— Теперь, когда Винка больше нет, думаю, никому в голову не придет расспрашивать ее. А так… кто поверит полусумасшедшей старухе?

Линда подобрала подол длинного платья и вышла из магазина прямо босиком. Тара оказалась мудрее Марианны из «Октавии»: она просто с облегчением вздохнула, когда Линда Винковски скрылась из виду.

— Если в течение двадцати минут она не вернется, мы просто упакуем все, что она оставила, и посыльный отнесет вещи в ее квартиру вместе со счетом за платье. Это уже не в первый раз.

Тесс вышла из магазина вслед за Линдой, думая, что та направится прямо домой, но первая жена Винковски свернула направо и зашла в банк, находящийся тут же, в торговом центре.

— Я храню все личные бумаги в ячейке этого банка, — Линду словно прорвало, как будто она давно хотела с кем-то поделиться, но не осмеливалась. Сначала — потому что боялась, затем — потому что ей платили за молчание. — Именно это мне и нравится в Кросс Ки. Здесь есть все, что нужно. Это так удобно.

Никто из сотрудников банка не удивился при виде Линды в вечернем платье и босиком, по-видимому, клерки были не хуже продавщиц знакомы с ее капризами и характером. Спустя пару минут она открывала ячейку.

— Знаете, я довольно долго считала, что мне нечего сказать по этому поводу, — сказала она, отдавая Тесс копии документов, сложенные вчетверо. — Теперь, когда эта дурацкая история всплыла, мне было очень неприятно, но, с другой стороны — двадцать тысяч долларов в месяц, — ради этого можно и потерпеть.

Тесс быстро пробежала глазами больничные листы, в которых были кратко указаны травмы: сломанная ключица, порезы на теле, сотрясение мозга, сломанный нос. «Господи, наверно, именно тогда вызывали „скорую“. Ожоги первой степени, поврежденная селезенка. И ни на одном из документов не стояло имя Линды. Врачи просто обозначили ее как „Джеральд С. Винковски“, как какую-то его собственность, даже не указали приставку „миссис“. Так что можно было подумать, что пациентом был сам Винковски.

— Неужели они столько раз неправильно писали ваше имя, если учесть, сколько раз вам пришлось побывать там?

— Да уж, никто не может нормально произнести „Винковски“, а уж чтобы написать… Уже сколько лет с этим мучаюсь. — Она взглянула на документы. — Нет-нет, здесь все верно. Джеральд Винковски. С. — это сокращенно от „Станислав“. Он ненавидел, когда врачи называли его „Джерри“, а не Винк, да еще и добавляли второе имя. Он говорил, что это хуже всего — слышать, как они называют его полное имя в больничной палате.

— Называют его полное имя? Почему врачи называли его имя?

— Ну, как же, они вызывали его, когда готовы были принять. Вы разве никогда не были в приемной „скорой помощи“?

— Но… но ведь врачи при этом называют имя пациента… — и наконец Тесс всё поняла!

— Но вы же сказали, что все знаете! — крикнула Линда Винковски, толкнув Тесс и прижав ее к панели с ящиками. В этом возгласе была и детская обида, и попытка оправдаться, и ярость оттого, что ее обманули. Тесс ощутимо ударилась спиной и теперь поняла, почему у продавщицы из „Октавии“ было такое испуганное лицо, и почему она беспрепятственно позволила Линде наступить ей каблуком на ногу.

— Вы сказали, что Берти вам рассказала! Что Берти все рассказала!



Тесс сидела в машине на парковке возле супермаркета и грызла арахис — ее обед на сегодняшний день. Весь день она мечтала об орехах в шоколаде, с того момента, как в палате у Спайка Томми протянул ей коробку конфет. Тесс считала, что если организм чего-то хочет, то надо ему это предоставить, а не истязать себя диетой.

Она решила запить орехи кока-колой, сочтя, что сегодня может себе это позволить. Но ни сладкие орехи, ни сладкая вода не могли избавить Тесс от кислого привкуса, оставшегося у нее после разговора с Линдой Винковски, и той истории, которую она рассказала, когда немного успокоилась. Причем сделала она это очень быстро, поскольку Тесс применила прием, которым Винк никогда не решался воспользоваться — дала Линде пощечину и немного потрясла за плечи, пока та не успокоилась.

„Первый раз это произошло месяца через полтора после свадьбы. Он отправился в бар со своими друзьями и вернулся только под утро. И даже не позвонил и не предупредил. Я чуть с ума не сошла. Я была в истерике, требовала объяснить, где он был все это время. Почему не позвонил? Я боялась выходить из дома и боялась сидеть дома одна. А он просто пожал плечами! С таким выражением лица, будто я какая-то назойливая муха, которая жужжит у него над ухом и мешает ему пойти и отдохнуть после трудов праведных. Тогда я схватила пепельницу — тогда мы оба курили — и запустила ею в него. Конечно, я не целилась, но она больно ударила его по щеке, и после этого остался приличный синяк.

Но Винк ничего не сделал, я не знаю почему. Может, потому что я женщина, может, потому что он никогда не мог забыть, что произошло с тем человеком. Он даже ни разу не ушел, хлопнув дверью, просто молча закрывался руками от ударов. Это просто сводило меня с ума, то — что он смирился с этим. Я била его все сильнее, пытаясь добиться от него хоть какой-то реакции, но не смогла: он ни разу не поднял на меня руку. Наконец он сказал, что будет лучше, если мы станем жить отдельно, потому что думал, что в один прекрасный день я могу его просто убить. Он платил мне алименты, и мне не на что было жаловаться, но когда он разбогател, он захотел жениться снова. И я сказала ему: „Либо ты теперь будешь платить мне гораздо больше, либо я расскажу всем, что Винк Винковски — мистер Крутой Парень — на самом деле всего лишь жалкий трус, позволяющий своей жене избивать себя“. Ну, и в результате я получила то, что хотела, и переехала сюда. И мне здесь нравится“.

В тот момент Тесс ощутила всю нереальность происходящего: Линда», стоящая в вечернем платье и босиком рядом с банковскими ячейками и рассказывающая историю, в которую невозможно поверить. Эта история была полной противоположностью тому, что было написано в «Бикон-Лайт».

«Когда вы прекратили избивать вашу жену, мистер Винковски?» — «Вообще-то все было наоборот, это она избивала меня». — «Конечно, мистер Винковски».

Даже болезнь Линды — якобы боязнь открытых пространств, приведшая ее к потере трудоспособности, — оказалась вымышленной: она никогда не работала и никогда не покидала Кросс Ки, потому что была ленивой и эксцентричной дамой с полным отсутствием друзей.

По законам штата Мэриленд, родственники умершего человека не имели права подавать от его имени иск о клевете. На основании того, что узнала Тесс, вдова Винковски вполне могла подать на газету в суд, но она работала не на Леа, а на «Бикон-Лайт», и вся информация принадлежала им, даже такая, которая совершенно не проливает свет на то, как же та статья попала на страницы газеты.

Методы ведения Розитой журналистского расследования были довольно сомнительными с точки зрения морали, но в них не было ничего незаконного. Хотя Тесс не смогла бы действовать так же: сначала заплатить за информацию, а потом исказить ее до неузнаваемости. Если бы Берти знала, что на самом деле происходило в семье Винковски, она могла бы заработать на этом неплохие деньги. Конечно, не двадцать тысяч долларов в месяц, но уж точно больше пятидесяти. Но Берти, подсматривавшая по ночам из-за занавески за происходящим у соседей, увидела то, что хотела увидеть, а Розита, соответственно, нашла то, что и хотела найти.

Несмотря на съеденные сладости, Тесс по-прежнему ощущала во рту противный кисловатый привкус. Странно, она всегда считала, что вкус победы должен быть сладким.



Тесс нашла Джека Стерлинга на первом этаже, в буфете «Блайт». Он с вожделением посмотрел на плитку шоколада в автомате, затем вздохнул и выбрал конфету с медом. Как истинный джентльмен он сначала предложил ее Тесс, но она отказалась, сказав, что сегодня уже обедала.

— Полагаю, что вы подкрепились основательно. С таким отличным обменом веществ, как у вас…

— Ну, вообще-то я наелась сладкого, — прервала Тесс его попытку сделать ей комплимент и быстро перевела тему разговора: — Помните, вы просили меня разузнать о жизни Леа Винковски?

— Конечно, помню. Я уже говорил вам и снова повторю, как высоко я ценю оказанную вами услугу. Каким облегчением для меня было узнать, что вдова не винит газету в смерти своего мужа! Возможно, я недостаточно выразил вам свою благодарность, тогда…

— Нет-нет, что вы, я не напрашиваюсь на комплименты, просто… просто я на этом не остановилась. Кое-что из того, что сказала Леа, заставило меня задуматься, и я решила заглянуть в дело о разводе Винка. В этом файле было много непонятного, и я отправилась в гости к первой миссис Винковски, — она решила опустить рассказ о появлении на ее ветровом стекле конверта с личным делом Розиты. — Потом я поехала в тот район, где раньше жил Винк, и попыталась выяснить, кто именно из соседей рассказал Розите о рукоприкладстве в семье, потому что после встречи с первой женой Винковски стало очевидно, что она не могла стать источником этой информации.

Тесс заметила, что Стерлинг сильно раздражен, хотя он и старался говорить спокойно.

— Я устроил вам свободный график, чтобы вы могли разобраться с нападением на вашего дядю, а не для того, чтобы вы продолжали ворошить дело Винковски, по которому «Бикон-Лайт» ведет собственное журналистское расследование. Своими действиями, мисс Монаган, вы можете скомпрометировать нас… Вы… вы даете понять людям, будто бы информация в той статье не соответствовала действительности, или, что еще хуже, хотите доказать, якобы статья попала в газету… случайно…

Тесс скрестила руки на груди и приготовилась отстаивать свою правоту:

— У Розиты были определенные неприятности в Сан-Антонио. Один из ее бывших коллег предположил, что, если я пройду ее путем и проверю информацию, которую она собирала, я обнаружу то же самое, что обнаружили они в Сан-Антонио. Я последовала его совету и действительно кое-что нашла. Винк никогда не поднимал руку на свою жену, это она избивала его. Розита заплатила соседке в районе Вайолетт за эти ложные сведения, даже не потрудившись проверить их! Линда всего лишь отказалась отвечать на вопросы, а Розита повернула это так, словно первая жена Винковски боится подтвердить, будто бы муж избивал ее…

Стерлинг поднял руку.

— Погодите, Тесс. Давайте так: медленный глубокий вдох, затем выдох. Успокойтесь и расскажите мне все снова, но на этот раз в хронологическом порядке, хорошо?

Тесс так и сделала. Ну, или почти так. Ибо она снова не упомянула о пакете с личным делом Розиты, потому что это выглядело так, как будто ею манипулируют. Причем она до сих пор не знала, кто именно.

— Я понимаю, что вы не давали мне на это разрешения, — закончила она свою исповедь, — но истина всегда требует доказательств, а мое любопытство иногда приносит положительные результаты. Однажды вы спросили, что я думаю по поводу всей этой истории — на уровне интуиции, — и в тот момент я не могла уверенно ответить на этот вопрос. Теперь же я считаю, что это была смесь хорошей крепкой журналистской работы и грязных непроверенных сплетен в лучших традициях бульварной желтой прессы. «Творчество» Розиты свело на нет всю качественную работу Фини.

— Ведь Фини ваш друг, верно, Тесс?

— Балтимор — маленький город. Всего-то шестьсот пятьдесят тысяч жителей. Здесь все друг друга знают.

— А вы знаете Фини так же, как когда-то Джонатана Росса?

— Нет! — О Господи, она еще и краснеет, как первоклассница. — Я имею в виду, что мы просто друзья, иногда ходим вместе в бар, но не более того…

— А вы не думаете, что соглашаться на эту работу было… неправильно с этической точки зрения, учитывая ваши с ним отношения?

— В общем-то, да, — что-то в голосе Стерлинга заставляло ее говорить ему правду. Внезапно она поняла, что он был в свое время отличным репортером, люди наверняка раскрывали ему душу. Ей больше не нужно было защищать Фини после его вчерашнего поведения, но если отклониться от официальной версии, то это будет выглядеть так, словно Тесс его покрывала.

— Мне сказали, что у него железное алиби, и поэтому я согласилась. Но какое это имеет значение? Разве все, что я обнаружила, не говорит о том, что это Розита подменила статью, извратила факты и поставила ее в печать без вашего ведома?..

Стерлинг поднялся и выбросил в корзину для мусора так и не съеденную конфету.

— Ваша информация абсолютно ничего не подтверждает, но я хочу, чтобы вы пошли со мной и рассказали Лайонелу все, что только что сообщили мне.

— Зачем?

— Затем, что мне кажется: пребывание Розиты Руиз в «Бикон-Лайт» подходит к концу.

Глава 23

В пятницу с самого утра на город обрушился снегопад, и хотя снег таял, едва коснувшись земли, движение на дорогах было практически парализовано из-за полного отсутствия видимости. Тесс попыталась сесть в автобус, но он был переполнен, и, вздохнув, она решила добираться до «Бикон-Лайт» пешком.

Когда она наконец вошла в здание редакции, опоздав на двадцать минут, то облегченно вздохнула, увидев, что совещание еще не началось. Пфайфер и Лайонел Мабри все еще находились в дороге — жили в пригороде, и сегодня им предстояло продираться сквозь «пробки» на трассах. Стерлинг стоял в углу комнаты и о чем-то беседовал с Розитой, а Колин Реганхарт с мрачным видом сидела за столом, рядом с Гаем Уитменом, лицо которого при виде Тесс просияло.

— Ну и погодка! А ведь сегодня Вербное воскресенье! Что-то эта весна преподносит нам сюрпризы, — сказал он, стараясь завязать разговор. — Интересно, пятница — хороший день для увольнения или плохой? Лично я каждый раз, как это случается, чувствую себя крайне неловко. А что вы думаете об этом, Тесс?

Тесс, которую уволили из «Стар» в среду, считала, что ни один день недели не подходит для того, чтобы терять работу. Она вспомнила, как неожиданно это произошло: владелец «Стар» попросил всех сотрудников собраться в отделе новостей, после того как вечерний выпуск газеты ушел в набор. Совет директоров даже не позволил журналистам сделать последний выпуск, они хотели попрощаться с читателями и объявить о «кончине» газеты. В итоге последней работой в журналистской карьере Тесс стала ее статья о прорыве трубопровода, в результате которого было затоплено несколько домов в центре города.

Уитмен сам же и ответил на свой вопрос:

— Вообще-то разработано несколько подходов для процедуры увольнения сотрудников. Если вы подозреваете, что сотрудник… м-м-м… чересчур эмоционален, то пятница — не лучший день для увольнения, так как в выходные в порыве отчаяния он может причинить себе вред. Многие считают, что и с финансовой точки зрения лучше уволить человека в понедельник, тогда ему не придется оплачивать отработанные на неделе дни…

— Гай, будь добр, замолчи! — резко перебила его Колин. Встав со стула, она принялась мерить шагами комнату, на ходу раскуривая сигарету.

— Ты же знаешь, что здесь нельзя курить, — заметил Уитмен.

— В данный момент среди присутствующих я занимаю самую высокую должность, так что могу делать все, что мне заблагорассудится.

— Но это только в данный момент.

«Ведь все началось здесь, — вдруг подумала Тесс. — И все закончится сегодня именно здесь». Стерлинг пообещал, что «Блайт» оплатит оставшиеся до окончания двухнедельного контракта дни, если Тесс согласится присутствовать на сегодняшнем совещании и, если потребуется, представит свои записи о тех методах, с помощью которых Розита получила информацию для скандальной статьи. Хотя никто так и не смог доказать, что «внеплановая» публикация — дело рук Розиты, Пфайфер и Мабри все равно были уверены в ее виновности.

В дверь заглянула секретарша Пфайфера и сообщила, что господа уже в здании.

Колин сделала несколько быстрых затяжек и выбросила сигарету в форточку. Едва она успела закрыть окно, как в зал заседаний вошли Пфайфер и Мабри, на лице у последнего застыло уже ставшее привычным Тесс мечтательно-отсутствующее выражение. На этот раз он еще и насвистывал какой-то мотивчик. Тесс прислушалась: это была песенка «Есть в испанском Гарлеме Роза». На ее взгляд, выбор мелодии в данной ситуации был довольно двусмысленным. Похоже, Мабри тоже понял это и замолчал, когда к столу приблизились Розита и Стерлинг.

— Присаживайтесь, пожалуйста, мисс Руиз, — голос Стерлинга был мягким и вежливым, но Тесс подозревала, что он, возможно, сейчас раздражен гораздо больше, чем кто-либо из собравшихся. Розита заняла место в дальнем конце стола — напротив Пфайфера. Глубокое кресло почти поглотило ее, и Тесс испытала чувство, похожее на жалость, но оно исчезло без следа, стоило ей взглянуть на надменное лицо девушки, в ее взгляде явно читался вызов. Она отказалась от своего права на разговор в присутствии представителя профсоюза, настолько была уверена, что не нуждается в защите. Розита полагала, что может написать статью и без помощи Фини, а также, что сможет сохранить свое рабочее место и без поддержки профсоюза.

Стерлинг заговорил, глядя на лежавший перед ним чистый лист бумаги:

— Я заранее ознакомил вас со свидетельствами, собранными мисс Монаган о методах работы нашего сотрудника мисс Руиз. Мы также получили письменное заявление от миссис Берти Атолл, в котором она подтверждает, что получила от журналистки 50 долларов за информацию, связанную с первой статьей о Винковски. Эта информация, оказалась ложной, искаженной и явно преувеличенной. И у нас есть возможность представить копии документов, которые видела Тесс, откуда следует, что именно Джеральд Винковски подвергался жестокому обращению со стороны первой жены, а никак не наоборот. Он был жертвой, а не преступником. Мы считаем, что этой информации более чем достаточно для вашего немедленного увольнения, мисс Руиз. Тем не менее мы готовы выплачивать вам выходное пособие в течение шести месяцев, — хотя, как вы знаете, официально вы могли бы рассчитывать только на два месяца, — и оказать помощь в поиске нового места работы. Мы считаем… Я считаю, — поправился он, — что наша газета несколько разочарована в вас. Может быть, в менее крупном издании, где требования к качеству информации и срокам написания статей не так высоки, вы смогли бы восполнить некоторые пробелы в своих знаниях об основах и этике журналистики.

Розита никак не отреагировала ни на предложенную помощь в трудоустройстве, ни на предложение шестимесячного выходного пособия.

— Эти документы, если они, конечно, неподдельные, свидетельствуют о травмах, полученных Винком, причем еще неизвестно, при каких обстоятельствах, но вы не можете доказать, что он не избивал свою жену, — Розита произнесла это холодным тоном. — Насколько мне известно, существуют другие больничные листы, просто их решили не показывать Тесс. Я по-прежнему придерживаюсь своей версии.

— Хватит пороть чушь, Розита! — Колин вынула из пачки сигарету и принялась крутить ее в пальцах. Тесс никак не могла понять, почему главный менеджер так расстроена. Неужели потому, что Розита была ее протеже? Или потому, что Розита Руиз была женщиной, и ее неудача подтверждала мнение мужчин о том, что дамам не место в журналистике?

— Здесь не дискуссионный клуб, где ты можешь заработать или потерять очки за хорошо проведенный спор, — продолжала Колин. — Ты в этой истории такого намешала! Ты что, боялась, что мы не поставим твое имя в качестве соавтора Фини, если не отыщешь никаких сведений? Или тебе хотелось, чтобы статья наделала как можно больше шуму и чтобы с этим можно было пойти наниматься на работу в газету покрупнее нашей?

— Я просто случайно допустила ошибку, — не сдавалась Розита.

Тесс поразилась самоуверенности девушки. Впрочем, если она была патологической лгуньей, — поскольку Тесс пока не удалось услышать от нее ни слова правды, — то, скорее всего, она лгала всю жизнь и всем подряд.

— Да, я дала Берти Атолл пятьдесят долларов, у нее крошечная пенсия, и эти деньги ей очень пригодились. Но я сделала это лишь тогда, когда она сообщила все, что знала… Я просто заплатила ей за то время, которое отняла у нее, а вовсе не за то, чтобы она искажала какие-то факты. Разве это чем-то отличается от того, что вы, например, приглашаете ваш источник информации в кафе за ваш счет? Мы постоянно делаем это, и никто еще не подумал возражать. Вот чего я действительно не делала, так это не просила миссис Атолл притворяться, будто ей известно больше, чем есть на самом деле. Она сказала мне, что Винковски избивал свою жену и что Линду несколько раз увозили на машине «скорой помощи». Ну, хорошо, я допустила ошибку, разве это так уж и серьезно? А то, что происходит сейчас, — это чистой воды «суд Линча»! Вы используете мои мелкие промахи, чтобы избавиться от меня, тогда как я уже почти написала новую статью, по сравнению с которой две предыдущие покажутся просто бледными. Вы же передадите ее другому репортеру, и ему останется только «снять сливки»! Ну что ж, если я уйду, я заберу и свою новую статью. И не надейтесь, что я оставлю вам и собственные источники информации!

Любопытство Стерлинга, похоже, одержало верх над его раздражением.

— О чем вы говорите, Розита? Вы знаете что-то, о чем не рассказали нам? У нас в плане больше нет никаких статей о Винковски…

— Просто я не рассказывала вам всего, — Розита усмехнулась. — Но у меня есть вполне достоверная информация, что смерть Винка — это не самоубийство. Его убили, причем это сделал кто-то, кто потерял бы гораздо больше, чем Винк, если бы не «выгорело» дело с баскетбольной командой.

— И кто же этот ваш источник? — вмешался в разговор Уитмен. — Результаты токсикологической экспертизы и вскрытия еще не готовы, а пока ни полицейские, ни врачи не сомневаются, в том что это самоубийство.

— Да она просто опять продолжает молоть чепуху! — голос Колин Реганхарт дрожал от ярости. — Смерть Винка положила конец всяким надеждам на приобретение баскетбольной команды, так зачем же было его убивать? Я не поверю ни одному ее слову, пока не услышу доказательств этого ее «авторитетного источника». И еще не факт, что и после этого я ей поверю.

— Я не скажу больше ничего до тех пор, пока вы не дадите мне гарантий, что я сохраню за собой рабочее место. Только на таких условиях я согласна на назначение испытательного срока, я даже готова проработать несколько дней без оплаты — и тогда вы получите сенсационный репортаж. Если же вы меня уволите — статья уплывет у вас из рук, и тогда другая газета будет пожинать лавры.

Все, даже Пфайфер, повернулись к Мабри — именно он должен был принять решение. Мабри сочувственно посмотрел на Розиту, затем медленно поднялся, выпрямился. Тесс внезапно показалось, что в этот момент в комнате появился другой человек. На месте чудаковатого человечка стоял высокий мужчина с гордо поднятой головой, и Тесс поняла, почему подчиненные называли Мабри Король Лев. Держался он с необыкновенным достоинством.

— Вы находитесь не в том положении, чтобы ставить нам условия, мисс Руиз, — произнес он твердо, хотя в его голосе слышалось одновременно и осуждение, и сочувствие, словно Розита была его дочерью, в чем-то разочаровавшей его. И он просто делал ей выговор. — Во всех отношениях вы продемонстрировали полное отсутствие этики и профессионализма. Одно дело — рисковать своей репутацией, но в данном случае вы своими действиями поставили под угрозу репутацию газеты в целом. Неужели вам не приходило в голову, что сама по себе Розита Руиз не имеет ни силы, ни влияния, но Розита Руиз как сотрудник «Бикон-Лайт», берущая интервью у официальных лиц, убеждающая обычных граждан довериться ей и сообщать интересующую ее информацию, обладает влиянием и силой и, соответственно, не вправе обманывать доверие людей. Но вам нет дела до газеты и ее моральных ценностей, вам есть дело только до себя и своих непомерных амбиций, но без газеты вы — ничто. Вы использовали свое знание компьютера, чтобы поставить свою статью в выпуск без разрешения, потому что прекрасно понимали, что она никогда не пройдет той проверки, которой занимались мы с Джеком Стерлингом. С вашей высокомерной заносчивостью и тщеславием вы просто опозорили журналистику.

— Я опозорила журналистику? — визгливо воскликнула Розита и вскочила с кресла. Хоть у нее это и не вышло так же эффектно, как у Мабри, все же она старалась не терять достоинства. — А как насчет вас, мистер Мабри? Ведь вы уже динозавр, пережиток прошлого! О чем была ваша последняя статья? Об эпидемии гриппа в тысяча девятьсот восьмом году? Все, чем вы занимаетесь, — это сидите в своей каморке и кропаете статейки о войнах, надеясь, что газете каким-то чудом удастся получить Пулитцеровскую премию. Так вот, закрыв за собой эту дверь, я не только заберу статью, у которой есть все шансы на эту премию, но и напишу еще много таких же. Статей о Богом забытом месте, где процветают сексуальные домогательства, конфликты интересов с вульгарными драками за кусок мяса посочнее. О месте с отвратительной системой управления, где редакторы спят с журналистами…

— Уитмен, ты просто кобель! — Колин разъяренно повернулась в его сторону, тогда как сам он предусмотрительно отступил на несколько шагов, словно боялся, что Реганхарт может его ударить. Впрочем, зная характер главного менеджера, опасения Уитмена были небезосновательными. — Ты хоть когда-нибудь застегиваешь ширинку?

— Клянусь, я понятия не имею, о чем она говорит, — пробормотал он, впрочем, не очень уверенно. — Просто совершенно не представляю.

Жестом руки Лайонел остановил эти внеслужебные выяснения отношений.

— Скажите, мисс Руиз, и где же должен появиться ваш сенсационный репортаж? Какое издательство будет слушать уволенного журналиста, не созвонившись предварительно с местом его предыдущей работы? И я от всей души надеюсь, что им станет известно о вашей профессиональной недобросовестности и полном отсутствии понятий о журналистской этике.

Прежде чем Розита успела возразить, в комнату вошли два охранника. Один из них нес картонную коробку, в которую как попало были свалены блокноты, записные книжки, какие-то бумаги и даже не особенно чистая кофейная кружка. Тесс поняла, что это было содержимое рабочего стола Розиты.

Но неужели нужны были двое крепких мужчин, чтобы сопровождать одну маленькую женщину, пусть даже такую злобную, как Розита?

— Мы взяли на себя труд собрать ваши вещи, пока вы были здесь, мисс Руиз, — произнес Мабри. — Мы решили, что вы можете оставить у себя все эти записи, хотя официально они являются собственностью «Бикон-Лайт». — И добавил язвительно: — Надеюсь, ваша будущая сенсационная статья находится в одном из этих блокнотов, хотя подозреваю, что она существует, увы, только в вашем воображении.

Тесс невольно восхитилась выдержкой Розиты: девушка не стала плакать, умоляя дать ей еще один шанс, не стала напоминать Стерлингу о предложенной помощи в поиске работы, — она просто молча выхватила из рук охранника коробку с бумагами и так стремительно вылетела из комнаты, что мужчинам пришлось идти за ней почти бегом.

Нет, слезы на глазах были совсем у другого человека: казалось, Колин Реганхарт вот-вот расплачется. Гай Уитмен по-прежнему бормотал какие-то оправдания, Джек Стерлинг уставился в полированную поверхность стола, его лицо утратило обычные краски и стало каким-то пепельно-серым. Даже Пфайфер ощущал некоторый дискомфорт, только Лайонел Мабри наслаждался только что одержанной победой.

— Ну, вернемся к текущим делам, — сказал он. — У нас же есть газета, так что мы должны думать о ее будущем, а не впадать во всеобщее уныние. Итак, Джек, пожалуйста, найдите мистера Фини и сообщите ему о мисс Руиз и о том, что она здесь наговорила, конечно, если в этом есть хотя бы доля правды. Уитмен, позвоните в отдел кадров и скажите, чтобы они отправили личное дело мисс Руиз в архив. А вас, Колин, я хотел бы видеть в своем кабинете. Сейчас. Чтобы обсудить ваш выбор протеже на будущее…

Уитмен, чуть ли не кланяясь, выскочил из комнаты. Колин покинула зал заседаний с невозмутимым видом, но лицо ее было белым, как мел. Пфайфер попытался одобрительно похлопать Мабри по плечу, но достал только до его спины. Только Стерлинг продолжал сидеть неподвижно, не отрывая глаз от по-прежнему чистого листа бумаги, лежавшего перед ним на столе.

— Я вот думаю, что она будет делать, — наконец проговорил он.

— Найдет новую работу, начнет все заново. Что ей еще остается делать? — спокойно сказала Тесс.

— Она может продолжать свою борьбу, подать на газету в суд за то, что мы уволили ее, потому что она — женщина, да к тому же относится к национальному меньшинству.

— Не думаю, что основания для увольнения Розиты делают ее идеальным кандидатом при приеме на работу.

— Но это было так жестоко, — вздохнул Стерлинг. — Я никогда не видел ничего подобного за все годы работы редактором. Я пытался хоть как-то подготовить ее к этому, но не думаю, что она поняла всю серьезность своего положения. Она считала, что я смогу спасти ее, но я не мог, я действительно не мог…

— Да и никто бы не смог. Кроме того, окончательное решение все равно принимал Лайонел, а не вы, — возразила Тесс.

— Да, но какая-то часть меня все равно участвовала в этом решении. И не только меня, всех нас. Мабри только выразил общее мнение. Но мне начинает казаться, что если Розита и монстр, то все мы — Франкенштейны.

Тесс хотела смягчить его переживания, напомнить ему, что сам по себе он замечательный человек, просто работает в такой жестокой и не знающей сострадания сфере, как журналистика. Она попыталась обнять его за плечи, но ей мешала сделать это спинка мягкого и глубокого кресла, поэтому Тесс просто прижалась щекой к его щеке. Его лицо было горячим, и сердце бешено билось, судя по тому, как быстро стучал пульс у него на виске.

Стерлинг первым отстранился.

— Ну, что ж, теперь вы полностью избавились от «Бикон-Лайт».

— Полагаю, да. Причем мне, чтобы покинуть здание, не нужно двух охранников, мне даже не придется забирать из кабинета личные вещи, у меня их здесь просто нет.

— Возможно, пройдет не одна неделя, прежде чем вы получите свой гонорар. Наш финансовый отдел не очень-то обязателен насчет своевременной выплаты нашим внештатным сотрудникам.

Так вот, значит, кем она была для него — всего лишь «внештатным сотрудником»!

— Ничего страшного, — она схватила сумочку и направилась к двери. У нее больше нет поводов, чтобы встречаться с ним. И оказывается, и это тоже было частью сделки…

Голос Стерлинга заставил ее остановиться.

— Тесс… Да, все время хотел спросить вас: это уменьшительное от какого имени?

— Тереза.

— Уитни иногда называет вас Тессер.

— Вы с Уитни говорите обо мне? — она не могла понять, нравится ей это или нет.

— Перед тем как мы наняли вас в качестве частного детектива, я попросил ее кратко рассказать о вас. Помните нашу первую встречу? Когда я даже описал ваш характер и привычки? Так вот, большую часть информации я получил от Уитни.

— В таком случае она была двойным агентом, потому что мне она поведала то же самое о вас. Ну, а Тессер… это я так произносила свое полное имя — Тереза Эстер, — когда была ребенком.

Казалось, Стерлинг готов был улыбнуться, но его плохое настроение снова одержало верх.

— Каждый из нас когда-то был ребенком. Невинным и полным надежд на будущее. Вы. Я. Розита. Винк. Никто не планировал обманывать, совершать преступления и уж тем более умирать.

— Я, конечно, ничего такого не планировала, но саму возможность не исключала.

Ну, наконец-то он рассмеялся. Странно, но его сочувствие и снисхождение к Розите делало Стерлинга в глазах Тесс еще более привлекательным. Он сегодня был единственным — помимо самой Розиты, — кто понимал, что другого шанса у нее уже не будет. И вряд ли появится возможность начать все заново. В свои двадцать четыре года мисс Руиз была законченной лгуньей. Может, если бы она поступила на юридический факультет и стала бы работать в области, где отношение к правде несколько иное, — важны не сами факты, а то, как их подать, — то она вполне могла бы добиться успеха, но карьера в журналистике для нее была окончена раз и навсегда.

Стерлинг встал и мягко произнес:

— До свидания, Тесс. И удачи. Все, чему я стал свидетелем, говорит о том, что из вас выйдет превосходный частный детектив. Могу поспорить, что и журналистом вы были первоклассным.

— Спасибо. Я бы сказала, что это было интересно и увлекательно, но…

— …но радостного в этом деле не было ничего, я понимаю, — закончил за нее Стерлинг. — Послушайте, Тесс, я не хочу, чтобы вы считали меня еще одним Уитменом, — хотя, конечно, у меня нет жены и пятерых детей. Вы не против, если я иногда буду приглашать вас поужинать со мной?

— Конечно, нет, — она помолчала, ожидая, что последует дальше: назовет ли он место и время, или это всего лишь проявление вежливости.

— Как насчет вечера субботы?

— Я свободна.

И теперь, когда она произнесла это, ей придется сделать так, чтобы это оказалось правдой.



Тесс нашла массу причин не возвращаться сразу домой. Сначала она заехала в контору Тайнера, затем отправилась к Дурбану, где планировала пробежать десять километров по беговой дорожке, но в итоге пробежала пятнадцать. Больше идти было некуда, и она поехала домой.

Когда она вошла в квартиру, Кроу возился на террасе. Выглядел он более чем забавно, высаживая в кадки цветы и при этом напевая какую-то песенку. Эски находилась тут же и заинтересованно заглядывала в мешки с мульчей и землей, одновременно требуя внимания со стороны Кроу. Лучи заходящего солнца выхватывали фиолетовые пряди в его черных волосах. «Это что-то новое, или я просто не замечала их раньше?» — подумала Тесс. Ей внезапно пришло в голову, что он похож на ребенка, играющего в «куличики». Но правда была в том, что он и казался тем, кем был на самом деле: мягким, добрым романтиком, мужчиной-ребенком, именно таким мужчиной, которого Тесс мечтала найти, когда училась в колледже. Он опоздал всего на семь лет.

— Еще слишком холодно для цветов, даже для анютиных глазок, — сказала она немного резко. — Разве ты забыл, что еще сегодня утром шел снег? И в апреле наверняка будут заморозки.

— Я собираюсь занести их в комнату и поставить у двери на террасу. Там для них будет достаточно света. Я уже подумываю над тем, чтобы посадить помидоры, они так весело будут смотреться на балконе. А еще я хочу устроить небольшой садик для зелени: петрушка, шалфей, розмарин, чабрец. И базилик. У нас все лето будут собственноручно выращенные витамины, — Кроу улыбнулся. — Представляешь, сделаем спагетти с помидорами и базиликом? Поверь, ничего вкуснее ты просто не пробовала.

Тесс неопределенно хмыкнула, что вполне могло сойти и за восторг. Она не хотела планировать летнее меню в марте. В данный момент она вообще не хотела ничего планировать вместе с Кроу. Кроу любил ее, заботился о ней и вообще был очень хорошим человеком, но ни одно из этих качеств не могло вернуть парню ее любовь.

— Ты знаешь, чем важен апрель? — спросил он.

— День дураков? Начало тренировок? Самый тяжелый месяц? Пасхальная реклама двадцать четыре часа в сутки, потихоньку сводящая с ума?

— В апреле у нас годовщина — мы уже полгода вместе. Двадцать третьего числа. Знаешь, куда бы я хотел пойти, чтобы отметить это событие? В больницу, где проводят анализы на ВИЧ-инфекцию. И, после того как мы получим результаты тестов, дадим друг другу обязательства. — Кроу отложил совок и поднялся, чтобы обнять Тесс. От него пахло землей и мульчей. — Ничего официального, это просто будет формальным подтверждением того, что происходит между нами.

— Я хочу сказать «да», — пробормотала Тесс, уткнувшись в его плечо. — Я хочу захотеть сказать «да».

Кроу отстранился.

— Что ты скажешь, Тесс?

— Нет, Кроу, это именно то, чего я не скажу. Я не скажу «да», потому что не готова давать тебе какие бы то ни было обязательства, и уж тем более не чувствую себя готовой к отношениям, связанным обязательствами. Мне иногда кажется, что мы вообще поторопились. Той осенью произошло слишком много всего. И сейчас у меня слишком много дел. И когда ты говоришь о лете, помидорах, тестах на СПИД… Кроу, этим летом мне исполнится тридцать.

— Какое отношение к этому имеет твой возраст? — Кроу пожал плечами.

— Самое прямое. Особенно когда ты сравнишь его со своим.

— Со временем наша разница в возрасте будет казаться все меньше и меньше.

— Может быть, но у меня такое чувство, что, прежде чем начать казаться незначительной, она покажется просто огромной.

Кроу внимательно посмотрел на нее и, ничего не сказав, вошел в комнату. Тесс слышала стук выдвигаемых ящиков, щелканье замков на коробках для компакт-дисков, где хранилась их музыка. Затем на лестнице раздались тяжелые шаги. Ему понадобилось подняться еще три раза, чтобы отнести свои вещи в машину. Тесс и не предполагала, что за полгода их оказалось так много в ее квартире. Эски с беспокойством наблюдала за действиями Кроу, опасливо выглядывая из-за балконной двери. Как всегда, она нервничала, когда происходило что-то непривычное. Напоследок Кроу ласково погладил собаку. Его лицо выражало недоумение и беспокойство.

— Я, наверно, больше не буду работать у Китти, просто буду помогать советами. Впрочем, я и раньше думал об этом, а в последнее время наша группа стала пользоваться успехом, так что…

— Все в порядке, она привыкла, что люди приходят и уходят.

— А ты, Тесс… ты к этому привыкла?

Тесс не нашлась, что ответить на это.

— Я любил тебя, — это был не вопрос и даже не попытка заставить ее передумать, а просто констатация факта. И снова Тесс не смогла придумать достойного ответа.

— Я знаю, — наконец сказала она, понимая, что этими словами причиняет ему еще большую боль. — Ты очень хороший человек. Ты — один из самых лучших людей, которых я когда-либо встречала.

— Я сварил на ужин Эски овощи, они на кухне.

И он ушел.

На улице темнело, и на террасе стало слишком холодно. Тесс втащила кадки с цветами в спальню, нашла цепь Эски — Кроу так и не купил ей поводок — и повела ее гулять, больше для того, чтобы хоть чем-то себя занять. Они дошли до мола, и Тесс долго стояла, глядя на темную воду, а Эски гонялась за голубями и чайками.

Тесс думала, что будет радоваться тому, что произошло, поскольку всегда считала, что разрыв отношений всегда является огромным облегчением для инициатора этого самого разрыва. Она по-прежнему чувствовала, что не потеряла аппетит из-за расставания с Кроу, но была ли она счастлива, была ли она свободна? Как сказал Оден: «Нелепый вопрос». Все, что она чувствовала, — это подавленность, голод и странную грусть.

Эски положила голову на колени Тесс и посмотрела на нее, словно хотела сказать: «Погладь меня». По крайней мере, Тесс решила, что взгляд собаки должен выражать именно это, поскольку никакой еды поблизости не было, иначе, без сомнения, эта немая просьба трансформировалась бы в «покорми меня». Она почесала собаку за ухом и погладила ее по длинной острой морде, смахнув с носа Эски несколько комочков земли и мульчи. Острый запах удобрения напомнил ей о том, что скоро город будет полон нарциссов и тюльпанов. И безупречно ровные клумбы в саду ее матери скоро покроются белыми, синими и красными цветами. Она улыбнулась, представив своего дядю Спайка, заявившегося к Джудит с десятью мешками мульчи. Ее матери не использовать столько и за десять лет. О чем думал Спайк?

А о чем думала она? Нет, проблема была в том, что ей это даже не могло прийти в голову. И, очевидно, ее родителям — тоже. Причина, по которой избили Спайка, все время находилась у нее под носом.

Глава 24

Тесс была слишком взбудоражена своей внезапной догадкой, чтобы вернуться в квартиру и покормить Эски, а потом еще раз вывести ее на вечернюю прогулку. Каждую пятницу ее родители отправлялись в супермаркет за продуктами, и этот поход занимал у них немало времени, поскольку они спорили из-за каждого пункта в списке, который составляла Джудит. Тесс посмотрела на часы: восемь вечера. Это означало, что у нее было самое большее час, прежде чем они вернутся. Было бы лучше найти то, что спрятал Спайк, забрать это и уехать, предоставив родителям по-прежнему находиться в счастливом неведении.

Она оставила машину на улице, не подъезжая к дому, и пошла по дорожке. Эски носилась вокруг, насколько позволял поводок, радуясь новому приключению. Гараж был закрыт, но боковая дверца, ведущая в чуланчик, где ее мать хранила садовый инвентарь, никогда не запиралась.

Помещение освещала только шестидесятиваттная лампочка без плафона, ее света не хватало на то, чтобы проникнуть в сгущавшиеся по углам сумерки, и от этого предметы и тени казались зловещими и подозрительными. Десять пластиковых мешков были свалены грудой посреди комнаты. Тесс открыла один из них и принюхалась. Запах был гораздо острее, чем у удобрения, которым пользовался Кроу, но все же это была именно мульча. Какие есть идеи?

Она засунула руку в мешок по локоть, затем по плечо. Ее пальцы старались нащупать нечто, не похожее на удобрение. Это могло быть твердым, или, наоборот, мягким, массивным, как слиток золота, или крошечным, как кольцо с бриллиантом. Она обследовала уже восемь мешков, но не обнаружила ничего, кроме мульчи. Однако в девятом мешке удобрение лежало сверху тонким слоем, а внизу было что-то гораздо более плотное. Тесс вытащила пригоршню маленьких треугольничков, они были сухими и сморщенными.

Она поднесла свою находку поближе к свету, чтобы рассмотреть получше. Эски, с любопытством обнюхивавшая все предметы в комнате, приблизилась к Тесс, но тут же отбежала назад и забилась в угол, странно повизгивая. Нет, эти треугольнички не были съедобными для Эски, по крайней мере, если собака не страдала каннибализмом. Они состояли из кожи и шерсти, и, несмотря на то что были сморщенными и посеревшими, на них все еще довольно четко были видны следы татуировок.

Уши. Уши — вот что видел Спайк, а не души.

Тесс бросила свою страшную находку на пол. Ее первым порывом было убежать, оказаться как можно дальше отсюда и от страшного мира, в котором кто-то методично отрезал уши у трупов собак, чтобы удостовериться, что их никогда не смогут опознать, а потом избил ее дядю, чтобы он никогда не смог рассказать о том, что видел, или поделиться тем, что нашел.

Но она не могла уйти просто так. Она должна была забрать эту улику, какой бы отвратительной она ни была, и кому-то отдать ее. Но кому? Ладно, об этом можно подумать и позже. Схватив веник, она смела уши в кучу и засунула их обратно в мешок. Повизгивание Эски перешло в тихий печальный вой, будто она оплакивала своих погибших сородичей.

Возможно, этот жалобный вой собаки заглушил звуки шагов по подъездной дорожке. В любом случае Тесс успела только услышать, как скрипнула входная дверь, и ее тут же схватили за руки.

— Наконец-то! — произнес у нее за спиной уже знакомый резкий хриплый голос. Тесс не могла обернуться, поскольку тот, кто схватил ее, теперь крепко держал ее за шею, давая этим понять, что при любом движении он просто сломает ей позвонки.

— Всего один мешок? — спросил другой, вошедший следом.

— Похоже, что так, но будет лучше, если мы заберем их все. На всякий случай. Может, нам повезет, и мы найдем еще и другую вещь.

— Мы можем поискать тут, может, она где-нибудь здесь.

— На это нет времени. Но мы заберем ее. Может, у нее появятся еще какие-нибудь идеи.

Человек, державший Тесс, немного ослабил хватку и засунул ей в рот носовой платок. Его руки воняли луком и машинным маслом. Тесс подумала было о том, чтобы укусить его, но потом решила, что это негигиенично, да и бесполезно. Второй незанятой рукой он быстро обыскал ее и вытащил из кармана куртки ключи от машины.

— Поехали! — скомандовал хриплый голос.

Двое мужчин взяли Тесс под руки, и, когда она попыталась вырваться, в спину ей уткнулось что-то жесткое и холодное. «Скорее всего, пистолет», — решила она и прекратила сопротивление.

«Ну почему, когда действительно необходимо, ни одна из любопытных подружек матери не высунет носа из окна?» Эски бежала за ними, явно не желая оставаться в одиночестве.

— Как вам наша новая машина? — поинтересовался хриплый голос, запихивая Тесс на заднее сиденье «Олдсмобиля», действительно гораздо более неприметного, чем тот перекрашенный «Бьюик».

Эски впрыгнула в машину следом за ней. Мужчина, которого Тесс условно назвала «кожаный пиджак», заставил ее пригнуть голову к коленям и пояснил: — Мы поняли, что наша машина слишком узнаваема, поэтому продали ее.

Тесс постаралась придать своему голосу уверенность, насколько это было возможно в столь неудобном положении.

— Мои родители скоро вернутся, и когда они увидят возле дома мою машину, они сразу же вызовут полицию.

— А как вы думаете, зачем мы забрали ключи от вашей машины? Мои ребята поедут в ней следом за нами. И когда ваши родители вернутся домой, во дворе не будет никакой машины, в чулане не окажется никаких мешков и никакой собаки. Они никогда не узнают, что вы были здесь сегодня вечером, и я сомневаюсь, что они поднимут на ноги полицию из-за исчезновения нескольких мешков с удобрениями.

— Вот черт! — вдруг выругался «кожаный пиджак», ослабив хватку на шее Тесс. Она тут же учуяла весьма характерный запах: Эски, здорово переволновавшись, испачкала пол в машине. Но мужчина тотчас же снова сдавил шею Тесс.

— Послушайте, — прохрипела она, — вас устроит, если я дам обещание не поднимать головы?

Ответа не последовало, но «кожаный пиджак» руку убрал.

Машина дважды свернула направо, затем дважды налево, потом долго ехала прямо по улице с большим количеством перекрестков, судя по тому, что они довольно часто останавливались на светофорах, причем, похоже, покрытие дороги находилось не в лучшем состоянии. Тесс совершенно не представляла, чем это может ей помочь, но внимательно запоминала путь, по которому они ехали. У «Олдсмобиля» были плохие тормоза, и Эски поскуливала, когда колесо попадало в очередную выбоину.

— Эй, послушайте, у вас же есть эти чертовы уши. Теперь, когда вы их заполучили, вам уже ничто не угрожает. Что вам еще нужно? Зачем вам моя собака?

— Твоя псина интересует нас в самую последнюю очередь.

Человек, сидевший радом с ней, затрясся от еле сдерживаемого смеха. Вскоре «Олдсмобиль» остановился, и, выйдя из машины, Тесс понадобилось некоторое время, чтобы снова принять вертикальное положение.

Она притворилась, что у нее сильно болит спина, и это дало ей несколько секунд, достаточных для того, чтобы оглядеться вокруг. Дома в викторианском стиле с большими лужайками: явно пригород, но не дальний, — Тесс успела увидеть вдалеке огни какой-то большой улицы. Они ехали около двадцати минут, значит, сейчас она, вполне возможно, находилась в Кэтонсвилле, расположенном километрах в тридцати от дома ее родителей. Либо этим парням было наплевать, знает ли Тесс, где находится, либо они были уверены, что она уже не сможет ничего и никому рассказать об этом.

Они втолкнули ее в какой-то дом, казавшийся заброшенным. Посреди пустой гостиной с высоким потолком и старомодными канделябрами стояло ветхое кресло — единственный предмет мебели, в котором сидел человек, державший на руках крохотную собачку. Тесс не узнала этого мужчину, но вспомнила тявканье собаки, раздавшееся из машины при их последней встрече на подземной парковке. Чарлтон? Карлтон? Как-то так. У собачки была красивая рыже-золотая шерсть и уродливая крысиная мордочка. У сидевшего в кресле человека были редкие каштановые волосы и крысиное выражение лица.

— Мы пытались сказать вам, что у вашего дяди есть кое-что, что ему не принадлежит, — произнес мужчина, сидевший в кресле. — Я не знаю, почему вы раньше не захотели помочь нам отыскать нашу собственность.

— Я же не знала, что вы ищете. Я нашла… я нашла их совершенно случайно, — она не могла произнести вслух название того, что недавно видела, что держала в руках.

— Но есть еще кое-что, что Спайк украл у нашего работодателя, и нам очень нужна эта вещь.

— Возможно, я смогу помочь вам, если вы скажете мне, что это такое. Все это время я думала, что вам нужна моя борзая.

«Старое кресло» — так Тесс про себя назвала мужчину с крысиным лицом — покачал головой.

— Эта собака была частью старой программы, оказавшейся, скажем так, довольно трудоемкой. Она не представляет для нас интереса, впрочем, так же, как и вы. Но, думаю, вы некоторое время пробудете у нас… в гостях. Возможно, это поможет другу вашего дяди — маленькому официанту — внезапно вспомнить, где находится еще одна принадлежащая нам вещь.

— Томми ничего не знает. — Тесс пришла в отчаяние оттого, что ее судьба зависит от Томми.

Она вдруг представила, как он получает коробочку с какой-нибудь частью ее тела, например с указательным пальцем. Да он, наверно, с удовольствием выбросит его после того унижения, которое ему пришлось испытать на кухне у Китти. — Знаете, когда я сегодня ушла из дома, я сказала своей тете, чтобы она позвонила в полицию, если я через час не вернусь.

При этих словах все мужчины рассмеялись. Тесс не была уверена в причине этого веселья: либо они ей не поверили, либо считали, что теперь это уже не имеет значения. Она слегка дернула Эски за поводок, надеясь, что та бросится на кого-нибудь из ее похитителей или хотя бы вцепится в ногу. Но собака, не отрываясь, смотрела на кресло, и ее мысли, казалось, можно было услышать: «Ужин, ужин, ужин». Тесс тоже вполне могла бы почувствовать голод, если бы ее желудок не сводило спазмом от страха.

— Вы не вернетесь через час. Вы вообще не вернетесь до тех пор, пока друг Спайка не согласится сотрудничать с нами.

Тем временем крохотная собачка спрыгнула на пол и принялась обнюхивать туфли своего хозяина. Все мужчины были одеты примерно так же, как их начальник: в пиджаки из плотной кожи, надетые поверх вязаных свитеров, синтетические спортивные штаны и мокасины. Несмотря на незавидное положение, Тесс стало интересно, в каком магазине они одеваются.

— Ну что, у вас еще не появилось никаких мыслей по поводу того, где ваш дядя мог спрятать принадлежащую нам вещь? — спросил «старое кресло».

Маленькая собачка заметила какое-то движение около камина — возможно, таракан, или крыса, или просто какая-то тень, — и рванулась с места, заливисто лая. Тесс почувствовала, как что-то обожгло ее ладонь, Эски вырвала цепь из ее пальцев, прежде чем Тесс успела ее схватить. Борзая присоединилась к охоте, но ей не нужна была добыча маленькой собачки, ей нужна была сама собачка, которую она быстро загнала в угол.

— Чарлтон! — закричал мужчина, вскакивая с кресла, но было уже слишком поздно. Челюсти Эски сомкнулись на животе собачки, и борзая принялась трясти ее из стороны в сторону. Гонка была выиграна! И Эски поймала крысу, она сделала то, что не удавалось сделать ни одной собаке на бегах! Она почти обезумела от радости и принялась вышагивать по комнате с гордо поднятой головой.

Хозяин Чарлтона резко вскрикнул, и трое мужчин бросились к Эски, но тут же отступили, не зная, что делать. Эски продолжала сжимать собачку в зубах и мотала ее в разные стороны, словно тряпку. Воспользовавшись суматохой вокруг собак, Тесс попятилась к двери, но остановилась, увидев, что один из мужчин достал пистолет.

— Вы что, с ума сошли? — крикнула она, бросившись к Эски и зажав ей нос, так что челюсти собаки разжались сами собой. В конце концов, она ведь была борзой, а не бультерьером или ротвейлером. В ее хватке не было ни силы, ни опасности. Маленькая собачка свалилась на пол, возможно еще находясь в состоянии шока, но единственными ранами на теле были две маленькие вмятинки на животе.

— Чарлтон! — воскликнул мужчина.

Тесс подняла собачку, протянула ему и сказала:

— Тут неподалеку есть круглосуточная ветеринарная клиника. — Она и не подозревала, что может сочувственно относиться к этому человеку, похитившему ее и до полусмерти избившему ее дядю. — На автостраде номер сорок. — Мужчины удивленно уставились на нее. — Это так, если вы везли меня по этой дороге, — объяснила она. — Если, конечно, вы не ехали по Фредерик-роуд. Лечебница находится как раз напротив магазина игрушек.

— Вы останетесь здесь с ней, — приказал «старое кресло» «кожаному пиджаку» номер один — тому самому, который схватил Тесс в чуланчике ее родителей, — и удалился в сопровождении «хриплого голоса» и «кожаного пиджака» номер два.

— Он очень любит свою собаку, — пояснил оставшийся из похитителей, кладя пистолет на каминную полку. — Если с ней что-нибудь случится, считай, что твоя псина — труп. Хотя, по-хорошему, ее все равно надо пристрелить, уж больно она страшная.

— Думаю, с Чарлтоном все будет в порядке, там всего лишь пара царапин. — Тесс опустилась в освободившееся кресло, у нее сильно дрожали колени. Эски уткнулась носом в ладонь Тесс: она была уверена, что заслужила угощение.

— Жаль, что здесь нет телевизора, сейчас как раз идет чемпионат по баскетболу, — вздохнул ее охранник.

Тесс отметила, что он разговаривал не с балтиморским акцентом, но, без сомнения, был жителем Восточного побережья. Причем они явно были совершенно не знакомы с городом, раз выбрали автостраду № 40, чтобы привезти ее сюда, хотя существовали и более короткие пути. Может, Филадельфия? Или Уилмингтон? Когда Спайк привез ее матери мешки с мульчей, он сказал Джудит, что недавно вернулся с бегов в Делавэре. Ее дядя предпочитал не лгать, в крайнем случае просто молчал, если не хотел говорить правду. Так что же эта за вещь, которую они ищут? И как ей узнать об этом?

— Я знаю отличный способ скоротать время, — и, предупреждая его заинтересованный взгляд, она быстро добавила: — Вы знаете, как играть в «Боттичелли»?

— Это что, по-итальянски «Бутылочка»?

— Нет, это игра из двадцати вопросов. Слушайте. Вы берете букву, например, «С» и загадываете фамилию человека, начинающуюся на эту букву. Например, вы загадали Майка Смита…

— Третий лучший бейсболист за всю историю Америки!

«Так, значит, точно из Филадельфии. Наши при любом удобном случае называют Брука Робинсона».

— Ну, это неважно. Считаем, что ваша буква — «С», и я могу спросить: «Это композитор?» Если вы не придумаете ответ, например «Стравинский», то я буду задавать вам вопросы о том, кого вы загадали, а вы можете отвечать на них только «да» или «нет», до тех пор пока я не угадаю. Идет?

Возникла довольно продолжительная пауза: охранник напрягал свои полторы извилины, наконец Тесс услышала утвердительный ответ.

— Отлично, но чтобы сделать эту игру действительно интересной, вы можете назвать мне первую букву того, что вы ищете, и я попробую угадать.

— Ну, не знаю… — протянул парень.

— Да ладно вам, соглашайтесь. Каковы шансы, что я действительно угадаю?

Очередной раунд усиленной работы мысли, будто он и в самом деле пытался держать пари на то, что Тесс добьется успеха.

— В этом есть смысл.

— Отлично. Называйте букву.

— Наверно, «В», хотя, может быть, «К»… Нет, «В», точно — «В».

— Ну, тогда начнем. Это писатель двадцатого века, создавший вокруг своих произведений целый культ?

— Вы что, разыгрываете меня?

Тесс изобразила звук сигнала, который часто используют в телевикторинах, чтобы показать, что игрок неверно ответил на вопрос.

— Вы должны были сказать, что это не Курт Воннегут. Теперь я буду задавать наводящие вопросы. Тот предмет, который вы ищете, имеет отношение к ставкам?

— Я могу сказать «в каком-то смысле»?

— Вообще-то — нет.

— Ну, я все равно скажу: в каком-то смысле да… Это относится к ставкам, но не совсем. Вы бы сказали — косвенно.

— Ну что ж, по крайней мере, честно. Тогда следующий вопрос. Это автор «Лолиты»?

— Это не… это не… это не Валентин? Волер? Какой-нибудь грек, верно?

— Отличная попытка. Нет, это Владимир Набоков. Этот предмет имеет денежную ценность?

— Нет. То есть может иметь, но только для нескольких человек. Это нельзя продать, но некоторые люди отдали бы за это большие деньги.

— Ну, хорошо. Это — резиденция Папы Римского?

Ее соперник выглядел крайне расстроенным и потому почти выкрикнул ответ:

— Это не Ватикан!

— Замечательно, — Тесс специально задала легкий вопрос, рассчитывая, что это смягчит его и ослабит бдительность. — Это член ООН, имеющий за плечами нацистское прошлое?

Тесс встретила удивленный взгляд и внутренне усмехнулась: выбранная тактика оправдывала себя.

— Курт Вальдхайм, — Тесс произнесла немецкий вариант фамилии, будучи уверена, что ее соперник не знает, как правильно она пишется. — Эта вещь была когда-нибудь живой? Или частью чего-то живого?

— Это уже два вопроса! Но на оба ответ: нет.

— Ну, хоть это радует. — Эски продолжала тыкаться носом в ладонь Тесс. Она погладила собаку, обдумывая следующий вопрос. Игра сильно усложнялась, если загадывали предмет, а не человека. Кожа собаки была сильно стерта под ошейником. Можно задать вопрос о Вольтере или Венере. В книгах о борзых говорится, что лучше всего использовать нейлон, но у Тесс так и не дошли руки заменить этот кусок цепи. О чем еще спросить? Может, об актере Ван Дамме? Она играла с застежкой ошейника, незаметно подтягивая все ближе и ближе собаку к себе.

— Ну, давайте, задавайте следующий вопрос. Я думал, это какая-то чепуха, а оказалось очень даже весело.

— Это идиот?

— Подождите, это я знаю… Это из какого-то фильма, верно? Там еще такой мужик играет… это не… это не…

Воспользовавшись тем, что ее охранник отвлекся, Тесс вскочила с кресла и ударила его Эскиной цепью по лицу. Быстрая реакция, по-видимому, тоже не входила в число его достоинств, и потому он не смог поймать конец цепи. И он не мог дотянуться до Тесс, так как сидел на полу довольно далеко от нее. Тесс бросилась к двери. Он побежал за ней, пытаясь отобрать цепь и совершенно забыв о пистолете, по-прежнему лежавшем на каминной полке.

— Ах ты, сволочь! — он попытался схватить ее, но безуспешно. — Ты… ты об этом пожалеешь. — В этот момент он поймал ее за руку, но тут вмешалась Эски, вцепившись зубами ему в руку. Конечно, ее зубы не могли причинить вреда, но охранник, вскрикнув, выпустил руку Тесс и кинулся к каминной полке, но ей хватило этого мгновения, чтобы добежать до входной двери. Она открыла ее и выпустила Эски, надеясь, что собака догадается помчаться в сторону дальней улицы, сверкавшей огнями, а не в сторону темного парка, где их вряд ли кто-то увидит. Ее преследователь вполне мог бы догнать ее в спринте, но в беге по улице — Тесс была уверена в этом — он не выдержит и пары кварталов. Главное, что там он вряд ли рискнет воспользоваться пистолетом.

Эски бежала без всякого труда, и у нее на морде было написано выражение абсолютного счастья. Тесс старалась не отставать. Когда она наконец остановилась, то была уже довольно далеко от Кэтонсвилла. Ее похитителя нигде не было видно, если он вообще преследовал Тесс. Она не была в этом уверена, так как ни разу не оглянулась. Из таксофона она позвонила в полицию и только после этого отправилась домой, где на этот раз Эски досталось ее любимое лакомство — она действительно его заслужила.

Глава 25

— Вы действительно ударили его цепью?

— А разве вы не верите всему, что написано в вашей газете?

— Эта история появится в моей газете только завтра. Вспомните, в сегодняшнем выпуске мы же не нашли места для статьи о вашем вчерашнем ночном приключении. Вы, конечно, молодец, но я немного нервничаю, ужиная с женщиной, которая способна ударить мужчину по лицу, да еще и цепью.

На этот раз покраснела Тесс, а Стерлинг улыбнулся, заметив ее неловкость.

Они сидели в ресторане, расположенном на последнем этаже Музея современного американского искусства. Меню ресторана полностью соответствовало образчикам абстрактной живописи, выставленным в залах музея. На вкус Тесс, шеф-повар здесь подходил слишком творчески к приготовлению блюд: суп из тыквы с лимоном, вяленое мясо антилопы, бобы с кукурузой, политые арахисовым маслом — Уитни называла такую кухню «едосмешением». Тесс хотела рассказать об этом Стерлингу, но передумала, решив не огорчать его.

— Вы заметили, что люди до сих пор называют его Новым музеем, хотя он открылся больше двух лет назад? — спросила она, решив перевести тему разговора на шутливое высмеивание привычек жителей ее родного города, а следовательно, и своих собственных.

— Ну, есть люди, которые считают площадь у гавани новой, хотя ее перестроили и расширили еще лет двадцать назад. В «Бикон-Лайт» меня, например, до сих пор за глаза называют не иначе как «этот новенький». — Стерлинг осторожно съел ложку стоявшего перед ним супа — насыщенного терракотового цвета.

Тесс старалась не морщиться. Она ела овощи, перемешанные с клубникой, — по понятиям этого ресторана, совершенно обычный выбор. Официант меню не одобрял, но Тесс не расстроилась, ибо официант ей тоже не понравился. В то время как умом она понимала, что это один из самых дорогих и модных ресторанов города, ее вкусовые рецепторы настойчиво требовали чего-нибудь менее экстравагантного. Антилопа не шла ни в какое сравнение с картофельным пирогом. Но она не могла отказаться от предложения Стерлинга, к тому же из окон открывался великолепный вид на гавань, на здание Национального центра изучения океана и Центр Колумба, дома с террасами и старинные церкви.

— Если бы сейчас был день, отсюда можно было бы увидеть и террасу моей квартиры.

— Звучит красиво.

— Ага, особенно когда вы живете прямо над магазином. Но это действительно замечательное место, и тетя Китти никогда не торопит меня с оплатой квартиры.

— Китти? — Стерлинг оторвался от супа, который продолжал мужественно поглощать. — Это, случайно, не она была на фотографии, которая идет вместе с вашей статьей?

— Да, она, — неохотно пробормотала Тесс, чувствуя, что и здесь тетя отодвинула ее на задний план, и вспомнив, что репортер из «Блайт» настоял, чтобы они сфотографировались вместе.

— Скажите… — Стерлинг замялся. «Ну, вот, сейчас он попросит телефон Китти, чтобы узнать, свободна ли она». — Вы не боитесь, что эти ребята вернутся за вами?

Тесс едва не рассмеялась от охватившего ее чувства облегчения.