И действительно, появился список из более чем десяти файлов. В основном это были сообщения о гражданских процессах, о которых упоминал Фини. Винк затевал судебные тяжбы, и на него подавали в суд, это было частью нескончаемой игры, которую ведут бизнесмены. Тесс пришлось вернуться почти на пятнадцать лет назад, прежде чем она нашла интересующий ее файл — дело о разводе «Винковски против Винковски». Она записала номер и затем попросила сотрудницу архива достать полное дело.

В нем было множество бумаг и документов, но они почти не проливали света ни на сам брак, ни на причины его расторжения. Линда подала иск на основании «разногласий, делающих невозможным совместное проживание, и моральной жестокости», но ни слова не было сказано о физической жестокости Винка. Размер алиментов был вполне обычным для того времени. Хотя у них не было детей, Линда должна была получать по пятьсот долларов в месяц в течение всей жизни, но это была не такая уж и большая сумма, хотя, конечно, и не маленькая. На что же тогда жаловалась Леа?

Тесс принялась перелистывать страницы. В дело был вложен документ пятилетней давности, согласно которому сумма алиментов должна была быть увеличена до двадцати тысяч долларов ежемесячно. В том же документе было указано, что, в случае смерти Винка, эти алименты должны выплачиваться с доходов от его собственности, включавшей компанию и недвижимость, причем это решение нельзя было оспорить. Получалось, что на момент смерти Винковски его первая жена оказалась гораздо более обеспеченной, чем вторая.

Она снова посмотрела на дату. Как раз тогда, когда Винковски решил вступить во второй брак. Боялся ли Винк, что Линда будет всячески препятствовать его новому браку, если он не заплатит ей столько, сколько она захочет? И не использовала ли первая миссис Винковски самый обыкновенный шантаж, чтобы добиться от мужа денег? И теперь, когда факт жестокого обращения с нею стал общеизвестным, не захотел ли мистер Винковски нарушить условия документа, лежавшего сейчас перед Тесс?

Тесс проверила имя Винковски по системе уголовных правонарушений и не нашла никаких записей, что было не удивительно. Только недавно ввели закон, согласно которому фиксировались случаи жестокого обращения, даже если жены отказывались подавать на мужей в суд. До тысяча девятьсот девяносто четвертого в полиции города даже не велось отдельной статистики по учету случаев «домашнего насилия». Во время первого брака Винковски полицейские, выезжавшие в дом Винка, вполне могли не считать его рукоприкладство преступлением. Может быть, они даже принимали заявление от его жены, а потом вместе с Винковски пили пиво в баре, и на этом действие правосудия заканчивалось.

Что же на самом деле произошло между Винком и его первой женой? Китти, которая в двадцать лет выскочила замуж и прожила с мужем целых два месяца, старалась как можно реже упоминать об этом событии в своей жизни. Так вот Китти любила говорить, что во всяком браке существуют только два человека, знающие правду об этом браке.

В случае с Винком — остался только один человек.

Глава 18

В балтиморской телефонной книге оказалось только две женщины по фамилии Винковски, с одной из них Тесс уже была знакома. Вторая — Линда Столли-Винковски — жила в Кросс Ки, огромном жилом комплексе с собственными магазинами, ресторанами, аптеками, парикмахерскими, барами, кинотеатрами и даже банками.

Тесс решила не предупреждать Линду о своем визите. Гораздо труднее сказать «нет» при личной встрече, чем по телефону, особенно девушке, которая выглядела столь безобидно. Джудит могла критиковать прическу и одежду дочери, но такой немного растрепанный вид частенько оказывался полезным. В первый момент люди не воспринимали Тесс как возможного противника и потому расслаблялись, сообщая ей больше, чем планировали.

Консьерж Карл, — судя по имени на его значке, — оказался очень общительным и стал источником полезной информации, когда Тесс попросила его позвонить миссис Винковски.

— Я, конечно, понимаю, что нужно было заранее договариваться о встрече, но я оказалась в этом районе, а дело не терпит отлагательств. — И, наклонившись к консьержу, понизила голос, словно собиралась сообщить какую-то важную тайну: — Это по поводу завещания ее бывшего мужа.

Как она и рассчитывала, консьерж относился к типу людей, любящих, когда им оказывают доверие.

— Вы, к сожалению, только что с ней разминулись. Среда — это день «Октавии».

— Как это?

— По крайней мере, я думаю, что это день «Октавии». Или это день «Рут Шоу»? Я всегда их путаю.

— Она постоянно меняет их, — присоединился к разговору швейцар. Он стоял, облокотившись на стол консьержа, и наблюдал за моросящим на улице дождиком. — «Октавия» или «Рут Шоу» по средам, «Джонс и Джонс» в четверг, обувной магазин по пятницам, ювелирный — по субботам. Знаю это, потому что ее покупки доставляют позже, и мне всегда приходится тащить их наверх.

— А в воскресенье она отдыхает, — подхватил Карл. — Потому что в воскресенье все магазины в Кросс Ки закрыты.

— Но ведь торговые центры в городе работают, — возразила Тесс. — И если она так любит ходить по магазинам, то у нее есть для этого все возможности.

— Теоретически да, — скептически протянул Карл. — Но миссис Винковски никогда не покидает Кросс Ки. Насколько мне известно, за много лет она ни разу не выехала за пределы комплекса. Говорит, что здесь есть все, что ей нужно: магазины, рестораны, теннисный корт. Заправочной станции у нас здесь нет, но она ей и не нужна, потому что миссис Винковски практически не выводит машину из гаража. И она, вполне возможно, единственный человек в Америке, у которого нет видеомагнитофона.

— Почему? — поинтересовалась Тесс.

— Потому что в Кросс Ки нет пункта проката видеокассет. Хорошо хоть существует такая вещь, как кабельное телевидение, а то она, наверно, даже не знала бы, кто такой Брэд Питт.

Тесс взглянула на стоявшую на столе фотографию, на которой были запечатлены Карл и его семья: невысокая полненькая женщина и пятеро детей.

— У меня создается впечатление, что вы недолюбливаете миссис Винковски, — сказала она.

— Я? Я ее недолюбливаю? — воскликнул Карл. — Да я обожаю эту даму, особенно в рождественские праздники, когда она дает мне десять долларов в качестве аванса за возможные мелкие услуги в течение года, ну, допустим, чтобы я вызвал мастера, если у нее в квартире что-то сломается. Зайдите в «Октавию», и вы лично сможете убедиться, какая это милая дама.



Торговый центр в Кросс Ки располагался на внутренней площади. Он был маленьким по сравнению с городскими супермаркетами, и Тесс никак не могла представить, что покупки в этих магазинах могут занять целый день. А уж чтобы шесть!..

В «Октавии» не было заметно покупателей, и погода, по-видимому, сильно повлияла на настроение продавщиц, так что они почти не обратили внимания на появление Тесс. Она оглядела вешалки. Вот симпатичное простенькое черное платье.

Тесс взглянула на ценник. Да ей было бы просто жаль отдать за него такую сумму! Впрочем, у нее же не было дохода в двадцать тысяч в месяц. В этот момент из примерочной появилась женщина с пережженными перекисью водорода и химией волосами, от нее просто веяло арктическим холодом. На ней был пиджак ярко-бирюзового цвета.

— Марианна, — капризно протянула блондинка, — Марианна, эта вещь сидит не так, как надо. Рукава в запястьях должны прилегать сильнее, вам так не кажется?

— Если хотите, мы можем подогнать его так, как вам хочется. Вы же знаете, что мы всегда рады подкорректировать вещи, чтобы они идеально «сидели» на вас, мадам.

— Ничего я не знаю, и вообще я не уверена, что мне нравится этот цвет. Да и ткань слишком плотная. С недовольным видом она подошла к штанге, на которой висели костюмы, и принялась рассматривать их, резко отбрасывая затем в сторону, словно вещи были виноваты в том, что не понравились капризной покупательнице.

Тесс внимательно посмотрела на бывшую жену Винковски. Да, они с Леа были совершенно непохожи. Причем главное отличие заключалось в том, что у Леа, когда Тесс разговаривала с ней, глаза были красными от слез и бессонницы, эта же дама явно не знала проблем со сном.

— Нет, все это совершенно не то, — пробормотала себе под нос первая миссис Винковски, отшвырнув последний костюм. — Ненавижу все эти цвета, которые считаются модными этой весной. Они подходят, в крайнем случае, для пасхальных яиц, а уж никак не для одежды.

— А как насчет этого? — Тесс сняла с вешалки черное платье. — По-моему, оно отлично бы смотрелось на вас.

Линда выдернула платье из рук Тесс.

— Неплохо, — протянула она, — но у меня их и так уже штук пятнадцать. Не уверена, что мне нужно еще одно.

«Пятнадцать черных вечерних платьев! И это при том, что она никогда не покидает Кросс Ки! Зачем они тогда вообще ей нужны?»

— Вы — Линда Винковски, верно? — спросила Тесс. — Вообще-то я пришла сюда, чтобы найти вас. Нам нужно поговорить.

Линда невольно поморщилась, но тут же снова придала своему лицу безразлично-холодное выражение.

— О чем?

— Об одном документе, который гарантирует вам пожизненную выплату алиментов, даже в случае смерти вашего бывшего мужа.

— Вы из страховой компании? Тогда вам надо поговорить с моим нотариусом, а не со мной. Он вам все разъяснит. Вне зависимости от того, сколько имеет Винк, он все равно обязан выплачивать мне эту сумму. И именно это было написано в той бумаге.

Тесс не стала ее разубеждать.

— Его жена говорит, что…

— Это та, которая родила ему кучу детей? Да у нее с головой не все в порядке, и она до сих пор ревнует ко мне Винка. — И Линда принялась раздеваться прямо в торговом зале — впрочем, в нем не было никого, кроме нее, Тесс и продавщиц, похоже привыкших к капризам своей покупательницы. — Послушайте, если вы все еще хотите об этом поговорить, то вам придется пройти со мной в примерочную.

Тесс зашла за Линдой в кабинку, на полу которой валялось с десяток платьев.

— Что вы имеете против Леа? — Тесс разглядывала первую миссис Винковски. Ее тело, уже не раз побывавшее под ножом хирурга-косметолога, было довольно стройным, но кожа уже давно потеряла свежесть. — Ваш брак с Винком распался еще задолго до того, как в его жизни появилась Леа.

— Да не имею я ничего против нее! Это она настроена против меня. — Линда смерила Тесс пристальным взглядом. — Или вы ее адвокат и пытаетесь разнюхать, как аннулировать тот документ? Не тратьте время понапрасну. Там абсолютно не к чему придраться. Кроме того, это не моя вина, что Винк отправился на тот свет по своей воле и его женушка теперь не получит страховку. Может, ей надо было лучше стараться в постели, и тогда он не отправился бы в своем «Мустанге» в это путешествие с билетом в один конец?

Тесс решила, что скрывать дальше, на кого она работает, не имеет смысла.

— Я не адвокат. И не из страховой компании. Я работаю на «Бикон-Лайт», нанявшую меня для проверки… некоторых фактов, касающихся вашего бывшего мужа. Я заметила, что сумма ваших алиментов была резко увеличена через несколько лет после первого постановления суда при вашем разводе. Такая ситуация является довольно необычной, и ей должно быть какое-то объяснение.

Линда оделась.

— Ну, скажем, так: Винк наконец сделал для меня что-то полезное. Примерно пять лет назад врачи поставили мне диагноз — боязнь открытого пространства, и я больше не могла работать. Он помог мне. Я уговорила его составить этот документ, потому что меня никогда не покидало предчувствие, что Винк умрет раньше, чем я. Но я не ожидала, что это случится настолько раньше.

— Леа думает, что вы вынудили ее мужа подписать этот документ.

— Ей даже не стоит пытаться так думать. Это не ее конек.

— Винк не пытался вам угрожать тем, что поскольку история ваших внутрисемейных отношений уже все равно стала достоянием общественности, то он больше не считает нужным платить вам за молчание?

Линда Винковски странно улыбнулась.

— Да нет, после той публикации на кон было поставлено слишком много, чтобы он забеспокоился из-за каких-то там алиментов.

— Вы давали интервью «Бикон-Лайт»? Вы были одним из источников информации? — спросила Тесс.

Линда продолжала, не отрываясь, смотреть на свое отражение в зеркале.

— Мы с Винком заключили соглашение: никогда и ни с кем не обсуждать наш брак. Свою часть этого договора я выполнила. Я сказала той девушке из «Бикон-Лайт», что отказываюсь давать какие-либо комментарии.

— В статье было сказано, будто вы не отрицаете, что Винк вас бил, жестоко обращался с вами…

— Ну, в какой-то мере это правда. Я сказала, что не собираюсь ни подтверждать, ни опровергать ту информацию, которую она раскопала о нашей жизни с Винком. Забавно, как меняется смысл, стоит опустить одно-два слова. Я позвонила мисс Руиз и сказала, что она исказила мои слова, но девушка ответила, что ошибка была допущена уже при редактуре, и что она будет настаивать на том, чтобы ее исправили. Я ей поверила, потому что всю жизнь прожила в Балтиморе, и мне отлично известно, насколько самонадеянны редакторы «Бикон-Лайт». Они уверены, что любая ложь сойдет им с рук.

Одна из продавщиц заглянула в примерочную и невольно вскрикнула, увидев, что Линда и Тесс стоят посреди горы одежды — общей стоимостью не в одну сотню долларов.

— Ох, миссис Винковски, не могли бы вы хотя бы положить вещи на стул? Вы знаете, что я с удовольствием сама повешу их на вешалки, после того как вы все померите, но на полу они ведь испачкаются, помнутся.

К удивлению Тесс, Линда резко повернулась, прижала девушку к стене и с силой наступила каблуком ей на ногу.

— Покупатель всегда прав! — холодно произнесла она, наблюдая, как у продавщицы из глаз катятся слезы. — Вам этого никто не объяснял?

Возвращаясь в «Блайт», Тесс размышляла над тем, что сказала ей Линда Винковски. Несмотря на антипатию к Розите Руиз, Тесс знала, что редакторы иногда сознательно вносят ошибки в статьи. Люди довольно часто жаловались на то, что их слова были искажены, хотя на самом деле эти жалобы были следствием того, что они просто наговорили лишнего, а потом пожалели об этом. Возможно, Розита ввела Линду в заблуждение своим журналистским напором и выражениями вроде «не для записи». Но бывшая жена Винковски выразила свои мысли довольно четко: она отказалась давать какие-либо комментарии, а Розита услышала только то, что ей хотелось услышать.

Выходя из лифта, Тесс столкнулась с Фини. Едва взглянув на нее, он поспешил войти в кабину. Тесс повернулась и успела вскочить в лифт в последний момент — двери уже почти закрывались.

— Забавно, Фини, ты один из двух человек, которых я знаю в этом здании, и я тебя не вижу и не слышу. Уитни хотя бы переписывается со мной по электронной почте.

Фини внимательно изучал пыль на своих ботинках. Тесс проследила за его взглядом, хотя и так знала, что ее приятель всегда носит только мокасины и никогда не надевает носки. Так и оказалось.

— Эта баскетбольная история совсем меня доконала. Только я начинаю думать, что все ниточки в моих руках, как обнаруживаются новые подробности, и приходится начинать все заново.

— У Балтимора все еще есть шанс приобрести собственную баскетбольную команду?

— Может быть. Это дело и раньше пробуксовывало, а после смерти Винка вообще окончательно застопорилось. И поскольку вся эта затея в случае удачного результата сулит весьма и весьма приличные деньги, за ее осуществление теперь решило взяться семейство Туччи. Но дело не только в деньгах. Винк, может, и не был готов выложить нужную сумму, но он обладал весьма существенными для успешного заключения этого договора качествами — умением отстаивать свое мнение, убеждать, да и наконец личным обаянием. Туччи же такими качествами похвастаться не может. Как ты думаешь, почему он до сих пор считается полноправным партнером в делах своего отца?

Лифт остановился на первом этаже. Тесс вышла вместе с Фини, не собираясь заканчивать начатый разговор. Она хотела выяснить, почему он солгал о своем алиби.

— За одну неделю столько событий! Когда мы виделись в последний раз, ты оплакивал свою карьеру, помнишь? «Ты солгал о том, где ты был в ту ночь, и тем самым втянул меня во все это».

Фини издал странный звук, и Тесс не поняла, то ли он скептически хмыкнул, то ли рассмеялся.

— А потом появилось то, что ваше руководство охарактеризовало как «внеплановая публикация», и — бемц! — все становится на свои места. За первой статьей следует интервью с человеком из Джорджии, и в итоге ты получаешь лучшую статью за всю карьеру.

— И в итоге Винк мертв… — тихо констатировал Фини.

— А как тебе удалось так быстро добраться туда той ночью? И при этом еще успеть составить репортаж? — спросила Тесс.

— Я не поехал в редакцию, а надиктовывал текст прямо по телефону. Звонил из телефона-автомата рядом с домом Винка.

— Но в статье сказано, что полиция приехала только в двадцать два тридцать. Значит, ты оказался там сразу после них. Иначе как бы ты успел к сдаче утреннего выпуска? Кто тебе сообщил о случившемся? Кто-нибудь из полицейских? Медэксперт? Водитель «скорой помощи»?

— Я приехал туда не сразу после полиции, Тесс, а прямо перед ней.

Тесс остановилась и схватила Фини за руку, заставив его остановиться и посмотреть на нее.

— Это Винк? Винк звонил тебе?

— Он позвонил мне на пейджер и оставил свой номер телефона. Я узнал этот номер, так как звонил ему почти весь день, но слышал только «без комментариев» от него самого или «оставьте нас в покое» от его жены. И я подумал, что раз Винк все-таки решился на интервью, то не следует терять времени и лучше поехать туда сразу же. Дверь гаража была закрыта, но входная дверь была не заперта, как будто он ждал, когда я приеду. И думаю, в каком-то смысле дождался. Винк всегда и все делал со вкусом.

— И что ты сделал?

— Я вызвал полицию, позвонив из его дома, а затем достал записную книжку, занес туда все, что видел, и сделал из этого статью, как хороший мальчик.

— Там говорится, что тело обнаружила полиция.

— Нет, мы постарались аккуратно обойти этот момент. Там сказано: «Как стало известно „Бикон-Лайт“». Я продиктовал так: «Прошлой ночью было обнаружено тело Джеральда Винковски — очевидное самоубийство».

— Звучит немного драматично.

— А тебе когда-нибудь приходилось видеть мертвое тело? — почти крикнул Фини и тут же осекся под взглядом Тесс. Он отвернулся и, засунув руки в карманы, пошел по улице. Тесс не отставала, она была слишком заинтересована в том, что знал Фини, чтобы обращать внимание на его грубость.

— Ты не должен чувствовать себя виноватым, Фини. Могу поспорить, что Розита не страдает от угрызений совести, а ведь она ответственна за это в не меньшей степени, чем ты.

— Розита еще слишком молода. Она, возможно, сходит с ума оттого, что он не позвонил ей. Розита была уверена, что раскроет все тайны этой истории, стоит ей только пару минут поговорить с Винком. У нее получается разговорить людей, хотя я не знаю, как ей это удается.

«Зато я знаю. Она просто переворачивает их слова так, как ей это нужно».

— Насколько она поучаствовала в написании первой статьи?

— Она собрала почти всю информацию о личной жизни Винка, подробности о его детских годах и первом браке. И именно с ней связался тот человек, который знал Винка еще во времена Монтроз. Она рвалась взять у него интервью самостоятельно, но Стерлинг был настроен довольно скептически и послал нас вдвоем, чтобы мы построили беседу по принципу хороший полицейский/плохой полицейский. Розита всем восторгалась, а я был само недоверие. Но опасения Стерлинга были напрасны, слова этого парня вполне заслуживали доверия. К тому же мой источник в суде проверил его личность по моей просьбе.

— И тот же самый источник помог тебе с информацией для первой статьи? Один из тех самых «неназванных источников»?

— Ну да. Он уже не первый год снабжает меня сведениями, поэтому назвать его имя было бы не просто глупостью, но и неблагодарностью. Но основным был источник сведений о финансовых делах Винка, который… ну, скажем так, это один из его бывших компаньонов, и его творческое исправление различных бумаг и документов по требованию Винка обеспечило ему пару лет тюрьмы. Теперь он снова на свободе, работает тренером по футболу, у него три дочки. И он уважаемый человек. Я всегда заботился о том, чтобы сохранить его имя в тайне, поэтому не указывал его даже в записной книжке. Обозначал его как Н.Г. — Неизвестный Гражданин.

Тесс вдруг вспомнила тихую музыку, игравшую в «Бронзовом слоне», увидела раскрасневшееся лицо Фини, декламировавшего стихи.

— Так вот о чем ты говорил тогда в баре! Это был «Неизвестный Гражданин» Одена. «Разве я счастлив? Разве я свободен?»

— Да? Я это говорил? А я не помню.

— О, это была твоя заключительная реплика, — напомнила ему Тесс. — Ты вылетел из бара, это было в восемь вечера, и оставил меня в компании со своим счетом. — Фини поежился. «Ну что ж, хорошо, — подумала Тесс. — По крайней мере, теперь он знает, что о его лжи мне известно».

— Ну, наверно, я действительно это сказал, потому что только об этом и думал. Даже удивительно, как я умудрился не выдать его имя, особенно если учесть то состояние, в котором я находился тогда.

— Но ты можешь сделать это сейчас. Мы с тобой старые друзья, и ты можешь полностью мне доверять. — Тесс хотелось поговорить с этим Неизвестным Гражданином, потому что, если Розита успела пообщаться с ним, она могла исказить его слова так же, как и слова Линды. И это нужно было проверить.

— Тесс, пока ты работаешь на наше руководство, ты не можешь быть моей подругой, и я не могу доверять тебе. И если ты хочешь продолжить этот разговор, думаю, нам стоит поискать представителя профсоюза.

Он повернулся и направился к церкви Святого Мартина. Тесс стояла на углу улицы и ошеломленно смотрела ему вслед. Как Фини ухитрился так перевернуть все с ног на голову? Она согласилась на эту работу именно из-за его обмана, потому что он использовал ее в качестве своего алиби, и если ей не удастся доказать, что эта публикация — дело рук Розиты, которой не дают покоя амбиции, то Фини могут ждать серьезные неприятности. Как это похоже на Фини — изображать чувство оскорбленного достоинства, когда он должен бы извиниться…

— Ну и черт с тобой, Кевин Фини! — крикнула она ему вслед, хотя он уже отошел слишком далеко и не мог услышать ее. — С этого момента будешь заботиться о себе сам!

Дождь со снегом, идущий с самого утра, наконец-то прекратился, но вместо него начал дуть пронизывающий и резкий ветер. «Только поэтому у меня слезятся глаза, — убеждала себя Тесс, входя в здание. — Всего лишь из-за этого чертова ветра…»

Глава 19

Тесс покинула здание «Бикон-Лайт» в половине пятого вечера в отвратительном настроении. Подъехав к дому, она обнаружила, что в магазине Китти происходит нечто весьма похожее на пресс-конференцию. Представители всех четырех городских телеканалов толпились в небольшом помещении книжного магазина вместе с репортерами из мелких областных газет.

Объектом их внимания была дрожавшая от волнения и страха Эски. Китти помыла и расчесала ее, и теперь шерсть собаки казалась густой и блестела в свете софитов. Ошейник борзой был украшен красивой зеленой лентой. Тесс подумала, что еще неизвестно, кто первым потеряет самообладание — Эски или она сама. Она решительно не понимала, зачем Китти все это затеяла.

— Да, эта собака была великолепной гончей, — сказала Китти, очевидно отвечая на чей-то вопрос. — В прошлом году она побеждала в каждом забеге на бегах в Хуаресе, но владелец решил отправить ее на пенсию на пике ее спортивного успеха. Он передал ее нашему магазину, и теперь она будет его талисманом. Мы зовем ее Эски, хотя ее полное имя — Сильвия Куэрида. Она станет прототипом собаки в книге для детей, которую я собираюсь написать и иллюстрировать — о борьбе против усыпления собак.

«Иллюстрировать книгу? Это что-то новое!»

Тесс знала, что Китти не может провести прямую линию даже при помощи линейки.

— Как вы будете тренировать ее, если у вас даже нет двора? — со скептическим видом протянул один из телевизионщиков.

— Как вам должно быть известно, большинство владельцев собак выгуливают своих питомцев в Паттерсон-парке, одновременно принимая участие в городской программе «Вечерний патруль», пугая проституток и распространителей наркотиков, облюбовавших этот парк. Мы будем выгуливать Эски по вечерам и участвовать в этой программе, а что касается утренних прогулок, то несколько моих старых друзей с удовольствием согласились гулять с ней.

Она помахала рукой двум крепким парням в спортивной форме, стоявшим немного в стороне.

— Эти офицеры полиции будут бегать в парке каждое утро и заодно выгуливать Эски, но если и дальше на улице будет так холодно, нам придется связать Эски свитер, потому что у нее нет ни капли подкожного жира. Впрочем, у офицеров его тоже нет, поэтому придется позаботиться и о них.

Все рассмеялись, а офицеры, довольные, покраснели. Такой отзыв льстил им. В это время Китти достала из коробки собачье печенье, встала на стул и подняла руку так, что лакомство оказалось на расстоянии двух метров от пола. Молниеносно подпрыгнув, Эски выхватила печенье из руки Китти и грациозно опустилась на пол.

— Очень эффектно, — пробормотала Тесс. — Могу поспорить, что этот кадр сегодня будет во всех новостях.

И действительно, так и было. Правда, за кадром остался момент, когда Эски, увидев, как к ней приближаются сразу четыре человека с телекамерами, издала странный всхлип и на максимально возможной скорости бросилась прочь из комнаты.



— Вам бы все равно не удалось спрятать Эски, — заявила Китти Тесс и Кроу после того, как репортеры разошлись, а собака немного пришла в себя. Китти приготовила ужин, призванный развеять зимнюю тоску и ознаменовать приход весны: суп из злаков с хересом, вареный цыпленок с рисом, булочки, испеченные Кроу. К чаю же были имбирные пряники, политые карамелью, а Тесс купила свежие сливки. Наевшись, они долго сидели на кухне у Китти, слушая завывание ветра за окном. Кроу пил черный кофе, ему еще нужно было идти с Эски в Паттерсон-парк.

— Итак, теперь об Эски знает весь город, — раздраженно сказала Тесс. — Но ведь это все равно, что дать объявление нашим коричнево-розовым друзьям: «Эй, ребята, приходите и забирайте ее! Собака, которую вы ищете, находится в доме на углу Шекспировской и улицы Бонд».

— Они могли узнать об этом случайно. Если еще этого не сделали, — спокойно ответила Китти. — А теперь, когда Эски стала местной знаменитостью, этим людям, преследующим тебя, придется быть поосторожнее. Вряд ли они захотят устроить пробежку по парку вместе с двумя офицерами полиции, чтобы только заполучить эту собаку. И думаю, они не рискнут похитить Эски в Паттерсон-парке среди уймы собак, а главное, на глазах у их владельцев, помешанных на своем гражданском долге.

— А что ты говорила о ее спортивных достижениях? — спросил Кроу. — Вдруг репортеры захотят это проверить?

— Даже если они позвонят в Хуарес, у них возникнут определенные языковые проблемы.

Кроу рассмеялся, но Тесс только вздохнула.

— Все-таки мне не хотелось бы, чтобы ты вовлекала в это дело полицию. Вспомни, мы же не знаем, как именно у Спайка оказалась эта борзая, что он собирался делать с ее измененной татуировкой. Чем меньше копам будет известно, тем лучше.

— Я и об этом подумала, — улыбнулась Китти. — «Офицеры» эти — на самом деле бармены, приятели Стива. Репортеры уверены, что это полицейские, потому что я им так сказала. Внешность обманчива, а это нам только на руку.

— О, ты сегодня просто кладезь афоризмов. Какой следующий? Про того, кто рано встает или что неистраченные деньги — это тоже приобретение? Чем ты нас порадуешь на этот раз, тетя Китти?

Китти от неожиданности выронила из рук кусок пряника, который был тут же мгновенно проглочен Эски, всегда находившейся наготове.

— Вообще-то я собиралась сказать, что дареному коню в зубы не смотрят, но сейчас мне пришло в голову замечательное сравнение твоих мозгов с одной частью лошадиного тела…

— Эй, леди, леди, — Кроу попытался остановить словесную перепалку, но безуспешно. Его родители, бывшие бостонцы, всегда старались вести разговор как можно вежливее, и к такому бурному обмену колкостями он не привык. Зато Эски была просто в восторге и уже не отходила от стола в надежде, что ей перепадет еще какая-нибудь еда.

Кроу застегнул поводок на собачьем ошейнике.

— Мне тоже не хочется уходить из этой теплой кухни, но, думаю, нам пора. Может, ты познакомишься в парке с какими-нибудь милыми дворнягами.

— Никогда не разговаривайте с незнакомцами, — полушутя-полусерьезно предупредила Тесс.

— Мы не будем. И не будем есть собачье печенье, если нам его дадут незнакомые люди, правда, Эски? Мы будем вести себя хорошо…



Почти час спустя, уже лежа в постели, Тесс услышала, как Кроу и Эски вернулись из парка. Она внезапно подумала о том, что ей уже двадцать девять. Она чувствовала, что ее организм с каждым днем может сжигать все меньшее количество калорий. Выходов было два: либо тренироваться больше, либо есть меньше. Первый вариант был вряд ли возможен, второй же не вызывал энтузиазма. Тесс быстро подсчитала: если увеличить маршрут утренней пробежки на полтора километра, то это дополнительно минус сто калорий. А за год так можно сбросить еще один-два килограмма. Ну что ж, полтора километра — меньше десяти минут — это ей вполне под силу.

В этот момент на кровать прыгнула Эски — Тесс даже сквозь одеяло почувствовала холодную шерсть собаки — и уткнулась ей в лицо еще более холодным носом. Тесс свернулась калачиком, а борзая принялась увлеченно грызть прядь ее волос.

— Слушай, чего это она такая веселая? — спросила Тесс Кроу, повалившегося со стоном на кровать. — Похоже, она сегодня отлично провела время. — Тесс отвоевала у Эски порядком измусоленную прядь волос.

— Она — да! Даже, наверно, слишком. Я никогда не замечал, что она так агрессивно относится к другим собакам. Сегодня она пыталась подраться с ротвейлером, представляешь?! Еле ее оттащил. В общем, намаялся я с ней.

— Проституток там не заметил?

— Только несколько самых храбрых, — или отчаянных, — потому что работы у них не было никакой. Но не думаю, что это заслуга Собачьего патруля. Просто в такую погоду, если попытаться снять штаны, то все их содержимое тут же замерзнет.

Кроу, который так и не обзавелся зимним пальто, выглядел кочаном капусты. Поверх трех свитеров он натянул кожаный пиджак и замотал шею шарфом по самые уши. Тесс, пытаясь скрыть улыбку, смотрела, как он раздевается. Сняв с себя последний свитер, Кроу достал из кармана пиджака конверт из коричнево-желтой бумаги.

— Да, совсем забыл. Это лежало на капоте твоей машины, когда я возвращался назад. Я сначала подумал, что это какой-то билет.

— Может, это какая-нибудь рекламная листовка, — сказала Тесс, небрежно надорвав конверт. На пол посыпались ксерокопии документов, и два скрепленных листка бледно-розового цвета. На одном из них жирным шрифтом было написано «Розита Руиз».

— Что это? — полюбопытствовал Кроу.

Эдвард Радзинский

— Резюме Розиты, — озадаченно протянула Тесс. — И ее сопроводительное письмо. Здесь еще копии всех ее статей, публиковавшихся в Сан-Антонио и здесь, в «Бикон-Лайт». Это полное личное дело Розиты Руиз — довольно конфиденциальная информация. Ты случайно не видел того, кто положил этот пакет на мою машину?

Кроу отрицательно покачал головой.

Бабье царство. Русский парадокс

— Нет, все, что я видел — это пакет, прижатый «дворником» к лобовому стеклу.

– Знаю вашу лодку, – ответил Джордж. – Тридцатифутовый шлюп? Голландский? Красивый. Каждый день на нее смотрел.

Тесс заглянула в конверт, затем перебрала все бумаги.

– Еще моему деду принадлежала, – сказал коп. – Купил ее не в Голландии, в Дании. Дошел на ней до Белфаста, потом до Плимута, потом сюда. Пересек Атлантику с экипажем в три человека за пятьдесят дней.

– Ого, ни хуя. Я вас не узнал в этой фуражке. Вы же на ней под парусом ходите, с такой клевой блондинкой. В смысле, клево, что она умеет ходить под парусом.

— Никакой записки. Очевидно, что это не Колин. Стерлинг не стал бы разводить такую секретность, просто отдал бы мне ее дело, и все. Это может быть кто-то из ее непосредственных начальников — Хейли или Уитмен. Но зачем? На первый взгляд в этих бумагах нет ничего необычного.

– Пялился на мою жену, значит?

— Редакторы, выступающие в качестве анонимных источников? Это задание начинает казаться мне все более и более странным, Тесс.

– Простите.



– Да ладно, скажу ей, что ты считаешь ее клевой, она здорово обрадуется.

Все еще думая о тех дополнительных калориях, от которых ей теперь придется избавляться, Тесс решила, что она будет заниматься на тренажерах два раза в день, пока не станет достаточно тепло для занятий греблей. Приняв это решение, она отправилась в спортклуб Дурбана.

– Завтра.

Занятия на силовых тренажерах всегда требовали терпения и дисциплины, — Тесс знала, что эти качества не входят в число ее достоинств, — особенно тяжело обстояло дело с силой воли, когда приходилось тренировать нижние мышцы живота и ноги. Организм сопротивлялся и кричал, что бега, велотренажера и гребли ему более чем достаточно. Лежа на животе, она поднимала попеременно правую и левую ногу — поднимаем на счет два, опускаем на счет четыре. Ничего скучнее и представить нельзя. Хорошо хоть по утрам у Дурбана обычно никого не бывает, в зале сидел только служащий, наблюдавший за состоянием тренажеров и выдававший гири, гантели, эспандеры, боксерские перчатки и прочие спортивные атрибуты.

– Ага, завтра. Работал я на О’Коннора, еще в старших классах. У него до сих пор в кабинете распятие, а под ним на полке журналы с порнушкой? И банка с техническим вазелином вместо мозгов?

— Ну, как идет ювелирный бизнес? — внезапно раздался рядом мужской голос.

– Ну да. – Джордж видел, что полицейский внезапно понял: порнуха О’Коннора может повернуть разговор не в то русло, учитывая обстоятельства этой ночи.

Тесс повернула голову и увидела Пола Туччи.

– Так, значит. Ты Джордж? Джордж Лэнгленд? Тоффхилл-роуд?

— В данный момент у нас определенное затишье, — она попыталась приподнять голову, но Туччи надавил на нее ладонью, причем так сильно, что у Тесс зашумело в ушах. Туччи тем временем уселся ей на спину. Она даже не смогла бы высвободить ноги, не повредив колени. Куда же подевался служащий?

– Он самый.

— Мне понадобилось некоторое время, чтобы вспомнить, где я вас видел раньше, — сказал он. — Но когда я вспомнил, для меня не составило труда найти вас. Что вы пытались разнюхать, заявившись к Леа с этой дурацкой историей с браслетом? И к Линде вы тоже ездили. А ей вы что наврали?

– Может, позвонить кому, Джордж? Ты же не можешь здесь остаться. Технически зона отдыха закрыта, ты несовершеннолетний, и сейчас три часа ночи.

— Один мой знакомый очень беспокоится о Леа, — в какой-то мере это было правдой. — Многие переживают за нее, нужно быть совершенно бессердечным, чтобы не сочувствовать женщине, оставшейся вдовой с тремя малолетними детьми на руках…

Джордж наклонился, вцепившись в скамью.

— Послушайте, если вас послали кредиторы Винка, то вам придется встать в очередь, а если вы таким способом обстряпываете какие-то свои темные делишки, то лучше и думать забудьте. Это в ваших же интересах.

– Да я в поряде, сейчас домой пойду.

— Какие такие делишки? — Тесс изобразила искреннее удивление, хотя дышать ей было невмоготу. Туччи не собирался избавлять ее тело от своей туши…

– Садись в машину.

— Леа день и ночь осаждают охотники за сенсациями, хотя, конечно, им далеко до вашей изобретательности. Все надеются заполучить свеженькую новость или что-нибудь отсудить. Мне уже предлагали несколько нелепых версий. Например, что психолог Винка не заметил у него симптомов, указывающих на склонность к суициду. Или что причина смерти в несработавшей автоматике, открывающей дверь гаража. Так вот что я вам скажу: у Винка не было психиатра, он вообще к ним не ходил, и полицейские сказали, что он не пытался открыть дверь гаража. Кто-то из особенно ретивых предложил подать в суд на компанию «Форд» за то, что в «Мустанге» шестьдесят девятого года выпуска не предусмотрено автоматическое выключение двигателя, на случай, если кто-то попытается таким способом свести счеты с жизнью. Но все было гораздо проще. Винк наглотался каких-то таблеток и запил все это дело алкоголем.

— Откуда вы это знаете? В газете ничего не было сказано о том, что полицейские нашли какие-нибудь наркотики или медикаменты. Результаты токсикологической экспертизы еще не готовы, а простой тест показал только слабое наличие алкоголя в крови.

– Сам дойду.

Туччи немного ослабил хватку.

– Садись.

— Я знаю Винка. Он не смог бы это сделать, если бы находился в сознании, наверняка в последний момент просто сорвался бы. В этом смысле Винк всегда был слабаком. Полицейские сказали Леа, что нашли в машине початую бутылку виски. Винк выпил два, ну максимум три стакана. Уровень алкоголя в крови был меньше одной десятой: с таким значением невозможно даже быть оштрафованным за вождение в нетрезвом состоянии. И это было в газете. Поэтому я и думаю, что он что-то проглотил, чтобы все закончилось как можно быстрее и безболезненнее. Это гораздо больше похоже на правду, верно?

Это было похоже на приказ. Джордж подчинился, сев на пассажирское место. Коп открыл для него дверь.

– А вас как зовут? – спросил его Джордж, едва тот уселся за руль.

— Конечно. — Тесс готова была согласиться с чем угодно, по крайней мере, пока Туччи прижимал ее голову и живот к кушетке тренажера. Но разве ему так уж важно, согласится она с ним или нет? И почему он так охотно обо всем ей рассказывает? Репетирует? Готовится выдать журналистам такую же байку?

– Уиндем. Сейчас офицер Уиндем. На лодочной станции можешь звать меня Тедди.

— Отлично. А теперь скажите мне, почему вы крутитесь около Леа и Линды?

– Тедди. Помню, точно слышал. Офицер. Офицер Уиндем.

Произнося каждое слово, он подпрыгивал, и Тесс порадовалась, что перед походом в спортклуб не стала завтракать.

Уиндем улыбнулся:

— Вы действительно прилично прибавили в весе, после того как ушли из спорта, — выдавила Тесс. — На сколько вы потолстели? На десять кило? А может, на все пятнадцать? Причем, похоже, у вас все пошло в живот.

– Жрать охота. Да и по времени перерыв. А ты как?

Туччи спрыгнул на пол, встал боком к зеркалу и, задрав рубашку, принялся рассматривать свой живот.

– Денег нет.

— Ничего страшного, — констатировал он. — Несколько приседаний — и все будет в порядке.

– Я угощаю. – Уиндем поднял рацию, взглянул на Джорджа. – Да ты еще и босиком. Ничего, я что-нибудь придумаю. Один-восемь, двигаюсь семь-семнадцать на… – он посмотрел на часы, – на ноль-три-двадцать-два. Прием.

Этого мгновения Тесс хватило, чтобы перевернуться на спину, высвободить ноги из тренажера и сделать то, о чем она мечтала в последние пятнадцать минут. Тесс понадеялась, что вспомнила правильно, на каком колене Туччи делали операцию по имплантации мениска. Она угадала: Туччи взвыл и упал на пол, корчась от боли.

– Вас понял, один-восемь. Лэнгленд обнаружен, прием?

— Ты, сволочь! — заорал он. — Из-за тебя мне снова придется ходить с палкой!

Уиндем посмотрел на Джорджа.

Тесс не стала ждать, когда Туччи придет в себя. Не переодеваясь, она выскочила из зала и, быстро спустившись по лестнице, выбежала на улицу, обнаружив служащего Дурбана, стоявшего на крылечке и спокойно курившего сигарету.

– Парень со мной, едем на семь-семнадцать, затем я отвезу его домой, прием.

— Он сказал, что хочет просто поговорить с вами, — смутился он, увидев растрепанную и запыхавшуюся Тесс. — Сказал, что вам просто нужно поговорить без свидетелей, — закончил он почти шепотом, зная, что это не объяснение, по крайней мере для Дурбана, бдительно охранявшего племянницу Спайка от домогательств мужчин во время тренировок в зале. — Он дал мне двадцать баксов, чтобы я покурил подольше. Я не видел в этом никакого вреда.

– Вас понял, мать Тереза, прием.

– Конец связи.

— Ну что ж, у тебя есть неплохая возможность заработать еще столько же. Думаю, Туччи будет тебе благодарен, если ты вызовешь «скорую». Он сейчас лежит на полу в спортзале, держится обеими руками за колено и орет, что ему очень больно. Я ему верю — у него выбита коленная чашечка.

Уиндем отвез его в «Иден Рок» на Пост-роуд. Когда они вышли из машины, он велел ему подождать, открыл багажник и достал пару полицейских ботинок:

— Как это получилось?

– Вот, держи. Велики будут, но ничего, дошлепаешь.

— Ну, скажем, он несколько неосторожно ударился о тренажер, на котором я занималась.

Полчетвертого, утро, но здесь были люди, и кое-кого Джордж знал, и знал, что они не натуралы, в такой час и в таком месте других не бывало, и они с почти комичной поспешностью выпрямились, будто крутанув ручку веселого шума вниз, увидав, что следом за Джорджем вошел коп. Да, объясниться будет нелегко. Это из-за матери. Он уже слышал, как скажет это. Они поймут. Просто пробормотать пару слов, отвернуться. Вот блядь… Справа от входа в закусочной была большая зала, освещенная тремя большими стеклянными люстрами, столики и стулья с круглой спинкой были обиты красным, а слева вдоль окон тянулась длинная стойка, где обычно садились Джордж, Уиндем и местные, из тех, что помоложе и потолковей. В одной из кабинок было свободно. Официантка заигрывала с Уиндемом, называя его «дорогой». Он заказал бургер со швейцарским сыром и беконом в ржаной булке, чашку томатного супа, картошку фри.

Служащий с подозрением взглянул на Тесс.

– А тебе чего? – спросил он.

— Господи, Тесс, ты что, хочешь сказать, что это твоя работа? О чем ты вообще думала? Я, конечно, слышал, что твой дядя Спайк рискует вступать в конфликты с представителями криминального мира, но даже он предпочитал не связываться с семейством Туччи. Ты вообще понимаешь, что делаешь?

– Чизбургер.

— Честно говоря, не очень.

– Давай делюкс, – предложил Уиндем.

Глава 20

– Чизбургер делюкс.

Розита Руиз.

– Как тебе его приготовить, детка? – Уиндем был «дорогой», он был «детка», ну прямо опрятная счастливая семейка.

– Средней прожарки.

Это имя, напечатанное крупным жирным шрифтом, смотрело на Тесс с листка бледно-розовой бумаги. Тесс пыталась понять, что хотел этим сказать человек, оставивший на капоте ее машины личное дело журналистки. Что именно она должна обнаружить среди этих статей — в основном спортивных репортажей — или в крохотном послужном списке? Из лежавших перед Тесс бумаг следовало, что на сегодняшний день профессиональная карьера Розиты Руиз заключалась в окончании школы в Роксбери, затем колледжа при Бостонском университете, где ей был выдан диплом, летняя стажировка в какой-то газете в Массачусетсе, затем еще одна — в Сан-Антонио. Там же было указано, что Розита получила премию от Техасского Союза журналистов. И как же такой более чем скромный послужной список смог обеспечить мисс Руиз место в газете, входящей в двадцатку крупнейших в стране? К моменту закрытия «Стар» у Тесс был пятилетний стаж работы, однако это не помогло ей стать сотрудником «Блайт».

– Чеддер?

«Ну, конечно же, Руиз, — поняла Тесс. — Да еще к тому же женщина». Розита наверняка не сомневалась в том, что ее возьмут в «Блайт», ибо отлично знала о почти маниакальной боязни американских чиновников быть обвиненными в расовой или половой дискриминации. А оснований для отказа у них не было: рекомендации Розиты как с места учебы, так и из газеты в Сан-Антонио были безупречны. По крайней мере, если считать, что эти документы были настоящими.

– Да. Можно, пожалуйста, майонеза добавить?

– Конечно, детка. – Она подхватила меню. – Чаю со льдом?

Секретарь отдела кадров колледжа при Бостонском университете подтвердила дату окончания Розитой учебного заведения и специальность — история. На этот раз Тесс представилась сотрудником «Блайт», занимающимся проверкой резюме принимаемых на работу журналистов. Впрочем, разве она не занимается сейчас проверкой данных, указанных Розитой?

– Ага, – кивнул Уиндем.

— Только вот еще что… — сказала женщина из отдела кадров, — она получила не просто диплом, а диплом с отличием. Обычно студенты стараются указывать это везде, где только можно, поэтому, скорее всего, когда ее резюме вводили в компьютер при приеме на работу, слово «с отличием» случайно забыли указать, а Розита не проверила копию или просто не заметила. К сожалению, такое тоже иногда случается.

— Скорее всего, — повторила Тесс, но ее подобное объяснение таинственного исчезновения приставки «с отличием» ничуть не удовлетворило. Розита Руиз была не из числа тех людей, кто скрывает свои достижения. Она наверняка устроила бы скандал, если бы в ее резюме появилась ошибка, и Тесс не сомневалась, что девушка проверила копию самым тщательным образом.

Джордж согласился.

Она собрала бумаги в стопку, а затем снова разложила их на столе, но уже в другом порядке. Есть ли в них хоть что-то полезное? Нет, это было больше похоже на то, будто кто-то собрал все, что смог достать, сложил это в конверт и засунул конверт под «дворник» на ветровом стекле ее машины. И теперь она должна найти в этих бумагах что-то, что позволило бы ей продолжить расследование. Был ли этот конверт принесен человеком, старавшимся, как Уитни и Тайнер, сделать так, чтобы Тесс не стояла на месте, а двигалась вперед? Чтобы в ней проснулся охотничий азарт и жажда деятельности? Тогда это мог быть Джек Стерлинг. Или это вообще кто-то настолько ленивый или недогадливый, что подкинул информацию Тесс в надежде: именно ей удастся обнаружить то, что он поленился или вообще не смог отыскать. Под это определение подходили все остальные редакторы.

Уиндем сел и посмотрел на него. Так сразу и не поймешь, сколько всякой херни должен носить и таскать с собой коп, пока не увидишь, как он раскладывает все это на столике, чтобы просто усесться. Одна рация, судя по виду, весила фунтов восемь. Уиндем выкрутил громкость на минимум; еле слышное бормотание прерывали помехи.

Она еще раз прочитала статьи Розиты. После этого, по крайней мере, одной загадкой стало меньше. Ее репортажи изобиловали избитыми фразами и клише — тем, что Тесс уже видела в статьях Фини, когда он работал в паре с Розитой Руиз. Тогда она отнесла это на счет редактуры. В Сан-Антонио Розита также работала в паре с журналистом, — Тесс заглянула в бумаги, — Аланом Шепардом. Изо всех статей эта была единственной, написанной для первой полосы. Какой-то известный в Техасе игрок бейсбольной команды принялся приставать к женщине-полицейской, за что и был задержан. Розита и Шепард написали об этом, причем со всеми подробностями. Но женщина была белой, а бейсболист — латиноамериканцем, и газету сразу же обвинили в расовой дискриминации. Но даже мать бейсболиста больше верила версии полицейских. «Эти мужчины! — сказала она журналистам по-испански. — А что вы хотели? Им бы только совершать сексуальные подвиги».

– Я должен составить протокол и прикрепить к тебе соцработника.

Интервью на испанском? Возможно, его брала Розита. Тесс считала, что здесь нет ничего необычного, но все же, сама не зная почему, потянулась к телефону и набрала код Сан-Антонио. Ей повезло — бывший напарник Розиты оказался на рабочем месте.

– Мне восемнадцать.

— Алан Шепард у телефона.

– Нет, тебе семнадцать, восемнадцать тебе будет через месяц.

— Меня зовут Тесс Монаган, я работаю в «Бикон-Лайт» и в данный момент занимаюсь проверкой данных резюме вашей бывшей коллеги — Розиты Руиз.

Джордж вопросительно взглянул на него: откуда ему все известно?

Если выражение лица молодого человека соответствовало интонациям его голоса, то в данный момент он, видимо, откровенно ухмылялся.

— И во что она вляпалась на этот раз? — поинтересовался парень из Сан-Антонио.

– Все есть в архиве. Мне передали по рации. Как бы там ни было, тебе должно быть восемнадцать, но если так, ты подпадаешь под статью о применении насилия против матери, хотя не думаю, что делу дадут ход. Но судимость сильно осложнит твою жизнь. Колледж, работа. Тебя спрашивают, задерживался ли ты по подозрению в уголовном преступлении, а не признали ли тебя виновным. И ты обязан сказать «да». Так что лучше оказаться в категории трудных подростков.

— Ну, если это и так, то мне об этом ничего не известно. Это обычная проверка. Я позвонила вам, потому что хотела узнать ваше мнение о профессиональных качествах мисс Руиз, ведь вы, кажется, работали вместе.

– Не хочу я ни в какие категории.

— Ага, так я вам и поверил. «Обычная проверка» спустя полгода после того, как она пришла в газету, и через две недели после того, как появилась ее первая «большая история»? Ну ладно, допустим. Если, как многие говорят, история повторяется, то Розита использует эту историю с Винковски, чтобы сбежать в газету попрестижнее, предоставив «Бикон-Лайт» разгребать последствия ее «трудов». Будем надеяться, что в «Вашингтон пост» или в бостонской «Глоб» сидят не полные дураки, и они додумаются задать ей соответствующие вопросы, прежде чем ставить подпись на договоре о приеме на работу.

Уиндем, тщательно подбирая слова, заметил, что, сломав плечо матери-алкоголичке после того, как мать-алкоголичка попыталась забраться к нему в постель, он не сможет просто взять и отделаться от этого дерьма и снова скрести и натирать воском корпус шестидесятивосьмифутового ялика какого-нибудь богатого типа. Ему придется найти друга, у которого можно будет пожить, пока не закончится учебный год, и вот тут пригодится соцработник.

— Я разговаривала с Эдом Салдиваром, но он отказался сообщать какие-либо подробности, только подтвердил даты принятия на работу и увольнения.

– А что, дома будет полный пиздец, если ты у кого-то поживешь остаток года, а потом съедешь в общагу колледжа?

— Да уж, вы там, наверху, неплохо устроились. С вами не делятся информацией, вы этим удовлетворяетесь и перестаете «копать» дальше.

– Пиздец будет точно, насчет полного не знаю, – ответил Джордж.

— Но если я разговариваю с вами, это очевидно, что я не прекратила «копать», — заметила Тесс. — И также очевидно, что у вас есть какие-то сведения, которыми вам не терпится со мной поделиться.

– Видишь ли, если соцработник и кто-то вроде меня, может, кто-то из начальства, скажет твоей матери, что будет так, ей придется с этим смириться. Все можно сделать на добровольной основе, не меняя твоего правового статуса, без геморроя.

В трубке повисла пауза. Когда репортер снова заговорил, в его голосе не было ни следа ехидства, только какая-то непонятная грусть.

Когда они наелись, Уиндем отвез его домой, мать еще не вернулась из больницы. Из его комнаты пропали трусы. Даже сквозь боль и в такой неразберихе она сообразила, что нужно от них избавиться. Одурела, как ебаный дикий кабан. Хитрость почище лисьей: она бы этих лисиц на завтрак жрала. Он стянул с кровати простынь, улегся на одеяле. Включил радио. Ночной нью-йоркский эфир Вина Скелсы – Allman Brothers, потом The Band, о’кей, но потом поставили Pink Floyd – биение сердца, мужской смех, женский крик, и он перевернулся и выключил радио. Стало тихо, он лежал на спине в темноте. Ветер трепал ветви дубов за окном, они скреблись по крыше, и желтый уличный фонарь отбрасывал бледные тени на потолок и стены, тени трепещущих листьев, похожих на кающихся грешников в ритуальном танце.

— Я много чего хочу вам рассказать. Я хочу вам рассказать об исках о вторжении в частную жизнь, которые сегодня причиняют столько же неприятностей, что и иски по обвинению в клевете. Я хочу рассказать вам о маленьких девушках с большими глазами, которые могут прийти в дом к полуграмотной мексиканке и сказать: «Да, я знаю, что вы не даете интервью журналистам, но не найдется ли у вас стакана лимонада? Сегодня так жарко». Я хочу рассказать о том, как быстро распространяются слухи в мире журналистики. Ни одна из техасских газет не взяла бы Розиту на работу, но у газет Восточного побережья нет никаких контактов в Техасе, поэтому они не могут знать того, что здесь произошло. Я хочу сказать вам, что, когда газета платит своему сотруднику за то, чтобы тот очернил человека, напарнику этого сотрудника трудно сохранить свою репутацию, даже несмотря на то, что он не имеет к этому никакого отношения. Я хочу рассказать вам обо всем этом, но я могу потерять работу из-за того, что я вам уже рассказал.

Он много чего рассказал Анне, не все, конечно же, и этого хватит. Удержаться было нелегко, он помнил все до последней детали, каждое мгновение, каждый образ, голова кишела ими, словно крысами.

— Вы можете сообщить мне что-нибудь еще? Какие-нибудь подробности? Или имена?

Она умерла от рака печени, еще до того, как в июне он закончил учебу. В последние несколько месяцев у нее раздулся живот, она вся пожелтела, и у нее развилось что-то вроде токсической деменции из-за циркулирующего в крови аммиака… Он не жил с ней, у него была комната на цокольном этаже, с ультрафиолетовой лампой, лавовой лампой, плакатом Хендрикса, комната, покинутая поступившим в колледж братом его друга Уильяма, чья семья жила у воды. Он навещал ее урывками. Отдавал себе отчет – с ужасом, безысходностью – в том, что бросил ее. Она умерла довольно быстро. О ее последних неделях он расскажет ей как-нибудь в другой раз. В конце концов, она больше не могла говорить: просто умоляюще смотрела на него большими глазами. В наследство от нее ему досталось то, что он долго не мог понять женщин своего возраста с их неуверенностью, противоречивыми идеями и неотъемлемым страхом, воспринимая все это как отказ. Изначально и почти до конца его сильнее всего влекло к женщинам, что были намного опытнее, и чем опытнее, тем лучше. Об этом Анне он не сказал. Она не расплакалась, но смахнула несколько слезинок. Поцеловала его: да, его плечи, грудь, в губы, легко, и он почувствовал вкус соленых, холодных высохших слез и тепло ее влажных губ.

— Знаете, что я вам посоветую? Перепроверьте все статьи, которые она для вас писала. Поговорите с людьми, у которых она брала интервью, загляните в документы, из которых она черпала информацию. Что-то подсказывает мне, что у себя в Балтиморе вы найдете немало такого, что заставит вас забыть о том, что случилось здесь. — Он немного помолчал. — Да и, кроме того, это старая история.

– Мне очень жаль, – проговорила она. Теперь ее голова покоилась на его груди. – Так жаль.