— Доброе утро, дядя Вагид, это я — Атрелла.

Вагид, занятый пересчетом получаемого товара, кивнул, и только когда плащ девушки исчез за поворотом коридора, вспомнил, что она уехала вместе с Нэйлом.

— А! Э! — только и успел сказать он. — Нэйла-то гиде оставила?

Но ответа ему было не суждено услышать. В конце концов он рассудил, что приемка важнее, и решил, что расспросит Атреллу позже.

Солнце поднималось все выше. Ударил колокол, созывая братию на службу. Потянулись служители, насельники и госпитальные. Большими и малыми группками стекались они к храму. Атреллу узнавали, приветствовали, она на бегу отвечала. Мчаться по коридору стало труднее, и девушка свернула к дверям во внутренний двор.

Монастырь занимал целый квартал, а кабинет и келья епископа находились неподалеку от храма, что располагался в центре сада, окруженного монастырскими зданиями и госпиталем. Атрелла выскочила в сад. Тут-то она уже каждую тропку-дорожку знала. Промчалась мимо вечнозеленых кустов, обогнула круглый бок храма Лита и подбежала к дверям в епископское крыло. В коридоре мелькнула чья-то фигура в зеленом плаще. Она решила бы, что это Хим, если бы Хим не остался в Дони.

Она ринулась следом, но фигура пропала. Дверь в покои и кабинет епископа Анколимэ была приоткрыта. Она рванулась туда, но чья-то рука зажала ей рот и оттащила от двери.

— Не спеши! — в шепоте она никак не могла узнать говорившего. Руками прочитать организм привычнее и проще, и чтобы переключить восприятие на губы, Атрелле понадобилось несколько секунд. Организм был человеческий, где-то в глубине его горел огонек магии. Незнакомой магии. Девушка послушно кивнула и изобразила покорность. Все-таки губами читать организм оказалось трудно. Все время мешало то, что с этой точки другая архитектура и расположение органов. Вроде всё как у всех, только смотришь на это всё с непривычной позиции. А еще сложнее оказалось посылать различные импульсы.

Атрелла вцепилась в руку, зажавшую рот, своими руками и попыталась изнутри перехватить управление дыханием и сердцем. Державший ее почувствовал атаку и отпустил. Девушка обернулась.

— Хим?! Откуда вы здесь? — не дожидаясь ответа, она проговорила: — А я за Ори бегу. Он не знает…

— Это не Орингаст, — сказал следопыт. — Ори остался там.

Атрелла не поверила. Она во все глаза смотрела на Хима и качала головой:

— Этого не может быть! Откуда вы знаете?

Хим заглянул в кабинет:

— Долго объяснять. Погоди, погоди…

— А кто это, если не Орингаст?

— Думаю, кто-то под прикрытием магии, в образе Орингаста.

— Но кто? Кому надо?..

— Тот, кому нужно близко подойти к епископу.

Атрелла дернулась, и Хим опять ее удержал.

— Его могут убить?

— Не думаю… это не так просто.

— Как не просто, я не понимаю? Где Орингаст?

— Полагаю, он в храме Нэре, в лесу, если жив, конечно.

Вот тут Атрелла совсем потеряла голову. Она изо всех сил дернулась, пнув Хима куда-то ногой, и влетела в приемную отца Индрэ. Дверь в кабинет тоже была нараспашку. Хим бежал сзади, потирая ушибленное место. Через дверной проем девушка увидела Орингаста, стоявшего напротив епископа. Советник Анколимэ был полураздет, в одних кожаных штанах и мягких домашних туфлях. На груди, поросшей седым курчавым волосом, висел епископский медальон Лита — золотое солнце.

Орингаст не чувствовал слежки. Он не заметил Атреллы в дирижабле. Промчавшись по еще серому от сумерек городу, он добежал до ворот и бросил охраннику:

— Оринкаст Прако, с вашным соопщением к софетнику!

Его узнали, отворили калитку. Телохранитель обернулся к охраннику:

— Кте софетник сейщас?

— Полагаю, в своей келье, — ответил удивленный стражник. — Что у вас с лицом, лейтенант?

— Потрался… — ответил Орингаст и пошел по коридору, как ему указал направление страж. Он бежал, порой не отдавая себе отчета, что срывается на слишком быстрый шаг, и встречные служители замечали только ветер, метнувшийся по коридору. Вот и келья епископа. Орингаст распахнул дверь. Сообщение, с которым он прибежал, не терпело промедления, читать молитву некогда. Он увидал еще две двери: в рабочий кабинет и в спальню епископа. Орингаст рванул дверь в кабинет. Советник лежал на полу. От неожиданности телохранитель замер на месте. А отец Индрэ, поднимаясь на руках, считал:

— Одиннадцать, двенадцать, тринадцать… — он отжимался. Увидав Орингаста, он поднял голову и, вставая, отряхнул ладони: — Доброе утро, Ори, что-то случилось?

В коридоре послышалась какая-то возня, и Орингаст шагнул вперед:

— Фы получили тнефники Хольста, софетник?

Советник пожал плечами и отошел к стене, где была укреплена перекладина. Он ухватился и начал подтягиваться.

— Вон они на столе, их же мне при тебе передали. Неужели не помнишь?

— Конещно, помню, та, посыльный…

Советник опустился на ноги и, глядя на Орингаста, жадно рассматривавшего дневники Хольста, сказал:

— Хорошая маскировка, Рэнд. Правда, Речин — талантливый мастер?

— Та, — машинально ответил орий, и только тут понял, что прокололся. — Я тепя упью, софетник.

— Это вряд ли, — возразил отец Индрэ.

В кабинет влетела Атрелла, и за ней Хим.

— Это не Орингаст, дядя Индрэ! — завопила девушка. Ее лицо загорелось багровыми сполохами.

— Я знаю, — спокойно сказал советник. — Вопрос, где он?

Маркав Рэнд снял амулет Речина, на котором алым светился последний кристаллик.

— Ой! — Атрелла схватила себя ладошками за щеки: — Это тот самый дядька, что следил за Ирваниэлем…

Орий качался, будто не зная еще, куда бежать.

— Ты уверена? — спросил советник.

Атрелла кивнула. Ее фигура вдруг замерцала, и от нее отделились шесть огненных элементалей, которые обошли ория и начали вокруг него хоровод. Рэнд затравленно осмотрелся:

— Оплошили…

— Рэнд, — сказал советник, — тебя обвиняют в убийстве шести человек, вместе с магом Речином. Если ты ответишь, где Орингаст, живой или мертвый, я использую мою власть, чтобы тебя без суда отправили на остров.

— Я и так скашу, — глаза Рэнда вдруг радостно заблестели. — Он ф храме ф лесу. Котоф к шертфоприношению. Но ефо еще мошно спасти, пока тень не саконщился. Только фрят ли фам это утастся. Тиришапль утренний тафно тю-тю, а фещерним лететь — пессмыссленно. Мошете проститься с ним уше сейщас. Но фот она мошет… — Рэнд показал на Атреллу.

— Что я могу?

— Опменять сепя на Оринкаста.

Индрэ крикнул:

— Заходите! — и в кабинет ввалились шесть вооруженных стражников, державших в руках стальную сеть. — Атрелла, убери своих огненных слуг.

Атрелла только хотела сказать, что не умеет ими управлять, как элементали рассыпались искорками по полу. Стражники спеленали Рэнда и понесли к выходу. Советник повернулся к Химу:

— Полковник, вам придется перебросить меня к храму.

— Дядя Индрэ, а я?! — вскрикнула Атрелла. Советник удивленно уставился на нее, а Хим уже начал движения руками, и рядом с ним образовался туманный круг.

— Папа Интрэ! — крикнул Рэнд. — Папа!! А о матери тепе расскашет Нэре, только от нее уснаешь прафту!

Советник остолбенел, а Атрелла с воплем: \"Всюду ложь!\" — кинулась в мерцающий круг и исчезла. Хим схлопнул кольцо портала. И устало вытер пот:

— Вот безумная девчонка!

— Что это было? — спросил изумленный советник.

— Любовь у них с Орингастом! — ответил полковник Хим Зориан.

— Да при чем тут любовь?! Полковник! Куда вы открыли канал?

— В деревню.

— Слава Литу! Я должен идти за ней!

— Простите, советник, но на открытие канала я использую свои силы, и мне нужно отдохнуть.

— Сколько? — нетерпеливо осведомился советник.

— Часа три поспать, а перед этим поесть.

— Завтрак сейчас принесут, моя спальня и душ в вашем распоряжении, — епископ достал из шкафа облачение и принялся одеваться: — Я на службу. Вернусь через три часа. Надеюсь, Атрелла не бросится, не осмотрясь, в храм Безутешной… Я буду молиться, да и Варра с Нэйлом там… — Он улыбнулся: — Рэнду сюрприз, полковник. Без вас его ход с Орингастом нанес бы нам непоправимую потерю. Как жаль, что вы единственны в своем роде — обладаете уникальной способностью.

Вошел Вагид и поставил на стол советника блюдо с завтраком. Епископ показал на Хима:

— Кормите его! — и вышел из кабинета.

— Доброе утро, уважаемый! — поприветствовал Хима заместитель Нэйла. — Э, дарагой, ты за отца Индрэ кушить будишь?

— Так точно, — ответил полковник, немедленно приступая к трапезе, — я и спать за него буду. Благодарю, уважаемый, можете идти, посуду я оставлю на столе.

— А! Э! — только и нашел что ответить Вагид, и в состоянии крайнего изумления вышел следом за епископом.

Отец Индрэ пришел в храм, когда служба уже началась. Он сделал знак не прерываться, обогнул хор и зашел за алтарь, где прочитал молитву о спасении девицы Атреллы и участии Варры в этом деле. Он очень переживал. Боль душевная пересилила радость от поимки опаснейшего преступника — ория Маркава Рэнда. Комбинация с дневниками была придумана им. Когда Рэм Тофал, заключенный-авантюрист и ходок в запретную зону Харанда, сообщил, что из последнего путешествия вынес какие-то тетради, советник меньше всего ожидал, что это окажутся самые разыскиваемые документы.

Вот тогда-то и родилась идея — выловить Рэнда, используя дневники как наживку. Сперва доверенный человек советника тайно перевез дневники в Тарборн и оформил в архивы. Дневники достались архивариусу не случайно. Ирваниэль этого не знал, но был наслышан, что их ищут, и, как только тетради попали в его длинные пальцы, отписал в столицу о находке. Затем советник ответил, что неплохо было бы перевести их на рипенский диалект, чем гендер Валехо и занимался последние месяцы. И наконец, когда работа подошла к концу, гендеру доставили от советника записку, что тот хотел бы получить реликвию. Одновременно в газетах появилось сообщение о сокращении срока заключения Тофалу за сдачу особо важных документов — \"Дневников Хольста\". Это известие не могло не достичь Рэнда.

Меньше всего советник ожидал, что окончательным курьером окажется Атрелла, и тем более — что слежка Рэнда приведет гендера к самоубийству. Все это огорчало его чрезвычайно. Но больше всего расстроило епископа, что Рэнд выдал его тайну — он \"папа Индрэ\". Грехи молодости!.. Как их объяснить? Как оправдаться? Откуда Рэнду все это стало известно — тайна, в которую были посвящены только трое: Витунг, Релина и он, Индрэ?! Отчего Релина предала веру Лита? Почему после родов собралась и исчезла? Это до сих пор трудно понять. Мимолетное сообщение… Мимолетные мысли… Всё, что рождается в любви, — не грех!

А далеко ли от любви до ненависти?

Как оказалось, очень близко. Невыносимо близко. Невыносимо знать, что тебя семнадцать лет ненавидят. Мечтают отомстить за предательство. Ненавидят столь сильно, что эта страсть заменила и застила чувство материнства. Как объяснить это дочери? Как удержать ее от порыва? Как спасти от неминуемой беды? Что замыслил коварный Рэнд? Заманить в ловушку… это ясно. Но Атреллу ли? Он ее еще неделю назад не знал. А может быть, игра идет не между двумя — есть еще игроки, о которых епископ не подозревает?

Хим переправил Атреллу в деревню, значит, до храма она без помощи не доберется. А помощи там хоть отбавляй — отряд кавалеристов, Варра с Нэйлом. А через три часа и сам епископ пожалует. Двух жрецов Лита высшей иерархии должно хватить, чтобы снова упрятать эту черную мерзость под землю. Однако третий был бы не лишним. Да и Орингаста нужно спасти. \"Господи! Дай знак: он еще жив?!\". Епископ ждал знамения, и хор ответил молитвой:

— И как сам живым являешься нам, во свете небесном…

Отец Индре улыбнулся:

— Вот и слава Богу. Только бы он продержался еще несколько часов… — епископ не заметил, что начал разговор с Литом.

— И во время оно силы были немалые, а поныне уже иссякли… — пропел хор.

— Мы постараемся успеть, — сказал епископ, — любовь земная даст силы в спасении.

— Лит — любовь и жизнь, как на небе, так и на земле, и не отвергнет взора своего от всякой твари, какая живет в мире и славит Создателя… — пел хор, — но время земного бытия имеет пределы…

— Господи, — молил епископ, — укрепи силы духовные и телесные, не дай свершиться злодеянию, глупой мести обиженной женщины, не допусти, чтоб чадо наше стало жертвой из-за грехов моих!

Время службы пронеслось. Отец Индрэ, машинально благословляя всех подходящих, закончил первую часть службы. Обратившись к клирику младшего сана, он сказал:

— Проведите исповедь сами. Я должен немедленно покинуть обитель.

— Что-то случилось? — спросил жрец, готовя молитвенник к обряду \"исповедания грехов и отпущения оных по раскаянию грешников\".

— Да, — ответил епископ, — но я должен все это решить лично. Заканчивайте службу без меня!

Солнечный лучик, что пробивался через прорези в золотом куполе и высвечивал время на стене молитвенного зала, указывал: три часа уже прошли.

Епископ вышел под громкий рассказ исповедующегося о своих прегрешениях:

— А еще я обманул одного человека: сказал, что решение его дела обойдется ему в десять литов, но эти деньги я взял себе…

\"Чиновник, — подумал епископ. — Мздоимство — характерный грех для чиновников, а вот чиновник-литарий — это нехарактерно, чаще они бегут к Нэре, поощряющей мздоимство, ведь если дают — надо брать. Интересно, что его сподвигло на исповедь, ведь так можно и места лишиться!?\".

Хим спал как младенец. \"А ведь он мне почти ровесник, лет сорок пять-пятьдесят\", — подумал епископ и деликатно кашлянул, стаскивая с себя ризы, надетые для службы.

Хим открыл глаза:

— Время?

— Да. Вы только перекинете меня или сами со мной?

— Чтобы самому, мне нужно было спать шесть часов. Я и не планировал, господин епископ. Свою задачу я выполнил до конца. Больше мне там делать нечего.

— Согласен. Я напишу необходимые бумаги о награждении вас, полковник.

— Это будет справедливо, — улыбнулся Хим.

— А как вы узнали, что Орингаст в храме?

— Это было не сложно, — Хим одевался и рассказывал, — я приехал ночью в Дони и получил ваше сообщение о возвращении. Одновременно мне сказали, что эпидемии в Хануте нет. Дождавшись утром обоз, я увидал, что прибыли только Варра, Нэйл и Атрелла, вся зареванная. На вопрос, где же остальные, Нэйл сообщил, что Атреллу ночью похитили наемники, что кто-то пожег их зверски — пятнадцать трупов. Кстати, — усмехнулся Хим, — теперь совершенно ясно, кто и как это сделал. Когда Атрелла начала кукситься после стоянки в Вайе, я пытался понять: откуда вокруг нее такая могучая аура магии огня?! Но постичь это — невозможно. Какой-то божий дар…

— Видимо, так и есть. Разберемся, — сказал епископ. — Так как вы вычислили Орингаста?

— Я расспросил Нэйла о расположении лагеря наемников, и когда тот пошел как следует надраться, я предложил сперва найти внезапно объявившегоя Орингаста, но он встретился мне сам — и мне показалось, что он меня не узнал. У него, как вы видели, разбито лицо, особенно губы и челюсти. Я знаю, как тренируют в Ивинсоле, я знаю, на что способны бойцы Девятого управления. Так расквасить им личность — нереально. Когда я подошел к мнимому Ори вплотную, то понял: образ — фальшивка, под ним скрывается враг. Потом лже-Орингаст отправился к дирижаблю, а я помчался к лагерю наемников и от него по следам вышел к храму. Там же я нашел и следы Орингаста, пришедшего от нашей стоянки на берегу Нейды. Его заманили в храм. Там вражина, видимо, избил его, потому что нужны были именно расквашенные нос и рот, чтобы оправдать шепелявость. Я, честно, не рассчтывал, что он сохранит лейтенанту жизнь. А когда я увидал его медальон — то понял: этот синеголовый монстр использовал артефакт с магией. Я слышал о таких штучках. Потом… Да! — вспомнил Хим, как ночью к храму пришла Варра: — Ваша рыжая лекарка упала без чувств, епископ, рядом с храмом. И мне пришлось оттащить ее к краю поляны. Кажется, этот храм не любит жрецов Лита.

— А что дальше? — спросил советник, облачившись в кожаное обмундирование командного состава армии Рипена.

— А дальше я оставил ее командиру кавалерийского отряда и отбыл к вам, дабы перехватить лже-Орингаста. И не вмешивался, как вы велели. Да, пытался еще задержать Атреллу. Эту безумную головушку…

— Что ж, я готов. Пожалуй, начнем, — возвестил епископ, из всего святого оставивший на себе только медальон Лита, — открывайте проход.

— К храму или деревне?

— Думаю, к деревне: может быть, Атрелла и Варра еще там? Если нет, то… я неплохо умею управляться с лошадьми. Сам доберусь до храма.

Хим развел руками, аактивируя кана, но не успел епископ шагнуть в мерцающее окно, как в кабинет вошел посыльный из Управления безопасности:

— Господин советник! Арестованный Рэнд бежал!

Советник Анколимэ замешкался, а Хим простонал:

— Еще пять секунд!

— Хим, разберитесь с Рэндом! — крикнул отец Индрэ, исчезая в окне телепорта.

Глава 24

Шесть здоровых дядек из Управления безопасности несли упакованного в стальную сетку ория. Рэнд, нимало не тревожась, прятал под курткой на животе дневники Хольста — то, ради чего он и затевал всю операцию. Когда сбежать? Над этим он не думал. Просто потому, что пока в кармане за пазухой лежит хоть одна плитка сушеной крови, справиться с ним нереально. Он сложил мосластые синие руки на груди и глядел в потолок коридора, которым его проносили.

Встречные служители храма с любопытством рассматривали тощую, затянутую в черную кожу фигуру, с голубой лысой головой и длинными костлявыми руками. Рэнд снял перчатки, когда входил в образ Орингаста, и теперь прятал обнаженные кисти под мышками.

Стражники, то ли случайно, то ли следуя полученным инструкциям по обращению с пленным, не выносили ория на освещенные солнцем пятна. Рэнд решил не напрягаться. Несут — и ладно. Как принесут — будет ясно, что делать дальше.

Он понял, что советник его переиграл, когда застал того в кабинете полуголым, но с медальоном на груди. Кому-кому, а ему — орию, прошедшему войну с литариями в Харанде — было хорошо известно, что такой вид жреца солнечного Бога означал его готовность использовать молитву \"Гнев Лита\", с помощью которой древние жрецы пожгли немало соратников Рэнда. Магов огня ории убивали сразу, как только обнаруживали, остальные им были не страшны, а вот со жрецами справиться можно было, только пока они спали. И то, если во сне служитель культа не читал: \"Да придет Бог, и расточатся враги Его, как бежит тьма от лица огня…\".

Когда начался исход из Харанда, рипенские правители начиная от короля Феру Седьмого с большого перепугу запретили вообще любую магию. Правда, потом, когда харандцы, определившиеся с территориями, дали понять, что ни о каком сепаратизме речи не пойдет, и без скандалов ассимилировались в Рипене, магию начали потихоньку \"отпускать\". Все понимали: официально запретить — легко, а вот обеспечить контроль исполнения запрета куда как сложнее.

Жрецы Лита, сперва со страху связавшие руки магам, распустили путы, но с условием, что для любых магических дел будут отведены не заселенные людьми земли. Вся внутренняя политика страны была направлена на тотальный контроль над любыми магическими экспериментами и попытками. Особенно развивалась магическая локация. Людей, способных ощущать всплески магических сил в пространстве, отбирали, обучали, платили им огромные деньги. В результате по части магической практики страна оказалась позади всех остальных государств, которые не так уж сильно перепугались из-за событий в Харанде.

Рэнду это было на руку. Ории магией не владеют совсем, как и остальные искусственно выведенные расы — все эти фардвы, морскаты, гендеры. Богам не понравилось, что кто-то посчитал себя умнее Создателя и решил усовершенствовать венец творения — человека. Естественно, кому это понравится?

Рипен рванулся по пути развития научной мысли и механики. Доставшиеся ему в наследство от Харанда паровые машины развивались и совершенствовались. Транспорт, скорость, системы связи — все это творилось без магии или применяло ее на самом минимуме, к примеру, в виде использования магов огня в роли кочегаров, разогревающих воду. Из всех стихийных магов, то есть рождающихся со способностями к трансформации различных видов материи, тепловики пользовались наибольшим спросом.

Так было, пока не появился орион — серый минерал, дающий сколько угодно тепла. И, что самое главное, абсолютно без магии. Именно поэтому Рэнд строил дирижабль для перелета в Рипен на орионе. Именно поэтому он обрадовался, когда стражники принесли его в паровой фургон, работавший без магии.

Рэнда поместили в большой железный ящик с малюсеньким окошечком под самой крышей. Пленник не просил освободить его из сетки. Он свернулся калачиком и, незаметно достав кусочек сушеной крови, положил в рот. Стальная проволока чуть-чуть врезалась в кожу. Ссадины почти мгновенно затягивались.

Шестерка стражей разместилась тут же на лавках вдоль бортов. Паровик, пыхтя и постукивая железными, обутыми в шины из коры пробкового дерева колесами, катил по городу.

Первую струну Рэнд перекусил совершенно неслышно. Вторую и третью — тоже. В образовавшееся отверстие уже могли пролезть плечи, но требовалось еще расширить дыру. Однако близкие струны, до которых несложно было дотянуться, все кончились. Рэнд рассчитывал, что, когда фургон покатится по узким улочкам, станет темнее, и стража не заметит, как орий выбирается из стального мешка.

Пришлось подождать. Рэнд начал сворачивать свое тело по продольной оси. Гибкий скелет позволял буквально завязывать его узлом. Скручиваясь, орий становился всё уже.

Стражники заметили его метаморфозы слишком поздно. Увидав торчащие во все стороны концы перекушенных струн, они не обратили внимания на стремительно раскручивавшегося ория. Черный вихрь подобно смерчу прошелся по их головам. На полу остались шесть трупов с дырками в черепе.

Рэнд облизнул пальцы.

— Теперь я опфиняюсь ф упийстфе еще шестерых мешшхоф! Отним польше, отним — меньше, — сказал орий и поглядел на пол фургона. Его-то железными листами обшить забыли…

С улицы раздались крики. Фургон затормозил и остановился. Снаружи загремел засов. Орий не сразу понял, в чем дело. И только когда голоса стали яснее, он разобрал: \"…кровь!\".

Да, кровь из тел убитых залила дощатый пол, просочилась сквозь щели и капала из-под фургона на дорогу.

— Пропатает топро, — скривился Рэнд. Он поднял один из трупов, зубами надорвал вену на шее и, подняв тело к потолку фургона, принялся пить, отфыркиваясь. Кровь пенилась у него в горле, орий не успевал проглатывать, и струйки текли по его синей физиономии и по груди. Он начал выворачивать тело, как хозяйки выкручивают мокрую тряпку, выжимая кровь до капли. Обмакнув амулет Речина в лужу крови на полу фургона, он не торопился надевать его на шею, просто зажал в левой руке. Правой он, пробив кожу и мышцы, всунул длинные пальцы в основание шеи выжатого стражника и, держа за позвоночник, поднял его перед собой, как держат больших кукол актеры. Это сравнение понравилось Рэнду. Люди — как куклы. С каким бы наслаждением он вот так же вырвал бы позвоночник из этого старика Анколимэ!.. Кровь пьянила. Давно уже он не хлебал теплой ароматной крови перепуганного до смерти человека!

В этот момент задняя дверь фургона распахнулась, и на водителя паровика, неосторожно заглянувшего внутрь, обрушилось тело его мертвого товарища. От неожиданности и от удара водитель упал на спину, и лишь на мгновение его взгляд поймал черную тощую фигуру с испачканным кровью лицом, а затем все померкло.

Рэнд разогнулся, извлекая из переносицы стражника указательный палец:

— Мосск — это невкусно.

Он поглядел на изумленных и перепуганных прохожих. Раздался дикий визг. Уже полторы тысячи лет никто не видел ни живого, ни даже мертвого ория. Вид окровавленного супервоина повергал в ужас.

Голубой монстр сорвал с одного из трупов перчатки и кожаную куртку. Ему предстояло пересечь большие участки улиц, освещенные ярким весенним солнцем. Получать по беспечности ожоги Рэнд не собирался.

Последним, что запомнили прохожие, была изогнувшаяся перед прыжком черная фигура, с намотанной на голове курткой.

Через четверть часа уже весь город знал о побеге. Конечно, компетентные органы не стали распространяться, что упустили ория, но слушок пополз — вскоре он обрастет подробностями, и кто-то наверняка сообразит, что беглец-то не обычный.

Спрятаться до темноты в подвалах? Эту мысль Маркав сразу отмел как глупую. В поисковых группах будут жрецы Лита, и молитва Гнева… от нее не уйти. Единственное место, где орий мог бы чувствовать себя в безопасности, правда, весьма относительной, — это храм Безутешной.

Но там сейчас идут службы, полно народу…

Рэнд помчался к дому Мошия. Выпитой им крови хватило бы и на большее расстояние, но по прямой. Узкие улочки укрывали его от прямых солнечных лучей, зато выматывали поворотами. Еще немало утомляла и брусчатка. Приходилось почти все время смотреть под ноги, чтоб не угодить в ямку из-под выбитого булыжника. Он отбежал от парового фургона на несколько кварталов и, убедившись, что улочка пуста, надел на шею заряженный амулет. В образе пожилого стражника Управления безопасности он не спеша направился к дому Мошия. Он выиграл около часа — пока сыщики сообразят, кто и где…

Глаза ория, не способные переносить яркий солнечный свет, нестерпимо резало. Больше всего хотелось найти какую-нибудь щель в земле и спрятаться в прохладной сырости и темноте. Под ногами звякнул канализационный люк. Продубин — молодой город. Тут канализацию строили сперва — а дома потом. А значит, у безопасников наверняка есть план. В канализацию они полезут первым делом, но ничего — запас времени есть, и его нужно использовать.

Рэнд откинул люк и спустился вниз, осмотрелся в тоннеле. Тут было очень хорошо. Зеленая фосфоресцирующая плесень на потоке давала достаточно света, чтобы уверенно ориентироваться в каналах. Рэнд прикинул, что канал идет вдоль улицы, а из-под каждого дома к нему тянутся сборные коллекторы с отходами жизнедеятельности. Он вспомнил древний Харанд. Там жители очень не любили неприятные запахи, поэтому под каждым домом жила колония простейших животных, перерабатывавших всё, что попадало в их огромные отверстые пасти. Бывший майор припомнил, что, кажется, харандские маги приспособили для этого морских червей. Гигантские кишечнополостные прекрасно справлялись с избавлением города от дерьма, взамен выпуская из себя чистейшую воду.

Рипенские маги ничего этого не знали. Забыли… Рэнд пошел по каналу, стараясь не наступать в ручеек, журчавший под ногами. Запахов он все равно не чувствовал.

Орий считал коллекторы и поворачивал, представляя себе карту города. Дом Мошия — внутри квартала. Забраться в него через трубу? Нет, образ стражника позволял осторожно выбраться на поверхность и зайти обычным путем. Только бы дверь была не на солнечной стороне!

Беглец поднялся к люку и приоткрыл крышку. Темно. Точнее — тень. Рэнд поглядел вверх — над люком стояла большая повозка. Он аккуратно, чтобы не звякнуть, вылез на брусчатку и закрыл за собой люк. Дверь дома Мошия была совсем рядом, даже приокрыта, неподалеку стояли две пары ног, доносились невнятные голоса. Рэнд не прислушивался, он думал лишь о том, как бы проскользнуть туда, в эту дверь. Но, не распахивая ее, пройти не удалось бы. Орий лег на спину и осторожно выглянул из-под повозки. Дайн Моший стоял с кем-то, судя по одежде, военным, и неторопливо беседовал. Жрец был одет в балахон — он возвращался со службы. Оставалось дождаться, пока собеседники наговорятся, и второй уйдет, а Дайн распахнет дверь…

От удара в спину Моший потерял сознание. Рэнд, влетая в дом, отшвырнул его в глубину прихожей. Дверь захлопнулась. Орий плюхнулся на пол, приходя в себя. Жрец Безутешной без чувств лежал на полу. На звук хлопнувшей двери никто не вышел.

Рэнд ногой потолкал лежавшего хозяина дома:

— Эй! Тайн! Фстафай! — и принялся ногтем счищать с кожаной куртки засохшую на груди кровь и отправлять в рот. — Фот пьяная скотина!

Моший приоткрыл глаза, застонал, попытался сесть на полу:

— Кто здесь?

— Это я, — отозвался Рэнд, — тфой люпимый хоссяин. Фошел фместе с топой!

— О, Безутешная! — Дайн сперва схватился за голову, потом попытался, завернув руку за спину, пощупать позвоночник: — У меня такое ощущение, будто в меня врезался паровик на полном ходу.

— Та, это пыло что-то фроде парофика…

— Хозяин, вы мне чуть позвоночник не сломали!

— Щуть — не сщитается. Не сломал ше… Который щас?

— Не знаю, — Моший держась за стену, прошел в гостиную, — в десять я вышел из храма, от него четверть часа идти, а у самой двери меня остановил капитан из безопасности — Тарик Азов. И мы с ним разговаривали.

— О щем?

— Не помню… — Дайн дошел до кухни и вернулся с бутылкой виноградного вина. — Ваш удар отбил всю память… — он выпил полбутылки из горлышка, — а! Вот… в городе знают о вас, объявлен план \"Перехват\".

— Хощешь скассать, мне не фыйти ис корота?

— Капитан сообщил, что патрули усилены, у ворот выставлены утроенные наряды стражи, и все проходят личный досмотр. В город введены два полка внутренних войск. Если до утра завтрашнего дня вас не обнаружат, пойдут по домам.

— Это фсе? — Рэнд нашел мягкий диванчик в гостиной и разлегся на нем.

— Да. Меня информировали как жреца Безутешной, Азов — прихожанин нашего храма. Я спросил его, почему он не был на службе, и он объяснил.

— Кокта тепе снофа на слушшпу?

— К семи вечера.

— Путем спать до полсетьмофо. Я смертельно устал. Оттохни и ты.

Моший посмотрел на дремлющего монстра и только тут заметил матовые потеки на черной коже:

— Азов сказал, что вы убили семерых солдат службы безопасности.

— Так. И щто? — не открывая глаз, произнес орий. — А щто мне остафалось телать? Штать, пока фыфесут на остроф, и хлепать там папоротникофую пурту?

Некотрое время в полутемной комнате было тихо. Только булькал вином Дайн.

— Ты щитал книку \"Кот Слемира\"? — спросил вдруг Рэнд.

— Щитал, — ответил жрец, невольно передразнив ория. — Мне кажется, там половина правды, а половина — вымысел.

— Инаще ее щитать пыло пы нефосмошно. А мне понрафилось.

— Что понравилось?

— Силия торфалась! Песутешная потарила ей опитаемый острофок — мещту ория. Селое стато лютей… как скот… а фы скот и есть… пища… которая никак не хощет сокласиться с тем, что она — пища. Это сапафно… я пы не смок фас пасти… я — охотник, а фы — тищь…

С этими словами Рэнд уснул.

Дайн допил вино и сходил еще за одной бутылкой. Подумав, он прихватил с собой из кладовки весь ящик, и, вытягивая по половине бутылки за раз, слезящимися глазами глядел на неподвижного ория. Он забыл разоблачиться. Серые ризы его уже украсило несколько багровых пятен. Руки начали трястись. Жрец захмелел. Он отключился, а когда пришел в себя, небо за окном уже посерело перед затмением. Дайн посчитал пустые бутылки — пять и еще одна, отпитая до половины. Он потер лоб. Голова гудела, как пустой котел. Хорошо хоть, спина перестала болеть. Жрец допил вино и пошел на кухню. Оттуда он вернулся с большим тесаком для рубки мяса.

Он долго, неподвижно смотрел на ория. Всего-то и нужно — подойти и рубануть со всей силы по голубой тощей шее. Так, чтобы тесак впился в деревянную основу диванчика. И никаких проблем больше. Никаких унижений, страха… Ничего.

Прошептав: \"Госпожа Безутешная, не оставь меня в намерении моем и укрепи в правоте, дай решимости и хладнокровия\", Моший на негнущихся ногах подошел к Рэнду.

Тот спал. Но что-то показалось жрецу подозрительным. То ли дыхание было неровное, то ли ухмылка промелькнула на тонкогубом голубом лице… Служитель Нэре наклонился, чтобы убедиться, что орий спит.

Рэнд молниеносно вонзил Дайну указательный палец в переносицу. Стряхнув мертвое дрыгающееся тело, он достал амулет Речина и капнул в середину кровью.

— Тафно пы так, — сказал убийца, надевая амулет. — А теперь — в храм.

Часть четвертая

Храм кровавой луны в день Нэре

Глава 25

Варра, встревоженная вестью, что Нэйл собрался кому-то отомстить за нее, выбежала во двор гостиницы и чуть не снесла с ног невесть откуда появившуюся Атреллу. Та вылетела на площадку прямо из воздуха.

Девушка, увидав наставницу, бросилась к ней и повисла на шее, захлебываясь слезами. Она пыталась что-то объяснить, но Варра могла разобрать только отдельные части слов. Экзотка на миг забыла, куда и зачем бежала. Она прижала Трельку к груди, как ребенка, погладила по спине и прошептала на ухо:

— Ну что ты? Успокойся. Успокойся и расскажи. Что случилось?

— О… ри… гаст… — только и смогла произнести, всхлипывая, Атрелла.

— Что — Орингаст? Вы вместе улетели. Что с ним, он тебя обидел?

Девушка яростно замотала головой, и слезы брызнули во все стороны. Она нашла в себе силы, чтобы сказать ясно:

— Он тут!

— Кто — тут? — не поняла Варра.

— Ори!.. — Атрелла судорожно набирала в грудь воздух, а на выдохе у нее получалось только длинное \"ыыыыы\". — Он здесь остался!..

— Ничего не понимаю.

Варра, ведя за собой Атреллу, подошла к колодцу и лошадиной поилке и несколько раз качнула ручку насоса, наполняя чистой водой длинное корыто. Она зачерпнула правой рукой, а левой наклонила Атреллу и умыла, крепко зажав пальцами набухший нос, приказала:

— Сморкайся!

Та послушно очистила носик. Варра отпустила девушку и выдернула заглушку из дырки в поилке, слив воду после умывания.

— Вот теперь рассказывай, спокойно, по порядку. Вы вместе улетели. Прилетели в Продубин, дальше что?!

Атрелла собралась с духом и принялась рассказывать — что она проспала прибытие, и как выходил Ори, не видела. Что помчалась к монастырю, и что Орингаст оказался совсем не Орингастом, а каким-то страшным синеголовым дядькой в кожаном костюме, которого дядя Индрэ называл \"Рэнд\", а еще, что этот дядька страшно шепелявит, и что Ори тут в каком-то храме, и его принесут в жертву!.. Она снова захныкала.

— Как ты сюда вернулась? — оборвала ее скулеж Варра.

— Дядя Хим — маг! — ответила Атрелла. — Он был там, и дядя Индрэ уже хотел идти сюда, а я прыгнула раньше — спасать Орингаста.

— Много от тебя проку, — проворчала Варра, — епископ тут был бы нужнее.

К ним подошел рыжий Вард. Он остановился неподалеку, чтоб не мешать разговору. Он не видел, как возникла девушка. Он вообще услыхал только последнюю фразу.

— Хим — маг, это я поняла. Он что, телепортировал тебя?

— Угу, — сказала Атрелла, — он открыл окошко такое, а я туда кааак… и вот я тут.

— Забавно, — все так же мрачно проговорила экзотка. Она вспомнила, что великий мститель Нэйл куда-то отправился… вероятнее всего, к храму. Затем увидала жреца и поманила к себе:

— Знакомьтесь: это Вард Таэггер — настоятель местного храма Лита, а это — моя ученица и помощница Атрелла Орзмунд из далекого Гразида с острова Норскап.

Жрец учтиво поклонился.

— Очень рад, — сказал он, протянув руку. — Профессор Орзмунд вам не родственник?

— Я тоже очень рада, — сказала Атрелла, вытерев нос рукой и протянув ее жрецу. — Это мой папа. Атрелла, для друзей — Трелька.

— Очень приятно, — отозвался жрец, пожимая протянутую руку. Он нимало не смутился негигиеничным поведением чем-то расстроенной девушки. — Меня зовут Вард, а для друзей — тигренок.

Атрелла улыбнулась. Варра удивилась, но промолчала.

— А почему тигренок?

Вард улыбнулся в ответ: он хотел, чтобы девушка перестала плакать, и, кажется, добился своего.

— Я экзот из рода Таэггер, как твоя наставница, вот только обращаться, как она, не могу. Мужчинам не дано. Но очень хочется, — он произнес это так смешно, что Атрелла не удержалась и хихикнула.

Во дворе показался кавалерист. Он мрачно смотрел на Варру. Ему не хотелось признавать свои ошибки, но и не признавать было невозможно. Он не послушал ночью предостережений жрицы-лекарки и потерял половину своего отряда. Варра оставила жреца и Атреллу и подошла к командиру.

— Мы сейчас выезжаем к храму, как выяснилось — там заточен Орингаст.

Брови кавалериста полезли на лоб, а Варра, не дав ему ничего спросить, продолжила:

— Да, настоящий Орингаст. Сегодня день затмения. У нас есть еще три часа, чтобы вытащить или живого Ори, или его тело. Во время затмения он наверняка погибнет.

— И чего вы хотите от меня?

— Помощи, — жестко сказала Варра, — и подчинения.

— Мои ребята в этот храм не пойдут, — упрямо возразил кавалерист.

— Вас никто и не посылает туда ночью! Днем в храм идти безопасно. Относительно, конечно — я не исключаю, что там есть ловушки для любопытных непосвященных. До затмения мы должны успеть.

— И чего вы хотите от меня? — повторил вопрос командир. — От нас?

— Нам может понадобиться мужская поддержка, просто сила.

— Мы не грузчики, госпожа лекарь, — жестко отбрил кавалерист, — мы выезжаем в Продубин через час. Я ничем не могу вам помочь. Найдите себе помощников в деревне.

— Я могу приказать, — сказала Варра. — Вам нужны неприятности?

— Мне они и так гарантированы, — кавалерист уже отходил от лекарки, — я не хочу усугублять свою вину.

— Я помогу вам грамотно написать объяснение, — предложила Варра, — когда все закончится. В крайнем случае, все свалите на меня.

— Спасибо за предложение, — криво усмехнулся командир отряда, — но мне только бабской защиты не хватало. Себя берегите, госпожа лекарь. А со своим начальством я уж как как-нибудь сам разберусь. Прощайте.

Атрелла и Вард слушали издалека. Разговор им не понравился. Жрец насупился и хмуро разглядывал свои руки, а девушка от негодования топнула ногой, но вмешиваться поостереглась. Кавалерист зычно крикнул:

— Отряяааааад! Строиться!

Бойцы, отсыпавшиеся после ночных приключений, посыпались на площадь, одеваясь на ходу.

Варра презрительно поглядела на кавалериста и направилась к своим.

— Возьмем один фургон, — сказала она, подойдя к Атрелле и Варду. — Нужно ехать.

— А Нэйл где? — спросила Атрелла.

— Этот нехороший полуфардв, — сказала Варра, — решил, что он Великий мститель Дронго, и направился к храму один. Боюсь, как бы нам не достались одни развалины.

Когда Варра упомянула Дронго, Атрелла хихикнула. Нэйл действительно напоминал героя детских сказок, который боролся со злом, все время попадая в нелепые ситуации. Все его истории можно было описать одной пословицей: \"Заставь дурака Богу молиться — он себе лоб расшибет\".

Варра пошла к фургонам, а точнее, одному фургону.

— Ну вот, я же говорила, — расстроенно всплеснула руками лекарка, — один фургон он забрал.

— Поехали на втором, — предложила Атрелла.

— Придется, — согласилась Варра, — только нужно его разгрузить. Вард, помогите!



В это время Нэйл уже добрался до поляны и привязывал лошадей к дереву. В утреннем свете храм, окруженный черными столбами, выглядел довольно обыденно и даже как-то мирно. Старый вояка не чувствовал никакой угрозы. Он мрачно обошел строение по кругу, потрогал столбы. Остановившись перед входом, наклонился и гаркнул в темный провал:

— Эй! Есть кто-нибудь живой?

В ответ — тишина. Нэйл потоптался еще на верхней ступеньке и пошел к лесу. Там он вырубил палку, от тента фургона оторвал лоскут. Затем в ящике под сиденьем нашел масло для колесных осей и тщательно промазал лоскут, после чего намотал его на палку. Там же в ящике лежало огниво. Нэйл запалил факел и пошел с ним ко входу. Раздражение и злость за Варру уже ослабли. Он успокоился, и сейчас его больше волновал сам факт обнаружения храма. Любопытство? Что-то вроде. Он был уверен, что Варра придет в себя. Она сильная женщина, жрица Лита, ее не так-то просто свалить. А если и не смогут ей помочь, то он, Нэйл сейчас залезет в это непонятное строение и разберется, чем это ему помешала Варра. Ну, а заодно вытряхнет из неведомых обитателей секрет ее исцеления.

С горящим факелом полуфардв пошел вниз. Под ноги он не смотрел. Пройдя первую ступеньку, он помахал факелом из стороны в сторону и провозгласил:

— Я иду! — затем отошел назад и с разбегу прыгнул вниз на третью ступень.

Факел вдруг скукожился, посинел и погас.

— Да что ты будешь делать!? — Нэйл присел на ступеньке на корточки и принялся высекать огонь. Искр не было. Идти в темноту без огня не хотелось.

— Наверное, масло выгорело. Пойду еще промажу, — пробормотал он и начал подниматься наружу.

Что-то прогудело внутри храма. Нэйл обернулся:

— Эй! Кто там?

Ответил неясный гул.

— Сейчас, я только огонь запалю! — Нэйл двинулся наверх, подскакивая на ступенях. — Кто ж построил такое уродство, прошел три ступеньки, а устал, будто на гору поднялся?!

Он миновал линию черных столбов и поглядел на факел. Тот выглядел мокрым. Нэйл сжал матерчатый ком в кулаке, и масло проступило между пальцев.

— Ничего не понимаю. Все есть…

Он снова высек огонь и зажег факел. И уже бегом полетел в черный провал. Факел трещал и сыпал искрами. Нэйл промчался по ступеням, и вдруг его полоснула жгучая боль в щиколотках! Он сделал по инерции еще шаг. Факел опять начал сморщиваться. Боль усилилась. Полуфардв обернулся и поглядел на пол позади себя. Его ступни остались отдельно от ног, а он стоял срезанными будто бритвой культями на каменном полу, и вокруг набегала лужица крови.

— Ой, ё! — не сдержался Нэйл, — это что за… — он повалился на пол, бросив потухший факел, пальцами нащупал культи. — Вот Нэре проклятущая!

Он оторвал от куртки две полосы, скрутил их жгутом и затянул обе культи, останавливая кровотечение. Боль и кровопотеря немного протрезвили его, все похмелье вытекло с кровью. Он лежал на спине, глядя на малюсенький кусочек неба, оставшегося от входа, и думал: что теперь делать? На лестнице его снова поджидает ловушка, отрубившая ноги. Выбираться на четвереньках? Ждать, кто придет на помощь? Нэйл подполз к срезанным ступням:

— Ножки мои, ножки… что ж мне с вами делать?

Он обшарил себя в поисках сумки. Потом, расстегнув куртку, засунул обрубки за пазуху и лег на спину. Сильно хотелось курить. Нэйл вспомнил, что в храме огонь не горит. В адрес неведомых строителей храма полуфардв высказался определенно: