— Спасибо.
В шестидесятые, с их модой на документализм и репортажность, игровой и документальный фильм сошлись как никогда близко. В игровых картинах появлялись «живые» интервью и куски хроники, а в документальных — целые игровые эпизоды. Если вспоминать наше кино, то колоритный пример вставок первого рода — архивные кадры пациентов психиатрической лечебницы в «Мертвом сезоне» С.Кулиша, а второго — инсценированные байки старого массажиста («Спорт, спорт, спорт» Э.Климова), вмонтированные в хронику и документальные новеллы. Но, скажем откровенно, полноценные мокьюментари в это время были редкостью. Лишь с немалой натяжкой к ним можно причислить комедию Вуди Аллена «Хватай деньги и беги» (1969), где в документальной манере воссоздаются эпизоды жизни неудачливого мелкого воришки, его дел и отсидок. Был еще «Дневник Дэвида Холзмэна» (1967) Джима Макбрайда — довольно занудный «кинодневник» молодого американца, снимающего свою жизнь на пленку, чтобы понять ее истинный смысл.[6]
— Сумасшествие всего-навсего дефект, из которого, как и из потери зрения, можно извлечь великую пользу для искусства.
Камерон оторвался от подоконника и подошел к Нине.
Но уже в 1970-х и тем более в 1980-х мистификаторы стали остроумнее и изобретательнее. Начнем с того, что в 1973 году вышел последний фильм Орсона Уэллса «Ф как фальшивка». Подтверждая свою репутацию великого иллюзиониста экрана, режиссер снял весьма загадочную ленту, где, с одной стороны, разоблачались знаменитые мистификаторы недавнего прошлого (художник Элмир де Ори, прославившийся своими подделками импрессионистов, и писатель Клиффорд Ирвинг, сочинивший фальшивую автобиографию Говарда Хьюза), с другой — создавались новые мистификации: в блестящем по своей кинематографической выразительности фрагменте Уэллс сфабриковал миф, что его возлюбленная и соавтор сценариев Ойя Кодар соблазнила Пикассо, позировала ему обнаженной для 22 портретов, которые и получила впоследствии в качестве подарка.
— Теперь тебе понятно, на чем строится его сверхъестественная интуиция? — в упор спросил он девушку. — И почему он предлагает не верить нашим глазам? Да он хочет превратить нас в таких же слепцов, как он сам!
Плодотворной темой для мистификаций стала жизнь рок-звезд. В 1979-м американцам представили «документальную» историю квартета «Рэтлз» («Все, что тебе нужно — это «нал!»), чьи песни и эксцентричные выходки пародировали незабвенных «Битлз». Еще более известным фильмом о несуществующей рок-группе стал «Это «Спайнал Тэп» (1984) Роба Райнера. Классика мокьюментари вдоволь поиздевалась над «монстрами тяжелого рока». Смешными пародиями на рок-музыкантов дело не ограничилось. В 1977 году в США был снят телефильм «Альтернатива-3» (режиссер Дэвид Эмброуз), показывать который отказались ведущие американские телеканалы. Причина? Как утверждают, они боялись повторения истории с «Войной миров». Дело в том, что материал, стилизованный под популярную научно-образовательную программу «Сайнс Рипот», предупреждал зрителя о фатальных последствиях парникового эффекта и разрабатывающихся планах грядущей переброски земной цивилизации на Марс! Как сообщалось авторами «Альтернативы-3», для обеспечения этого проекта на Луне уже работают несколько сотен ученых, высаженных туда во время последнего секретного вояжа «Аполлона».
Ее лицо было бледно в свете свечи, на нем отражалось некоторое сомнение. И в то же время, она смотрела на него так, словно его слова были страшным святотатством. Велика же ее вера в этого человека!
— Ты только послушай его! — продолжал Камерон.
Схожие апокалиптические мотивы преобладали в фильме «Специальный выпуск» Эдварда Цвика (1983). По сути, лента выглядела как репортаж, который ведут тележурналист и его оператор, захваченные в заложники на корабле. Требованием террористов, в роли которых выступали «чокнутые ученые», было уничтожение всех детонаторов к ядерным боезарядам в Атлантическом океане, близ города Чарлстона, Южная Каролина. В противном случае террористы грозили взорвать имевшееся у них ядерное устройство.
— Он хочет сделать нас своими марионетками, послушными его воле. Чтобы зритель поверил его картине окончательно, я должен буду захлебнуться в этой чертовой машине, и это будет считаться несчастным случаем на съемках. А тебя он доведет до полного сходства с Маргарет, ты станешь такой же угнетенной и подавленной, и все в конце концов закончится самоубийством, как он и задумал. Полная достоверность, вот к чему он стремится.
Нетрудно понять, что такого рода мистификации были порождены весьма актуальной для 1980-х угрозой «атомного гриба». В 1990-х этот самый гриб перестал сниться по ночам миллионам кино- и телезрителей, и для внедрения в обывательский кошмар надо было сочинить другую «правдивую ложь». О том, что для этого был найден классический рецепт с нечистой силой, знают все, кто смотрел «Ведьму из Блэр» или хотя бы слышал о ней. Учитывая, что фильм вчерашних студентов Дэниэла Мирика и Эдуардо Санчеса стал суперхитом и мировой сенсацией, собрав 200 миллионов долларов при 200-тысячном бюджете, можно спокойно утверждать — именно он и заставил говорить о мокьюментари как о новом сложившемся жанре.
Режиссер издал тихий смешок.
— А как же кукла, которую ты столь отважно спас сегодня утром? Если бы я был таким кровожадным, мне следовало бы утопить живого ребенка. Почему бы тебе не признать, что ты просто видишь то, что видишь, и веришь только этому? Вот тебе результат элементарного неумения и полного нежелания заставить получше работать мозг и научиться делать правильные выводы, о чем я не перестаю тебе говорить.
То, что кто-то из наших критиков не усмотрел жанрового родства «Первых на Луне» с «Ведьмой из Блэр», в принципе, объяснимо и простительно. Темы у этих двух фильмов очень разные, да и само документальное кино, которому подражают режиссеры-мистификаторы, выступает здесь в разных ипостасях: в первом случае — как официозная архаичная кинохроника, во втором — как спонтанное любительское видео. Однако, заглянув в анналы интернета, наш критик мог бы узнать, что всего за два года до того, как Алексей Федорченко «высадил» космонавта-сталинца на Луну, туда не пустил американцев французский мистификатор Уильям Карел. Его мокьюментари «Операция «Луна» (2002) развила крамольную идею голливудского триллера «Козерог-1». Дерзкий европеец предложил нам поверить в то, что в конце 1960-х агенты ЦРУ приехали к Стэнли Кубрику и попросили великого режиссера отснять в студийном павильоне инсценировку первого полета к Луне. Прельстившись уникальным объективом («разработка Пентагона!»), предложенным ему в качестве вознаграждения, Кубрик пошел на сделку с совестью. Дабы убедить скептиков, Карел включил в свой фильм подлинные интервью с такими авторитетными людьми, как бывший госсекретарь Генри Киссинджер, министр обороны Дональд Рамсфилд и астронавт Бэзз Олдрин. Перед камерой свидетельствовала даже вдова Кубрика! Правда, кое-кто из маловеров все же мог заметить, что ответы этих известных и узнаваемых людей были не всегда пространными и конкретными, зато имена тех, кто выступал более красноречиво, подозрительно напоминали героев из картин Кубрика: Джек Торренс («Сияние»), Дэвид Бо-умен («2001: Космическая одиссея»), Дмитрий Маффи («Доктор Стрейнджлав»).
— Да, с куклой я ошибся, — признал Камерон.
— И там, на дамбе, тоже.
Составляя послужной список мокьюментари, убеждаешься, что этот жанр, как никакой другой, диктует режиссеру свои жесткие правила игры за гранью фола. Во-первых, ключевым моментом и интриги, и стилистики становится наличие некоего носителя информации (чаще всего кино- или видеопленки) с неизвестными свидетельствами о подлинных фактах и событиях. Пленка может быть обнаружена в секретном архиве, как это и случается в «Первых на Луне», или найдена в лесу, как в «Ведьме из Блэр». В 1995 году блестящую мистификацию представил тогда еще мало известный австралиец Питер Джексон («Забытое серебро»), «обнаруживший где-то в Китае» кинопленку первого в истории цветного и звукового фильма, датированного 1908 годом. Если «сенсационная находка» не приходит из прошлого, то она может маскироваться под современный новостной репортаж или телепередачу, однако в таком случае особенно важен факт ее показа в телеэфире. Например, когда та же «Альтернатива-3» стала прокатываться в кинотеатрах, она уже не производила прежнего эффекта. Если же авторы не работают в формате «горячего» репортажа, то тогда они должны обеспечить участие в фильме авторитетных «очевидцев», коими и являются Киссинджер и Олдрин в «Операции «Луна».
— Как правило, в кино задействованы только два чувства — зрение и слух. Но у моего зрителя вовсю действует еще и воображение, с его помощью он становится пленником моих фантазий и остается таковым надолго после выхода из кинозала.
Понятно, подумал Камерон, зрение, слух и воображение. Что-то вдруг мелькнуло в мозгу, какое-то неясное воспоминание, связанное с дамбой. Что-то там было такое. Он напрягся, но так и не смог уловить ускользающую мысль.
Принципиально важный момент — внятная и правдоподобная мотивировка, кто и при каких обстоятельствах снимает фильм. Федорченко не просто говорит нам, что кадры подготовки и личной жизни будущих космонавтов были сняты операторами ОГПУ, в том числе скрытой камерой, но и демонстрирует нам эту камеру «системы СК-29», размером с пачку папирос. Операторами в «Ведьме из Блэр» выступают сами герои — Хизер и Майкл, фиксирующие на видео и 16-миллиметровую кинопленку свои блуждания в лесной чаще. Документальная природа этой съемки передана очень точно (дрожащая камера, нерезкое изображение, импульсивный речевой поток героини, в котором преобладает слово «fuck»). Все это дает ощущение «спонтанной реальности», если бы не одно «но»: любой мало-мальски образованный зритель никогда не поверит, что смертельно уставшая, доведенная до истерики и даже шока Хизер продолжает методически снимать свое видео. В этом смысле логично поступают Вернер Херцог и Зак Пенн, предусматривая в сценарии фильма «Инцидент на Лох-Нессе» (2004) присутствие двух съемочных команд: одна во главе с самим Херцогом надеется снять на пленку лох-несское чудовище, другая снимает фильм о Херцоге, который снимает фильм о лох-несском чудовище.
— Как будет называться фильм о жене астронавта?
Если зрителю изначально дают понять, что все показываемое на экране — вымысел, мокьюментари теряет львиную долю своего эффекта. К примеру, одновременно с «Ведьмой из Блэр» в американский прокат вышел фильм «Брачные игры земных обитателей» Джеффа Абугова, настоящим автором которого (по сюжету) выступал инопланетный антрополог. Картина удостоилась похвал за смачный юмор и умелое подражание туповатым «санпросвет-фильмам» 1950-х, в духе которых трактует земную любовь пришелец из космоса, но воспринимать ее как мистификацию, разумеется, никто и не подумал.
— «Безысходность», — ответил режиссер.
— Видишь? — Камерон снова обратился к Нине.
По тем же соображениям трудно причислить к чистокровным мокьюментари те антиутопии, которые как бы смотрят на наш сегодняшний мир глазами документалиста из будущего. Большинство из них — по-настоящему талантливые и социально-значимые фильмы-предостережения, в которых прогнозируется все та же ядерная катастрофа («Игра в войну» Питера Уоткинса, 1965) или транспортный коллапс на Британских островах («День, когда Британия остановилась» Габриэла Кэнге, 2003). В телефильме «Нефтяная буря» (2005, режиссер Джеймс Эрскин) показаны картины того мрачного будущего, которое может наступить для Соединенных Штатов не в ближайшие годы, а… в ближайшие месяцы. Нефтедобывающие платформы и терминалы в Мексиканском заливе сокрушены мощным ураганом; теракт в Саудовской Аравии привел к резкому падению добычи на местных нефтепромыслах; Россия предпочитает продавать нефть Китаю; галлон бензина стоит 10 долларов, а до ближайшей действующей бензоколонки надо проехать 20 миль. Массовая безработица, обвал биржи, стихийное переселение из городов в сельскую местность — все это смонтировано в основном из архивной кинохроники, с минимумом досъемок. Обсуждая этот фильм, американцы до хрипоты спорят в интернете («что делать Бушу?»), и все же никто из них не бежит с пустой канистрой к источнику драгоценного топлива.
— Понимаешь, что это значит для Маргарет и для тебя самой?
Режиссер пожал плечами.
Есть еще один важный момент. Оставаясь провоцирующе-достоверной по форме, мокьюментари должна быть при этом занимательной и интригующей по содержанию. Более того, в идеале она должна опираться на какую-то совершенно фантастическую идею или гипотезу. Захватывающий драйв «Первых на Луне» и объясняется тем, что тяжеловесный материализм сталинской кинохроники переплетается с легкомысленным приключенческим сюжетом в духе барона Мюнгхаузена: первый космонавт Иван Харламов достигает Луны, потом приземляется в Чили, затем переплывает на лодке океан, пешком пересекает Китай, сидит в читинской психушке и заканчивает жизнь где-то в российском захолустье, под присмотром любящей жены. В «Ведьме из Блэр» возникает настоящий хичкоковский саспенс, построенный на том, что в реальном, блеклом и совсем не экзотическом лесу, как плоть от его плоти, возникает атрибутика фильмов о дьявольщине (фигурки культа вуду на деревьях, заброшенный дом, следы кровавой мессы). В ленте нет цветистой бутафории, но из-за этого она становится еще более жуткой. «Инцидент на Лох-Нессе» мог бы быть всего лишь забавным кинопортретом Вернера Херцога, однако легендарное чудовище действительно всплывает (!), добавляя остроты и напряжения в иронический сюжет.
— Но Маргарет непременно должна умереть. Ее иллюзии утрачены, любимый муж растворяется в далеком холодном космосе, веры в Бога тоже нет, раз свершается такая жестокость и погибает ребенок. Она пускается во все тяжкие, оказывается в объятиях молодого ученого, он тут же укладывает ее в кровать, но это не успокаивает ее, не приносит желанного забвения. Она еще больше тоскует по мужу, ле охватывает страшное отчаяние и безысходность. Самоубийство неизбежно, у нее нет иного выхода…
Кстати, ирония и юмор — органичные составляющие стиля мокьюментари. Это блестяще продемонстрировано все теми же «Первыми на Луне», где архивная кинохроника монтируется по принципу иронического подтекста, а в лице одного-единственного персонажа — космонавта-лилипута — представлена целая комическая палитра, от юмора буффонады до горького сарказма. Правда, в фильмах Вуди Аллена («Хватай деньги и беги», «Зелиг») пародийно-сатирическая нота настолько сильна, что забивает саму документальную природу мокьюментари. Мокьюментари — это фантастика, ирония и даже секс, но в строго дозированных пропорциях. Присутствие «сталинской валькирии» — Надежды Светлой — в «Первых на Луне» или фигуристой топ-модели Китаны в «Инциденте на Лох-Нессе» добавляют в стилевой коктейль фильмов ровно столько эротичности, сколько нужно для сохранения жанрового естества. И от этого фильмы только выигрывают.
Нина встала и подошла к кровати.
— Но ты же говорил, что основная мысль фильма — тщетность всего, кроме высокой любви, и что фильм должен вселять оптимизм.
— Я немного изменил первоначальный план, дорогая. Мне вдруг открылось, что никакой такой любви не существует, есть только иллюзия любви, ее суррогат и любовные утехи, которым она и предается с этим ученым. В конце концов, Маргарет может стать порномоделыо, каких снимает Бруно в своих короткометражках. Она больше не видит смысла в жизни, чего же ей терять?
Мокьюментари не надо путать с другим весьма распространенным жанром документального кино, а именно фильмом-гипотезой, или фильмом-расследованием. Главное различие мокьюментари и фильма-гипотезы в том, что, если в первом случае игровое кино притворяется документальным, то во втором главным притворщиком становится сама реальность перед кинокамерой. Применительно к кинофантастике это прекрасно демонстрируют многочисленные документальные фильмы о космических пришельцах и НЛО. Не возвращаясь к самым старым примерам, вроде одиозных мистификаций Эриха фон Деникена («Воспоминания о будущем»), возьмем в качестве примера вполне добротный английский телефильм «История НЛО: правда и мифы» (1993), не раз показанный и по нашему телевидению. Рассказывая о серии таинственных инцидентов в районе британского городка Бэнд-Уотерс (1980 год), создатели фильма, казалось бы, просто заваливают нас документальными свидетельствами ночного визита неведомых летательных аппаратов. Действительно, мы очень скоро начинаем верить в то, что декабрьской ночью в небе над базой британских ВВС поплыли яркие разноцветные огни, на землю протянулись лучи лазеров, а местные жители подверглись какому-то неведомому воздействию.
— Это, несомненно, придаст твоей картине этакую пикантность и, естественно, сделает ее более коммерческой. Зритель любит клубничку, ему такой ход понравится.
Режиссер отмахнулся от ее слов.
Но стоит проанализировать, как мы получили эту информацию — и она уже не покажется такой очевидной. Ведь главным источником сведений о появлении НЛО становится звучащее слово — закадровый текст или воспоминания свидетелей (сразу скажем, не слишком оригинальные и богатые на подробности). Есть еще какие-то весьма неразборчивые «подлинные» фонограммы и выписки из протоколов служебного расследования — опять-таки слова, и более того, общие слова. Если же доверять глазам, а не ушам, то узнаем мы только то, что лесные заросли и казенные постройки, снятые «рапидом», вирированные в синеватую или розоватую тональность и озвученные мистической музыкой, могут выглядеть очень загадочно. Добавим, что ни эпоха любительских видеокамер, ни последовавшая за ней эра мобильных телефонов с функцией видео (которые под рукой даже в туалете, не то что на ночной прогулке) прорыва в визуальный ряд фильмов-гипотез пока не привнесли. И если документальные фильмы об НЛО не пользуются сплошь и рядом актерской инсценировкой, как это делают всевозможные криминальные расследования и исторические реконструкции, то это надо объяснять лишь малой значимостью в них человеческого фактора.
— Тебе что-то не нравится, дорогая? Для постельных сцен можно пригласить дублершу, если ты против.
В отличие от настоящей документалистики, в мокьюментари наличие инсценировок, подтасовок и откровенных фальсификаций не может дать повода к упрекам в мошенничестве. Рано или поздно, с помощью иронического намека или финальных титров, режиссеры-мокьюментаристы расписываются в том, что «в любой правде есть доля шутки». Ведь даже Орсон Уэллс, совершив переполох своей радиопьесой, поспешил сделать чистосердечное признание: «Господа, это всего лишь инсценировка!».
— Я против другого. Бог с ними, с постельными сценами, — медленно ответила Нина. — Почему ты все так изменил? Ведь замысел был совсем другим. Я перестала тебя понимать, и это смущает меня. Мне кажется, что у Маргарет…
Другое дело, что порой само время, завидуя мистификаторам, начинает вытворять с их фильмами новые проделки: титры смываются, рулоны в коробках перепутываются, «сказка» становится «былью». Поэтому нельзя исключать, что лет через сто или двести благодарные потомки установят бронзовый бюст на родине первого в мире космонавта Ивана Харламова, а режиссер Вернер Херцог будет назван всего лишь «немецким естествоиспытателем, доказавшим возможность выживания юрских ящеров в пресноводных водоемах со средним уровнем загрязняющих примесей».
— …жуткий комплекс вины. Она растеряна и подавлена. Не забудь, это самое главное. Но я еще не принял окончательного решения, все может снова измениться. Посмотрим, как пойдет любовная сцена с ученым. Отснимем ее завтра, а там будет видно.
Дмитрий КАРАВАЕВ
— Слияние реальности и вымысла, — вмешался Камерон. — Такая же гениальная идея, как и решение ввести в фильм настоящего полицейского, нашего уважаемого начальника полиции Бруссара.
— Эта идея принадлежит Бруно.
— А, снова старина Бруно…
ПРОЗА
— Бруно мне необходим, — тихо произнес режиссер. — Мое зрение все ухудшается, и он становится как бы моими глазами, что возвращает меня к твоему нелепому поступку. Счастье еще, что песок не причинил ему большого вреда. Уж не знаю, огорчит тебя\\эта новость или обрадует. Твоя выходка, правда, стоила нам потери целого съемочного дня, и теперь мы основательно вышли из графика, так что твой последний трюк действительно снимаем завтра.
— Последний трюк, — подчеркнул Камерон. — А что потом?
— Потом? Странный вопрос. Потом твои услуги уже будут не нужны.
— Прелестный эвфемизм![10] — вырвалось у Камерона. — Для вас ничего не значит, если завтрашний трюк станет последним не только в вашем фильме, но и в моей жизни.
— Об этом нужно было думать раньше. Рассчитывай на себя и не думай о плохом, вот все и обойдется.
— А как насчет того парня на мосту?
— Иногда все повторяется, дружок, — произнес режиссер таинственным тоном.
— Что меня и волнует больше всего.
— Да не накачивай ты себя! Посмотри с другой стороны: этот трюк — последний шанс на спасение, как и у нашего героя.
Камерон взглянул на девушку.
— Во дает, а? Хочет утопить нас обоих и видит в этом путь к спасению!
— Не обращай на него внимания, дорогая, он безнадежный — пессимист. Ничего с ним не случится, ведь он, ко всему прочему, поразительно отважен, как ты видела утром. Только вот не могу понять, когда он был более храбр — когда спасал воображаемого ребенка или когда швырял песок в глаза несчастного Бруно, чтобы ослепить его.
Камерон хрипло рассмеялся.
— Ослепить Бруно можно только отняв его драгоценную камеру. А вот вы…
— Да, я слепну сам по себе, — спокойно произнес Готтшалк, — но мне уже, в сущности, и не надо видеть.
Камерон жестами старался привлечь к себе внимание Нины. В это время режиссер поднял руку, словно благословляющий паству священник, и продолжил:
— Да, парень смел и отважен… К сожалению, я устал и чувствую себя не лучшим образом…
Камерон не сводил с девушки умоляющих глаз.
Том Пардом
— …я вряд ли снова его увижу…
Банкир в бегах
Камерон взял Нину под руку и наклонился к самому ее уху.
— …разве что в готовом фильме.
Как всегда Сэйбор был сосредоточен на двух своих главных увлечениях. Одной половиной его существа владела конкубина[7], другой — анализ операций на финансовых рынках. С личным помощником и конкубиной он находился в пассажирской каюте, когда обнаружилась погоня. Чой молча положил руку ему на плечо и указал в задний иллюминатор. Сэйбор затемнил столбцы цифр, проплывающих перед его глазами. Дисплей, имплантированный в глазной нерв, разворачивал изображение непосредственно в поле зрения. Догонявший их винтовой пароход двигался в три раза быстрее, чем колесный транспорт на солнечных батареях, увозивший Сэйбора и двух его спутников вниз по озеру.
— Пошли отсюда, — едва слышно шепнул Камерон.
На палубе судна-преследователя выстроились шеренгой шесть солдат. За ними возвышались два сержанта-исполина. Их униформа цвета хаки подчеркивалась коричневыми ремнями и касками. Это был деловой стиль от одного из самых дорогих кутюрье планеты.
Режиссер стал шарить на туалетном столике, почти сбивая рукой свечу.
Браслет Сэйбора — системный блок — запустил банковскую программу. Дисплей показал итоги утренних торгов на бирже ссудного капитала. Биржевые результаты Сэйбор лично анализировал дважды в день на предмет неприятных сюрпризов, преподнесенных конкурентами.
— Скорее, пока…
Его конкубина Вейли уже активировала свой дисплей.
— Нина, где мои капли? Я ничего не вижу.
— …у нас еще есть…
— В четырех километрах отсюда находится рыбопромысловая коммуна Гелавэр, — сообщила она. — Ты финансировал строительство у них дамбы и большую селекционную программу. Их ополчение отлавливает браконьеров и проводит спасательные операции. Возможно, они согласятся прислать нам на помощь патрульную группу.
— Где же капли?
Сэйбор свернул итоги торгов и вызвал данные по кредитным счетам коммуны.
— …шанс!
— Я переговорю с капитаном. А ты попробуй связаться с их чиновниками.
Нина на секунду заколебалась, потом кивнула в знак согласия, высвободила руку и ткнула пальцем в сторону окна. Затем она взяла со столика флакон с каплями, отвернула колпачок, наполнила торчащую из него пипетку и стала закапывать капли в широко распахнутые немигающие глаза Готтшалка.
Капитан транспорта — высокая, стройная женщина, спокойная и рассудительная — водила суда уже восемнадцать лет, но больше была известна как член одного из лучших клубов водной охоты на озере.
Камерон, как завороженный, глядел на этот торжественный ритуал. Когда действо закончилось и Нина промокнула остатки капель, оставившие на изможденном лице мокрые следы, он тихонько подкрался к окну, вспрыгнул на подоконник, вылез на карниз и бросил последний взгляд в комнату.
— Боюсь, я могу доставить вам неприятности, — начал Сэйбор, входя в рубку. — Поднявшись на борт, я зарегистрировался под псевдонимом. Мое настоящее имя — Сэйбор Хэйвери. Я владелец банка, который открыл вашей компании кредитную линию.
С моря веял приятный ветерок, доносился плеск волн, в светлеющем небе пролетала одинокая чайка.
Капитан встала, вопросительно глядя на него.
— У меня возникли проблемы с моим весьма неблагоразумным клиентом, — продолжал Сэйбор. — Его горячее желание получить очередной заем я по ряду причин счел авантюрным. Тогда он попытался силой заставить меня выдать ему этот кредит, и я решил, что будет лучше на время скрыться. К сожалению, сейчас он преследует меня на пароходе.
Капитан переключила внимание на свой дисплей. Затем, сдвинув брови, сказала:
— Полагаю, что должна узнать имя вашего клиента, благородный Сэйбор.
ГЛАВА ДВАДЦАТАЯ
— Посессор Кензан Хан. У него на борту восемь солдат. Я буду признателен, если вы поможете отбиться, когда они попытаются взять нас на абордаж.
Он все еще стоял в нерешительности на карнизе. Что же делать дальше? Пошли, пока у нас есть шанс, сказал он только что, и она согласилась. Это налагало на него ответственность, ведь хотя ему и удалось убедить девушку, что этот слепнущий паук затягивает их в свою липкую паутину, дальнейших планов у него не было. Все как-то неопределенно провисло, паутина никуда не исчезла, они все еще барахтаются в ней. Господи, что же делать? Спрыгнуть вниз и дать деру в Канаду? Или по пожарной лестнице вернуться в свой номер, а там внимательно проштудировать руководство голландцев и хоть чуток соснуть перед трюком? Вниз или наверх — как решить? И то, и другое рискованно. В первом случае он сбрасывает маску, раскрывает карты, и легавые устраивают настоящую облаву, во втором остается трюкачом и через несколько часов, по всей вероятности, погибнет. Да и девушку нельзя оставить здесь. Должен же быть какой-то выход, мучительно думал он, обязательно должен быть…
— С командой из одного человека?
Камерон посмотрел на виднеющееся из-за здания отеля чертово колесо. Что же это оно крутится по ночам? Медленное движение кабинок вызвало легкое головокружение, он почувствовал, что у него слипаются веки и он вот-вот прямо тут заснет. Спать… Вот что сейчас необходимо — совсем немного поспать. Иначе он вообще ни на что не будет годен…
— У меня есть все основания полагать, что очень скоро мы получим вооруженную поддержку от ополченцев коммуны Гелавэр. Мой личный помощник обладает рядом полезных навыков, и, могу заверить, я сам тоже не совсем бесполезен. Если, наконец, и вы окажете помощь, то мы сможем сдерживать противника, пока наши друзья из коммуны не придут на выручку.
Осторожно карабкаясь по карнизу, он подобрался к пожарной лестнице, влез в Нинино окно, вышел в коридор и, крадучись, пошел вверх по лестнице на свой этаж. Там он уже было вздохнул с облегчением, как вдруг открылась дверь и он оказался лицом к лицу со сборщиком налога.
Капитан пристально смотрела в окно. В эти последние дни осени поверхность озера была темной и волнистой.
— Куда это ты направляешься? И зачем солнечные очки посреди ночи напялил? — поинтересовался Камерон.
— Ненавижу мелодрамы, — продолжал Сэйбор, — но совершенной финансовой системе нашей планеты грозит опасность. Кензан психически неуравновешен. Если он захватит меня и возьмет под свой контроль мои финансы…
Сборщик налога испуганно огляделся по сторонам и приложил палец к губам.
— Большинство моих боеприпасов паралитического действия. Этого будет достаточно?
— Тсс! Тише ты! Пора мне отсюда сваливать. Сцену на дамбе они не сегодня-завтра закончат, а мне надо приступать к работе.
— Лишь бы не попасть ему в руки. Убивать солдат вовсе не обязательно.
Камерон живо представил его в одинокой будке по ту сторону реки.
— Жаль, что ты не посмотришь короткометражку, ты ведь там в главной роли!