— Сегодня вечером, ничтожество, мы все отправимся в одно и то же место.

— Возможно. А может быть, и нет.

— Рай, как его ни назови, всегда останется раем, — улыбнулся мужчина.

— Это не имеет значения для меня, Шекспир.

— Я Шейх, а не Шекспир. Я пишу только смертные приговоры.

— Пощади меня.

Мужчина присел и поднял одной рукой крышку металлического люка, затем подпер ее ногой, не сводя оружия с Хока и собственного сына, попавшего в западню. Потом внезапно толкнул крышку ногой, и та захлопнулась с тяжелым и громким лязгом.

— Нет! — закричал Керим в полной темноте. — Отец!

— Ты же слышал, что сказал папа, Керим, — успокоил его Алекс. — Мы все сейчас в одной лодке, так что все нормально.

— Я не могу дышать!

— Тогда отпусти чертов пистолет, а я отпущу тебя. Готов?

— Дерьмо!

— Вот-вот, и я так же думаю.

Хок резко ослабил захват, когда мальчик отпустил «Браунинг». Алекс немедленно освободил его и забрал оружие, одновременно подбросив колени вверх, как бы катапультируя Керима. Послышался удар головой о металлическую переборку. Затем выдох, стон и тишина. Хок повернулся, чтобы посмотреть в лицо бывшему полицейскому из Дарк Харбор.

Маленькие иллюминаторы по обоим бортам машинного отделения давали ему так мало лунного света, что можно было рассмотреть лишь темную фигуру, сидящую на корточках у двигателя. Вытянув одну руку он нащупывал на замасленном металлическом настиле что-то такое, что можно было бы метнуть во врага. Например, разводной ключ или отвертку. Над их головами раздавались шаги отца Керима, который делал заключительные приготовления к океанскому джихаду. Затем какой-то скребущий звук по металлу. Наверное, он надвинул на люк какую-то тяжелую мебель.

Вонь моторного масла и томительное ожидание должны были превратить это место в проклятую могилу.

— Даже не думай об этом! — сказал Хок, нажимая спусковой механизм. Должно быть, оглушительный свист пули произвел нужный эффект, поскольку Керим мгновенно заполз подальше, прижавшись к дизелям. Хок почувствовал, как движется корпус судна. Спустя секунду послышался слабый визг электромотора, раздающийся с кормы. Отец Керима, очевидно, стоял сейчас на кормовой платформе, направляя «Морской прибой» в сторону «Блэкхока».

Если Хок правильно понимал происходящее, времени осталось совсем немного.

Он выстрелил из пистолета еще раз, выбив иллюминатор над головой парня.

— Эй! — воскликнул Алекс. — Ты все еще здесь? — Он нажал спусковой крючок снова и услышал громкий щелчок. Патроны кончились.

— Д-да? — испуганно сказал Никос, когда оружие загремело по стальному настилу палубы.

— Слушай, Керим. Где-то на переборке машинного отделения должен быть перезаряжающийся фонарь. Где именно?

— Я н-не знаю.

— Точно. Я забыл. Ты ведь полицейский, а не моряк.

— Мне нравится быть полицейским.

— Тебе нужно было думать об этом раньше.

— Мне нравится штат Мэн. Мне нравится Америка. Я не хочу умирать. У меня есть… друг. Самая красивая девочка. Ее зовут Милли и…

— Давай предположим, что я в это верю. Полицейский, рыскающий в лесах штата Мэн в поясе, набитом взрывчаткой, который любит Америку.

— Это мой отец, он заставил меня так сделать. Надеть пояс. Он ненавидит Америку. Он и моя мать убили много американцев. Когда она прививала детей в…

— Женщина, которая изображала из себя медсестру и убила всех детей — твоя мать?

— Д-да.

— А девочка, которая убила семью Слейд, твоя сестра?

— Да.

— И офицер Эйнсли ни в чем тебя не подозревала? Ведь была же какая-то проверка.

— Мы переехали из Пакистана. Но до того как приехать в США, много лет жили в Афинах. Отец встретил там человека. Его звали Эмир. Они с отцом убили семью бедных фермеров по фамилии Савалас и присвоили их фамилию себе. Я был полицейским в течение пяти лет. В трех городах. Награжден за героизм в Сиэтле. За спасение на пожаре.

— А твоя мать?

— Она профессиональная медсестра. Училась в медицинском колледже. Хорошее прикрытие.

— Господи.

— Да. Мы хорошо обучены. Мы проводим годы, узнавая, как сплетать нити в полотно. Как только мы наносим удар, то переезжаем в другой город и начинаем все сначала.

— Это же школьники, Керим. Младенцы, черт бы тебя побрал!

— Мой народ тоже страдал. Это что-то вроде кровной мести. Мы ищем только справедливости.

— Ты называешь это правосудием? Твоя мать отравляет школьников. Твоя сестра убивает ножом женщину и двух спящих детей. Да будь я проклят, если это не убийство!

— Я видел их в том доме. Видел детей. Это было ужасно. Мне… мне так стыдно за то, что сделала сестра. Мне действительно очень жаль.

— Давай пока что оставим эту мерзкую тему, которую сегодня проталкивают как евангелизм. Это религиозный фашизм. Скажи-ка мне лучше, Керим, что вы со своим отцом затеяли на этой лодке.

— У нас есть… бомба.

— Бомба. Вообще-то я так и предполагал. Где?

— В носовом отсеке. Он напичкал его ТНТ. Почти полтонны динамита…

— И кто на сей раз умирает во имя справедливости? Добрые граждане острова Нантукет?

— Нет. Это вы должны умереть, мистер Хок.

— Я? Я едва ли стою таких жертв.

— Наш план состоит в том, чтобы подобраться к вашей яхте. Притвориться, что у нас неисправен двигатель. А потом — взорвать бомбу.

— То есть ты со своим поясом смертника неспроста здесь?

— Мой отец подозревает меня. И заставляет носить этот пояс постоянно. Он решил, что благодаря такой страховке я не решился бы предупредить офицера Эйнсли, что мы… потому что на этом поясе есть замок. И я не могу снять его. У отца есть дистанционный детонатор. Он говорит, что пожертвует мною, если — если я только попробую…

Парень начал хныкать, раскачиваясь в стороны и обхватив руками колени.

— О, Иисус. Керим, ТНТ! Давай лучше сосредоточимся на нем. Та взрывчатка в носовом отсеке тоже взрывается от дистанционного детонатора?

— Нет. Там есть таймер.

— Где таймер?

— Там. Он примотан к динамиту.

— Не двигайся, — сказал Хок, — я скоро вернусь! Постарайся не взорваться, до тех пор пока я не управлюсь с таймером.

«Блэкхок» сейчас уязвим, как никогда, подумал Алекс, пробиваясь вперед на ощупь и стараясь миновать машинное отделение как можно скорее. Господь всемогущий!

Уровень безопасности на «Блэкхоке» был, конечно, довольно высок, учитывая состояние полной боевой тревоги, но лодка для ловли омара за миллион долларов, на транце которой золотыми буквами написано, что она приписана к штату Мэн, могла устроить большую, а может, даже фатальную неприятность.

Он нашел взрывчатку, аккуратно упакованную в водонепроницаемую пленку, которой вполне достаточно было, чтобы сравнять с землей целый городской квартал. Лодка, судя по плеску воды за бортом, двигалась все быстрее. Теперь они не так уж далеко от «Блэкхока». Христос! Ему не хватит времени отыскать этот проклятый таймер. Хок вернулся назад к сентиментальному террористу.

— У нас катастрофически не хватает времени, Керим. Взрывчатка точно приводится в действие таймером, а не детонатором?

— Да.

— И когда на таймере закончится время?

— Ровно в четыре утра.

Алекс посмотрел на часы. Остается менее шести минут! Они шли прямым ходом на «Блэкхок». Внезапно по борту «Морского Прибоя» полоснул мощный прожектор, осветив и машинное отделение судна. Он услышал приглушенный голос одного из членов собственной команды, приветствующий по громкоговорителю выведенное из строя судно. Команда явно купилась на провокацию. Очень скоро может произойти непоправимое. Лихорадочно оглядываясь вокруг, он заметил очертания маленькой двери в кормовой переборке. Она должна вести к выходу на палубу у кормы. Там в задней части ходовой рубки было два люка, выходящих непосредственно на внешнюю палубу. Он видел их, когда проник на борт.

— Еще один вопрос, Керим. Кто послал тебя и твою семью в Америку? Эмир?

— Нет. Другой человек. Его иногда называют Гиеной.

— Гиена все еще жив?

— Да, думаю, да.

— А как его настоящее имя?

Тишина.

— Ты не осмеливаешься называть мне его или не знаешь?

— Не знаю.

— Ну ладно. Я собираюсь выбраться отсюда вместе с тобой. Скорее всего, мне придется убить твоего отца. Ты идешь со мной?

— Да.

— Тогда делай то, что я тебе скажу. Так ты говоришь, что не можешь избавиться от этого проклятого пояса?

— Нет. Он закреплен на моем теле.

— Дай посмотрю. Господи боже, да он ведь…

— Зафиксирован металлическим стержнем в моем тазу. Это мать постаралась.

Хок посмотрел на проколотое бедро мальчика, не в состоянии говорить. Какая мать могла сделать такое с… Он услышал голоса наверху. Пора двигаться.

— Хорошо, Керим. Пойдем.

— Эй, кто есть на палубе! Эй, «Морской прибой», ответьте! — доносился до них приглушенный голос матроса с «Блэкхока». — Капитан! Вам требуется помощь?

Нет ответа.

Дверь в переборке была, как и надеялся Алекс, не заперта. Хок прошел первым, вслед за ним двинулся Керим. Они присели на корточки в полутьме прохода и поползли гусиным шагом к корме, прислушиваясь. Один из двух люков над их головой был как раз перед тем местом, где стоял сейчас террорист.

Хок задержал дыхание. Корма лодки немного опустилась. Вес террориста только что переместился к кормовой части. Он, должно быть, поднялся на транец. Хок ясно представлял себе, как тот машет руками в ответ, изображая на лице маску смущения, и что-нибудь кричит. В одном только вопрос — признает ли Том Квик в его голосе ближневосточный акцент или же не расслышит толком? Выговор мужчины явно не походил на акцент жителя штата Мэн.

Хок прижал руку к нижней стороне люка и слегка надавил. Люк поддавался.

— Керим, — прошептал он, посмотрев сначала на пылающий циферблат водонепроницаемых часов, а затем на темную фигуру, сидящую рядом с ним на корточках. — Я поднимусь через этот люк. Дай мне тридцать секунд, а потом вылезай в другой люк. Выскакивай быстро и сразу же катись за борт. Независимо от того, что ты увидишь, просто перекатывайся за борт и отплывай от этой лодки как можно быстрее.

Хок не пожелал бы никому увидеть смерть собственного отца. Сам он видел смерть отца. Эта сцена до сих пор стояла у него перед глазами. И, наверное, он никогда от нее не избавится.

Керим ничего не сказал. Алекс смотрел на секундную стрелку часов. До взрыва остается чуть больше четырех минут. Проклятье! Может быть, уже слишком поздно.

Хок напряг тело, глубоко присев на корточки, чтобы как можно быстрее выпрыгнуть наружу. Он протянул руки вверх, прижал обе ладони к нижней стороне люка, наполнил легкие воздухом и затем одним движением вырвался наружу.

Он поднял тяжелый люк и одновременно покатился на левый борт. Отец Керима, теперь одетый в желтый дождевик мертвеца, стоял на транце и кричал что-то члену команды на борту «Блэкхока», массивный черный корпус которого поблескивал высоко над палубой маленькой яхты. Между двумя стремительно приближающимися друг к другу судами оставалось не более двадцати футов.

Крышка люка приземлилась с глухим ударом, и араб резко обернулся, с изумлением увидев Хока, катящегося по палубе. Он поспешно глянул на часы, затем снова повернулся, глядя, как команда «Блэкхока» привязывает к лееру канат.

«Морской прибой» выглядел игрушечным рядом с «Блэкхоком». Член команды бросил сверху конец каната, и в это время террорист выхватил из-под желтого дождевика пистолет и направил ствол на Алекса, который теперь катился вправо. Он нажал на курок два раза, и пули врезались в тиковый настил палубы. Хок вскочил на ноги, резко поднял «Браунинг» и выпустил две пули прямо в сердце террористу. Мертвого мужчину отбросило назад, и он рухнул в воду, закружившись, словно колесо перевернутого велосипеда.

— Керим! — закричал Алекс, перебравшись через транец на кормовую платформу для ныряния. — Выходи! Выходи! Он завел двигатель, и направил судно в обратном направлении. Движение было безумно медленным.

Наконец появилась темная фигура мальчика. Он выбрался из трюма, выкатился на палубу и неуверенно встал на ноги.

— Прыгай! — скомандовал Хок. — Отплывай отсюда как можно быстрее!

— Я не могу — пояс! Он тяжелый. Я не знаю, смогу ли я в нем уплыть.

— Сможешь! Греби руками! Ты должен плыть, и немедленно! — Хок отвернулся, чтобы закончить начатое. Он услышал всплеск и видел, что голова Керима мелькает над поверхностью воды в нескольких футах. Он отчаянно греб руками, кашляя и глотая воду. Он не плыл, а просто оставался на плаву.

Алекс Хок знал, что теперь у него остается не больше трех минут, а может, и меньше. Он резко дернул рычаг двигателя и ускорил обороты в два раза, развернув румпель в обратную сторону. Теперь лодка начала отплывать от «Блэкхока». На ней сошлись лучи всех прожекторов, и он слышал, как воют все бортовые сирены, от носа до кормы. Члены команды выстроились вдоль лееров, держа в руках оружие, наведенное в сторону подозрительного судна. Приготовились к бою.

В двенадцати футах над ватерлинией на левом борту яхты открылись специальные люки, и в отверстиях заблестели ракеты «земля-воздух» малой дальности. Новейшая доработка, прямо как на крейсере.

Но выстрелов не последовало, и ракеты не были запущены.

Кто-то узнал его, когда он стоял на корме «Прибоя», и приказал команде не стрелять. Он мог только предположить, что этим человеком был Квик, и представил, что Томми мог сейчас подумать.

Полное безумие.

Теперь он отвел лодку от «Блэкхока» уже примерно на триста ярдов. Приклеив глаза к неумолимо движущейся вперед секундной стрелке, он видел, что у него не остается времени, чтобы спастись. Нужно было отвести лодку как минимум на тысячу ярдов от его судна. И где он возьмет необходимые ему тридцать секунд на то, чтобы отплыть от «Морского прибоя» и не быть убитым взрывной волной? Алекс поискал глазами Керима, но не увидел его. Он или отплыл на безопасное расстояние, или утонул под весом взрывчатки.

Секундная стрелка часов неуклонно двигалась в неизвестность. В полном отчаянии он пытался выжать невозможную скорость из слабого двигателя. Он услышал щелчок и понял, что рычаг скорости заклинило на полных оборотах. Отличное время, чтобы воспользоваться представившейся возможностью, подумал он, и затем, не теряя ни секунды, кувыркнулся с платформы в холодное море.

Хок отчаянно поплыл назад к «Блэкхоку», в уме отсчитывая остающиеся секунды. Он оглянулся назад. «Морской прибой», двигаясь со скоростью три узла, был уже примерно в тысяче ярдов от «Блэкхока», и этого расстояния могло хватить. Но внезапно судно начало резко разворачиваться, ложась на правый борт! Мотор не сбавлял оборотов, но ведь некому было сейчас рулить лодкой! И сейчас «Прибой» снова лег на курс по направлению к «Блзкхоку».

Иисус! У него не оставалось никаких вариантов. Он едва ли мог вернуться на траверз «Прибоя» в надежде снова забраться на борт и попытаться исправить ситуацию. Не оставалось времени. И при этом он не мог успеть отплыть от движущейся на него лодки до взрыва.

Алекс напрягал зрение, пытаясь разглядеть на поверхности Керима. Но его нигде не было. Внезапно он начал пристально вглядываться в сторону кормы. И заметил какое-то движение там. Что-то передвигалось на корме. На этом расстоянии трудно было разобрать, что именно… а, вот что! Чья-то черная фигура взобралась на платформу из морских волн. Керим! До взрыва оставались считанные секунды — что он делает!

Алекс увидел, что нос «Морского прибоя» снова разворачивается на прежний курс, в сторону открытого моря. Керим понял, что случилось, и переложил румпель на другой борт. Да, он так и сделал. Лодка уходила в открытый океан!

Хок сложил ладони трубочкой, прижав их к губам, и закричал:

— Керим! Прыгай! Прыгай немедленно!

Но мальчик или не слышал его, или не хотел отвечать, и у Алекса не оставалось другого выбора, кроме как яростно разгребать воду руками, отплывая подальше от верной гибели.

Секунду спустя тяжелый, ослепительный взрыв разорвал в клочья тонкое полотно воздуха, и в море на мгновение образовалась огромная воронка. Черное ночное небо ярко осветилось. Фонтан горящих обломков и топлива вознесся на сотни ярдов в небеса. Хок широко открыл рот, ожидая, когда его накроет взрывной волной. Это был единственный способ не допустить разрыва легких и барабанных перепонок.

Внешний периметр ударной волны быстро догнал его, с огромной силой отшвырнув его прямо в воде и перекрывая дыхание; горящие обломки дерева и стекловолокна дождем обрушились вниз, окружив его и превратив море в пылающий ад. Горящее топливо растекалось по поверхности. Он уже чувствовал жар на своем лице, чувствовал, как опаляются брови, как болят сохнущие глазные яблоки.

Алекс обернулся и бросил пристальный взгляд на «Блэкхок». Он с огромным облегчением увидел, что с яхты уже спустили три моторные шлюпки, которые на полном ходу рассекали горящую воду.

Он сделал глубокий вдох и глубоко нырнул, чтобы не надышаться едким дымом и не ошпариться в воде. Две минуты спустя он вынырнул на поверхность и увидел фигуру Томми Квика, окрашенную бликами пламени в ярко-оранжевый цвет. Стоя на носу катера, он увидел Алекса и бросил ему большой спасательный круг. Хок окинул прощальным взглядом то место, где еще совсем недавно была красивая яхта «Морской прибой».

Она исчезла.

А вместе с ней Керим, мученик поневоле. Он отправился в рай.

Чертовски хороший был полицейский, в конце концов.

25


Майами


Черный «Линкольн» свернул с главной дороги, которая походила на полноводную реку из-за бескрайнего вечернего движения автотранспорта, на Коллинз Авеню, а затем на длинную подъездную аллею одной из лучших гостиниц Майами-Бич. Ландшафтные огни, скрытые в цветущем кустарнике у гостиницы «Фонтенбло» и в вершинах королевских пальм вдоль аллеи, бросали зеленоватый оттенок на вереницу чуть ли не соприкасающихся друг с другом лимузинов, ползущих к входу.

Стоку эта блистательная сцена напомнила картину из детства, когда он смотрел фильмы с Фрэнком Синатрой. Вот это было время. Фрэнки и Рэт Пэк были настоящими счастливцами, — они жили в те замечательные дни, когда даже самому отъявленному негодяю не приходило в голову убивать невест в подвенечных платьях на ступенях церкви. Так по крайней мере думал Сток, пока они с Россом выходили из «Линкольна». Жаркий воздух накрыл его так, словно он врезался в стену.

Сток постучался в окно со стороны водителя, и Тревор опустил стекло, высвободив из окна вихрь ледяного воздуха. Снаружи воздух был густым, липким, горячим. От статического электричества волосы на предплечьях Стока стояли дыбом.

— Ну ладно, Проповедник, слушай сюда. Наша сегодняшняя программа. Мы с Россом сейчас топаем в большой бальный зал и чешем языком с богатыми и знаменитыми. Ну, еще пожуем какого-нибудь несъедобного деликатесного цыпленка. А может даже вычислим на танцплощадке подозреваемого в убийстве, пока он будет отплясывать ча-ча-ча, кто его знает. Вопрос вот в чем: ты со своим драндулетом можешь постоять где-нибудь рядом?

— Я припаркуюсь прямо здесь, так что не волнуйся, — заявил Тревор. — Видишь вон того швейцара, индейца латиноамериканского? Он из моего родного города Порт-Антонио. К тому же член моего собрания. И уже знает о тебе, брат Тики. Я сказал ему, что мы приедем.

— Слушай, дружище. Хватит уже называть меня Тики, — проговорил Сток, наклоняясь и глядя Тревору прямо в глаза. — Тики, конечно, парень не промах, клянусь своей задницей, но он играет за «Джайэнтс». Они сопляки. Сток играл за «Джетс», уяснил это? А они настоящие сорвиголовы. Так что заруби себе на носу, если хочешь играть с нами в первой лиге.

— Ладно, брат, никаких больше Тики.

— Ну и славно. Слушай. Я, конечно, не думаю, что такое произойдет, но все же. Скажи своему дружку латиносу, что если он вдруг увидит, как мы с Россом выходим из парадного входа и подталкиваем вперед какого-нибудь парня со скрученными за спиной руками, то пусть не теряется. Наоборот, это должно послужить ему сигналом к действию. Он должен немедленно вызвонить тебя по мобильнику, чтобы ты тотчас же катил свою колымагу к парадному. Если мы вдруг заграбастаем одного из этих жирных котов, то, скорее всего, вокруг соберется куча зевак, а еще вероятнее — его корешей. Так что нужно будет хватать ноги в руки и дергать отсюда, пока целы.

Сама мысль о такой перспективе провести вечер заставила Тревора возбужденно треснуть кулаком о баранку.

— Да, брат! Мне нравится твой образ мыслей! Ты, наверное, насмотрелся «Правдивую ложь»? Или «Плохие парни-2»? Неужели смотришь «Криминальный отдел Майами» по телеку? Там такие же озорники, как и ты! Точно такие же разговоры!

— Ты пока еще ничего стоящего не видел, Проповедник, — сказал Сток. — Мы с Россом, мы два реально хреновых полицейских, понимаешь? Из тех, что не дают спуску всяким отбросам. Если мы встретим этого недоноска, который убил нашу подругу, то он будет желать только одного — чтобы его задница была еще на месте, перед тем как он сдохнет.

Где-то в заоблачной дали послышался раскат грома, и меж облаков расцвела молния; порыв ветра колыхнул кроны королевских пальм. Дождь все не начинался, но Сток уже чувствовал в воздухе резкий запах озона, когда они поднимались к парадному входу гостиницы. Массивный швейцар радушно улыбнулся Стоку и распахнул дверь. Индеец-метис был похож на генерал-полковника Национальной гвардии Раста.

— Самый сердечный привет тебе от имени персонала «Фонтенбло», брат Тики! — выпалил индеец.

Сток недовольно тряхнул головой, ничего не сказав. Он просто прошел вслед за Россом внутрь.

— Когда в последний раз ты видел такой вестибюль, дружище Росс? — задал Сток риторический вопрос. — В «Одиннадцати друзьях Оушена», в 1960 году, вот когда. Проклятье, ну и хорошее же было кино!

Пока они пробивались сквозь море освещенных свечами столов, наполнивших большой бальный зал, множество голов поворачивалось в направлении Стокли. Друзья направлялись к столу № 27, указанному в приглашениях, которые они получили у входа.

— Какого черта они все пялятся на меня, Росс? — прошептал Сток.

— Сток, если бы ты глянул сейчас на себя со стороны, то не стал бы задавать таких глупых вопросов, — ехидно усмехнулся Росс.

Не сумев вовремя найти подобающий случаю черный костюм, Сток взял напрокат белый смокинг с широкими атласными отворотами и белыми атласными лампасами на обеих штанинах. Вообще-то с самого начала он был несколько смущен таким внешним видом, но когда встретил потягивающего коктейль Росса у стойки бара в холле гостиницы «Делано», тот сказал ему, что он выглядит великолепно. Слово «великолепно» Стоку чертовски понравилось, и он убедил себя, что смотрится вполне достойно. Хотя все эти кубинцы таращились на него так, будто он и вправду великолепно выглядел.

«Раз уж так вышло, надо назло им задирать нос», — думал Сток, гордо вышагивая сквозь бесконечный лабиринт толстосумов. — «Пусть считают, что у меня все путем».

Они заняли два оставшихся позолоченных бамбуковых стула у круглого стола на десять персон и улыбнулись всем своим сегодняшним компаньонам. Красивые мужчины в черных галстуках, сидящие рядом с ними, все как один были похожи на Дона Амече или Фернандо Ламаса, а их милые леди были в платьях с грандиозными декольте и таким количеством алмазных украшений, какого не встретишь, пожалуй, даже в ювелирном магазине «Тиффани» на Пятой Авеню. Появление этого странного дуэта в последнюю минуту было встречено очевидным удивлением на лицах собравшихся.

— Нет лучше общества, чем высшее, я прав? — спросил Сток у соседей по столу, расплывшись в улыбке. — Я Стокли Джонс младший. Один из Джонсов, живущих в районе 138-й Западной улицы в Нью-Йорке. Как вы поживаете, господа? — Он протянул огромную волосатую руку и обменялся рукопожатием с красивой светловолосой женщиной, сидящей рядом с ним. Никто, казалось, не знал толком, что делать.

— Долорес Веласкено, — сказала женщина, улыбнувшись. — Я чрезвычайно рада знакомству с вами, мистер Джонс.

— Я просто очарован, — парировал Сток. — Можете не сомневаться.

Тогда Росс произнес что-то наподобие «гм», отводя всеобщее внимание от черного гиганта, одетого в сверкающий белый смокинг.

— Добрый вечер, господа. Рад видеть вас, — сказал он все еще недоумевающим сотрапезникам, слегка кивнув головой. — Я детектив Росс Сатерленд из Нового Скотленд-Ярда. Мы с моим коллегой… нас пригласили в последний момент, если можно так выразиться. Извините, что мы несколько припозднились. Дорожные пробки, знаете ли…

Росс облегченно вздохнул, когда Цезар де Сантос взошел на трибуну. Все притихли, переведя взор на элегантного седого мужчину. Росс посмотрел вокруг. Ему понравилось, как расположен их стол. Они сидели около входа, с краю, на две или три ступени выше столов, стоящих посередине зала. С этой позиции можно было видеть почти всех. Официанты в белых пиджаках уже сновали между столами, подавая первое блюдо. В зале собралось около тысячи человек.

Как же дьявольски трудно будет вычислить в этом месте человека, глядя ему в глаза! Даже если им улыбнется удача, и этот тип на самом деле где-то здесь. Но инстинкт любознательности подсказывал Россу, что пора уже начинать осматриваться, даже если это ни к чему не приведет.

— Добрый вечер, дамы и господа, и добро пожаловать, — сказал де Сантос. Его голос, усиленный динамиками, разнесся по всему залу. Он начал свое выступление на очень неплохом английском языке, поблагодарив всех собравшихся за огромный вклад в дело благотворительности и выдвинув на первый план личные достижения каждого.

Стокли оживился, когда леди, сидящая справа от него — сеньора Веласкено — открыла маленькую белую театральную сумочку, расшитую блестками, и вынула из нее крошечный золотой бинокль, украшенный жемчугом. Она поднесла бинокль к глазам и сосредоточенно стала смотреть на подиум. Спустя несколько мгновений она положила свою оптику на скатерть.

— Какое у него разрешение, сеньора Долорес? — спросил Сток, указывая на украшенный драгоценными камнями бинокль.

— Прошу прощения?

— Ну, во сколько раз он увеличивает?

— Как раз во столько, чтобы я могла хоть что-то видеть, сеньор, — ответила она. — Я слепа, как летучая мышь.

— А можно мне посмотреть? — поинтересовался Сток.

Она улыбнулась и вручила ему бинокль.

— Пожалуйста, берите на здоровье. Я бываю на этом обеде каждый год начиная с тысяча девятьсот семьдесят пятого. И могу вам сказать, здесь ничего не меняется и никто не меняется, за исключением медсестер из хирургии — видите, за двадцать пятым столом? У них каждый год новые лица.

Она захихикала и прижала ладонь ко рту, чтобы не выглядеть неприличной. Сток хлопнул рукой о колено и рассмеялся.

Сеньора Веласкено была права насчет бинокля. Он был маленький, но мощный. Пока де Сантос произносил с трибуны пламенную речь, Стокли бессовестно разглядывал лица мужчин в зале.

— Росс, — сказал он внезапно, передавая оптику Сатерленду. — А ну-ка взгляни на очаровательного мальчика за столом, что у вывески «выход».

— На нем темные очки.

— Вот-вот, ты чертовски прав. Свечи горят и так не очень-то ярко, а он еще в темных очках. С зеркальной поверхностью. Что он прячет под ними, интересно?

— …и вот, наконец, мы уже близки к моменту, который вы все ждали с таким нетерпением, — продолжал де Сантос. — Пришло время преподнести нашу величайшую награду, нашу золотую медаль, тому человеку, который наиболее ярко отличился не только в глазах нашего жюри, но и в глазах большинства членов нашей многочисленной кубинской общины… Нельзя ли немного приглушить свет в зале? Спасибо большое!

Когда в зале стало темно, оркестр грянул музыку. Все собравшиеся дружно ахнули, когда луч прожектора осветил предмет, опускающийся на сцену. Стокли немедленно направил бинокль в ту сторону. Это была модель какого-то футуристического здания с высокими стеклянными башнями и золотыми и серебряными балками внутри. Установленная на огромной платформе конструкция зависла, наконец, на уровне лиц приглашенных. Все громко зааплодировали.

— Дамы и господа, — заявил де Сантос, — разрешите представить вам новый центр специальной хирургии «Кихот Фокс» рядом с больницей Сестер Милосердия! Мне предоставляется огромная честь назвать имя человека, который обеспечил этому потрясающему центру право на существование. Хотя он совсем недавно присоединился к нам, человечность и великодушие за короткий срок уже сделали его уважаемой личностью в нашей общине. Итак, наш победитель — сеньор Кихот Фокс! Сеньор Фокс, к сожалению, был вынужден покинуть наше мероприятие ввиду некоторых чрезвычайных обстоятельств. Пожалуйста, поприветствуйте на подиуме его представителя.

Все присутствующие приковали свой взор к пьедесталу почета, стоящему в центре зала. Луч прожектора переместился на один из столов. Никто не вставал. Стокли направил бинокль на стол. Именно за ним сидел парень в темных очках. Теперь его стул был пуст. Никто не сделал ни единого движения, чтобы встать. И вдруг одна дама поднялась из-за стола. Стокли не сводил с нее глаз, пока она грациозно шествовала к подиуму. Она была, возможно, самой красивой из всех женщин, на которых Сток когда-либо смотрел за всю свою жизнь.

— Долорес, — прошептал Сток своей новой приятельнице, — кто она?

— Ее зовут Фанча. Она известная звезда, певица с Островов Зеленого Мыса, что у западного побережья Африки. Очень красивая. Она — … она подруга… Кихота Фокса.

— Этот Дон Кихот довольно удачливый тип, — буркнул Стокли, наблюдая в бинокль, как де Сантос пытается надеть на шею прекрасной Фанчи золотую медаль, не повредив ее прическу.

— Люди говорят, что он и сам очень красив, но я его никогда не видела. Я совершенно не удивлена, что этим вечером его здесь нет. Он очень редко появляется на публике.

— Действительно? — удивился Сток. — Интересно. Почему же?

— Он может ослепнуть. Очевидно, у него какая-то очень редкая форма глазного заболевания. Он не может выносить яркого света — ни солнечного, ни электрического, ни какого-либо еще.

— Глазное заболевание, вот как? — сказал Сток, думая о парне в зеркальных темных очках. — Скажите мне кое-что, Долорес, этот Кихот… он здесь уже долго, я имею в виду в Майами?

— О нет, не очень. Может быть, года два. Он весьма молод, и при этом уже стал таким состоятельным человеком. Никто не знает точно, как он сколотил состояние. И даже откуда приехал. Он очень щедрый. И очень загадочный.

— Загадочный. В каком смысле загадочный?

— Ну, о нем ходит много всяких слухов. И все они довольно любопытные.

— Расскажите мне о нем хоть что-нибудь любопытное.

— Ну что же. Кто-то предложил его кандидатуру на членство в яхт-клубе «Диннер Ки». Но комитет по приему членов единодушно отклонил его кандидатуру. И никто не сказал, почему. Такие вещи являются строго конфиденциальными. Тем не менее месяц спустя президент клуба отменил решение комитета и выдал ему личное приглашение, после чего кандидатуру утвердили. Говорят, президент принял это решение под некоторым давлением…

— Ну, в общем, такой субъективный и душевный подход на поверку может оказаться банкой с червями. Один Бог ведает, сколько я лично насмотрелся такого угодничества, но…

— Были еще и другие, мм… другие слухи…

— Говорите же, Долорес. Этот Кихот Фокс становится мне все более интересен.

— Это все, конечно, женские сплетни, сеньор, но… говорят, что кто-то пытался убить его. Попытка, конечно, закончилась неудачей. Но я слышала, что на его жизнь покушались не раз. Он ездит в бронированном «Роллс-ройсе», а у его дома всегда дежурят охранники.

— Это правда?

Внезапно Стокли встал из-за стола, подошел к Россу и жестом пригласил его тоже встать.

— Прошу вас простить меня, Долорес. Мне нужно срочно поговорить с моим приятелем Россом пару минут наедине.

26


Остров Нантукет


Алекс Хок и офицер Джек Паттерсон стояли на корме «Блэкхока». Примерно в тридцати футах под ними плескались изменчивые волны гавани Нантукет. Была суббота, почти семь часов утра; над ними синело ясное, безоблачное небо. Чуть более суток прошло со времени неудавшегося нападения на яхту. На лодках, пришвартованных в гавани, почти не было заметно признаков жизни. Летом моряки традиционно проводили пятничные вечера в барах, и большинство из них еще отсыпались после бурной ночи в «Стрейт Уорф», «Саммер Хаус» или, как всегда переполненном, «Чикен Бокс».

Воздух был наполнен звуками хлопающих на ветру вымпелов, а также ныряющими чайками и крачками. Свежий морской ветер и острый привкус йода заставили Хока вернуться в действительность и вспомнить. Недавний эпизод на борту «Морского прибоя» освободился от паутины неясности.

Обезумевший от горя и гнева, утративший обороноспособность и буквально и фигурально, Хок попался в очень неприятную западню. Несмотря на предупреждения человека, которому он поручил свою безопасность, Алекс недооценил уровень террористической угрозы. И только поэтому инцидент был предопределен. Конечно, он предотвратил бедствие, которое, возможно, стоило бы жизни многим его друзьям и членам команды. Но если бы араб просто запер все люки, выходящие на палубу, когда Хок оказался в трюме, террорист вполне мог бы преуспеть и пустить на воздух «Блэкхок» вместе со всеми, кто был на борту. Глупая удача обычно заканчивается довольно быстро.

После года счастья, который завершился непоправимой трагедией, Алекс Хок погрузился в пучину бедствий. Конгрив официально заявил за послеобеденным кофе, что снова настало время плаща и кинжала.

Руководитель ДСБ Паттерсон прибыл из штата Мэн на вертолете береговой охраны еще в сумерках. Алекс, стоя на катере, наблюдал, как приближается большой красно-белый вертолет. Он зажег посадочные огни и приводнился почти у самого волнореза. Алекс приложился к рычагу скорости и помчался на полных оборотах к прилетевшей машине, покачивающейся теперь на поплавках. На борту находился глава сил безопасности Государственного департамента, который уже стоял у выхода с маленькой шерстяной сумкой. Во время короткой поездки назад к яхте Алекс вкратце изложил Паттерсону все последние события. Рассказал о том едва не закончившемся катастрофой полете, когда они с Эмброузом возвращались к острову из штата Мэн. Рассказал и о недавно предотвращенном террористическом нападении на «Блэкхок».

— Деяние отца и сына, — сказал Хок. — Они едва не осуществили свою мечту.

— Да уж. Отец приходящей няни и ее брат, полицейский новобранец, — сказал Паттерсон, растягивая слова медленным техасским акцентом. — Все сходится. Отец был механиком в аэропорту и потащил за собой из самого Нью-Йорка всю семейку. Этот Керим. Ты говоришь, что он упомянул Гиену? Сказал, что он за всем этим стоит?

— Да. В этом замешан Гиена. Но какой-то тип по имени Эмир, очевидно, тянет их всех за веревочки. И причем уже довольно долго. Никогда не слышал о нем?

— Я уже столько видел этих чертовых эмиров и шейхов, Соколиный Глаз, что всех и не упомнить. Тебе нужно самому постараться узнать побольше об этом типе.

— Я так и планирую. Во всяком случае, ты без сомнения находишься в списке главных врагов этого отдельно взятого Эмира.

— Черт, Алекс, в каком только долбаном списке я не нахожусь! Меня, сколько помню, всегда записывали во враги. Иногда я чувствую, что весь радикально настроенный исламский мир хочет обрушить на мою голову правосудие Корана. Но с тобой совсем другая история. Какого черта они поперли на тебя? Ты не тыкал палками в какие-нибудь осиные гнезда в последнее время?

— Давай просто скажем, что у меня не так уж много близких друзей в международном террористическом сообществе, — заявил Алекс.

— Покажи-ка мне лучше свою посудину, а тем временем мы обсудим все подробнее.

Хок, внимательно прислушиваясь к последним разведданным команды ДСБ, по ходу дела показал Паттерсону намного больше, чем видело большинство гостей яхты. Он показал ему такие вещи, которые вряд ли найдешь даже на борту американского эсминца класса «Спруанс». «Блэкхок» обладал серьезным набором боевых систем — от забортных решеток и активных сонаров до ракет «земля-воздух» среднего радиуса и двух дальнобойных пулеметов калибра 7,6 мм, также скрытых в корпусе на носу и на корме. Эта интегрированная боевая система была взаимосвязана с системой «Эгис», которая вновь была запущена, и многофункциональным радаром «Спай-1». Все устройства были расположены на нижней палубе в помещении, известном как «оружейная комната».

— Черт возьми, Соколиный Глаз, — сказал Паттерсон, оглядывая мощный настил мостика и его оборудование, — это никакая не яхта. Это просто какой-то линкор, замаскированный под яхту.

Алекс улыбнулся.

— Я не стал бы говорить таких громких фраз, Текс. Может быть, легкий эсминец, но явно не линкор.

Томми Квик приблизился к двум беседующим мужчинам, но остановился на почтительном расстоянии от них, и Алекс увидел, как Квик их приветствует.

— Доброе утро, шкипер, — сказал Квик. — Извини, что потревожил.

— Нисколько не потревожил, сержант, — ответил Алекс. — Мы с мистером Паттерсоном просто прогуливаемся и пытаемся решить, как в очередной раз спасти этот чертов мир.

— Я вот по какому поводу пришел, шкипер, — замялся Квик. — Там Конгрив в оружейной комнате зовет тебя. Говорит, что это важно. Вроде бы какая-то пресс-конференция по телевизору будет через пять минут.

— Скажи ему, что мы уже идем, — ответил Хок.

— А который сейчас час? — спросил Паттерсон. — Алекс, я ведь напрочь позабыл об этой конференции.

— Ровно шесть пятьдесят пять по восточноевропейскому времени, дружище.

— А это значит, что в Париже почти полдень, — заключил Джек Паттерсон, когда они с Алексом вошли в лифт. — К сожалению, я думаю, что знаю наверняка, для чего вся эта пресс-конференция затевается, Алекс. Наш посол в Париже совсем уже сошел с катушек.

— После того что случилось в Дарк Харбор, я бы просто удивился, если бы кто-нибудь из ваших послов остался хладнокровен и рассудителен.

— Да, ты прав.

Они в молчании проехали на лифте шесть палуб, вышли и свернули налево в длинный коридор, освещенный красными куполообразными лампами, расположенными на расстоянии четырех футов одна от другой. Хок остановился у массивной стальной двери и ввел код из семи цифр на маленьком черном ящике на стене. Защитный кожух поднялся вверх, и на его месте оказалось устройство идентификации личности по отпечаткам пальцев.

Хок прижал большой палец к датчику, и плотная дверь медленно ушла в переборку, открыв оружейную комнату, которая оказалась неожиданно маленькой и заполненной компьютерными мониторами и радарными экранами. Два молодых члена экипажа в наушниках сидели перед бессчетным количеством выключателей и средств управления, предназначенных для интегрированного поиска, слежения и контроля. Информация, выводимая на мониторы, была своеобразным электронным обозрением окружающего мира в пределах более сотни миль от судна. За столом для переговоров сквозь густой табачный дым виднелась чья-то фигура.

— Ничего обстановка, Соколиный Глаз, — сказал Текс, тихо посвистывая.

— Спасибо. Нам и самим нравится.

— Кто, черт возьми, этот тип в вельветовом пиджаке?

— Кто? Это, должно быть, констебль Эмброуз Конгрив собственной персоной, ОМД.

— ОМД?

— ОМД. Оружие массовой дедукции.

27


Майами


Полчаса спустя Сток трясся на переднем сиденье, деловито вытаскивая маленькие золотые запонки из своей манишки. Плиссированная рубашка с золотыми безделушками на груди сейчас ему совсем не шла. Человек не может чувствовать себя великолепно, когда весь промок до нитки и дрожит от холода.

Они побежали к машине в тот момент, когда на Майами-Бич наконец-то обрушилась разъяренная буря. Сток и Росс выскочили из гостиницы и как бешеные рванули искать «Линкольн» Проповедника. Дождь лил стеной, хлестал их по лицу, и ураганный ветер был настолько силен, что начали раскачиваться не только деревья, но и стоявшие у гостиницы автомобили. Несмотря на то что Тревор включил дальний свет фар, они ни черта не видели.

— Проклятые тропики! — воскликнул Сток, когда они наконец запрыгнули в «Линкольн» и захлопнули двери. — Всего три слова можно сказать о них. Влажность, влажность, влажность.

— И ты называешь это влажностью? — удивленно спросил Росс.

— Но ведь сыро же? Хорошо, а как бы ты выразился по этому поводу?

Сотовый телефон проповедника заиграл увертюру из «Вильгельма Телля».

— Да? — спросил Тревор, распахнув сотовый. — Хорошо, хорошо.

— С кем ты говоришь? — поинтересовался Стокли.

— Мой друг швейцар сказал, что она уже выходит.

— Ну так трогай же, Проповедник, — не вытерпел Росс. — Чего ты ждешь?

Фары были практически бесполезны, но Тревор как-то ухитрялся объезжать припаркованные вдоль аллеи лимузины. Перед парадным входом он свернул, чтобы лобовое стекло оказалось под крышей.

— Ну ладно, давайте подождем здесь, — сказал Росс.

Они видели, что Фанча уже стоит перед регистрационным столом. Ее сопровождали четыре здоровенных кубинца в смокингах. С первого взгляда Стокли смог определить, что они вооружены. Внезапно из дождя возник темно-синий «Бентли Эйжэ». Распахнулась дверь, и выскочил какой-то тип в белой рубашке. Он помог двум громилам усадить певицу на заднее сиденье.

«Бентли» резко сорвался с места, завизжав покрышками, и скрылся за стеной ливня.

— Гони, — скомандовал Сток Тревору.

Большие красные габариты «Бентли» упростили погоню. Автомобиль свернул на Коллинз Авеню и поехал на юг; слева бушевали волны пляжей Атлантик-Роу и Хотэл-Роу. Тревор вел свой «Линкольн» так, как ему говорили, — пропускал вперед одну-две машины, чтобы не маячить в заднем зеркале «Бентли» и при этом не терять его из вида.

— Куда примерно они едут, Тревор? — спросил Росс.

— Скорее всего, на запад. Пересекут залив Бискейн, а потом в центр города, на Макартур Козвей.

Именно так и сделал водитель большого «Бентли». Он свернул направо на Пятую и выехал на дамбу, соединяющую Саут-Бич с материком.

— Он направляется к Коконат Гроув, — заволновался Тревор, увеличив скорость.

— Не гони, не гони, дружище. Если мы приблизимся к нему еще немного, он может вычислить нас, — сказал Сток. — Кажется, этот тип снова собирается поворачивать.

Тревор нажал на тормоз за секунду до того, как задние фонари «Бентли» ярко вспыхнули красным светом, и автомобиль повернул на широкую подъездную аллею, остановившись у массивных кованых ворот.

— Ничего не понимаю, брат. Вообще ничего не понимаю.

— Не останавливайся, Тревор, не останавливайся, — сказал Росс с заднего сиденья. — Это ведь жилое здание?

— Когда-то было жилым. Его построил один миллионер еще в 20-х, — сказал Тревор. — Теперь этот дом стал едва ли не самой известной среди туристов достопримечательностью в Южной Флориде. Особняк называется «Бискайя». Это музей, брат! Он стоит на насыпи, выходящей прямо в залив. Одно могу сказать наверняка — в это время музей уже закрыт.

— Давай подъезжай туда и развернись, — решительно скомандовал Стокли, оборачиваясь, чтобы держать «Бентли» в поле зрения. — Сейчас посмотрим, что будет дальше.

Тревор подъехал к «Бискайе», притормозил, повернул направо в аллею и остановил машину у самых ворот. «Бентли Эйже» уже скрылся во дворе. Справа было трехэтажное оштукатуренное здание охраны, и из его дверей под ливень вышел огромный человек в черном пончо. Он прохлюпал по лужам, подойдя к автомобилю, и постучал суставом пальца по стеклу со стороны Тревора. Сильный дождь поливал гладко выбритую голову мужчины, но это, казалось, совершенно не беспокоило его. Тревор приспустил стекло приблизительно на фут и посмотрел на парня.

— Тебе помочь, приятель? — спросил громила у Тревора. Сток подался вперед, чуть оттеснив Тревора, и одарил здоровенного лысого парня одной из своих самых широких улыбок.

— Как дела, как вечерок? Мы просто хотим заехать и посмотреть музей, вот и все.

— Извини, приятель, но сейчас закрыто, — сказал парень тоном нью-йоркского задиры. Одного взгляда на этого парня было достаточно, чтобы это слово промелькнуло в голове. «Бандюга», — подумал Сток.

— Странно. А мы только что видели, как кто-то заехал во двор, — сказал Сток. — Это ведь местная достопримечательность, правильно? Музей? Я имею в виду, открыт для посетителей?

— У тебя что, проблемы со слухом, засранец? Я же сказал, что сейчас закрыто.

— Ты ведь даже не знаешь, кого ты называешь засранцем, приятель, — продолжил Сток, все еще улыбаясь.

— Слушай сюда, засранец. Это — частная собственность. Частная резиденция.

— Значит, ты работаешь на хозяина? А у тебя есть какое-нибудь удостоверение личности? Или у тебя есть только список тюремных ходок? А может, куча наколок на руках? Ты похож на лживую задницу, которая только что вышла за тюремные ворота. На парня, которого постоянно имеют. Ты понимаешь, о чем я?

— Ты что, хочешь трахнуться со мной?

— Возможно, позже. Я клянусь, что знаю эту уголовную рожу, Проповедник. И мне даже кажется, что как-то раз я упрятал его за решетку. Просто чудовищная глупость. Эй, балбес! Это ведь музей «Бискайя», или я не прав?

— Прав. Но теперь это уже никакой не музей. Парень, который купил этот дом, сначала отстреливает всяких наглецов, а потом думает, извиняться ему или нет. Сейчас вы — нарушители. Поэтому хватайте свои черные задницы и мотайте отсюда или вам не поздоровится.

— А, понятно. Так ты еще и расист? Тут на заднем сиденье есть и другой парень. Он белый. Он может войти?

— Слушай, умник, откуда ты вообще взялся? Кто ты такой?