— Ничего полезного, милорд, — наконец ответил он.

Перспектива возвращения домой — темный дом на краю леса, дом, двери которого открывали чужаки, дом, политый кошачьей кровью, с холодным камином и злыми видениями в темных углах — пугала его. Натан с трудом проглотил слюну и достал телефон.

Фенгболд взял под контроль свой гнев и лишь напряженно улыбнулся. В шатер вернулся солдат в сопровождении еще двоих, которые вели двух женщин средних лет, в чьих волосах уже пробивалась седина. Обе были грязными и бледными, рваные плащи едва защищали их от холода, и они с изумлением смотрели на старика, стоявшего перед Фенгболдом с опущенной головой.

— Анна? — прохрипел он. — Послушай, я узнал несколько вещей и мне надо их обсудить. Я могу заехать?

— Отец! — крикнула одна из них.

* * *

— О милосердный Усирис, — прошептала другая и сотворила знак Дерева.

Этот обычный кухонный стол был для него последним нормальным местом на планете. Натан сидел, упершись локтями о столешницу, глядя на тьму за окном, и говорил, говорил, без конца говорил. Тихая и терпеливая Анна слушала. В забытых чашках стоял горячий чай. Темноту разрезал свет фар проезжающего автомобиля. Этот свет отразился в глазах Анны.

Фенгболд спокойно оглядел всех.

Натан закончил рассказ. Выпил остывший чай и посмотрел на учительницу, но та не сказала ни слова. Ни о происшествии на дороге, ни об убийстве Кошмары, ни об откровениях О`Тула.

— Похоже, ты забыл, у кого в руках хлыст, Хелфгрим. Давай попробуем еще раз. Если ты мне солжешь, я буду вынужден причинить твоим дочерям боль, хотя это и потревожит мое сознание эйдонита. И все же больше всего пострадает твоя совесть, ведь их мучения будут твоей виной. — Он усмехнулся. — Говори.

Затем хозяйка сказала:

Старик посмотрел на дочерей и увидел ужас на их лицах.

— Ты кошмарно выглядишь. Когда ты в последний раз нормально спал?

— Да простит меня Господь, — сказал он. — За предательство!

Натан улыбнулся. Поначалу слегка, потом шире и сердечнее. Обычная женская забота подействовал на него как противоядие и отогнал страхи.

— Не делай этого, отец! — воскликнула одна из женщин.

— Не знаю, — признался он.

Другая беспомощно плакала, спрятав лицо в рукаве накидки.

— Слушай, это все выше моих возможностей, — сказала она, глядя в пол. — Я ничего не поняла из того, что ты говорил. У меня какая-то пурга в голове. Может быть… — Она колебалась. — Может утром все покажется более логичным. — Женщина лгала. — Когда мы выспимся.

— Я не могу поступить иначе. — Хелфгрим повернулся к герцогу. — Да, — продолжал он дрожащим голосом. — Есть другой путь на вершину горы, и лишь немногие о нем знают. Джошуа поставил там небольшой отряд, но их немного, ведь подножие тропы сильно заросло. Он показал мне его, когда мы планировали оборону.

— Небольшой отряд? — Фенгболд улыбнулся и с триумфом посмотрел на Леждраку. — И сколько человек сможет одновременно пройти по тропе?

— Наверное. — Натан поднялся. — Мне уже пора.

Голос Хелфгрима стал едва слышным.

— Подожди. — Анна накрыла его руку своей. — Ты не допил чай. Он уже остыл. Я тебе заварю новый.

— Дюжина в одну шеренгу после того, как будет вырублен кустарник в начале тропы.

— Нет, не нужно. Чай отличный. Наверное, у тебя хорошие знакомые в “Мэддиз”. — Писатель пошел к дверям.

Капитан наемников, который молча слушал, шагнул вперед. На его разгневанном смуглом лице выступили белые полоски шрамов.

— Я не хожу в “Мэддиз”, - вздохнула Анна. — Там работает такой большой придурошный громила, который когда-то за мной таскался. Пока я не обратилась в полицию. Я звала его “Обезьяна”. Мурашки бегут по коже от одних воспоминаний о нем. Боже, Натан. — Ее глаза блестели. — Останься. Постелю тебе на диване, не будешь… должен разжигать огонь в камине.

— Ты слишком доверчив, — прорычал он, обращаясь к Фенгболду. — Откуда ты знаешь, что это не ловушка? Возможно, Джошуа поджидает тебя там со всей своей армией!

— ОК, — с облегчением улыбнулся Натан. — Спасибо.

— Не за что. Пойду, найду тебе полотенце. Может тебе и тапочки нужны?

Слова наемника не произвели на Фенгболда впечатления.

— Было бы прекрасно. Слушай, могу я воспользоваться интернетом?

— Компьютер в салоне.

— Я ведь тебе уже говорил, что вы, обитатели лугов, слишком простодушны? Армия Джошуа будет защищаться от нашей фронтальной атаки — они не смогут выделить дополнительных людей для помощи нескольким часовым на тайной тропе, про которую говорит Хелфгрим, и наше появление станет для них настоящим сюрпризом. Мы возьмем с собой большой отряд. И, чтобы убедиться, что это не ловушка, прихватим с собой лорд-мэра.

Анна исчезла в лабиринтах дома, а Натан вошел в салон, который освещала только тусклая лампа. В комнате было много растений и полок с книгами. В углу большого террариума ползала маленькая черепаха. Рядом с забытой тарелкой с остатками пирожных лежала книга. Он сразу узнал обложку. “Шепоты”.

Обе женщины заплакали еще горше.

Он выругался и сел в слегка поскрипывающее компьютерное кресло перед старым “макинтошем” Анны. Включил компьютер, снял пластиковую крышку с клавиатуры и посмотрел на экран, на котором появлялись команды. В руке писатель держал телефон. На экране было имя Эдвина Уилшира, его приятеля из Лондона, преподавателя литературы на кафедре скандинавистики, но Натана не торопился нажимать кнопку вызова. Он попробовал подсчитать, который час сейчас в Лондоне, но успеха не добился. Что еще хуже, он не смог вспомнить, по литературе какой страны был специалистом Эдвин.

— Пожалуйста, не берите его в сражение, — в отчаянии умоляла одна из них. — Он старый человек.

— Да, что там, — прошептал англичанин, потирая лоб. — Напишу ему письмо по электронке. Может он тоже знает об этих Квенах или как их там.

Он недолго всматривался в баннеры и заголовки новостей из страны и мира. Они не имели для него ни малейшего значения. После этого набрал пароль почты. Он не заметил, как Анна вошла в комнату.

— Это правда. — Казалось, Фенгболд задумался над ее словами. — К тому же он может не бояться смерти, если это ловушка и там находятся серьезные силы Джошуа. Так что мы возьмем еще и вас.

— Натан, откуда ты берешь сюжеты своих рассказов? — спросила она тихо.

Хелфгрим рванулся к герцогу.

Он застыл, пальцы зависли над клавиатурой. Мужчина почувствовал, будто его настиг порыв ледяного ветра. Только через некоторое время он сумел повернуться к женщине.

— Нет! Вы не можете рисковать их жизнями! Они ни в чем не виноваты!

“Боже, где я уже слышал этот вопрос? И почему он так меня пугает?”

— И они будут в безопасности, как голубки в голубятне, — усмехнулся Фенгболд, — до тех пор, пока твоя история останется правдивой. Но, если ты попытаешься меня предать, они умрут. Их смерть будет быстрой, но болезненной.

— А почему ты спрашиваешь? — он пытался сохранять спокойствие.

Старик снова принялся его умолять, но герцог равнодушно откинулся на спинку стула. Наконец лорд-мэр подошел к дочерям.

— Не знаю. — Она отвела взгляд. — Потому… потому что взяла твои “Шепоты” у приятельницы и читаю. И не могу избавиться от ощущения…Только не пойми меня превратно, написано гениально, а стиль не дает оторваться от книги. Прекрасная антология, но… но, некоторые из них мне знакомы.

— Все будет хорошо, — сказал он и осторожно погладил их по плечам, его смущало присутствие чужих людей. — Мы будем вместе. Вам никто не навредит. — Он повернулся к Фенгболду, и в его внезапно ставшем твердым голосе прозвучал гнев: — Это не ловушка, будьте вы прокляты, вы все сами увидите — там несколько дюжин солдат, как я и сказал. Я предал ради вас принца. Вы должны доказать, что держите свое слово и не причините вреда моим дочерям, когда начнется сражение. Пожалуйста.

— Знакомы? — выдавил он.

Фенгболд с важным видом махнул рукой.

— Например, рассказ о человеке, который хотел, чтобы мир о нем забыл.

— Ни о чем не беспокойся. Я клянусь честью дворянина, что после того, как мы возьмем проклятую гору и Джошуа будет мертв, я отпущу тебя и твоих дочерей. И ты расскажешь всем, кого встретишь, что герцог Фенгболд держит свое слово. — Он встал и жестом подозвал солдат: — А теперь уведите всех троих отсюда и держите отдельно от других пленников.

- “Двери”, - подсказал он.

После того как их увели, Фенгболд повернулся к Леждраке:

— Именно. Ты пишешь о человеке, который боялся других людей. Отключил телефон, поменял дверь на более прочную, потом забил окна досками, и, в конце концов, исчез. Никто не мог до него добраться, ни почтальон, ни сборщик платы, ни родственники. Только адвокат не колебался, и не испугался таинственности произошедшего, ворвался в квартиру и не застал внутри никого. Увидел только стол, накрытый на несколько персон. Горячий чай, пирожные и так далее. Как на “Марии Челесте”. Суть в том, что была полночь.

— Почему ты молчишь? Почему не хочешь признать, что ошибался, а я решил нашу проблему?

— Пол был исцарапан чем-то острым, возможно, когтями, — добавил Натан. — Рассказ заканчивается тем, что адвокат приезжает домой, и с сомнением осматривает собственные двери. И что здесь не так? Читала что-то подобное у Кинга?

Казалось, тритинг хотел ему возразить, но вместо этого лишь кивнул.

— Обитатели материка слишком слабые. Никогда тритинг не предаст свой народ ради двух дочерей, — сказал капитан наемников.

— Нет. — Анна присела на диван и закрыла книгу. — Я слышала эту историю от кого-то другого. Через год после рождения Ванессы. Устроили девичник, пили вино и рассказывали страшные истории. Девушка, которая рассказала эту, клялась всеми святыми, что это правда. Что эта история произошла в Нонстеде.

Фенгболд рассмеялся.

— Городская легенда, — прошептал Натан. — Знаешь, аллигаторы в канализации Нью-Йорка, питон, собирающийся сожрать хозяина, убийца на заднем сидении и так далее.

— Мы, обитатели материка, относимся к нашим женщинам не так, как вы, деревенщины. — Он подошел к жаровне и протянул длинные руки к тлевшим углям. — Завтра, Леждрака, я покажу тебе, как обитатели материка поступают со своими врагами — в особенности если они, как принц Джошуа, пошли против нас. — Он поджал губы. — Проклятая волшебная гора завтра станет красной от крови.

— Она назвала имя и фамилию этого несчастного. Да, правда. У тебя это Харрис Демюрр, а в рассказе подружки его звали Харрис Димор. Городские легенды не содержат личных данных, Натан.

Он посмотрел в красные угли, и улыбка изогнула уголки его губ, а снаружи завывал ветер и терся о ткань шатра, как животное.

Писатель уставился на угол террариума. Маленькая черепах упорно пыталась научиться лазить по стеклу. Экран компьютера погас, в комнате царил полумрак, который разгоняли маленькая лампочка на комоде и фонарь.

— Ничего такого, — сказал писатель тихо. — Ничего сенсационного, хотя признаюсь, никому об этом не рассказывал. Несколько лет назад, я жил еще в Лондоне, наткнулся на интернет-форум. Не помню подробностей, был пьяный, обкуренный и классически удрученный. Знаешь, отчаяние английского студента и не состоявшегося творца, который осознал, что его философия, помыслы и планы на будущее это все дрек по сравнению с большим миром. Я писал стихи, критические статьи, театральные рецензии. После каждой написанной вещи мое отчаяние росло. Я все больше убеждался, что бы я ни написал, всем плевать, никто не обратит внимания. В мире мало кто интересуется чем-то отличным от “Гарри Поттера”, а люди, читающие Гришема или Форсайта, считаются серьезными читателями. Альтернативой было создание мусора, а этого делать я не хотел. Поверь мне, я старался — и ничего. Отчаяние было все мрачнее. Курил дешевое дерьмо, пил еще больше. По ночам спорил с такими же отчаявшимися типами. Даже дрался с бродягами в темных закоулках и пробовал стать викканцем. Знаешь, кто это?

— Знаю, — сказала Анна. Ее расширенные глаза блестели. — Спокойно, меня это не удивляет. Я выросла в Нонстеде.

— И тут я нашел в Интернете форум, на котором люди обменивались своими историями. Я знаю, что интернет одна большая свалка, и если хорошенько поискать, можно найти все, что угодно. Бывает, что найдешь что-то стоящее. Правдоподобное. Этот форум… — Он покачал головой. — Помню немногое. Пары алкоголя и выкуренной марихуаны смешались в моей голове, и все казалось нереальным, но настоящим, как кошмары, которых человек не в состоянии забыть. Эти люди обсуждали непонятные вещи, и я бы им никогда не поверил, если бы не их язык. Я могу отличить хладнокровный текст от отрывка, написанного под влиянием эмоций. Каждый из участников форума имел характерный стиль, у них был разный словарный запас, они использовали отличные грамматические структуры, но все писали под влиянием минутной слабости. Их исповеди сочились испугом, сомнениями и отчаянием. Ощущение было таким реальным, что его можно было потрогать. Я был так увлечен, что не мог перестать читать. И тогда, первый и последний раз в жизни. Я решился что-то украсть.

— Ты украл их истории? — с улыбкой спросила Анна.

— Да, — вздохнул Натан. — Столько, сколько был в состоянии запомнить. По крайней мере, половина рассказов в “Шепотах” написана под их влиянием.

— У тебя есть адрес того форума.

13. Строители гнезда

— Есть, но он уже не используется. На следующий день страница перестала существовать. Исчезла, как сон, остались только мои рассказы. Я не сумел отыскать его вновь. Остаток этой истории малоинтересен. Я писал два месяца, завалил несколько экзаменов. Это меня не волновало. Не мог отбиться от литературных агентов, как с той, так и с этой стороны Атлантики. Начались прекрасные времена. Но знаешь, что портило мне удовольствие?

Тиамак смотрел на стоячую воду. Он был не слишком внимателен, поэтому, когда появилась рыба, темная тень между водяными лилиями, опоздал. Тиамак с отвращением посмотрел на пучок добытых водорослей и бросил его в мутную воду. Теперь рыба появится здесь очень нескоро.

— Нет.

— Понимание, что я продаю нечто опасное. Мало того, что не совсем собственное, так еще и зловещее. В минуты сомнения ощущал себя наркоторговцем. И я не был удивлен, когда пришла новость о самоубийстве того паренька из Филадельфии.

Те, Что Наблюдают и Творят, — с тоской подумал он, — почему вы так со мной поступаете?

Анна подошла к небольшому музыкальному центру, стоящему на полке и скрытому листьями какого-то тропического растения. Она нажала на кнопку и вскоре раздалась композиция Евы Мендес. Натан Встал и подошел к женщине.

Он подошел к берегу, стараясь не мутить воду, пока не оказался возле другой заводи, застыл на месте и снова принялся ждать.

— Проблема с тобой, — прошептала она, кладя руки ему на плечи, — как и с большинством мужчин, состоит в том, что ты очень много думаешь. Предлагаю закончить. Или хотя бы прерваться.

Ее глаза блестели. Правая рука, сместившаяся с плеча на шею, была теплой и успокаивающей. Волосы пахли шампунем, чаем и чем-то еще. Тишиной? Покоем? Никогда раньше она не казалась Натану такой красивой.

С самого детства Тиамак неизменно получал меньше, чем ему хотелось. Младший из шести детей, он всегда чувствовал, что его братья и сестры едят лучше, чем он, и когда миска наконец попадала к нему, там оставалось совсем немного. Он был ниже ростом, чем его трое братьев и отец Тагамак, не научился ловить рыбу так же хорошо, как его ловкая сестра Твайа, и в подметки не годился умнице Рими, которая лучше всех находила полезные коренья и ягоды.

“Потому что никогда раньше, ты не смотрел на нее, как на женщину”.

Когда он наконец понял, что ему давалось лучше, чем остальным, — а именно овладел искусством жителей материка читать и писать и даже освоил их языки, — это также оказалось не слишком ценным даром. Его стремление к знаниям обитателей материка не имело смысла для его семьи или других жителей деревни Роща. Когда Тиамак отправился в Пердруин, чтобы учиться там в школе, гордились ли им его родители и соплеменники? Конечно, нет. Несмотря на тот факт, что ни один вранн не сумел добиться ничего подобного — возможно, именно поэтому, — его семья не понимала стремлений Тиамака.

Он прижал Анну, удивленный худобой ее тела. Она положила голову на его плечо, и они стали раскачиваться в ритме сонной португальской песни.

А сами обитатели материка — большинство, за исключением единиц, — открыто потешались над его способностями. Безразличные учителя и насмешливые соученики ясно давали юному Тиамаку понять, что не имеет никакого значения, какое количество книг он прочитал и в скольких серьезных дискуссиях участвовал, для них он навсегда останется дикарем, ловким животным, овладевшим умными трюками.

— Может, действительно, слишком много думаю, — сказал он тихо. — А может, в отдельных делах, и маловато. Мы так и не продвинулись в деле страховки твоей машины.

Так продолжалось всю его жизнь, до этого рокового года — его скромные удовольствия состояли в занятиях и редкой переписке с другими членами Ордена Манускрипта. А теперь, как будто Те, Что Наблюдают и Творят, решили дать ему все, чего он достоин, за один лишь сезон. Этого оказалось слишком много — слишком, слишком много.

Она рассмеялась, но мысли Анны были где-то в другом месте, но недалеко.

Так боги смеются над нами, — с горечью подумал он. — Они берут наше самое сильное желание, а потом исполняют его так, что мы начинаем умолять их нас от него избавить. Подумать только, я перестал в них верить!

— Натан… — хрипло начала она, глядя ему в глаза. И вдруг зазвонил его мобильник. Он отпустил женщину, достал телефон из кармана джинсов и посмотрел на экран. Фиона.

* * *

У него не вызывало сомнений, что Те, Что Наблюдают и Творят, специально устроили для него хитроумную ловушку. Во-первых, заставили выбирать между родней и друзьями, затем послали крокодила, из-за которого он предал своих соплеменников. Теперь он должен провести друзей через болота, и их жизнь будет зависеть от его умений, но единственный безопасный путь приведет его обратно в деревню Роща, к тем, кого он бросил. Тиамак же хотел лишь одного: научиться делать безупречные ловушки — и тогда он каждый вечер ел бы на ужин крабов!

Малышка написала:

Он стоял по бедра в зеленой воде и размышлял. Что он может сделать? Если он вернется в свою деревню, все узнают о его позоре. Не исключено, что больше никуда не отпустят, посчитав предателем клана. Но, если он попытается избежать гнева жителей деревни, ему придется сделать крюк в несколько лиг в поисках подходящей лодки. Ближайшие к этой части Вранна деревни — Высокий Дом на Ветвях, Желтые Деревья и Цветок-на-Скале — находились дальше на юг. Чтобы добраться до них, следовало покинуть главную водную артерию и пересечь несколько едва ли не самых опасных мест болот.

Мне тяжело. Мог бы кто-то прийти и поговорить со мной? Так как в последний раз? Мама плачет по ночам и сидит под дверями моей спальни, она меня даже боится.

Тем не менее у него не оставалось выбора: им было необходимо остановиться в деревне Роща или в одном из дальних поселений, потому что без плоскодонки они не смогут добраться до озера Тритинг. Ко всему прочему их лодка сильно пропускала воду. Им уже пришлось пересечь несколько опасных участков жидкой грязи и даже нести ее на руках там, где протоки становились слишком мелкими.



Тиамак вздохнул. Что сказал Изгримнур? Жизнь теперь состояла из необходимости раз за разом делать трудный выбор — и он оказался прав.

Маггор ответил:

Не беспокойся, золотко. Кто-то придет.

Между его коленями появилась тень, рука Тиамака метнулась вниз, и он нащупал нечто маленькое и скользкое. Крепко сжав пальцы, он поднял свою добычу вверх — рыба, с близко посаженными глазами и не слишком большая. Все же лучше, чем ничего. Он повернулся и вытащил из воды сумку, которую перед охотой зацепил за прочный сук. Тиамак бросил туда еще живую рыбку, затянул бечевку и вернул сумку обратно. Возможно, это хороший знак. Тиамак закрыл глаза, чтобы вознести короткую благодарственную молитву, рассчитывая, что боги, как дети, будут хорошо себя вести, если их хвалить. А потом снова стал смотреть на зеленую воду.





Мириамель изо всех сил старалась поддерживать огонь, но задача была не из легких. С тех пор как они оказались в болотах, им не удавалось находить сухое дерево, и костры, которые они с огромным трудом разводили, горели очень плохо.

Она подняла голову, когда вернулся Тиамак. Его худое смуглое лицо оставалось замкнутым, он лишь кивнул, положил на землю добычу, завернутую в листья, и направился туда, где Изгримнур и остальные чинили лодку. Вранн казался очень стеснительным: он сказал ей всего несколько слов за два дня после того, как они покинули Кванитупул. Возможно, его смущал собственный мелодичный акцент жителя Вранна. Мириамель отбросила эту мысль. Тиамак говорил на вестерлинге лучше, чем большинство людей, для которых он являлся родным, к тому же глухие согласные Изгримнура и музыкальные гласные эрнистирийца Кадраха были гораздо заметнее, чем мелкие недостатки произношения Тиамака.

17

Мириамель развернула рыбу, которую принес вранн, выпотрошила ее, а затем тщательно вытерла нож о листья перед тем, как убрать его в ножны. Она никогда в жизни не готовила до того, как сбежала из Хейхолта, но во время путешествия с Кадрахом ей пришлось научиться, чтобы не голодать в те нередкие ночи, когда он так напивался, что уже не мог ей помочь. Интересно, есть ли болотные растения, которые придают еде вкус, — быть может, завернуть рыбу в листья и готовить ее на пару`? Наверное, нужно попросить совета у вранна, — подумала она.

Он гнал. Джип на огромной скорости пробивался через ливень, разрезая ночь светом фар. Деревтья, столпы ЛЭП, строения сливались в хаотическую картину, движок завывал, сердце билось, как обезумевшая птица в клетке. Единственным неизменным элементом в буйствующей буре был уравновешенный и спокойный голос GPS.

Тиамак смотрел, как Изгримнур, Кадрах и Камарис в четвертый или пятый раз пытаются заделать течи в дне их маленькой лодки, которую почти постоянно заполняла вода. Тиамак остановился чуть в стороне, словно считал, что встать рядом с обитателями материка будет несказанной дерзостью с его стороны, но Мириамель вдруг подумала, что она могла понять его неправильно: не исключено, что вранн считал, будто люди, никогда не жившие на болотах, совершенно бесполезны. А вдруг невозмутимость Тиамака вызвана гордостью, а не смущением? Она слышала, что некоторые дикари, вроде тритингов, смотрят сверху вниз на тех, кто живет в городах. Вдруг с Тиамаком так же? Мириамель понимала, что очень мало знает о тех, кто далек от придворных Наббана и Эркинланда, хотя всегда думала, что хорошо разбирается в людях. Однако мир за стенами замков оказался куда больше и сложнее, чем она подозревала.

Натан был в этот момент как одержимый. Все время вспоминал недавний разговор.

Она протянула руку к плечу вранна, но в последний момент отдернула ее.

— Тиамак? — позвала она.

— Мистер Маккарниш? — раздался голос неизвестной ему женщины. Сильный и волевой.

Он подскочил от неожиданности.

— Да, — ответил Натан. — А кто это?

— Да, леди Мириамель?

— Меня зовут Альбертина Микельсен. Я звоню из мотеля “Перекресток”. Извиняюсь, что так поздно. Надеюсь, что не помешала, но… Я тут с женщиной, которая назвала мне ваше имя.

— Я бы хотела задать тебе несколько вопросов о растениях — тех, что можно использовать для еды.

— Фиона?

— Не исключено. Она не имела возможности представиться. Она без сознания и кажется, что долго не была дома. Вы не могли бы…

Тиамак опустил глаза и кивнул. Мириамель не могла поверить, что перед ней человек, слишком гордый, чтобы разговаривать с жителями материка. Они вдвоем вернулись к костру. После того как она задала ему несколько вопросов и показала, что искренне заинтересована в ответах, он начал говорить более свободно, и Мириамель удивилась. Хотя его сдержанность не исчезла полностью, вранн оказался прекрасным знатоком растений и с радостью делился с ней своими знаниями. Очень быстро Мириамель поняла, что уже не в состоянии удержать в голове все, что он рассказал.

Цифры, отсчитывающие километры, мигали с неправдоподобной скоростью, колеса повизгивали, капли пота бродили по лбу. Очередной сонный городок. Натан даже не заметил его названия.

Он нашел для нее полдюжины цветков, корней и листьев, которые добавляют в еду для улучшения вкуса, срывая нужное растение, когда они бродили возле лагеря и на берегу, и рассказал о дюжине тех, что они встретят во время путешествия по Вранну. Тиамак увлекся и начал показывать ей растения, являвшиеся лекарственными, а также те, что использовали при производстве чернил и множества других вещей.

— Рыжие волосы? Родинка на правой щеке?

— Да. Кажется, она принимала какие-то лекарства или что-то в этом роде. Сумела назвать мне ваше имя, которое я потом нашла в телефоне. Я надеюсь…

— Откуда ты так много знаешь? — спросила Мириамель.

— Где это? Где находится “Перекресток”?

— Около 40 миль к северу от Моррисона, около въезда в Сент-Джейкоб. Я думаю, что надо вызвать скорую, ее состояние…

Тиамак застыл на месте, словно его ударили.

— Конечно. Перезвоните мне. Я постараюсь добраться, как можно быстрее.

— Я сожалею, леди Мириамель, — тихо сказал он. — Вам было неинтересно меня слушать.

Мириамель рассмеялась.

Большая, слабо освещенная вывеска с надписью “Перекресток”. Залитая водой стоянка, почти пустая, за исключением элегантного черного “шевроле”. Единственный, хаотически мигающий фонарь. Испорченная вывеска над дверями офиса.

— Нет же, твой рассказ меня поразил. Где ты узнал столько всего про растения?

Натан затормозил. Машина остановилась прямо в луже. Он выпрыгнул и закрыл дверь.

— Я изучал их много лет, — ответил Тиамак.

— Эй, привет! — крикнул Натан сквозь набухшую от влаги ночь. — Миссис Микельсен, где я могу ее найти?

— Должно быть, ты знаешь больше всех на свете!

Он открыл дверь. Из комнаты шел неяркий свет. Женщина в юбке до колен помахала ему рукой. Натан побежал к лестнице и быстро выбежал на второй этаж.

Тиамак отвернулся. Мириамель почувствовала восхищение. Неужели он покраснел?

— Что с ней? — тяжело дыша, спросил он.

— Нет, — сказал он, — я продолжаю учиться. — Тиамак смущенно поднял взгляд. — Но я надеюсь, что однажды мои знания станут доступны людям — а имя будут помнить.

— Не знаю. Может, ей уже получше, — сказала миссис Микельсен. — Хорошо, что вы приехали. Я звонила в “скорую”, но они еще не приехали. Кажется, что…

— Я уверена, что так и будет. — Мириамель испытала нечто сродни благоговению. Худощавый невысокий мужчина с копной редеющих черных волос, одетый как любой другой вранн — только ремень и набедренная повязка, — оказался таким же образованным, как любой из священников Хейхолта! — Неудивительно, что Моргенес и Диниван были твоими друзьями.

Он ее не дослушал, и вошел в комнату. Фиона лежала на кровати. Ее длинные, рыжие волосы были рассыпаны по подушке. Они казались мертвыми. Кожа была бледной, полупрозрачной, даже родинка как-то поблекла.

Внезапно довольное выражение покинуло его лицо, которое стало печальным.

Дрожащими руками я сжал ее ладонь, поднес к губам и поцеловал, долго и жадно. Ладонь была теплой.

— Благодарю вас, леди Мириамель, — сказал он. — Сейчас я должен вас оставить, чтобы вы могли приготовить этих маленьких рыбок. Должно быть, я успел вам наскучить.

— Боже мой, — прошептал англичанин, убирая волосы Фионы со лба. Они были давно немыты, местами слиплись. Пахли ветром и страхом. Он несмело коснулся века девушки.

Тиамак повернулся и пошел через поляну, уверенно переступая с одной кочки на другую, и к тому моменту, когда уселся на бревно, его ноги по-прежнему были сухими. Мириамель, щиколотки которой покрылись грязью, не могла не восхищаться его уверенной походкой.

— Спит, — озадаченно прошептал он.

Интересно, какие мои слова его обидели? — Она пожала плечами и понесла болотные цветы к огню.

— Сном бы я это не назвала, — сказала миссис Микельсен. — Дыхание не глубокое. Я не много в этом понимаю, но сказала бы, что это лекарственная зависимость. Она приняла слишком много разных препаратов. Посмотрите, как она выглядит.

После ужина — небольшие добавки Тиамака оказались очень удачными — отряд остался сидеть вокруг костра. Воздух был теплым, но солнце зашло за деревья, и болота наполнились тенями. Армия лягушек завела свои песни — первый признак наступавшего вечера, — к ним присоединились свист, щебет и чириканье множества разных птиц, и сумерки получились шумными, точно праздничная ярмарка.

Натан увидел все больше подробностей. Джинсы, измазанные на коленях. Грязные тенниски. Потерянная сережка. Давно не мытые ладони. Остального он не увидел — мир неожиданно покрылся туманом и затрясся. Одинокая слеза оторвалась от ресниц, затем еще одна и еще.

— Насколько велик Вранн? — спросила Мириамель.

— Фиона, — рыдал он, раскачиваясь взад и вперед. — Фиона, что с тобой произошло… Что случилось… Что они с тобой сделали…

— Он как полуостров Наббан, — ответил Тиамак. — Но нам предстоит пересечь лишь небольшой участок, поскольку мы находились в самой северной части.

Она не отвечала. Лежала с закрытыми глазами, неглубоко дыша чуть приоткрытым ртом. Мир то покрывался влагой, то прояснялся.

— А сколько времени займет такое путешествие, о проводник? — спросил Кадрах, который сидел, опираясь спиной о бревно, и пытался сделать флейту из тростника.

— Схожу за чаем, — тихо сказала Альбертина Микельсен и вышла.

Несколько помятых стеблей — результаты предыдущих неудачных попыток — валялись рядом.

Натан всхлипнул, накрыл Фиону одеялом и поднялся, вытирая глаза и ругая себя за плаксивость.

На лице Тиамака вновь появилось печальное выражение, которое Мириамель видела раньше.

Постепенно до него стало доходить, что же происходит. Факты пробивались в его мозг, несмотря на шок и удивление. Неожиданно проблемы Нонстеда стали далекими и незначительными. Фиона нашлась. Живая!

— Это зависит от самых разных обстоятельств, — ответил он.

Изгримнур приподнял густую бровь.

Он толкнул двери и вышел на деревянный помост, который тянулся вдоль ряда дверей на этаже. Холодный влажный воздух одурманивал. Натан дрожащими пальцами достал сигарету и закурил. Он глубоко затянулся, выпустил дым, наблюдая, как облачко заслоняет свет единственного фонаря.

— От каких именно, маленький человек?

— Я нашел Фиону, — прошептал он и недоверчиво покрутил головой. — Нашел Фиону. О, Боже, если бы не эта бабуля… Я даже не поблагодарил ее.

— От того, какой путь мы выберем. — Тиамак вздохнул. — Возможно, будет лучше, если я поделюсь с вами своими тревогами. Пожалуй, решение мы должны принимать вместе.

Он поднял голову, пытаясь рассмотреть женщину. Мотель был темным и безлюдным. Скорее всего, в эту пору года не заходил сюда даже хромой пес. Через минуту он увидел освещенное окно — наверное, там размещался офис мотеля. Свет шел от телевизора, его время от времени заслоняла чья-то фигура. Скорее всего, это была Альбертина Микельсен.

— Говори, — сказал герцог.

Тиамак рассказал о своей дилемме и объяснил, что, разумеется, он стыдится возвращаться домой после того, как не смог выполнить поручение соплеменников, но, даже если его спутникам позволят плыть дальше, его самого не отпустят, и они останутся посреди Вранна без проводника.

— Сочувствую человеку, который вынужден тут работать, — громко сказал англичанин. Он вновь был способен формулировать обычные человеческие мысли. — С тем же успехом, мотель мог бы находиться на Луне.

— А разве мы не сможем нанять кого-то из жителей деревни? — спросил Изгримнур. — Конечно, мы не хотим, чтобы с тобой что-то случилось, — поспешно добавил герцог.

Окно неожиданно осветила тройная вспышка. Сигарета выпала из его пальцев и с шипением потухла в луже. Он оставался неподвижным. Холодный страх разливался по телу, превращая его в ледовую статую.

Двери офиса дрогнули, а затем открылись, выпуская Альбертину Микельсен, которая несла поднос с чашками. Стук ее каблуков привел Натана в чувство, побудил к действию. Он вошел в комнату, стал на колени, попытался поднять девушку с кровати.

— Конечно. — Тиамак сохранял спокойствие. — Но ответа на ваш вопрос я не знаю. Наш клан никогда не стремился вмешиваться в чужие дела, если только кому-то из жителей Рощи не грозила опасность, но из этого еще не следует, что старейшины не захотят помешать желающим вам помочь. Трудно предсказать, как они себя поведут.

— Фиона, просыпайся. Нам надо отсюда… — в отчаянии прошептал он. Ее тело, хотя и исхудавшее, было тяжелее, чем он ожидал. Стук каблуков приближался и вдруг стих перед дверями.

Они принялись обсуждать ситуацию. Тиамак постарался как можно точнее объяснить, какие расстояния и опасности им придется преодолеть, если они поплывут мимо другого поселения, расположенного к югу от деревни Роща. Наконец, когда где-то на деревьях у них над головами заверещала стая обезьян — и часть ветвей, на которых они сидели, даже опустились в воду, — отряд принял решение.

— Может, вы откроете? — прокричала миссис Микельсен. — У меня заняты руки.

Сердце Натана едва не выскочило из груди. Он вскочил и облизал пересохшие губы.

— Уже иду! — прохрипел мужчина, стараясь, чтобы голос звучал нормально. Он отчаянно осматривался, ища что-нибудь, что могло бы сойти за оружие. Но в убогой комнате не было ничего подходящего. “У меня заняты руки”, - повторил он про себя. И Натан понял, что делать. Спокойно открыты двери, как будто ничего не подозревая, а когда женщина подойдет, толкнуть поднос в лицо Альбертине Микельсен. Горячий чай обожжет и даст ему несколько секунд преимущества. Нужно будет найти оружие и тогда…

— Это трудно, Тиамак, — сказал Изгримнур, — и мы не станем поступать против твоей воли, но все складывается так, что мы решили заехать в твою деревню.

— Мне еще долго ждать?

Вранн серьезно кивнул.

Он подошел к двери, взялся за ручку и резко рванул. Альбертина Микельсен стояла на пороге, целясь в него из большого тизера, который держала обеими руками.

— Я согласен. Хотя я не причинил вреда кланам Дома на Ветвях и Желтых Деревьев, у меня нет уверенности, что они доброжелательно примут чужаков. А мой клан всегда проявлял терпимость к тем немногим обитателям материка, которые у нас появлялись. — Он вздохнул. — Думаю, я немного прогуляюсь. Пожалуйста, не отходите от огня. — Он встал и направился к воде и очень скоро скрылся из виду.

— Я же говорила, что руки заняты, — злобно улыбнулась она и нажала на спуск.

Электроды воткнулись в его тело. Натан ощутил боль, которую еще никогда не испытывал. Мир залила пурпурная краска.

Камарису наскучили разговоры, он лег, положив голову на плащ и подобрав под себя длинные ноги, как маленький ребенок, и заснул. Мириамель, Изгримнур и Кадрах смотрели друг на друга в мерцавшем свете костра. Невидимые птицы, которые смолкли, когда Тиамак покинул лагерь, возобновили свои разговоры осипшими голосами.

* * *

— Он кажется очень печальным, — заметила Мириамель.

Когда он сумел открыть глаза, увидел только размытые силуэты, в одном из которых сумел распознать Альбертину, сидящую в кресле. Она пила чай.

Изгримнур зевнул.

— Он держится спокойно — по-своему.

У женщины было спокойное довольное лицо, освещенное легкой улыбкой, наверняка выученной в ходе десятков уроков ассертивности (ассертивность — способность человека не зависеть от внешних влияний и оценок, самостоятельно регулировать собственное поведение и отвечать за него — Примечание переводчика). Выверенным движением она поставила кружку, поправила юбку и вздохнула.

— Бедняга. — Мириамель понизила голос, опасаясь, что вранн мог вернуться и услышать ее слова. Никому не нравится, когда его жалеют. — Он очень много знает о растениях и цветах. Как жаль, что ему приходится жить там, где окружающие его не понимают.

— Уже время, мистер Маккарниш, — сказала она. — Я должна вернуть вас в реальность. Завтра в полдень у меня важное дело в Сиракьюз, а туда неблизкий путь.

— Не он один сталкивается с похожими проблемами, — сказал Кадрах, казалось обращаясь к самому себе.

Боль пожирала тело, рвало его в клочья. Фигура Альбертины то исчезала, то появлялась вновь. Натан Стиснул зубы и попробовал подняться, но мышцы не слушались. Он лежал на полу, обезумевший от ослепляющей боли.



— Паралич вскоре пройдет, — голос будто бы несся издалека. — Так, по крайней мере, написано в инструкции по использованию. Но вас я на всякий случай связала. Телефонным шнуром — убила двух зайцев одним выстрелом. У Вас тут важная встреча, мистер Маккарниш, и скоро. Жаль, если бы вы ее пропустили. В моей профессии это непростительный грех.

Мириамель наблюдала за маленьким оленем с белыми пятнышками и круглыми глазами, который спустился к воде, чтобы напиться. Она затаила дыхание, пока олень крался по песчаному берегу, всего в трех локтях от лодки; стояла сильная жара, и ее спутники молчали, поэтому ничто не могло спугнуть оленя. Мириамель положила подбородок на край лодки, наслаждаясь грациозными движениями животного.

Когда олень опустил морду в мутную воду, оттуда внезапно выскочила зубастая пасть. Олень не успел отпрыгнуть, и крокодил утащил его в коричневую темноту. Осталась лишь легкая рябь, расходившаяся кругами по воде. Мириамель отвернулась, к горлу подступила тошнота, и она почувствовала страх. Как быстро пришла смерть!

Она встала и сняла плащ, который висел на крючке возле дверей. Натан следил за ней взглядом. Он мог двигать только глазами.

Чем больше она смотрела по сторонам, тем более ненадежным местом казался ей Вранн, место, где шумела листва, перемещались тени и никогда не прекращалось движение. Всякий раз, когда она замечала что-то красивое — крупные алые цветы, похожие на колокола, которые пахли так же сильно, как вдова из Наббана, или колибри, похожие на застывшую радугу, — она видела что-то уродливое, вроде свисавших с ветвей огромных серых пауков, величиной со столовую тарелку.

До скорого свидания, — сказала женщина и вышла.

Среди деревьев порхали разноцветные птицы, на ветвях сидели насмешливые обезьяны, пятнистые змеи свисали вниз, точно распухшие лианы. На закате тучи летучих мышей слетали с верхних ветвей и превращали небо во вращавшуюся бурю крыльев. Повсюду гудели кусачие насекомые, чьи крылышки поблескивали в неверных лучах заходившего солнца. Даже растительность перемещалась и меняла форму, водоросли раскачивались на воде после каждой волны. Вранн представлялся Мириамель гобеленом, каждая нить которого находилась в движении. Все здесь было живым.

Из-за спазмов боли Натан уже ни в чем не был уверен. Он не знал, что тут делает, почему здесь оказался, действительно ли на кровати лежит Фиона. Он не был уверен, что может доверять своим ощущениям. Ему казалось, что, когда Альбертина шла к дверям, в зеркале на стене он увидел совсем другого человека. Потом наступила тьма.

Она вспомнила Альдхорт — место, полное жизни, с глубокими корнями и спокойной силой, но тот лес был старым и успокоившимся. Как древний народ, он нашел собственную величественную музыку, размеренную и неизменную поступь. Она вспомнила, как думала, что Альдхорт мог оставаться неизменным до конца времен. Казалось, каждое мгновение Вранн изобретал себя, как если бы был завитком пены на бурлившем краю творения. Мириамель могла с той же легкостью представить, как она возвращается сюда через двадцать лет и находит ревущую пустыню или такие густые джунгли, что через них невозможно пройти, сгусток зеленого и черного, где переплетающаяся листва полностью перекрывает свет солнца.

* * *

— Натан?

По мере того как проходили дни и лодка вместе с маленькой командой все сильнее углублялась в болота, Мириамель поняла, что начала избавляться от жуткой тяжести, которая на нее давила. Она все еще сердилась на отца и его ужасный выбор, на Аспитиса, обманувшего ее и овладевшего ею, и на предположительно доброго Бога, который лишил ее контроля над собственной жизнью… но сейчас гнев уже не причинял прежней боли. Когда все вокруг наполняла диковинная, трепещущая, постоянно менявшаяся жизнь, было так трудно удерживать горькие чувства, управлявшие ею в последние недели. Мир беспрестанно воссоздавал себя, и она ощущала, что и сама будто становится новым человеком.

Никогда раньше он не слышал, чтобы в одном слове было одновременно столько страха и надежды.



— Натан, это действительно ты?

— Что это за кости? — спросила Мириамель. Оба берега протоки устилали скелеты, позвоночники, ребра и грудные клетки, похожие на фрагменты рулевых колес, казавшиеся необычно белыми на фоне грязи. — Я надеюсь, они принадлежат животным.

С трудом он открыл глаза, титаническим усилием повернулся на бок. Подождал, пока пройдет приступ боли и зрение восстановиться.

— Мы все животные, — сказал Кадрах. — И у всех нас есть кости.

— Фиона, — прохрипел писатель. — Да, это я. Ради Бога, что все это значит? Где ты все это время была? Что с тобой стряслось?

— Что ты пытаешься сделать, монах, напугать девочку? — сердито спросил Изгримнур. — Посмотри на черепа. Это кокиндрилы, а не люди.

— Не знаю, — ее голос дрожал. — Натан, я и вправду ничего не знаю. То был какой-то сон, ненормальный кошмар. Натан, это ты? Боже, ты ли это?

— Ш-ш-ш. — Тиамак, сидевший на носу лодки, повернулся к ним. — Герцог Изгримнур прав. Это кости крокодилов. Но сейчас нам всем лучше помолчать. Мы приближаемся к водоему Секоба.

Она несколько раз повторила его имя дрожащим голосом, с отчаянной надеждой.

— Что это такое? — спросила Мириамель.

— Да, это я, — прошептал он. Горячие слезы катились по его щекам, волнение мешало дышать, вытесняя даже страх. — Да, это я, любимая. Слушая, я не имею понятия, во что вляпался, но как-то мы выберемся.

— Причина появления останков. — Взгляд вранна остановился на Камарисе, который опустил руку с проступавшими венами в воду и наблюдал за легкой зыбью, точно зачарованный ребенок. — Изгримнур, не позволяйте ему так делать!

Несмотря на то, что любое движение сопровождалось сильной болью, он начал извиваться, стараясь ослабить узлы. Но те были крепки. Плача от боли и ярости, Натан сменил тактику. Попробовал залезть в карман и достать оттуда что-нибудь. Карман, в котором он носил мобильник, был пустым. Скорее всего, Микельсен забрала аппарат. Нож или какое-то другое оружие англичанин не носил. В карманах могла быть зажигалка, немного мелочи и какие-то бумажки. Телефонный шнур врезался в его запястья, но Натан не переставал, доставал из карманов очередные мелочи и клочки, но потом вздохнул и замер.

Герцог повернулся и вытащил руку Камариса из воды. Старик посмотрел на него с легким упреком, но не стал убирать мокрую ладонь с колен.

— Ты можешь пошевелиться? — спросил он Фиону.

— А теперь, пожалуйста, сохраняйте тишину, — сказал Тиамак. — И гребите медленнее. Старайтесь обойтись без всплесков.

— Нет, — удивленно ответила она. — Наверное, меня связала. Не могу пошевелить ни рукой, ни ногой. Что это значит? Кто она такая? Что с нами происходит?

— Что все это значит? — потребовал ответа Изгримнур, но взгляд вранна заставил его замолчать.

— Не знаю, — процедил Натан сквозь зубы.

Они с Мириамель изо всех сил старались грести бесшумно.

— Но… — Ее голос был сдавленным. — Но нам ведь ничего не угрожает?

Лодка скользила по протоке, над которой, словно зеленый занавес, склонялись ивы. Как только они проплыли сквозь него, путешественники обнаружили, что попали в широкое тихое озеро. У воды росли баньяны: их змееподобные корни создали стену из извивавшегося дерева вокруг большей части озера. На дальнем берегу баньяны расступались, и озеро упиралось в широкий песчаный пляж. Над гладкой, как стекло, поверхностью воды выступало несколько мелких островков. Пара выпей разгуливала по пляжу, изредка наклоняясь над песком. Мириамель подумала, что полоса песка будет отличным местом для лагеря — озеро казалось настоящим раем после бесконечных болот и сырых участков земли, где им приходилось ночевать раньше, — и она уже собралась сказать об этом Тиамаку, но его яростный взгляд заставил ее промолчать. Она решила, что тут находится какое-то священное место для вранна и его народа. И все же ему не следовало вести себя так, словно она плохо воспитанный ребенок.

— Нет, — соврал он. — Ничего, любимая. Ничего.

Мужчина не мог подняться, он даже не мог освободить рук. Телефон исчез, а на дворе шумел ливень. Никто не услышал бы криков, даже если… Даже если бы в мотеле остался еще кто-то живой. Вспышки, которые Натан видел в окне офиса, не оставляли такой надежды. Кроме них, в мотеле не было никого. Но вскоре кто-то должен был прийти.

Мириамель отвернулась и окинула взглядом озеро, стараясь запомнить чудесный вид, чтобы его призвать, когда ей захочется почувствовать полное умиротворение. Однако у нее внезапно появилось ощущение, что озеро движется в одну сторону. Через мгновение она поняла, что маленькие островки — это крокодилы! Она ошиблась, приняв жутких существ за бревна и песчаные отмели, которые внезапно оживали; Мириамель улыбнулась своей наивности городской жительницы. Возможно, это место совсем не подходит для лагеря — и все же несколько крокодилов не могли испортить поразительный вид…

Через страх и отчаяние стали пробиваться первые мысли. Если Альбертина Микельсен не застрелила его хладнокровно, так же, как администратора, а вырубила тизером и связала, значило, что Натан составлял часть какого-то плана. Микельсен, скорее всего, действовала по чьему-то заказу, и использовала Фиону, чтобы его сюда заманить. Использовала ее.

Двигавшиеся островки еще больше приподнялись над водой, когда приблизились к берегу. И только после того как невозможно огромное существо выползло на песок и солнце ярко его осветило, Мириамель сообразила, что это один-единственный крокодил.

Он посмотрел на девушку, которая лежала на кровати со связанными руками. На ее щеках появился едва заметный румянец. Это наблюдение пробудило в мужчине ярость. Он стиснул кулаки и попытался ослабить шнур.

— О милосердный Господь, — сдавленным голосом прошептал Кадрах.

Фиона, будто почувствовав его состояние, тоже начала бороться. Повернулась раз, второй, задела ногой радиоприемник, который упал на пол и включился. Комната наполнилась шумом, в котором замирали последние такты композиции The Cure с диска “Pornography”.

Изгримнур эхом повторил его слова.

— Я уже с вами, — сказал диджей Алекс.

Огромное существо, длиной в десяток человек, широкое, как баржа каменотеса, повернуло голову и посмотрело на маленькую лодку, скользившую по воде. Мириамель и Изгримнур перестали грести, сжав влажными ладонями весла.

Диджей Алекс? Так далеко от Нонстеда?

— Не останавливайтесь! — прошипел Тиамак. — Медленно, медленно, но продолжайте грести.

— Это ваш неутомимый несгибаемый повелитель эфира, — продолжал диджей, — который вопреки вашему желанию пробует приобщить вас к культуре и научить с уважением относиться к великим вещам. Это были The Cure, идеальная музыка, чтобы перерезать себе вены. О, нет, извиняюсь, это нельзя произносить вслух. Идеальная музыка, чтобы повеситься, хе-хе-хе. А вообще-то я могу говорить то, что мне нравится. Никто и так не слушает.

Даже через значительное расстояние, которое их разделяло, Мириамель показалось, что она видит, как блестят глаза чудовища, наблюдавшего за ними. Когда огромные ноги переместились и когти погрузились в песок, словно гигант собирался вернуться в воду, Мириамель испугалась, что у нее остановится сердце. Но огромный крокодил лишь взметнул в воздух тучу песка, потом огромная голова опустилась на землю, а желтый глаз закрылся.

— Я слушаю, — буркнул Натан, собираясь с силами для очередной атаки на узы.

Когда они добрались до входа в следующую протоку, Мириамель и Изгримнур по молчаливому согласию начали грести сильнее, очень скоро оба уже тяжело дышали, и Тиамак сказал, чтобы они остановились.

— Знаю, англичанин.

— Мы в безопасности, — проговорил он. — Давно прошло то время, когда он мог преследовать нас по этому пути. Он стал слишком большим.

Его изумление было таким огромным, что Натан несколькими спазматическими движениями сумел развернуться на 180 градусов, чтобы посмотреть на радиоприемник. Это было дешевое японское радио-будильник, из тех, которыми оснащены номера недорогих отелей. Оно лопотало, опершись о ночной столик, и мигало цифрами. Было без 15 два.

— Что это было? — спросила Мириамель. — Он ужасен.

— Ты меня слышишь? — прокричал писатель.

— Старый Секоб, — ответил Тиамак. — Мой народ называет его дедом всех крокодилов. Я не знаю, так ли это, но он совершенно определенно властитель всех своих сородичей. Год за годом крокодилы приходят, чтобы с ним сразиться. Год за годом он пожирает всех своих противников, проглатывает их целиком, и ему больше не приходится охотиться. Самым сильным иногда удается выбраться из озера, и они выползают на берег, где умирают. Именно их кости вы видели.

— А ты меня слышишь? Почему бы и нет? Отлично, значит это не галлюцинация. Что у тебя?