Гарри сидел во главе стола, переводя взгляд с одного горевшего нетерпением лица на другое. Решение он уже принял и знал, что оно верное.

— Не знаю.

– Я согласен, есть много основательных причин для моего вступления в брак, не последняя из них – то, что я желаю иметь своей супругой принцессу Екатерину прежде всех женщин. Я люблю ее и хочу жениться на ней. – Гарри вспомнил ее длинные золотисто-рыжие волосы, светлый лик, достоинство, высокое происхождение и сострадательность. – Все в ней говорит, что она подходящая супруга для короля Англии. Ее доброта, образованность, человеколюбие…

— Никто! Я преподаю в университете без малого двадцать лет, а такие способности, как у тебя, Вита или меня, я встречал — по пальцам можно пересчитать.

Разумеется, его привлекали и другие качества Екатерины. Честь требовала, чтобы Гарри женился на ней. Сделав это, он избавит принцессу от нужды и позора, как странствующий рыцарь былых времен, и тем завоюет ее беспредельную любовь и благодарность.

— Это я поняла, — кивнула Атрелла, — я же работала летом в госпитале. Лекари, и старшие даже, не могли делать того, что я могу, что мы с папой делали. Но при чем тут мама? Не понимаю.

Широко улыбаясь, король встал, чтобы принять поздравления от своих лордов, и заметил, что Уорхэм и его сторонники не присоединились к общему хору, а помалкивали. Затем Гарри устроился в кабинете, откуда уже убрали все стопки счетоводных книг, и написал будущему тестю, что отказался от всех других женщин в мире, которых ему предлагали, чем продемонстрировал любовь к Екатерине, своей обожаемой супруге. В мыслях он уже называл ее так.

Епископ смотрел на дочь. Симпатичная девочка, еще ребенок — с косичками. Он видел в ней любимую, настолько Трелька походила на молодую Релину.



— Когда мы оканчивали университет — мы трое, я, Вит и Релина — мы были молодые и глупые. Любые хвори казались нам пустяком. О чем мы думали? Вылечить всех… Зачем? Сейчас, уже к старости, я понимаю, что болезни — это намеки, знаки. Ведь кто посещает храмы, исповедуется, тот не болеет. И ты это знаешь! Но ведь, что удивительно, все это знают — а в храм и на исповедь ходят единицы из сотен, десятки из тысяч. Иные же идут, когда болезнь не намекает, а прямо ломает, явно. Идут, просят, рассказывают о грехах, что помнят… надеются, что успеют поправить. А что бы раньше не ходить? Нет… душевная леность и слепота. Обращаются к лекарям, платят деньги, а в храм не идут. Лекари помогают, как могут. И вот когда лекарь входит в большую силу, его стережет большая беда. Не догадываешься, о чем я?

Гарри оделся продуманно, в черный шелк. Прежде чем войти в покои Екатерины, желая удивить ее, он жестом остановил ашера[4], сам открыл дверь и вошел с поклоном.

Атрелла опять помотала косичками.

Кэтрин играла в какую-то настольную игру с одной из своих испанских фрейлин. Она тотчас же встала и сделала глубокий реверанс, ее щеки вспыхнули, ресницы взметнулись вверх, а взгляд мягких серых глаз устремился к его глазам. Ее волосы волнами ниспадали до самых бедер. Она казалась Гарри прекраснейшим созданием на свете.

Он махнул рукой ее слугам, чтобы те удалились. Оставшись наедине с принцессой, король поднял ее из реверанса и поцеловал ей руку, а она с обожанием глядела на него.

— Вот ты сказала — приятно было. Действительно, приятно. Удовольствие… Ощущение своей силы, возможностей… А, Вит? Ты ведь тоже попался на этот крючок? — профессор кивнул. — Конечно, ты — человек, обычный лекарь… нет, не обычный, очень талантливый, способный… но ведь человек, не бог, а что ты делал? Гендерам пол менял? — профессор опять кивнул.

– Екатерина, моя дорогая, нам нужно поговорить.

— Ну, и каково это? — продолжил Анколимэ. — Исправлять \"ошибку богов\"? Так, кажется, звучала гендерная дистрофия в твоей монографии?.. Не пора ли на исповедь, господин Божий редактор? — епископ не мог не подколоть старого друга. — Бог дал нам способность. Он верит нам, позволяет лечить людей, животных. Но мы не боги.

Когда он сделал ей предложение, она на мгновение онемела, а потом со слезами на глазах выдохнула:

– Да! О да! – и позволила поцеловать себя.

— А при чем тут это? — спросила Атрелла. — Я никогда и не думала так. Мне просто приятно. Приятно помогать больным, спасать пострадавших.

Гарри давно уже грезил о том, каково это – поцеловать женщину. Ощущение оказалось исключительно приятным, и все произошло так просто.

— Все это до поры. Пока ты еще даже не лекарь… а пройдет время, и скажешь, как Релина: \"Да что мне Лит, я сама могу!\".

Слишком просто. Вспоминая об этом позже, Гарри испытывал легкое разочарование. Сколько времени он вожделел Екатерину, хранил верность ей все эти трудные годы и заявил права на нее, как только смог это сделать. Мгновенное согласие принцессы тешило его самолюбие, он был благодарен Екатерине за отзывчивость, но при этом чувствовал, что ей следовало бы немного поартачиться, чтобы ему пришлось добиваться ее. На охоте у него всегда вызывало трепет предвкушение погони, внутренняя подготовка к схватке и победе над зверем. Так же должно быть и с женщинами.

— Мама так сказала?

Однако Гарри знал, что Екатерину не учили флиртовать на манер английских девушек; ее растили быть послушной долгу и скромной. Ему следовало этому радоваться, потому что добродетельная женщина – награда дороже рубинов[5]. Старик Скелетон прочно вбил это ему в голову, и Гарри, ложась в постель, которую вскоре с ним разделит Екатерина, сказал себе, что он очень рад. Желание его сердца исполнилось.

— Да. Гордыня — это очень серьезно.

В следующие дни Гарри пытался подавить терзавшие душу сомнения, убеждал себя, что разница в возрасте – пять с половиной лет – несущественна. Екатерине двадцать три года, она по-прежнему молода, красива, готова вынашивать детей и заниматься постельным спортом. Но разве имеет значение, что подбородок у нее тяжеловат – как он не замечал этого раньше? – а ее обожание слишком очевидно? Все это не важно!

— Но как это объясняет факт, что она меня бросила? Почему мой отец вы, а не па… — Атрелла не знала, как объяснить.

Вскоре после этого Гарри забрал Екатерину вместе с двором в Гринвич, где они должны были пожениться; принцесса трепетала от счастья. Сады утопали в цветах, фонтаны били, ветви фруктовых деревьев поникали под тяжестью плодов, а над ними величественно возносились ввысь башенки дворца. Гарри любил Гринвич; здесь он родился, а охота в местном парке доставляла ему истинное наслаждение. Он отвел Екатерину на верх башни и показал ей приготовленные для них роскошные апартаменты, упиваясь восторженными восклицаниями невесты, которую очень порадовали и богатство обстановки, и прекрасный вид на реку. Много лет из-за скупости покойного короля Екатерина жила в нужде, и теперь ей, должно быть, казалось, что она вознеслась на небеса.

— Здесь все и просто, и сложно, — епископ потер лицо руками. — Мы с Витом оба любили твою маму, но она предпочла ему меня. Уж не знаю, как она выбирала. Был разговор, мы — друзья, сказали ей — решай, и она решила. Вит уехал в Гразид, а я с Релиной остался в Рипене, тут в Продубине. Я работал в университете, писал диссертацию, она лечила. К ней очередь стояла — ого-го! Мы жили вместе и собирались пожениться. Лина хотела, чтоб мы с ней съездили в свадебное путешествие, и копила деньги. Но тут меня вызвали в Департамент общественного здоровья и предложили должность главного лекаря юго-восточного округа, только с условием, что я приму предложение и сразу уеду к месту службы. Свадьбу можно было сыграть, а вот путешествие откладывалось на год. Я в тот же день рассказал Релине… — профессор запнулся, — нет, я сглупил, я сказал ей, что я согласился и нам нужно выезжать. Она психанула. Сказала, что я могу ехать куда угодно, а она с места не сдвинется. Я тоже разозлился: из-за ее каприза ломать карьеру? В общем, я уехал. С полдороги написал ей письмо, просил прощения, предлагал эту поездку рассматривать как свадебное путеществие, шутил и надеялся, что она поймет и простит… Ответа ни на это письмо, ни на последующие письма я так и не получил. Мне сообщили, что Релина Ловиндерэ выехала из Продубина в неизвестном направлении. А примерно через год Вит прислал письмо, в котором говорилось… впрочем, Вит, расскажи, как все было.



Витунг Орзмунд покхекал, прочищая горло.

Одно дело – поцелуй, совсем другое – акт продолжения рода, как с напускной скромностью называл это Скелетон. Теперь Гарри больше всего на свете желал произвести на Екатерину впечатление в их первую брачную ночь. Господи, не дай ему все испортить и выставить себя дураком!

— Релина приехала ко мне уже на девятом месяце. Она ничего не объясняла. Сказала только, что если я не хочу, чтоб ее ребенок остался сиротой, то должен жениться на ней и помочь в родах, — Витунг покраснел. — А я с ней никогда не мог спорить. Ты ведь помнишь, она всегда так говорит, что оспорить невозможно. Мы сходили в управу и зарегистрировали брак. И через две недели я принял у нее Трельку.

Гарри была нужна женщина для знакомства с радостями плоти. Но кто? За исключением испанских дам, которые находились в покоях Екатерины и которых он не посмел бы и пальцем тронуть, при дворе не было других женщин, разве что его прачка. Гарри обнаружил, что присматривается даже к ней. Но она была слишком толстая и старая. Он содрогался от мысли, что эти натруженные руки прикоснутся к его телу. И в очередной раз обругал отца: зачем тот держал его в изоляции!

Профессор с извиняющимся видом взглянул на дочь:

Молодые джентльмены из окружения короля похвалялись своими подвигами в публичных домах Бэнксайда и Саутуарка на Темзе в Суррее. Там мужчины могли снять девку всего за несколько пенсов. Но Гарри не хотел якшаться с потасканной старой шлюхой, как не хотел подцепить какую-нибудь заразу; он слышал о страшной французской болезни. Но вреда не будет, если пойти и посмотреть, что там и как.

— Прости, что обманывал тебя все эти годы. Я надеялся, что Лина будет жить со мной, однако не прошло и двух недель, как она заявила, что уезжает. Я спросил, мол, как же дочь? Она сказала: \"Вырасти ее. Обо мне скажи — умерла в родах\". Я так и сделал. Спустя месяц я написал Индрэ обо всем.

Атрелла вытерла слезку:

Однажды вечером Гарри надел легкий плащ, опустил на лицо капюшон, проскользнул мимо стражи, спустился по винтовой лестнице на первый этаж и вышел с территории дворца, держась в тени зданий. У причала он нанял лодку и попросил лодочника, чтобы тот отвез его в Саутуарк. Поездка неожиданно ему понравилась, он видел сверкавшие впереди огни Лондона, своей столицы. Что бы подумали горожане, если бы увидели его сейчас одного, без сопровождающих, в поисках запретных удовольствий? Эта мысль вызвала у Гарри улыбку.

— Вот, значит, как… карьера… Спасибо, папа. Вам обоим спасибо. Одному, что зачал, второму, что вырастил и обучил… — Она шумно втянула воздух носом, всхлипнула. — Но где же мама? Мне Ирваниэль говорил…

Высаживая пассажира на берег, лодочник ухмыльнулся:

— Это она, дочка, — сказал епископ. — Я наводил справки, искал и нашел.

– Я бы попытал счастья в «Кардинальской шапке», хозяин. Девочки там чистые, и все содержится исправно.

— Она в Коле?

– Спасибо, – буркнул Гарри, кутаясь в плащ.

Профессор пожевал верхнюю губу. Видно было, что ему не хотелось рассказывать. Атрелла вскочила со стула и топнула:

«Кардинальская шапка» – один из борделей. На улице толклись какие-то неотесанные мужики и матросы, они отпускали скабрезные шуточки в адрес девиц, которые выглядывали из окон. Гарри вообще был не робкого десятка, но тут вдруг смутился. Однако он решительно подошел к двери и резко распахнул ее. Сидевшая внутри хозяйка бросила на него оценивающий взгляд:

— Говорите! Ну?! Я ведь не побоюсь и перетряхну всю Колу, чтоб ее найти.

– Что ищет прекрасный джентльмен?

— Не говори глупостей, — проворчал Витунг.

– Девушку, – пробормотал Гарри. – Чистую. Здоровую.

— Она верховная жрица Безутешной в королевстве, — сказал отец Индрэ. — Фактически она правит этой страной.

– Все мои девочки чистые и здоровые. Хотите девственницу? Это за особую плату.

Ошеломленная Атрелла чуть не села мимо стула:

Гарри знал, что девственность в таких заведениях часто фальшивая, но кивнул. Старая карга встала и скрылась за дверью. Вернулась она со светловолосой розовощекой девушкой, которая выглядела так, будто только что приехала из деревни, и едва ли ей было больше пятнадцати лет. Гарри уставился на нее, не веря своей удаче.

— Неужели она не вспоминала обо мне?

Однако через полчаса он отвалился на спину и лежал на грязной простыне, уныло глядя в потолок. Его лицо горело от стыда, а скипетр был мягкий, как подгнившая груша. Когда дело дошло до совокупления, он сплоховал, так как был слишком взволнован, слишком спешил, а его предательский член совершил выстрел раньше, чем встретился с целью.

Этот вопрос, похоже, беспокоил и епископа. Он развел руками:

Едва живой от унижения, Гарри натянул на себя одежду, выскочил из комнаты и ринулся в ночь.

— Не думаю, что не вспоминала. Предполагаю, что довольно скоро ты узнала бы о ней. И это произошло бы тогда, когда ей, Релине, это оказалось бы нужно. Потому я и думаю, что наш разговор, упредивший ее планы, очень кстати. Теперь у тебя есть шанс не наделать глупостей.



Атрелла насупилась. Она молчала. Отцы ее переглянулись. Витунг, знавший характер дочери лучше друга, сказал:

— Не надо, не ищи ее. Живи тут, учись…

Гарри и Екатерина стояли на коленях в молельне королевы в Гринвиче, архиепископ Уорхэм произносил над ними священные слова, которые делали их мужем и женой. Двор все еще соблюдал траур по покойному королю, вследствие чего официальных торжеств не проводилось, и Гарри ясно дал понять, что церемонии укладывания молодоженов в постель тоже не будет. Зачатие наследников короля, хотя и являлось предметом жгучего интереса для подданных, останется личным делом его и Екатерины.

Атрелла не нарушила молчания. А Витунг, решив, что его слова ложатся на взрыхленную почву, продолжил:

Момент, когда он овладеет своей женой, приближался, и Гарри вдруг обнаружил, что его снедает ревнивый страх: вдруг Артур все-таки оказался первым? Еще сильнее угнетала его боязнь проявить себя в роли мужа не лучше, чем при общении с проституткой. Однако он беспокоился напрасно. Лежа со своей молодой женой в огромной кровати с расшитым серебром и золотом балдахином и шелковыми занавесками, он не спешил так, как в тот раз, и Екатерина была так полна любви к нему, так мила. Она крикнула что-то по-испански, когда он вошел в нее, и впилась ногтями в его плечи. Потом расслабилась, и это было прекрасно, их соитие доставило ему больше радости и удовольствия, чем он мог себе вообразить. Его Кейт – так он теперь называл ее – была всем, чего мог пожелать здоровый мужчина. Он и не мечтал о том, что любовь может быть столь восхитительной.

— Поверь, Релина сама тебя найдет. Но здесь ты в безопасности.

На следующее утро Гарри удивился, заметив, что на простыне нет крови. Он помедлил, а потом, кляня свою неосведомленность, решил, что кровь не обязательно должна быть. Поэтому отставил в сторону недостойные сомнения и посчитал себя счастливцем, который достиг наконец супружеского блаженства.

Атрелла все так же молча кивнула. Она вспомнила сон и слова полузабытого Барда: \"А чего ее искать? Она сама тебя найдет\".

— А что такого в Коле? — спросила она.

«Если бы я оставался свободным, то из всех других женщин выбрал бы себе в жены Екатерину», – написал он в то утро королю Фердинанду, сидя в ночной рубашке у открытого окна. Потом подошел к постели, наклонился, поцеловал свою новую королеву и взял в руки молитвенник матери, который подарил ей перед венчанием, написав в нем: «Я ваш навеки, Генрих К.». В глазах Екатерины стояли слезы, когда она прочла это.

Епископ криво усмехнулся:

– Пусть эта вещь будет у вас. Вы станете такой же прекрасной королевой, как моя дорогая матушка. Я все время желал сделать вас своей супругой, Екатерина. И теперь вы моя. По милости Господа я получил это благословение! – Гарри пристально взглянул на нее; на языке вертелся вопрос. – Мне нужно знать, Артур когда-нибудь…

– Нет, Генрих. Он был слишком болен, бедный мальчик.

— Это королевство — одно из древних, образовалось после войны Гендера более двух тысяч лет назад. Маги, проигравшие войну, вместе с королем и его семьей ушли на север и \"закрыли за собой дверь\".

– Значит, все их нападки напрасны, – тихо произнес Генрих.

— В каком смысле? — не поняла Атрелла.

– Какие нападки?

— В магическом. Правда, магия эта давно иссякла. Но за две тысячи лет Кола ни с кем так и не вступила в дипломатические отношения. По данным разведки, там царство Нэре среди живых. Почему я и сказал, что Релина фактически правит, династия королей давно не у дел.

– О, Уорхэм и некоторые мои советники блеяли, что наш брак запрещен Писанием.

На том разговор и закончился. Атрелла ушла из кабинета.

– Но папа дал нам разрешение! – воскликнула она.

Хим при этом не присутствовал. С того разговора прошло две недели. Он уже успел выполнить задание Конторы в островной империи Эленсааров и вернуться.

– То же сказал им и я. Не волнуйтесь, моя дорогая. Все хорошо. Думаете, я женился бы на вас, если бы имелись хоть малейшие сомнения? Я бы не стал рисковать ни вашим будущим, ни своим. Но папа благословил нас, теперь вы моя жена в глазах Господа. – И он принялся поцелуями прогонять ее страхи.

Полковник записал события в доме жреца Нэре Мошия и свои ощущения в руке Маркава Рэнда и поставил точку.



Он перевернул страницу. Осталось описать приключения на островах, хотя их особенно и приключениями не назовешь. Так — увеселительная прогулка по пляжу и немножко морского путешествия под парусом. Суть задания была — добыть сведения о состоянии здоровья императора Эрика Пятого. Хим добыл. Император оказался тяжело болен. Что дальше? Это следопыта не волновало.

Гарри не мог надолго расставаться с Кейт. Каждый день он приходил в ее покои, обсуждал с ней политику, теологию, книги или просто наслаждался ее обществом. Часто он оставался у нее ужинать, и они всегда вместе слушали вечерню. Больше всего ему хотелось радовать свою королеву.

В такой ящик можно уложить сотни тысяч долларов.

В дверь постучали. Хим открыл.

Каждую ночь они любили друг друга. Пробудившись для радостей плоти, Гарри не мог насытиться ими, а Екатерина оказалась отзывчивой партнершей и с радостью откликалась на его ласки. Теперь его очаровывало ее обожание. «Мой Генрих» – так любовно называла она его. До сих пор он не знал такого блаженства. И вскоре, если будет угодно Господу, их счастье увенчается Божьим даром – сыном.

На пороге стояла Атрелла.

— Где ты его запрятал?



— Здравствуйте, дядя Хим, — промолвила девушка, пройдя в прихожую.

— Слушай, я его не успел достать, он все еще…

На третьей неделе июня двор переехал в Лондонский Тауэр, так как, по обычаю, монархи проводили там некоторое время перед коронацией. Когда королевская барка причалила у лестницы королевы под башней Байворд, солнце палило вовсю, а на берегу реки собрались ликующие толпы. Гарри поднялся по ступеням, вдоль которых выстроились йомены гвардии в алых церемониальных ливреях. О прибытии короля возвещали фанфары. Наверху государя с поклоном встречал констебль Тауэра.

— Добрый вечер, — машинально ответил удивленный поздним визитом следопыт. — Что-то случилось?

— Что там внутри?

Он сопровождал короля с королевой, пока они шествовали по внешнему двору крепости. Слева от них величественно возвышалась Белая башня, столь же мощная, как и в те времена, много столетий назад, когда ее построил Вильгельм Завоеватель. Впереди виднелись Королевский зал и старый дворец. Гарри приказал, чтобы к коронации дворец заново отделали, а его покои украсили шпалерами и белой, красной и зеленой тканью – геральдическими цветами Тюдоров. Вдалеке слышался рев – в Тауэре находился королевский зверинец, и даже львы приветствовали нового короля!

Атрелла села в кресло и сказала:

Рик медлил с ответом, прислушиваясь к реву младенца наверху. Он подыскивал подходящие слова.

— А что может случиться? Ори берет отпуск на все лето… ему дядя Индрэ рекомендовал. Зовет меня с собой в замок.

Несмотря на великолепие оказанного приема и долгую, славную историю крепости, Гарри не любил Тауэр: эта мрачная твердыня вызывала у него неприятные ассоциации. В спальне, которую заняла Екатерина, умерла его мать. С тех пор минуло уже шесть лет, но он по-прежнему остро ощущал боль утраты. Хранили эти стены и зловещие воспоминания. По слухам, здесь утопили в бочке с мальвазией двоюродного деда Гарри, герцога Кларенса. А за восемь лет до рождения самого Гарри братья его матери, известные как «принцы в Тауэре», были убиты в этих стенах ради того, чтобы их дядя, еще один двоюродный дед Гарри, узурпатор Ричард, мог захватить трон. Отец, разумеется, отомстил за их гибель при Босворте, но останки юных страдальцев так и не нашли. Несмотря на жару, Гарри била легкая дрожь при мысли, что они, может быть, до сих пор лежат где-нибудь рядом.

— Там мои деньги. Все мои деньги. Тетя Ева…

— А ты не хочешь?

— Подойди и отступи назад, — приказал Ронни жене.

Пользуясь редким моментом уединения перед готовившимся пиром, Гарри с отвращением огляделся: толстые каменные стены, грубо написанные фрески с ангелами и геральдическими животными, запах затхлости и плесени – «клянусь святым Георгием, уж не тянет ли нечистотами ото рва?!» – и решил, что без необходимости больше здесь не появится. Он унаследовал много великолепных домов, которые гораздо больше подходили для монарха, идущего в ногу со временем.

— Не знаю… Он хороший. Замуж зовет, хочет с родителями познакомить.

— Ой, что же это, — запричитала та, — что ты удумал? Не тронь его!



Хим сел на стул и придал лицу выражение искреннего внимания:

— Марш наверх, сука!

— Ну и поезжай! Орингаст ведь наследник древнего рода, князь… ты знала?

На следующий день Лондон торжественно встречал короля и королеву, которые с блестящей процессией проследовали по Чипсайду, через Темпл-Бар и по Стрэнду к Вестминстерскому дворцу. На всем протяжении их пути здания были украшены гобеленами, из питьевых фонтанчиков вместо воды текло даровое вино. Над головой Гарри бароны Пяти портов несли роскошный балдахин. Под мантией из темно-красного бархата, отороченной горностаем, на короле был расшитый драгоценными камнями дублет из златотканой парчи, а через плечо перекинута украшенная рубинами перевязь. Позади него, на небольшом расстоянии, в задрапированных белым шелком и золотой парчой носилках ехала Екатерина, в наряде из белого атласа и меха горностая, ее сопровождали дамы в синих бархатных платьях верхом на одинаковых лошадях.

— Ронни, обожди…

Атрелла помотала косичками:

На Чипсайде Гарри обнажил голову перед леди Маргарет, которая следила за происходящим из окна, обливаясь слезами радости. Улицы заполонили восторженные толпы, люди на все лады восхваляли своего нового государя. А тот двигался все вперед и вперед, колокола собора Святого Павла и еще более сотни церквей Сити приветствовали его звоном, и вот он уже на Стрэнде, проезжает мимо прекрасных домов знати.

— А ты давай, на хрен, проваливай, да поживее, — распорядился Ронни. Держа в одной руке ружье, другой он приоткрыл входную дверь. — Пошел! Убирайся!

— Нет, но это ведь не важно?

Только ближе к вечеру огромная процессия достигла раскинувшегося на большом пространстве Вестминстерского дворца, главной королевской резиденции и места, где с незапамятных времен заседало правительство. Когда король с королевой ступили в просторный Вестминстер-холл, зазвучали трубы, собравшиеся там придворные склонились в почтительных поклонах, а дамы присели в реверансе.

— Погоди, так нельзя, — сказал Рик. — Мне эти деньги позарез нужны, я…

— Кому как. Нынче сословие большого значения не имеет, но все-таки традиции.

Здесь, как и в Тауэре, королевские апартаменты являлись свидетельством померкшего величия былых времен. При входе в похожую на пещеру Расписную палату Гарри охватили воспоминания об отце: здесь до сих пор стояла отцовская кровать, украшенная изображениями рая, – кровать, в которой, вполне вероятно, был зачат он сам. Странно было думать, что родители, соединившиеся в любви и создавшие его, теперь снова вместе на небесах.

— Это ведь его деньги, — начала Бэт.

Атрелла спросила без перехода:

— Заткнись! — завопил Ронни. — Подымайся наверх. — Он повел ружьем. — Убирайся. Вон из этого дома — быстро!

— Дядя Хим, вам приходилось бывать в Коле?

На стене над королевским ложем виднелась старинная фреска, написанная не утратившими яркость красками – синей, красной, серебряной и золотой, – с изображением коронации Эдуарда Исповедника, покровителя Англии, святилище которого, обильно украшенное драгоценными камнями, находилось напротив дворца, в Вестминстерском аббатстве. Гарри с особым почтением относился к этому святому, воплощению мудрого и милостивого правителя, и хотел ему подражать. Завтра Гарри коронуют в двух шагах от святилища, сам Эдуард как будто благословит своим присутствием миропомазание нового короля. Сознание этого привело Гарри в такой трепет, что у него слегка закружилась голова.

Рик оглянулся на подвальную лестницу.

Полковник поперхнулся.

Во время вечернего пира ум Гарри был занят возвышенными мыслями. Господь выбрал его править людьми, завтра Церковь подтвердит выпавшую ему высокую честь, и он получит корону своих предков. Глядя на Кейт, торжественно восседавшую рядом с ним за главным столом, который стоял на помосте, Гарри понимал: она тоже думает о невероятном значении того, что ждало их впереди.

— Я тебе серьезно говорю! Пошел вон!

— Бывал два раза. А тебе зачем?

— Так ты мне хоть что-то отдай, хоть часть.

До четырех часов утра они вдвоем бодрствовали, стоя на коленях в часовне Святого Стефана, со всех сторон на них взирали образы ангелов, святых и короля Эдуарда III, изображенного на огромной фреске вместе со своим семейством. Взгляд Гарри опустился на сына Эдуарда, знаменитого Черного принца, который одержал несколько важных побед во время Столетней войны, и новый король поклялся, что будет достоин своих выдающихся предков. Он тоже принесет славу английской короне.

— Надо. Я никому не скажу. Как вы туда попали впервые?

— Я тебе ни черта не обязан отдавать!

— Через границу с Вализой.

— Ну, хоть шестьдесят или семьдесят тысяч. Остальное можешь забрать себе.

— Через горы? Там есть проход?

Глава 4

— Нет!

— Там нет прохода, но я прошел, — сказал Хим. — Объясни, зачем тебе в Колу?

1509 год

— Это мои деньги!

— Там живет моя мама, — Ответ озадачил следопыта, он не сразу нашелся, что сказать. — Я должна ее найти.

— Это мой дом!

Был Иванов день. Из окна дворца Гарри наблюдал, как внизу собирается толпа народа. Рабочие старались оттеснить людей, чтобы проложить полосатую ковровую дорожку от дверей Вестминстер-холла к Большим западным дверям аббатства. Гарри ощущал дрожь возбуждения и благоговения. Он был готов духовно и во всех других отношениях, одет в роскошную темно-красную королевскую мантию, отороченную горностаем, и, несмотря на недостаток сна, чувствовал себя совершенно бодрым и оживленным.

— Что ж, причина веская, — наконец вымолвил разведчик. — А что по этому поводу говорит советник Анколимэ?

— Дом, собственно, принадлежит мне, — вставила Бэт.

Когда Гарри вошел в Вестминстер-холл, все пали на колени, и несколько восхитительных мгновений он стоял там и улыбался. Затем все торопливо заняли свои места в процессии и направились в аббатство. Уолси находился рядом – разговаривал с Джоном Фишером, епископом Рочестерским, исповедником бабушки.

— Ничего, что могло бы мне помочь ее отыскать. Я прошу, не надо ему говорить. Посоветуйте мне, как попасть в Колу!

— Заткнись, я сказал, заткнись!

– Этот день освящает молодого человека, который является непреходящей славой нашего времени! – восклицал Уолси.

Хим задумался. Он мог открыть окно хоть сейчас. Но там моментально обнаружат переход и начнут погоню. Кола — это страшное место, где человеческая жизнь не стоит и выеденной горбушки. Пугать Атреллу он не хотел.

— Пусть возьмет сорок тысяч, — продолжала Бэт. — Ведь это его деньги, Ронни.

– Да, – с улыбкой ответил ему Фишер, длинное и худое лицо которого обычно было мрачным. – Этот день знаменует окончание нашего рабства, он – исток нашей свободы и начало радости. Посмотрите, как освобожденный люд с ясными лицами бежит навстречу королю!

— Ты собираешься идти туда одна?

Ронни не реагировал. Он двинулся на Рика по узкому коридору, целясь ему в голову.

Гарри пожал им обоим руки и радостно произнес:

— А с кем? — Атрелла непонимающе поглядела в глаза следопыта. — Вы ж сами сказали, что проникнуть туда сложно. А если морем?

— Ложись. На живот.

– Благодарю вас!

— Летом побережье охраняют патрули, а зимой лед покрывает и берег, и море, любое вторжение будет замечено… Ты чаю хочешь? — спросил вдруг Хим.

Рик встал на колени.

Вдруг появилась Кейт, златовласая красавица в темно-красной мантии и белом атласном платье, она улыбалась ему, как Мадонна. Оставив двоих церковников, которые снисходительно усмехнулись, Гарри поспешил взять ее за руку. Вокруг собрались их свиты, и король с королевой под оглушительные крики толпы направились в Вестминстерское аббатство; впереди них вышагивали знатные вельможи в алых мантиях с меховой опушкой.

— Хочу, — ответила Атрелла, — с козинаками, если есть.

— Я сказал, на живот.



— Где-то были, — рассмеялся Хим, — подожди, я заварю.

Он лег лицом в отбитую краску и штукатурку. Самое время, чтобы задуматься, не правда ли. Пока Ронни будет ломать камин, его только и видели — положит толстую пачку купюр в бардачок и понесется по «Бруклин-Квинс Экспресс-вэй».

Пэры бурно приветствовали Гарри. Он произнес коронационную присягу, поклялся защищать свое королевство, поддерживать Церковь и честно отправлять правосудие. Над ним совершили обряд миропомазания и тем отделили от обычных смертных. Отныне он обладал даром прозрения, ему были открыты тайны государственных дел, что недоступно простым людям. Теперь он существовал обособленно, стал наместником Бога на земле, призванным по Божественному праву властвовать над своими подданными. Никого не было в Англии выше его, кроме Всемогущего Господа.

Он ухватился за идею с чаем, чтобы спокойно обдумать сказанное девушкой. Последний раз он еле-еле унес ноги из Колы. И что самое грустное, задание тогда так и не выполнил. Сейчас для него вернуться и закончить начатое было бы делом чести. Иметь такую спутницу, как Атрелла с ее Барргом, означало или успех, или полный провал, потому что вытащить двоих не всегда удается, а сбежать самому и бросить девушку он не сможет. Да и лекари-профессора ему такого не простят.

— Ползи. Ползи к двери.

Восседая на старинном коронационном троне, Гарри смотрел прямо перед собой, когда архиепископ Уорхэм возложил на его голову корону Эдуарда Исповедника. В этот восхитительный момент помазанник Божий ощутил, как его душа уносится в высшие сферы, загремели трубы, и хор грянул «Te Deum»; голоса певцов больше походили на ангельские, чем на человеческие. Затем епископы отвели короля к трону, чтобы он принял почести от своих главных подданных.

По-любому, это дело нужно очень тщательно подготовить. Хим вспомнил пилота планера из Дони. Этот вариант зыбкий, но вариант. Нужно будет разыскать того парня и все обсудить.

Он извивался, как червяк, на полу, покрытом имитирующим газонную траву пластиком. Дядя Майк настелил его лет тридцать назад. Таким сложным образом Рик дополз до двери. Он взглянул на окаменевшую Бэт. Выглядела она ужасно, даже с учетом того, что было полседьмого утра.

Гарри видел, как сияло лицо Кейт, когда и ее тоже увенчали короной, после чего взял свою королеву за руку, и они, светясь от радости, вышли из аббатства. Толпа ревела, гудел орган, звучали трубы, гремели барабаны, и звенели колокола, объявляя миру, что король Генрих VIII, на радость и в утешение всей стране, благополучно возведен на престол.

Следопыт вернулся в комнату с подносом, на котором стояли две чашки, чайник и плошка с козинаками.

— Бэт…

— Нашлись сласти! — объявил он, внося чай. — Все вы, девчонки, сладкоежки…

Коронационный банкет в Вестминстер-холле – Гарри мог побиться об заклад – был роскошнее, чем у Цезаря. Как только он сел во главе стоявшего на помосте стола, затрубили фанфары, герцог Бекингем и граф Шрусбери въехали в зал верхом на лошадях и объявили, что первые великолепные блюда доставлены. Дворцовые кухни уже не один день работали на пределе возможностей. Подали в изобилии разные виды прекрасного сочного мяса и прочие изысканные кушанья. После второй перемены блюд сэр Роберт Даймок, защитник короля, соблюдая традицию, проехался взад-вперед по залу на коне и бросил наземь перчатку, вызывая на поединок любого, кто дерзнет оспаривать титул государя. Разумеется, никто не осмелился, хотя Гарри пристально вглядывался в лица своих кузенов-йоркистов, а потом, сияя улыбкой, наградил Даймока золотым кубком.

Она покачала головой, в глазах страх.

Атрелла заложила по куску козинаков за каждую щеку, как хомяк, и сказала:

— Я ничего поделать не могу, Рики.

После банкета король вывел все общество на улицу, где состоялся турнир, продолжавшийся до полуночи. По-прежнему пребывая в эйфории, Гарри, наконец оказавшись в своей постели, так как Кейт сильно устала и он чувствовал, что из всех ночей именно в эту ему не следует приходить к ней, долго не мог уснуть. В конце концов он поднялся, стараясь не потревожить спавшего на тюфяке в изножье его кровати джентльмена, и надел бархатный ночной халат и тапочки. Кивнув стоявшим за дверью стражникам, он спустился по винтовой лестнице в свой личный сад, огороженный стеной, и прошел через калитку в находившийся за ним сад, который спускался к реке. За спиной у него в окнах дворца мерцал свет факелов. Гарри наслаждался одиночеством. Ему хотелось поразмышлять о прошедшем прекрасном дне и глубже ощутить реальность произошедшей в его жизни колоссальной перемены.

— Умгум!

Ронни приблизился и наставил ружье Рику в лицо.



Полковник подул на чай и произнес, вроде бы не обращаясь к девушке:

— Вернешься, тогда получишь вот это.

Торжества продолжались несколько дней. Гарри с удовольствием наблюдал за поединками, которые устраивали на площадках у Вестминстерского дворца. Сидя в шатре, накрытом коврами и завешенном дорогими гобеленами из Арраса, он отчаянно хотел присоединиться к доблестным юным лордам и рыцарям, принимавшим участие в схватках. Но советники упорно отказывали ему в этом. Не имея наследника, он не должен подвергать себя риску. Но ждать ему осталось недолго, Гарри был уверен. Он исполнял свой супружеский долг ежедневно и с удовольствием, так что скоро Кейт наверняка забеременеет. В следующем году, если все сложится хорошо, он тоже наденет украшенный перьями шлем и возглавит список бросающих вызов.

— У меня есть дело в Коле. Могу взять с собой.

Ронни пальнул вдоль коридора. От выстрела Рик оглох и ошалел. Но быстро сообразил, что Ронни разрядил второй ствол. Рик вскочил и схватил Ронни за горло. Оттащил его к лестнице, ударяя головой о стену. Под визг Бэт. Не ослабляя хватки, другой рукой оттянул вверх губу.

Хорошо хоть охотиться ему не запретили. В честь Дианы, богини охоты, в миниатюрный парк с небольшим замком, который устроили на ристалище, согнали оленей, там их отстреливали, а окровавленные туши преподносили королеве и ее дамам.

Трелька бросила чашку и принялась поспешно выковыривать козинаки из-за щек, но те прилипли к зубам.

— Что?

В самый разгар торжеств Гарри срочно вызвали к бабушке в дом аббата Вестминстера. Леди Маргарет дожила до его совершеннолетия и теперь наконец готовилась отправиться на вечный покой. Гарри прибыл как раз вовремя, чтобы услышать слабый голос умирающей. Бабушка призывала внука сделать своим наставником ее исповедника, набожного епископа Фишера.

— Не спеши, послушай пока меня. Это будет не раньше конца августа — начала сентября. До снега. Пока следов не видно, и так, чтоб дождями их смывало. Понимаешь?

Говорить Ронни не мог.

– Он самый благочестивый и ученый прелат во всем христианском мире, – сказала леди Маргарет. – Никто лучше его не будет руководить вами, мой дорогой король.

Атрелла кивнула.

— Так что, Ронни? Повтори, что ты хотел сказать?

Гарри склонил голову, неохотно соглашаясь с ней. Еще один старик, пусть и уважаемый. Но какая польза молодому человеку от церковника, который под епископским облачением носит власяницу, спит на жестком соломенном тюфяке, регулярно бичует себя и ест в основном хлеб да похлебку? Стоит ли прислушиваться к такому?

— От тебя вот что требуется: Ори — мастер рукопашного боя, за лето ты должна у него хоть чему-нибудь, но научиться, и физически потренируйся. В общем, мне нужна не рохля-лекарка, а тренированная девчонка, чтоб могла за себя постоять.

Ронни только промычал, и Рик снова потянул его за губу.

У Атреллы глаза стали круглые, она судорожно сглатывала набегавшую слюну. А Хим продолжал:

Гарри скорбел по леди Маргарет, всю жизнь она любила его, и он постоянно ощущал ее присутствие где-то рядом. Дабы почтить память старой леди, король приказал, чтобы церковные колокола звонили шесть дней. Епископ Фишер отдал дань ее добродетелям в прочитанном на похоронах в Вестминстерском аббатстве пастырском наставлении и опередил своего друга Эразма в составлении эпитафии. С уходом леди Маргарет не осталось больше в живых старших родственников, имевших власть над Гарри в юности, и никого, кто, находясь с ним в близком родстве, мог бы противостоять его воле.

— Ты ему рот разорвешь! — закричала Бэт.

— Уезжай с Ори, занимайся, а на обратном пути с дороги отправь мне на этот адрес письмо и жди указаний.

Он начал по-настоящему править своим королевством.

Он взглянул на нее.

Атрелла опять шумно сглотнула и, наконец, отлепила сладкие орехи:



— Рик, пожалуйста.

— А что написать?

Благодаря отцу и Скелетону Гарри хорошо понимал, что на его плечах лежит полная ответственность за управление Англией. Парламент, Тайный совет, государственные чиновники, судьи, шерифы и мэры – все отправляли свои властные полномочия от его имени. Он был также источником всех почестей, а во время войны – национальным военным лидером.

— Только место, где находишься. Да, и еще, раз уж ты пойдешь со мной, никаких имен. Придумай себе прозвание, чтоб его знал только я, и фразу какую-нибудь, по которой я смогу определить, что пришедший — действительно от тебя.

Тяжесть стоявших перед ним задач не смущала Гарри, он был полон решимости и уверен, что справится. В ушах у него звучали слова отца: «Король правит милостью Божьей». Но Господь станет его союзником. Если никто другой не верит в юного государя, Всемогущий поможет ему преуспеть в делах.

Он отпустил мужика, и Ронни свалился на пол.

Атрелла задумалась. Имя… вот задача! Что бы такое сказать? Неожиданно она выпалила:

— Бард!

А потому важно повысить престиж короля и монархии. Королю необходимо не только быть на виду у подданных и в контакте с ними, нужно, кроме того, производить впечатление на них и иностранцев ослепительными зрелищами. Даже отец понимал это и пристально следил за тем, чтобы каждый аспект его жизни и жизни его семьи сопровождали тщательно разработанные ритуалы, использовал помпезность и продуманный символизм для создания у окружающих запоминающегося образа их повелителя. Гарри намеревался превзойти отца и для этого построить новые дворцы или более пышно украсить уже имевшиеся, чтобы они служили фоном, на котором во всей красе явится его монаршее величие. Как только стало известно, что при дворе нового короля привечают архитекторов, художников, музыкантов и ученых, талантливые люди начали во множестве стекаться к нему, повышая престиж самого английского государя. А когда король деятельно занялся проведением в жизнь своей напряженной строительной программы, армия работников взялась строить, расписывать, ремонтировать, золотить, глазуровать и украшать резьбой новые и старые дворцы. Кроме того, Гарри решил, что его должны называть «ваше величество», как было принято на континенте, хотя большинство приближенных продолжали обращаться к нему, используя традиционные обращения «ваша милость» или «ваше высочество».

Часом позже он подыскал подходящую стоянку в Китайском квартале с южной стороны Манхэттенского моста. Отличное местечко, как раз то, что надо. Спать можно в грузовике или переходить из одного дешевого отеля в другой. А если решит быстро убраться из города, достаточно все время держать вправо, пока не выберешься на мост. Рик притормозил рядом с железобетонным бункером величиной с телефонную будку. Дежурный по стоянке, чернокожий человек в бейсбольной кепке с эмблемой «Кникс», сидел в древнем продавленном кресле и, глядя в телевизор, ел свинину по-китайски. Он повернул голову, глаза тусклые, лицо нездоровое от выхлопных газов.

— Что — бард? — не понял следопыт.

— На какой срок?

Не зря Гарри впитывал в себя учение гуманистов о верховной власти. Он читал, что совершенный правитель должен окружать себя роскошью и сыпать щедротами, одаривая всех нескудеющей рукой. Старик Скелетон внушал ему необходимость быть великодушным, открытым и щедрым. И он таким будет, решил Гарри, богатств у него хватит! Его двор станет самым великолепным за всю историю Англии. Он затмит даже своих европейских соперников – короля Франции и императора Священной Римской империи.

— Имя такое. Бард.

— Ну, скажем, на недельку. Может, дольше.

Гарри знал, что выглядит королем до кончиков ногтей, ему от природы свойственны авторитет и уверенность в себе, к тому же он слышал от разных людей предсказания, что в будущем о нем заговорит весь мир. Все ожидали от него небывалых чудес, и он не собирался разочаровывать своих подданных.

— Ага… ну ладно… а ничего, что оно мужское?

— Поставлю тебя на две.

Молодой король с удовольствием делился властью с министрами, доверял им разрабатывать детали своей политики, но ясно давал понять, что держит все под контролем и не намерен следовать чужим советам. В большинстве случаев ему удавалось обуздывать свой темперамент, хотя он взъярился, когда советники посмели возражать против его решения отправить Эмпсона и Дадли на плаху, и заставил их умолкнуть щелчком пальцев.

Атрелла закрыла лицо руками, посидела с минутку, потом провела себе руками по груди и бедрам. Перед Химом сидел мальчишка-подросток, почему-то с заплетенными косичками.

Из-за затрудненного дыхания расслышать сторожа было трудно. Рик заглушил мотор.

— Можешь поставить грузовик подальше?

— Это ж неудобно для выезда.

— Хоть запихивай в самый зад, мне все равно.

Дежурный наклонился вперед и выключил телевизор. Его серое лицо странным образом обрело краски, будто это ящик высасывал из человека жизненные соки.

— Ты хочешь спрятать этот грузовик, браток?

— Этот грузовик принадлежит мне.

Улыбка обнажила коричневые зубы с прилипшими к деснам кусочками свинины.

— Вопрос остается открытым.

— Да, мой ответ — да.

— Отчуждение собственности? У нас такое сплошь и рядом.

— Адвокат жены…

Сторож нахмурился.

— Эти суки хотят загрести все до копейки — да, сэр, вы в печальной ситуации. Если желаешь, я запихну твой грузовик в подвал, в самый задний ряд.

— В качестве дружеской услуги?

Тот театральным жестом потер подбородок.

— Видишь ли, я всегда считал, что ситуация требует должного рассмотрения.

— Мне необходим доступ к грузовику.

— Как это понимать, дружок?

— Я хотел бы им пользоваться, когда захочу.

— Такого мы не разрешаем. Грузовик я твой поставлю в подвал, но чтобы ты семь раз на день приходил и уходил, устраивал тут вечеринки, барбекю, приводил подружек, — так дело не пойдет.

— Да не семь — всего раз в день.

Сторож вернулся к своей тарелке.

— Готов обсудить это предложение.

— Сто баксов в неделю. Ты поставишь грузовик в самый задний ряд, у меня не будет проблем с проходом на стоянку.

Сторож помешал свинину в картонной тарелке.

— Значит, так. Сотня в неделю меня устраивает, дружище, но есть еще и дневной сменщик, и вечерний. Представь, здоровенный жлоб, вроде тебя, вдруг заявляется ночью — он подумает, что его хотят пришибить. А если ты попробуешь ему объяснить, что мы с тобой обо всем договорились, не поверит. Если же я ему объясню, тогда он захочет свою долю.

— Плачу сто пятьдесят, по семьдесят пять на брата. Но я сплю в грузовике.

— Хоть оправляйся там, мне дела нет. Только окна закрывай.

— А чем дышать?

— Воздух там скверный.

— Я бы сперва поглядел.

Они прошли к лифту для машин и спустились в подвал. Темная, величиной в половину футбольного поля, площадка, с машинами, выстроенными по ранжиру: «мерседесы», три «лексуса» с дилерскими номерами, «кадиллаки», вроде тех, на которых разъезжал Тони Вердуччи, красно-вишневый «хаммер», коллекционный «тандербёрд».

— Ничего себе тут тачки.