растрепались больше обычного.

— Ну как прошел визит? — Он озорно улыбнулся. — Мне уже пора готовиться к войне с Данмором?

Ариста обожгла его мрачным взглядом.

— Что, неужели все прошло настолько успешно? — в том же духе продолжал Мовин, не обращая внимания на смущение Аристы. — Ладно, потом поговорим. Я должен найти Фанена, прежде чем он вызовет кого-нибудь на дуэль. Здорово, Хилфред! Все будет замечательно. Когда в последний раз мы все оказывались в одном лагере? До встречи!

Бернис обмахивалась обеими руками и смотрела на потолок кареты, недовольно поджав губы. Ее скорбный вид и маленькая армия имбирных человечков, разбросанных по сиденьям и полу, застрявших в шторах и даже лежавших на коленях старушки, развеселили Аристу.

— Ты была права, Бернис, — сказала она. — Пряники меня и в самом деле подбодрили.



Фанен показал рукой в сторону человека в камзоле из коричневой замши.

— Видишь его? — спросил он Аристу. — Это сэр Энден, возможно, величайший из ныне живущих рыцарей после сэра Бректона.

После целого дня тряски в карете, от которой Аристу клонило в сон, принцесса решила скрыться от Бернис в лагере Пикерингов. Мовин и Фанен жили вдвоем в элегантном шатре, украшенным золотыми и зелеными полосами. Они установили его на восточной окраине главного лагеря.

И теперь все трое сидели под балдахином с фестонами, натянутым между двумя высокими деревянными шестами. Слева развевался штандарт дома Эссендонов — золотой сокол на красном поле, справа — флаг дома Пикерингов, золотой меч на зеленом поле. Однако по сравнению с большинством дворянских шатров их пристанище выглядело довольно скромно. Некоторые палатки напоминали миниатюрные замки. Чтобы их воздвигнуть, требовалось несколько часов и многочисленная прислуга. Пикеринги путешествовали налегке и перевозили все необходимое на своих жеребцах и паре вьючных лошадей. У них не было столов или стульев, и Ариста в своем простеньком платье растянулась на холщовой подстилке. Бернис хватил бы удар, если бы она это увидела.

Ариста не имела ничего против такого отдыха. Она была рада вытянуть ноги и просто полежать под открытым небом. Это напоминало ей о Летних играх, когда они были детьми. Ночью взрослые уходили танцевать, а дети лежали на южном холме в замке Пикерингов на Дрондиловых полях, пересчитывая падающие звезды и светлячков. Они собирались все вместе: Мовин, Фанен, Алрик и даже Ленара. Тогда сестра мальчиков еще не вела себя как важная леди. Ариста вспомнила прохладный ночной ветерок, мягкую траву под босыми ногами, россыпь звезд над головой и оркестр, который играл вдалеке «Калиду Портмор», народную песню провинции Галилин.

— А вон того великана в зеленом камзоле видишь? Это сэр Гравин, он искатель. Работает в основном на церковь Нифрона. Ну знаешь, ищет артефакты, сражается с чудовищами, все в таком духе. Он считается одним из величайших искателей приключений в мире. Он из Вернеса. Это рядом с Делгосом.

— Фанен, я знаю, где находится Вернес! — воскликнула Ариста.

— Точно, ты должна все это знать, — сказал Мовин. — Ваше превосходительство госпожа посол! — Старший Пикеринг, не вставая, отвесил замысловатый поклон.

— Смейся-смейся, но погоди, — пригрозила ему Ариста. — Ты свое еще получишь. Однажды ты станешь графом, и веселье на этом закончится. У вас появятся обязанности, господин Мовин.

— А у меня нет, — печально сказал Фанен.

Не будь Фанен тремя годами младше Мовина, братья вполне могли бы сойти за близнецов. Все Пикеринги отличались ярко выраженными фамильными чертами: у обоих братьев были угловатые лица с острыми подбородками, густые темные волосы, сверкающие белые зубы, узкие талии и широкие плечи атлетов. Фанен был немного стройнее и чуть пониже ростом и в отличие от Мовина, у которого на голове всегда творилось черт знает что, тщательно следил за своей прической.

— Поэтому ты должен победить, — сказал брату Мовин. — И ты, разумеется, победишь, потому что ты Пикеринг, а Пикеринги никогда не проигрывают. Глянь вон на того парня, — обратился он к Аристе. — У него нет шансов.

Ариста даже не шевельнулась. Полночи Мовин, указывая на того или иного соперника, рассказывал им, почему Фанен непременно одолеет его, а основанием для таких выводов служили походка человека или его манера носить меч. Ариста не сомневалась, что он прав, но уже порядком устала это слушать.

— А что за приз будет на этих соревнованиях? — спросила она.

— Пока не говорят, — пробормотал Фанен.

— Скорее всего золото, — сказал Мовин. — В виде какой-нибудь награды. Но ценность не в этом, а в престиже. Как только Фанен получит этот трофей, он сделает себе имя. У него уже есть имя Пикеринга, но титулов пока нет. А когда появятся, откроются и новые возможности. Конечно, могут наградить и землей, тогда он будет обеспечен на всю оставшуюся жизнь.

— Надеюсь. В монастырь я точно не хочу.

— Ты все еще пишешь стихи, Фанен? — спросила Ариста.

— Давно уже не писал.

— Хорошие были стихи. По крайней мере, насколько я помню. Ты раньше все время писал. Что случилось?

— Он предпочел поэзию меча. Она послужит ему куда лучше, чем перо, — ответил за брата Мовин.

— Кто это? — спросил Фанен, указывая в сторону.

— Это Рентинуал, — ответил Мовин. — Самопровозглашенный гений. Представь себе, он притащил с собой какое-то большое хитроумное изобретение.

— Зачем?

— Говорит, для состязаний.

— А что он изобрел?

Мовин неопределенно пожал плечами:

— Не знаю, но это нечто ужасно громоздкое. Он прячет его под холщовым полотном и вопит, как девчонка, каждый раз как тележка подскакивает на ухабе.

— Скажи-ка, а это не принц Рудольф?

— Где? — Ариста вскинула голову и приподнялась на локтях.

Мовин усмехнулся:

— Шучу. Алрик рассказал нам о вашем… недопонимании.

— А ты знаком с Рудольфом? — спросила Ариста.

— Вообще-то да, — сказал Мовин. — Повстречавшись с ним, даже осел удивится, отчего это у них имена одинаковые. — Фанен и Ариста расхохотались, а вслед за ними и сам Мовин. — Настоящий болван, и я был бы жутко расстроен, если бы мне пришлось всю жизнь ходить перед ним на задних лапках. Честное слово, Ариста, удивляюсь, как ты не превратила Алрика в жабу или во что-нибудь подобное.

Ариста тут же перестала смеяться.

— Что ты сказал?

— Ну, ты понимаешь. Наложила бы на него заклятие. Провел бы он недельку в виде лягушки… Что с тобой?

— Ничего, — сказала она, переворачиваясь на живот.

— Эй, послушай, я ничего такого не имел в виду.

— Все в порядке, — солгала она.

— Я просто пошутил.

— Первая шутка была удачнее.

— Ариста, я знаю, что ты не ведьма.

Наступила долгая неловкая тишина.

— Извини, — пробормотал Мовин.

— Наконец-то догадался, — буркнула Ариста.

— Могло быть и хуже, — вставил Фанен. — Алрик мог бы выдать тебя за Мовина.

— Это вообще был бы кошмар. — Ариста перевернулась и села. Мовин бросил на нее полный обиды и удивления взгляд. Она покачала головой. — Я просто хотела сказать, что это почти как выйти замуж за брата. Я всегда считала вас частью семьи.

— Только Денеку не говори, — посоветовал Мовин. — Он в тебя уже много лет как влюблен.

— Правда?

— Ой, только не говори ему, что я открыл тебе его сердечную тайну. Лучше вообще забудь, что я тут наболтал.

— А что ты можешь сказать вон о той парочке? — вдруг спросил Фанен, указывая на большой красный с черным шатер, откуда только что вышли двое мужчин.

Один из них был высокого роста, с пышными рыжими усами и всклокоченной бородой. Он был одет в алую рубаху без рукавов, подпоясанную зеленым кушаком. Голову его покрывал железный шлем с несколькими вмятинами. Его сопровождал высокий худощавый человек с длинными черными волосами и коротко подстриженной бородой. Он был облачен в красную сутану и черную пелерину с изображением расколотой короны на груди.

— Не думаю, что тебе стоит связываться с кем-либо из них, — наконец сказал Мовин. — Это лорд Руфус из Трента, военачальник Лингарда, глава клана и ветеран дюжины сражений против дикарей Эстрендора, не говоря уж о том, что он герой битвы при Виланских холмах.

— Так это тот самый Руфус? — пробурчал себе под нос Фанен.

— Я слышал, у него нрав, как у сварливой карги, и тяжелая рука.

— А кто этот черноволосый, у которого на накидке расколотая корона? — спросил Фанен.

— Это, любезный брат, куратор, и будем надеяться, что никто из нас никогда не окажется к нему ближе, чем сейчас.

Рассматривая двух мужчин, Ариста заметила, как в свете отдаленного костра возник чей-то силуэт. Это был некто низкорослый, с длинной бородой, и на нем была одежда с пышными рукавами.

— Кстати, Фанен, завтра утром я хочу выехать пораньше, — сказал Мовин. — Хотелось бы пробиться в передние ряды. Надоело глотать пыль.

— Кто-нибудь знает, куда именно мы направляемся? — спросил Фанен. — Такое чувство, что на край света.

Ариста кивнула:

— Я слышала, как Саули обсуждал это с архиепископом. Кажется, мы едем в маленькую деревушку под названием Дальгрен.

Она повернулась, пытаясь разглядеть таинственного коротышку, но его и след простыл.

Глава 7

ОБ ЭЛЬФАХ И ЛЮДЯХ

Трейс лежала на кровати маркграфа в замке Вестбэнк. Голова у нее была аккуратно обмотана полосками ткани, из-под которых выбивались спутанные пряди светлых волос. Вокруг глаз и носа виднелись желтые и фиолетовые синяки. Верхняя губа распухла так, что казалась вдвое больше, чем раньше, и была покрыта коркой темной запекшейся крови. Трейс кашляла и бормотала что-то бессвязное, так и не приходя в сознание и не открывая глаз. Терон не отходил от нее ни на минуту.

Эсрахаддон велел Лине сварить в большом горшке листья маточной травы с яблочным уксусом. Она сделала все, как он наказал. Теперь все предпочитали его слушаться. Прошедшая ночь изменила отношение жителей Дальгрена к калеке, и они начали смотреть на него с уважением и смесью страха и восхищения. Тэд Ботвик и Роза МакДерн своими глазами видели, как он призвал зеленый огонь, прогнавший чудовище. Никто не называл его колдуном или волшебником. Людям это просто не приходило в голову.

Вскоре пар из горшка наполнил комнату резким цветочным ароматом.

— Мне так стыдно, — прошептал Терон.

Кашель и бред прекратились. Девушка лежала неподвижно, словно мертвая. Терон поднес ее безвольную руку к своей щеке. Он не был уверен, что она его слышит. Он повторял это уже несколько часов, умоляя ее проснуться.

— Я не хотел этого. Я был так зол. Мне так жаль. Не покидай меня. Прошу тебя, вернись ко мне, — беспрестанно повторял он, умоляя ее проснуться, хотя не был уверен, что она его слышит.

До сих пор в ушах стоял крик дочери в темноте, оборвавшийся приглушенным треском. Будь этот ствол или ветка чуть толще, Трейс погибла бы сразу. Но жизнь все еще теплилась в ней.

Никто, кроме Лины и Эсрахаддона, не смел войти в комнату, где самый воздух был пропитан горем. Все ожидали худшего. Когда ночью старик принес ее в замок, лицо девушки и вся рубашка на нем были залиты кровью. Лицо Трейс стало белым как полотно, губы приобрели странный синеватый оттенок. Она не шевелилась и не открывала глаз. Эсрахаддон что-то пошептал над ней и велел отнести девушку в дом и согреть. Это никого не удивило, ведь так всегда поступают с умирающими, чтобы облегчить им душевные и телесные страдания. Дьякон Томас молился за нее, готовясь благословить ее перед кончиной.

За последний год дальгренцы повидали много похорон, и не всегда причиной смерти было нападение зверя. Случались и самые обычные несчастные случаи либо болезни, а зимой леса кишели волками. Бывали и неожиданные исчезновения. Вину за них часто возлагали на зверя, но человек вполне мог просто заблудиться в чаще или упасть в реку Нидвальден и утонуть. Всего за год половина населения деревни погибла, многие считались пропавшими без вести. Всякий знал кого-нибудь из погибших, и почти каждая семья лишилась хотя бы одного родственника. Жители Дальгрена привыкли к смерти. Она посещала их каждую ночь, была гостьей за каждым столом. Люди знали ее в лицо, узнавали по голосу и звуку шагов, помнили все ее привычки. Она всегда была рядом. Если бы не нарушение привычного течения жизни, которое она вызывала, ее бы и вовсе перестали замечать. Никто не тешил себя надеждой, что Трейс выживет.

Комнату, где Терон оплакивал дочь, залил тусклый свет взошедшего солнца. Старого Вуда покидала последняя представительница его семейства. Только теперь он осознал, насколько дорога ему дочь. В голове теснились непрошеные мысли. Снова и снова девочка приходила за ним в его воображении. В ночь, когда зверь напал на их ферму, он возвращался домой поздним вечером, и только у Трейс хватило храбрости отправиться разыскивать его в темноте. Только Трейс, совсем юная девушка, почти ребенок, проехала одна половину Аврина и потратила все свои сбережения на то, чтобы привести помощь. А прошлой ночью, когда только упрямство удерживало его на ферме, она пришла за ним, в одиночестве пробежав через темный лес, невзирая на опасность. Она думала лишь об одном: как его спасти? Ей это удалось. Она уберегла его плоть от зубов и когтей зверя, более того, ей удалось вернуть его в мир живых. Дочь сорвала с его глаз черную завесу и сняла с сердца камень вины, но заплатила за это своей жизнью.

По щекам и губам Терона катились слезы. Он поцеловал руку дочери, оставив на ней мокрый след — знак горечи и покаяния.

«Как я мог быть так слеп?» — повторял он без конца одну и ту же фразу.

Дыхание дочери слабело с каждым вдохом, делаясь реже и короче. Оно напоминало звук затихающих, удаляющихся шагов.

Терон стиснул ее руку, продолжая целовать ее и прижимать к мокрой щеке. Ему казалось, что у него из груди вырывают сердце.

Наконец ее мерное дыхание затихло.

Терон всхлипнул:

— Боже…

— Папочка? — Он вскинул голову. Дочь смотрела на него широко открытыми глазами. — Что с тобой? — прошептала она.

Он хотел что-то сказать, но слова комом застряли у него в горле. Слезы так и продолжали катиться из глаз, однако на лице его расцвела радостная улыбка, словно трава на бесплодной земле, впервые за много лет орошенной дождем.



По вечернему небу быстро бежали изменчивые облака. Начало нового дня ознаменовалось порывистым ветром, предвещавшим бурю. Ройс сидел на каменном порожке, там, где утес вдавался в реку. Камень орошали брызги водопада. Ноги у Ройса промокли еще ранним утром, когда он шел сюда по лесу. Он смотрел поверх края водослива на выступавший из воды каменный пятачок, над которым нависала вожделенная башня Авемпарта. Возможно, под рекой пролегал какой-нибудь туннель, по которому он мог бы до нее добраться. Ройс искал вход среди деревьев, но так ничего и не нашел. Это был тупик… У него просто опускались руки от отчаяния.

За истекшие два дня он так и не приблизился к цели и по-прежнему не знал, как добраться до башни. Невозможно пересечь бездну, отделявшую его от Авемпарты, разве что научиться переплывать бурную реку, ходить по воде или летать.

— Знаешь, они ведь и сейчас там, — сказал Эсрахаддон.

Ройс забыл о волшебнике. Тот пришел некоторое время назад и принес добрые вести о том, что Трейс жива, очнулась и идет на поправку. Потом, присев на камень, он молча целый час смотрел на реку. Ройс занимался этим весь день.

— Кто?

— Эльфы. Они там, на своем берегу реки, смотрят на нас. Полагаю, они даже с такого расстояния могут разглядеть нас. Это удивительные создания. Большинство людей считают их гораздо ниже себя, называют ленивыми, грязными, необразованными тварями. Но на самом деле нет такой области, в которой эльфы не превосходили бы человека. Наверное, поэтому люди так и презирают их. Просто не хотят признать, что есть кто-то лучше их. Эльфы и правда замечательные существа. Только посмотри на эту башню. Какая законченность, цельность, не видно ни одного шва, как будто она растет прямо из скалы. Что за изящество! Идеальное сооружение! Она смотрится как часть пейзажа, чудо природы, но это не так. Ее создали эльфы, применив знания, мастерство и технологии, которые и не снились нашим лучшим каменщикам. Только представь себе, как должны быть великолепны их города! Какие чудеса, должно быть, таятся по ту сторону реки.

— Так ты никогда не пересекал реку? — спросил Ройс.

— Ни один человек не пересекал ее. Скорее всего ни одному человеку это и не суждено. Воистину нить судьбы его должна быть тоньше паутинки. Как только его нога ступит на противоположный берег, он упадет замертво.

— И что из этого следует?

Эсрахаддон снисходительно улыбнулся:

— А ты знаешь, что до появления Новрона ни одно человеческое войско не могло одержать победу над эльфами? В то время эльфы были нашими демонами. В Великой библиотеке Персепликвиса хранились целые трактаты о них. Когда-то мы даже считали их богами. Они живут так долго, что никто не замечает, как они стареют. Их погребальные ритуалы — это тайна, и ни один человек никогда не видел трупа эльфа. Они перворожденные, дети Феррола, великие и могущественные. В сражении их боялись больше всего. Болезнь можно излечить. Медведей и волков можно заманить в ловушку. К буре и засухе можно подготовиться. Но никто и ничто не мог выстоять перед атакой эльфов. Их клинки крушили наши клинки, стрелы легко пробивали нашу броню, их щиты были неимоверно прочны, и, конечно, они владели Искусством. Представь себе небо, темное от целой стаи Гиларабринов. И это лишь одно из их орудий. Даже без него, даже без Искусства их зрение, слух, владение своим телом и древние навыки и умения несказанно превосходят все возможности человека.

— Если это правда, то почему они там, а мы сидим здесь?

— Благодаря Новрону. Он показал нам, в чем их слабость. Он научил человечество сражаться, защищаться, научил нас магическим искусствам. Без них мы были нагими и беспомощными в борьбе против эльфов.

— Я все равно не понимаю, как мы победили, — заявил Ройс. — Даже несмотря на приобретенные нами знания, у них все равно были преимущества.

— Верно, в честном сражении мы бы проиграли, но эта битва не была честной. Видишь ли, эльфы живут очень долго. Не думаю, что кто-то из людей знает, сколько именно, но каждый эльф проживает не меньше нескольких столетий. Возможно, сейчас за нами наблюдают эльфы, которые еще помнят, как выглядел Новрон. Люди живут куда меньше, но плодятся быстрее. У эльфов мало детей, рождение ребенка для них — знаменательное событие. Рождение и смерть в мире эльфов — редкие и священные события. Представь себе, какой урон наносили им войны. Какие страдания они испытывали. Сколько бы побед они ни одержали над нами, их ряды каждый раз редели. Люди восполняли свои потери через поколение, а эльфам на это потребовалось бы тысячелетие. Их поглощало наводнившее землю человечество, они тонули в нем как в море. — Эсрахаддон помолчал, а потом добавил: — Только теперь Новрона уже нет. В этот раз спасителя не будет.

— Как прикажешь это понимать?

— Попробуй догадаться, почему они еще там? Это их земли. Для нас все это было вечность назад, но в их восприятии они лишь вчера гуляли по этому берегу реки. Сейчас их численность скорее всего восстановилась.

— Тогда почему они остаются на том берегу?

— Что обычно мешает кому-либо получить то, что он хочет? Страх. Страх истребления, боязнь полного уничтожения, но, главное, Новрон давно умер.

— Ты уже это говорил, — насмешливо заметил Ройс.

— Я уже говорил, что человечество утратило наследие Новрона и тем самым навлекло на себя беду. Новрон подарил людям магию, но Новрона больше нет, и магия забыта. Мы сидим тут, словно дети, безоружные и беспомощные. Человечество навлекает на себя гнев расы, которая ушла от нас так далеко вперед, что даже не услышит наших криков. Незнание эльфами наших слабостей и сомнительный договор, когда-то заключенный между Эрианской империей и императором, — это единственная оставшаяся у человечества защита.

— Тогда хорошо, что они ничего не знают.

— В том-то и дело, — сказал волшебник. — Но они учатся.

— И наш Гиларабрин тому свидетельство?

Эсрахаддон кивнул:

— По указу Новрона ступать на берега реки Нидвальден рьин контита.

— Запрещено всем, — перевел его слова Ройс. — Видишь, я тоже умею читать и писать.

Волшебник едва заметно улыбнулся:

— О да, ты воистину образованный человек. Как я сказал, ступать на берега реки Нидвальден — рьин контита.

На лице вора появилось выражение понимания.

— Ты хочешь сказать, что Дальгрен нарушает древний договор?

— Именно так. Согласно договору, эльфам также запрещено убивать людей, за исключением случаев, когда те пересекают реку. Там ничего не сказано о людях, убитых без злого умысла. Если я выроню булыжник из рук, он может покатиться куда угодно, но, вероятнее всего, покатится вниз. Если на его пути попадутся дома и люди, он, возможно, снесет их, но я не понесу ответственность за их гибель. Это вина булыжника и трагическое совпадение то, что они живут внизу.

— И эльфы следят за тем, что мы предпринимаем, как справляемся с положением дел. Они оценивают наши сильные и слабые стороны. Так же, как ты оцениваешь меня.

Эсрахаддон одобрительно улыбнулся.

— Возможно, — сказал он. — Трудно сказать, виновны ли они в пришествии чудовища, но в одном мы можем быть уверены, в том, что они наблюдают. Когда они увидят, что мы не можем противостоять одному Гиларабрину, если они почувствуют, что договор нарушен или срок его действия закончится, страх их больше не удержит.

— Поэтому ты здесь?

— Нет. — Волшебник покачал головой. — Отчасти это так, но война между людьми и эльфами начнется независимо от моих действий. Я лишь стараюсь смягчить удар и дать человечеству хотя бы небольшой шанс.

— Можешь начать с обучения некоторых людей тому, что ты провернул вчера ночью.

Волшебник вопросительно посмотрел на вора:

— Что ты имеешь в виду?

— Скромность тебе не к лицу, — сказал Ройс.

— Да, полагаю, это так.

— Я думал, ты не можешь творить свое Искусство без рук.

— Это очень трудно, отнимает много времени, и результат достигается не вполне ожидаемый. Представь себе, что ты пытаешься написать свое имя с помощью пальцев ног. Я начал работать над этим заклинанием до вашего появления здесь. Думал, что рано или поздно оно пригодится. Но стена пламени чуть не поглотила вас обоих. Она должна была образоваться на несколько ярдов дальше и продержаться несколько часов, а не несколько минут. Будь у меня руки, я смог бы… — Он запнулся. — Что ж, как говорится, того, что было, не вернуть…

— Неужели ты и вправду был настолько могущественным?

Эсрахаддон озорно улыбнулся:

— Ах, мальчик мой, ты даже не представляешь, насколько.



Новость о выздоровлении Трейс быстро разнеслась по деревне. Девушка была еще слаба, но на удивление быстро поправлялась. Ни глаза ее, ни зубы не пострадали, ела она с большим аппетитом. На следующее утро она уже сидела в постели и ела суп. В тот день в глазах деревенских жителей появилось совершенно иное выражение. Каждый дальгренец думал об одном и том же: зверь напал, но никто не погиб.

Той ночью многие видели крылатого монстра на фоне ярко-зеленого пламени, и каждый испытывал странное чувство, будто к нему внезапно вернулась давно потерянная подруга — надежда.



На рассвете жители деревни принялись складывать дрова в новые костры. Теперь они знали, что делать, и работа отняла у них всего несколько часов. Винс Гриффин, подозревавший, что зверь, судя по всему, отлично видит в темноте, но вряд ли что-либо разглядит сквозь плотную завесу дыма, предложил использовать чадные горшки. Крестьяне многие века применяли их для отпугивания насекомых, уничтожавших посевы. Дальгрен ничем не отличался от других деревень. Жители немедленно собрали старые горшки и наполнили их зажигательной смесью так обильно, словно ожидали нашествия саранчи. Тем временем Адриан, Тэд Ботвик и Клайн Гудман осматривали постройки нижних дворов, где тоже можно было бы укрыться в случае необходимости.

Адриан разбил мужчин на небольшие группы. Одни расширяли подвал коптильни, другие копали подземный ход, рассчитывая заманить туда чудовище. Огромный змей в погоне за человеком вполне мог последовать за ним в туннель, а если вход и выход из туннеля постепенно сужаются, можно будет закрыть их прежде, чем зверь поймет свою ошибку. Возможно, ни одно оружие, созданное руками человека, не сможет убить его, но Адриан решил, что если существует малейшая возможность пленить чудовище, то ею следует воспользоваться.

Дьякон Томас был недоволен тем, что в пределах замка все время что-то копали, рубили и жгли, но ему, как и всем, было ясно, что теперь деревенские жители считают главным Адриана. Поэтому Томас тихо сидел себе в замке и занимался выхаживанием Трейс.

Старик Вуд застал Адриана, когда тот умывался у деревенского колодца.

— Я смотрю, тебе и самому пришлось поработать, — заметил он, подходя к наемнику. — Диллон говорил, ты заставил их рыть туннель. Кстати, неплохо придумано.

— Шансы, что это сработает, очень малы, — объяснил Адриан, плеснув себе в лицо пригоршню воды. — Но они есть.

— Слушай, я был не прав… — сдавленным голосом сказал крестьянин.

Лицо его приобрело болезненное выражение, и он замолчал.

— С Трейс все в порядке? — спросил Адриан через некоторое время.

— Все отлично, она такая же крепкая, как и ее старик отец, — гордо заявил Терон, ударив себя кулаком в грудь. — Чтобы сломать ее, потребуется что-нибудь посерьезнее того дерева. Такие уж мы, Вуды. По нам не скажешь, но мы сильные ребята. Иногда нам требуется время, чтобы оправиться, но мы всегда возвращаемся, а вернувшись, делаемся еще сильнее, чем прежде. Дело в том, что нам кое-что нужно… Ну ты понимаешь, нужна какая-нибудь причина, чтобы жить дальше. У меня ее не было, по крайней мере я так думал. Трейс доказала мне, что я ошибался.

Они замерли в неловком молчании, глядя друг на друга.

— Послушай, — снова начал Терон и опять замолчал. — Понимаешь, я не привык быть чьим-либо должником. Я всегда за все платил. Все, что у меня было, добыто трудом, и к тому же немалым. Я не прошу ни у кого помощи и никогда не извиняюсь за то, какой я есть.

Адриан кивнул.

— Многое из того, что ты вчера сказал мне, правда. Но сегодня кое-что изменилось, понимаешь? Мы с Трейс уедем отсюда, как только она будет в состоянии перенести дорогу. Думаю, через пару дней она будет в силах путешествовать. Отправимся на юг, в Альбурн или, может быть, даже в Калис. Я слыхал, что там дольше держится теплая, благоприятная для работы на земле погода. В любом случае еще несколько дней мы пробудем здесь. Перетерпим пару кошмарных ночей. Я не могу потерять свою девочку так же, как потерял всех остальных. Так вот, я знаю, что старый крестьянин вроде меня не особо ей поможет, отгоняя эту зверюгу косой или вилами, но коли уж до этого дойдет, неплохо бы мне уметь правильно драться. Так что если эта тварь объявится до нашего отъезда, у нас хотя бы будет шанс. У меня не так много денег, но немного серебра найдется. И я подумал: а вдруг твое предложение научить меня драться все еще остается в силе?

— Прежде всего давай-ка кое-что проясним, — твердо сказал Адриан. — Твоя дочь уже заплатила нам достаточно, чтобы покрыть расходы на нашу помощь. Так что прибереги свое серебро для переезда, иначе я ничему тебя учить не стану. Договорились?

Терон задумался, потом кивнул.

— Хорошо. Что ж, думаю, можно начать прямо сейчас, если ты готов, — предложил Адриан.

— Надо, наверное, принести твои мечи? — спросил Терон.

— Боюсь, это невозможно. Вчера ночью я оставил их в седле на Милли, а ее с тех пор никто не видел, но сейчас это не имеет значения.

— Тогда я приготовлю палки? — уточнил фермер.

— Нет.

— А как же?

— Давай-ка для начала ты просто посидишь и послушаешь? Прежде чем размахивать мечом, тебе надо многое усвоить.

Терон скептически посмотрел на Адриана.

— Ты ведь хочешь, чтобы я тебя учил, так? — спросил Адриан. — Если бы я попросил, чтобы за несколько часов ты научил меня выращивать хороший урожай, что бы ты ответил?

Терон смиренно кивнул и сел на землю неподалеку от того места, где Адриан впервые встретил Перл. Адриан накинул рубашку и уселся на перевернутое ведро напротив Вуда.

— Как и все прочее, бой требует опыта. Кажется, все легко и просто, когда со стороны наблюдаешь за теми, кто давно освоил свое мастерство. А ведь на это ушли долгие часы тренировок и годы труда, без которого не отточить мастерства. Уверен, ты сможешь вспахать поле за малую долю того времени, которое потребуется для этого мне. Искусство владения мечом ничем от этого не отличается. Опыт позволит тебе действовать, не задумываясь, и даже предвидеть то, что произойдет. А предвидение — это способность заглянуть в будущее и узнать, какой именно удар нанесет противник, еще до того, как он сам это поймет. Без тренировок тебе придется слишком много думать. Когда ты сражаешься с более умелым противником, секундное колебание может стоить тебе жизни.

— Мой враг — гигантская крылатая змея, — заметил Терон.

— Которая убила больше двух десятков человек. Несомненно, это более умелый противник, ты так не считаешь? Так что первая наша задача — это тренировки. Вопрос в том, чему тебе надо научиться?

— Махать мечом, думаю.

— Верно, но это лишь малая часть. Если бы дело было только в этом, кто угодно, кто стоит на двух ногах и машет хотя бы одной рукой, стал бы мастером. Нет, не это главное. Самое важное — умение сосредоточиться на схватке, а это означает нечто большее, чем просто внимательно следить за ее ходом. Это означает, что можно не беспокоиться о Трейс, не думать о своей семье, о прошлом или будущем. Это означает, что нужно думать только о том, что ты делаешь сию минуту, и ставить это превыше всего. А это не так легко, как кажется. Кроме того, дыхание…

— Еще и дыхание? — с сомнением в голосе спросил Терон.

— Да! Разумеется, мы дышим постоянно, но иногда перестаем дышать или дышим неправильно. Ты когда-нибудь замечал, что задерживаешь дыхание, когда тебя что-то сильно удивляет? Или начинаешь дышать часто и отрывисто, когда нервничаешь или боишься чего-нибудь? Так можно и сознание потерять. Поверь мне, в настоящей схватке всегда испытываешь страх. Без тренировок твое дыхание будет прерывистым или ты вообще задохнешься. Нехватка воздуха лишает тело сил, а рассудок ясности. Ты быстро устанешь, начнешь двигаться медленнее, однако в сражении ты не можешь себе этого позволить.

— Ну и как надо правильно дышать? — не без ехидства спросил Терон.

— Дышать надо глубоко и медленно, и начинать следует задолго до того, как этого потребует твое утомленное тело. Поначалу придется сознательно следить за дыханием, и будет казаться, что результат прямо противоположен и даже отвлекает от дела. Но со временем ты привыкнешь. Помни, что на выдохе у тебя больше сил для удара, он добавляет удару мощи и опоры. Иногда полезно кричать. Попробуй делать это во время тренировок. Ты должен слышать себя, когда заносишь меч. Потом такой необходимости уже не будет, хотя иногда крик помогает оглушить противника.

Адриан на мгновение замолчал, и Терон заметил у него на губах легкую улыбку.

— И еще одна важная вещь — равновесие. Дело не только в том, чтобы не упасть. К сожалению, у человека всего две ноги. То есть только две точки опоры. Убери одну, и ты уязвим. Поэтому нужно твердо стоять на обеих ногах, а передвигаться — не отрывая их от земли. Перенеси вес вперед, слегка согни колени, для удержания равновесия используй не пятки, а подъем стопы. Старайся держать ноги на ширине плеч, если сведешь их вместе, то две точки опоры превратятся в одну. Слаженность движений, разумеется, тоже очень важна. Предупреждаю сразу: поначалу у тебя не будет получаться, но опыт приходит со временем. Вчера ты атаковал меня и видел, как тяжело нападать и все время промахиваться. Правильная координация позволяет не только попасть в цель, но и нанести определенный ущерб. Ты научишься различать движения. Поймешь, когда ожидать от противника проявления слабости, и сможешь предвидеть атаку, наблюдая за тем, как он двигается. Следи за положением его ног, за его взглядом, за тем, как он держит плечи, как напрягаются его мышцы.

— Но я не с человеком собираюсь сражаться, — перебил его Терон. — Я вообще не уверен, что у него есть плечи.

— И по животным можно судить, что они собираются сделать. Они изгибаются, поворачиваются, переносят свой вес на опорную ногу совсем как люди. Подобные сигналы не всегда очевидны. Опытные воины, как правило, скрывают свои намерения или, что еще хуже, могут намеренно ввести в заблуждение. Они хотят сбить тебя с толку, лишить равновесия и найти твое слабое место. Разумеется, тебе именно это и нужно. Если ты правильно все разыграешь, он увидит обманный маневр, но не атаку. В этом случае тебе удастся обезглавить летающего змея. И наконец, самое сложное. То, чему нельзя научить. То, что едва ли можно объяснить. Это понимание того, что схватка — это не столько размахивание руками, сколько то, что происходит в твоей голове. Истинная битва происходит в твоем сознании. Ты должен решить, что победишь, до того, как это случится. Ты должен видеть свою победу, чувствовать ее, безоговорочно верить в нее. Следует, однако, опасаться и излишней самоуверенности. Надо быть гибким, уметь приспосабливаться к моменту и никогда не сдаваться. Если ты это умеешь, ты можешь все. Иначе страх и сомнения будут сковывать тебя, пока противник не одержит над тобой верха. Давай-ка возьмем пару крепких палок и проверим, внимательно ли ты меня слушал…



Ночью вновь зажглись костры, и все жители деревни укрылись под защитой стен замка и в подвале коптильни. Только Ройс и Адриан оставались снаружи, но даже они предпочитали держаться ближе к дверям коптильни, вглядываясь во тьму, озаренную отблесками костров.

— Как там Трейс? — спросил Ройс, глядя в небо.

— Прекрасно, учитывая, что она снесла головой часть дерева, — ответил Адриан, присаживаясь на бочку и обгладывая остатки мяса с бараньей кости. — Вроде даже предлагала помочь готовить обед. — Он покачал головой и улыбнулся. — Лихая девчонка, ничего не скажешь. Она очень сильная, хотя, если вспомнить беспомощность под аркой в Колноре, в это трудно поверить. А вот со стариком произошла настоящая перемена. Терон говорит, что собирается уехать дня через два, как только Трейс сможет отправиться в путь.

— Так мы что же, заказчика лишились? — с притворным разочарованием спросил Ройс.