Часть 2

С четверга, 9 января, по пятницу, 17 января 1969 года

Четверг, 9 января 1969 года

Постучав в дверь дома Эмили Танбалл латунным дверным молотком, Делия поняла, что предпочла бы Пятую симфонию Бетховена. Ей никто не ответил. Как странно! Эмили держалась особняком от женщин семейства Танбалл и вызывала доверие. Ее новый симпатичный «Кадиллак Севиль» стоял в гараже, дверь которого была открыта, словно хозяйка намеревалась уехать, но передумала. После еще пяти минут безуспешных попыток достучаться Делия прошла на задний двор. Дом был симпатичным; бегло взглянув в окно, Делия отметила интересный интерьер, преимущественно в бежевых тонах, с модной меблировкой. «Типография Танбаллов» определенно позволяла всем членам семьи обставить свои жилища соответственно вкусу. Задний дворик оказался маленьким, отделенным проволочной сеткой, хотя с одной из сторон и позади имелось много свободного места; практически такой же милый дом Эвана и Лили Танбалл располагался по другую сторону двора, отделенный забором с калиткой. Естественно, во дворе была натянута бельевая веревка и стояли еще две хозяйственные постройки, но на дверях обеих висели замки; дальняя выглядела более основательной.

Делия бросила изучение и направилась вниз по Хамптон — стрит к дому на холме. Дверь ей открыла Уда.

— Миссис Танбалл дома? — спросила Делия, сделав строгое лицо.

— Подождите. Я посмотрю.

Ожидание на крыльце продлилось недолго, Уда вернулась и распахнула дверь.

— Заходите, — сказала она.

— Думаю, — сказала Делия, обращаясь скорее в пустоту, — ты понимаешь все нюансы английского языка, Уда. Только не показываешь этого.

Давина находилась в гостиной. Она была в брючном фиолетовом костюме и в итальянских туфельках на низком каблуке в цвет — и так она ходит дома?

— Сержант Карстерс, — поприветствовала она. — Кофе?

— Спасибо, нет. — Делия нашла достаточно низкое кресло, чтобы дать ногам желанный отдых. Высокий рост Давины и такой же высокий у Макса делали этот дом удобным скорее для Кармайна, чем для Делии. — Миссис Танбалл, почему вы обращаетесь с собственной сестрой, словно она самая презренная из слуг?

Взгляд голубых глаз метнулся к ее лицу, на миг задержался, а потом веки слегка опустились — обычная уловка Давины.

— Понимаю. Вы поговорили с мистером Куином Престоном.

— Верно. Он замечательно охарактеризовал вас обеих, так что вам нечего беспокоиться о депортации.

— Конечно, нечего! Мы с Удой — гражданки Америки!

— Вернемся к Уде; почему вы так отвратительно с ней обращаетесь?

— Это оскорбительно!

— Не так оскорбительно, как ваше обращение с Удой.

Щелчок пальцами велел Уде выйти.

— Пожалуйста, останьтесь, мисс Савович! — сказала Делия голосом, не терпящим возражений.

— Это мой дом! — рявкнула Давина.

— Это — мое расследование убийства, мадам. Если последствия данного факта доставляют вам неудобства, приношу извинения, но это не дает вам права не отвечать на мой вопрос. Почему вы обращаетесь с собственной сестрой, словно она самая презренная из слуг?

— Так строятся отношения в семье в моей стране, — ответила Давина, недовольно надув губы. — Уда родилась недоразвитой. Я заботилась о ней, потому что она не могла позаботиться о себе сама. Теперь у нее есть кровать в шикарной комнате, ее собственной, и вкусная пища. Я — добытчик в нашей семье. Уда получает свой хлеб от меня. Моя цена — ее труд и послушание.

— Как вам нравится этот односторонний контракт, Уда?

— Я счастлива. Я люблю работать. Я забочусь об этом дому, забочусь о Вине, — ответила Уда. У нее был сильный акцент, но грамматика стала заметно лучше. — Я необходима, сержант Карстерс. Без меня моя Вина бы не справилась.

— А! — воскликнула Делия. — Значит, вы признаете власть.

— А кто не признает? — спросила Давина.

— Конечно. Вопрос только, как ею разумно воспользоваться. Не скажете ли, миссис Танбалл, как вы взяли на себя такой риск и убедили мистера Макса Танбалла напечатать двадцать тысяч экземпляров «Бога спирали» до окончательного утверждения ИЧ?

— Тьфу! Я уже сказала, что знала о грядущей смерти Томаса Тинкермана на банкете издательства — какой риск?

— Вы сами на себя наговариваете.

— Чушь! — фыркнула Давина. — Я верю в дар Уды, так как давно им пользуюсь. Гадая по чаше с водой, она никогда не ошибается. И вы не сможете доказать, что я убила Тинкермана, потому что я не убивала, даже близко к нему не подходила в тот вечер.

«Самое время сменить тему», — подумала Делия.

— У меня есть к вам другая просьба, миссис Танбалл. Я хочу увидеть вашего ребенка.

Обе застыли как парализованные. Давина, изучающая рисунок на подлокотнике своего кресла, так вцепилась в него, что Делия услышала звук ломаемого ногтя. Руки Уды, лежавшие на спинке кресла Давины, побледнели и судорожно впились в ткань.

— Мне жаль, но это невозможно, — сказала Давина, в раздражении глядя на сломанный ноготь.

— Почему?

— Потому что я предпочитаю вам его не показывать.

— Тогда, мадам, я вернусь с ордером, но прежде оставлю здесь полицейских, чтобы вы не унесли ребенка.

— Вы не можете! Это — Америка!

— Могу и сделаю. — Делия поднялась с кресла, выставляя напоказ свой яркий наряд во всей красе: бордовый брючный костюм, оранжевая блуза и свисающий с плеч кричаще — розовый шарф. — Давайте же, миссис Танбалл. Покажите мне этого младенца, о котором все так много слышали и которого никто не видел. Сейчас мы одни. С ордером же я вернусь в сопровождении двух полицейских в качестве свидетелей. Вот будет цирк! Покажите мне Алексиса сейчас, и все останется между нами тремя.

Некоторое время сестры Савович ничего не говорили.

— Хорошо, сержант, — наконец произнесла Давина со вздохом. — Я принесу Алексиса.

Новости оказались слишком важными, чтобы передавать их по полицейской радиоволне, и Делия не сочла возможным воспользоваться работающим уличным таксофоном ради информирования Кармайна; она только сообщила по переговорному устройству, что едет обратно в управление и ей срочно необходимо увидеть капитана.

«Делия просто лопается от переполнявших ее новостей», — думал Кармайн, наблюдая, как она лучится, подобно крабу, открывшему в себе способность перемещаться вперед. Подобные моменты были самыми приятными в полицейской работе.

— Ты выглядишь, как Пандора, несущая свой ящик, — улыбнулся он.

— Я скорее ощущаю себя Мауна — Лоа[30] за секунду до извержения, — ответила Делия с некоторой дрожью в голосе.

— Тогда накрой меня своей лавой, Диле.

— Ребенок есть, и он совершенно восхитительный, — начала она. — Один из самых симпатичных детей, которых я когда — либо видела. И должна сказать, что цвет кожи сильнее всего подчеркивает красоту малыша. Он — чернокожий.

Последовавшая тишина была сродни небольшому взрыву. С отвисшей челюстью, Кармайн довольно долго смотрел во все глаза на Делию, пока наконец не пришел в себя и не закрыл рот.

— Чернокожий, — повторил он. — Насколько, Диле?

— Средне. Не угольно — черный, но темнее, чем кофе с молоком. — Она на миг замолчала, сделала глубокий вдох и выдала настоящую сенсацию. — Его глаза — зеленые, в точности такого же цвета, как у сами — знаете — кого.

Кармайн почувствовал, как волоски у него на загривке встали дыбом.

— Господи Иисусе!

— Конечно же, мне пришлось ее спросить.

— Что она сказала? Что она могла сказать?

— Категорически все отрицала. Призналась, что среди ее предков имелись чернокожие — прадедушка и прабабушка и еще дедушка, отец отца. Дедушка был не чистокровным чернокожим, но выглядел именно так. Его только отличали рыжие волосы и зеленые глаза. — Делия плюхнулась на стул.

— А что думает Макс Танбалл? Он в курсе происходящего, или дамочки Савович ничего не сказали на эту тему?

— Ничего не сказали? Как бы не так! Едва я взяла Алексиса на руки, они, казалось, испытали огромное облегчение, что кто — то еще посвящен в их секрет. По — видимому, Макс столь страстно влюблен, что верит всему сказанному Давиной, включая историю о чернокожих предках. Давина клянется, что ему в голову даже не приходило, будто Джим Хантер может быть отцом ребенка. Признаюсь, я склонна ей верить. Эта женщина буквально околдовывает мужчин.

— Она упоминала Джима Хантера?

— Нет. Только проклинала весь свет, предполагая, какие грязные мыслишки придут всем в голову, стоит ребенка показать окружающим. С глазами все иначе: широко известно, что цвет глаз ребенка меняется в течение некоторого времени. Поэтому зеленый цвет глаз вызывает у Давины гораздо меньше беспокойства. Инстинкт и интуиция побудили ее скрывать малыша как можно дольше. Эмили на нее нападает, но Давина твердо стоит на своем. — Делия оперлась подбородком на сложенные руки. — Ужасная ситуация для женщины, на мой взгляд. Является ли Джим Хантер отцом ребенка или правдива недоказуемая история о чернокожих предках — для белокожей женщины произвести на свет темнокожего ребенка все равно… ужасно! У Давины есть враги, даже среди Танбаллов. Она осознает, что однажды все раскроется, но надеется оттянуть этот момент хотя бы, пока книга Джима Хантера не станет бестселлером и супруги Хантер несколько дистанцируются от ее семьи.

— Джим Хантер знает о цвете кожи ребенка?

— Нет. И Милли тоже. Знают только Макс, сестры Савович — и теперь, конечно, я. Я сказала ей, что постараюсь сохранить секрет. Мне действительно ее жаль, Кармайн! А если история с предками — правда?

— В любом случае расследование теперь претерпит серьезные изменения, — заметил Кармайн, меряя шагами комнату. — Думаю, пока мы можем хранить в тайне секрет Давины. Правдива семейная история или нет, все равно подумают о Джиме. Милли будет разбита, несмотря на историю о чернокожих предках. Да и утверждение Давины не спасет Милли от едких замечаний и шушуканья за спиной как на работе, так и среди родственников. Кроме того, как подобные признаки могли проявиться только через поколение? Я полагал, что ген негра является доминантным, он бы забил ген европейца.

— Годы идут, взгляды пересматриваются, — сказала Делия. — Во времена Менделя[31] законы передачи наследственных признаков казались непререкаемыми, но сейчас все не так. Спросите Джима Хантера, биохимия — его конек.

— Но обычные люди не в курсе последних исследований.

— Это точно.

— О, Диле, как мерзко! Давай предположим, что отец ребенка — Джим Хантер. Когда подобное могло случится?

— Алексис родился доношенным четырнадцатого октября, что возвращает нас к январю 1968 года, — начала рассуждать Делия. — С августа 1967‑го и до самого Рождества Джим писал «Бога спирали» и параллельно вел свою исследовательскую работу. У него не имелось ни одной свободной минутки на любовные интрижки, особенно с Давиной. Если только она не была среди тех, кто первым увидел его рукопись, следуя указаниям Макса Танбалла. Очень маленький интервал, Кармайн, примерно год назад.

— Он, естественно, знал Давину благодаря своим предыдущим книгам.

— Почему же? — спросила Делия. — Работал он в Чикаго, а публиковался исключительно через Чабб.

— На этот вопрос может ответить Макс Танбалл, — сказал Кармайн.

— Или предыдущий декан Издательства Чабба, — добавила Делия.

«Мне необходимо пройтись», — решил Кармайн, облачаясь в свой пуховик, предварительно убедившись, что перчатки в карманах. Потом он двинулся к вымощенному булыжником двору, который располагался между зданием городского управления, построенным всего лишь двадцать лет назад, и старым флигелем с камерами.

Прикрываясь от резких порывов ветра, Кармайн натянул капюшон и начал отмерять шагами знакомый маршрут, что побуждало его совершать каждое заковыристое дело. Вперед, назад, обход по периметру, потом дважды по диагоналям и все заново. Кого он встретит сегодня? Кармайн всегда встречал еще одну мечущуюся в поисках ответов душу.

Сегодня Фернандо Васкес испытывал на себе превратности судьбы, да еще и познакомился с зимой в Коннектикуте после долгих лет проживания во Флориде.

— Ты выглядишь, как Роберт Скотт[32] в Антарктике, — сказал Фернандо.

— Спасибо за сравнение меня с парнем, которому не удалось открыть ее первым, — сухо заметил Кармайн.

— Верно, но он пошел более трудным путем. У Амундсена имелись собачьи упряжки и немалый опыт уроженца Скандинавии. Скотт же был англичанином и при довольно скудной амуниции шел на полюс пешком. На мой взгляд, выглядит так, словно Амундсен победил его обманом.

— Ты — не испанский вельможа! Ты — английский младший офицер. Кто тебе все это внушает? Вы с Дездемоной сговорились за моей спиной? На собачьей упряжке? Вперед, Фернандо, пошел!

Они стали вышагивать рядом, молча и с улыбками пройдя так несколько кругов.

— Как идут дела в подразделении?

— Медленно, но верно. Все начинают привыкать к заполнению различных форм и отчетностей, особенно после того, как я устроил им семинар о роли полицейских в построении доказательной базы с тем прожженным адвокатом Энтони Бером, развеявшим некоторые мифы о происходящем в суде. Он производит впечатление. Они более склонны верить ему, чем мне — типа «новая метла метет по — новому».

— Ты пришел к нам как раз вовремя, Фернандо. Как там твои новые лейтенанты?

Васкес рассмеялся.

— Отлично! Особенно Кори. У него есть чутье на такую работу.

— И гораздо большее, чем на детективную: будучи моим лейтенантом, он не слишком преуспевал. Но он не относится и к твоим любимчикам, верно?

— С такой женой, как Морин? Она настоящий инквизитор! Нет, я больше склоняюсь к Вирджилу Симсу.

— Разумно. Кстати, он и некоторые связанные с ним события напомнили мне кое — что: ты слышал, как поживает Хелен Макинтош? — спросил Кармайн.

— Безумный стрелок? Как и прежде. Она оставила полицейский округ Манхэттена ради зеленых пастбищ Нэшвилла.

— Кого она убила?

— Четырех бандитов в трех разных инцидентах. Из внутренних разбирательств вышла кристально чистой, но коллеги стали обходить ее за десять шагов, предварительно удостоверившись, что находятся вне пределов досягаемости выстрела.

— Удачи, Нэшвилл. — Кармайн улыбнулся, погрузившись в воспоминания. — Она нигде долго не продержится. Безумный стрелок.

Делия вернулась на Хамптон — стрит, намереваясь во что бы то ни стало увидеться с Эмили Танбалл. Повторный стук в дверь не принес никаких результатов, но дверь гаража по — прежнему оставалась открытой, как и поджидавший хозяйку «Кадиллак». Она должна быть дома и не может находиться у Лили Танбалл, ведь обе машины — и сына и невестки — отсутствовали, а в их жилище стояла тишина. Может, Эмили вышла прогуляться с Лили и детьми? Нет, только не оставив дверь гаража открытой. Та закрывалась с пульта, что не требовало никаких усилий. Нет, что — то не так.

Сержант снова вернулась во двор, как и прежде безлюдный. Она заглянула в каждое окно первого этажа — Эмили не было, даже задремавшей в кресле или на кушетке. Покончив с первым этажом, Делия побросала камешки в окна второго — никакого эффекта — и отправилась обратно во двор.

Два подсобных строения. В одном, скорее всего, хранились дрова, второе же, вероятно, использовалось для какого — то хобби Вэла — трудно было представить увлечение Эмили, для которого понадобился бы сарай. Никакой навесной замок не может стать серьезной преградой для детектива; Дели вскрыла сначала постройку, стоящую ближе к дому, и обнаружила там поленницу дров, призванных скорее подпитывать огонь в камине, чем служить средством для отопления. Замок на втором строении поддался с той же легкостью, Делия открыла дверь.

Бедную женщину постигла мучительная смерть. Одежды с нее были сорваны собственными сведенными судорогой руками, возможно, в попытке вытереть те рвотные массы и опорожнения, которые она не смогла ни сдержать, ни контролировать. В помещении воняло рвотой и калом, что изверглись из Эмили во время судорог и конвульсий. Скрючившееся тело было обращено к Делии ягодицами и промежностью, а раздвинутые ноги покрывали испражнения. Левую верхнюю часть тела, немного приподнятую над бетонным полом, покрывали брызги и разводы рвоты, а лицо выглядело так, словно гигантская рука вдавила его в землю. Застывшая на нем агония ужасала; Делия прислонилась к стене постройки и заплакала от переполнившей ее жалости вкупе с шоком. Никто не заслуживает быть увиденным таким после смерти! Это ужасно, это бесчеловечно, это… Делия всхлипнула.

Едва смогла снова двигаться, сержант закрыла дверь и повесила на место замок, потом прошла к задней двери дома — кредитная карта сделала свое дело и помогла попасть внутрь. Там Делия села в кресло и подтянула к себе телефон.

— Кармайн? Это Делия. Я нашла Эмили Танбалл… Нужен человек, который с большим уважением относится к мертвым… — Она снова всхлипнула. — Нет, я настаиваю! Бедная женщина в таком опозоренном виде… Я никогда не видела ничего подобного. Не хочу, чтобы хоть кто — то из ее семьи или какой — нибудь глупец нашел ее такой, понимаешь? — И Делия повесила трубку, не став ждать от Кармайна ответа или дальнейших указаний.

Он приехал сам, с включенной сиреной, за ним следовали Пол Бачмен и Гус Феннелл.

— Делия, ради бога, что происходит? — спросил он, входя на кухню. — Она здесь, внутри? Полу и Гусу нужно знать.

— Она в дальней постройке. Сними замок, он простой. И увидишь. — Делия попыталась стереть потекшую тушь и снова зарыдала. — О, Кармайн, это так ужасно! Скажи Полу и Гусу, что фотографии должны быть закрыты для общего доступа.

Кармайн ушел, но очень быстро вернулся; его лицо покрывала смертельная бледность.

— Теперь я понимаю, почему ты в таком состоянии. Немыслимо! Не волнуйся, Пол и Гус на месте, все будет сделано в лучшем виде, я обещаю. — Он вышел в гостиную и вернулся с открытой бутылкой.

— Вот, выпей, — сказал он, наливая ей коньяк. — Давай же, выпей, Диле, пожалуйста.

Делия подчинилась; на ее лицо начали возвращаться краски, едва она сделала глоток, борясь с приступами тошноты.

— Я никогда этого не забуду, — не унималась она. — Кармайн, прошу тебя, поставь за меня свечку, чтобы я не умерла такой смертью! Все человеческое достоинство попрано и разорвано в клочья — ужасно, ужасно! Я никогда этого не забуду! Что с ней случилось?

— Полагаю, тетродотоксин, принятый с пищей, — ответил он, растирая ей руки. — Гораздо хуже, чем стрихнин.

— Поставь за меня свечку! — продолжала настаивать она.

— Я поставлю сотни. И дядя Джон тоже. К тому же у нас есть секретное оружие — миссис Тезориеро. Мы и ее попросим нам помочь, Делия. С тобой подобного не случится, гарантирую.

Она снова начала плакать. Кармайн оставил ее в покое, а потом велел отправляться домой. Он знал, что с Делией вскоре все будет в порядке, но с размазанной по лицу косметикой ей не стоило появляться на публике.

Когда Кармайн вернулся в сарай, Эйб уже прибыл.

Оказалось, у Эмили все — таки имелось хобби. Эта постройка содержала все атрибуты и подсобные материалы скульптора и полностью принадлежала ей. Она работала с гончарной глиной, и плоды ее трудов красовались на полках: бюсты, головы лошадей, кошки в различных позах. Свет в помещение проходил через крышу, сделанную из прозрачного пластика, а воздух поступал через вентиляционное отверстие, расположенное в верхней части противоположной от входа стены. Никто снаружи не смог бы увидеть, что происходит внутри, и Эйб задумался: сколько людей знали об увлечении Эмили.

— Никто не упомянул мне об этом, — сказал Эйб Кармайну, — даже она сама.

— Она намеревалась продать свои творения в магазины подарков, как только покроет глазурью и обожжет их, — ответил Кармайн, — к тому же в семье ее не любили. Думаю, она выжидала, чтобы поразить их, выбить почву из — под ног, особенно у Давины.

Бюсты, скорее всего, предназначались не для продажи, и их Эмили вряд ли стала бы обжигать в печи, но именно они, в отличие от других творений, демонстрировали талант художника. Эмили сумела показать в них характер, как с бюстом Макса — уставшего постаревшего мужчины, старающегося казаться молодым. Если бы Милли Хантер только могла это увидеть, она бы согласилась с тем, какой Эмили видела Давину: настоящая медуза, до самой последней гадюки на голове.

Тело уже убрали, но те испражнения, что не прилипли к Эмили, были еще здесь, как и легкий запах разложения.

— Гус сказал, как давно она умерла? — спросил Кар — майн.

— Почти двадцать четыре часа назад, — ответил Эйб. — Он предположил, что вчера днем, где — то после четырех.

— Здесь нет еды?

— Нет. Только графин с водой и стакан. Пол взял их на экспертизу. Я слышал, что Делия очень расстроена.

— Очень. Столь непристойная и оскорбительная смерть совершенно ее добила.

Эйб выглядел слегка недовольным.

— Я бы предпочел, чтобы Гус не убирал тело до моего приезда, — заметил он.

— Он действовал по моему приказу, Эйб. Я все видел — там не было ничего, кроме надругательства над смертью. Бедная женщина сорвала с себя всю одежду во время мучительной агонии и умерла, скрючившись. Делия попросила, чтобы этого никто не видел, и я дал ей слово. Ты получишь фотографии, но держи их при себе. Лиаму и Тони это показывать не нужно. Непристойная для женщины смерть, и я уважаю желание Делии.

— Я тоже.

Эйб уже повернулся, чтобы уйти, когда его взгляд упал на маленькую коробочку, стоящую на полке между фигурками свернувшегося клубочком кота и кота с подвернутыми под себя лапками. Он пересек покрытый пятнами пол и снял с полки коробочку.

— Необычное место для хранения, — сказал он, открывая ее и доставая содержимое: самодельную стеклянную ампулу с белым порошком, количества которого хватило бы, чтобы покрыть тонким слоем монету в десять центов. Облаченный в перчатки, он держал ампулу предельно осторожно; после Эйб положил ампулу обратно в коробку и поставил ее на то же место. — Нужно подождать Пола, — заметил он.

— Закрой постройку на замок и выстави полицейского для охраны, Эйб. Нам же нужно осмотреть всю кухню, прежде чем домой вернется ее муж.

Вэл Танбалл приехал, сопровождаемый полицейской машиной; ему не рассказали об Эмили, а сказали только, что его присутствие необходимо дома.

Эйб встретил его на пороге и проводил в гостиную; на кухне в это время вовсю работали эксперты, и никто не смел предложить чаю или кофе. Открытая бутылка бурбона стояла на сервировочном столике, чтобы быть предложенной, когда придет время.

В свои сорок пять Вэл Танбалл обладал открытой и привлекательной внешностью, а шапка светлых волос с медным отливом теперь ассоциировалась у Кармайна и Эйба с мужчинами Танбалл.

— Что случилось? — спросил он с некоторым удивлением, но без агрессии; ведь он был вторым человеком в семейном деле, и ему не подобало грозить и ругаться.

Новость о смерти жены его явно потрясла, но он отказался от выпивки.

— Чай, я бы хотел выпить чаю, — попросил он, слезы заструились у него по лицу.

Эйб задумался.

— Я сожалею, мистер Танбалл, — сказал он, — но нам пришлось конфисковать всю еду и питье в вашем доме. Вашу жену отравили, и мы не знаем, во что был подмешан яд. Ваш сын дома?

— Да. Когда полицейские приехали за мной, он тоже направился домой.

— Тогда давайте вместе пойдем в дом к вашему сыну? Вы сможете там выпить чаю и получить поддержку.

Эйб проследовал за ним к входной двери.

— У вашей жены были враги, сэр? — спросил он, поддерживая Вэла под локоть.

Вэл споткнулся, на мгновение качнувшись к Эйбу.

— Думаю, да. Она… она ненавидела первую жену Макса, Мартиту, и это привело к большой беде. — Он остановился, вытер глаза и высморкался. — Макс так и не смог ее простить, но все это произошло так давно, что сейчас уже и не важно. Эмили и Давину не любила, но Давина всегда ставила ее на место. Мартита никогда так не умела. Именно поэтому я не беспокоился по поводу ее выходок против Давины. Та — крепкий орешек.

Слова так и лились из него, словно он только и ждал, пока кто — нибудь будет готов его выслушать.

— Эмили открыла для себя лепку — она так любила этим заниматься, действительно любила! Некоторые из ее работ казались мне совершенно потрясающими, и я всячески поощрял ее увлечение. Она пропадала в своей «студии» дни и ночи напролет — я обил внутри стены, придал помещению уют — Эмили, наконец, была так счастлива! — Вэл зарыдал.

Эйб заставил его остановиться, чтобы тот смог успокоиться и прийти в себя; потом они медленно двинулись дальше.

— Ваша жена когда — нибудь говорила об отравителе?

— Она говорила мне, что знает, кто он, но, если честно, лейтенант, я ей не верил. Говорить окружающим бессовестную ложь было ее тягчайшим грехом — она любила цеплять людей, понимаете? Но я уверен, что она все выдумала. По правде говоря, Эмили хотела бы быть похожей на Давину — шикарной, эффектной и модной, как с обложки.

— Она говорила что — нибудь особенное? Кого — нибудь упоминала?

— Вы меня не слушали, лейтенант. Она никогда не говорила ничего правдоподобного. В этот раз она сказала, что знает, где заначка с ядом… заначка? Нет, думаю, это мое словечко. Эмили, кажется, сказала «тайник». В любом случае, вы меня понимаете.

— Понимаю.

— Больше я от него ничего не добился, — говорил Эйб Кармайну некоторое время спустя. — Мы знаем, что у нее имелась одна ампула, но это не заначка. У отравителя должно было остаться по крайней мере еще три ампулы, может, больше, если он сохранил оставшееся в тех, которые уже вскрыл.

— Как бы то ни было, — заметил Кармайн, — мы вряд ли найдем тетродотоксин на кухне Эмили, верно?

— Верно. Хочешь мою версию? Он был в графине с водой.

К такому же мнению склонялся Гус Феннелл.

— У нее в желудке совсем ничего не осталось, — сказал он Кармайну и Эйбу. — Рвота была такой сильной, что по собранным образцам мы смогли понять содержимое ее желудка. Тетродотоксин присутствовал, но что именно она ела — понять невозможно; ясно только, что еда была мягкой, легко перевариваемой и нежирной. Один продукт мы почти смогли разобрать — это хлеб, с какой — то начинкой из карри, но как раз в нем яда не нашлось. Думаю, он — в графине с водой.

— У яда есть вкус? — с любопытством спросил Эйб.

— Кто знает! Хочешь попробовать? — ухмыльнулся Гус.

— Нет уж, спасибо!

— Тебе удалось привести тело в нормальный вид, Гус? — спросил Кармайн.

На лице Гаса что — то промелькнуло.

— Нет. Как только прошло мышечное оцепенение, я смог ее распрямить и придать телу приличный вид, но лицо сильно повреждено. Мужу придется ее опознать, но хоронить будут с закрытым гробом, и никак иначе.

— Время смерти?

— Вчера между четырьмя и шестью часами вечера.

— Вэл Танбалл сказал, что она работала у себя там дни и ночи напролет, но не упомянул об ее отсутствии дома прошлой ночью.

— Думаю, увлечение Эмили освободило ее от домашних и супружеских обязанностей, к которым она больше не испытывала тяги, — сказал Кармайн. — В ее студии стоит очень удобная кушетка и хороший обогреватель. Полагаю, Вэл не упомянул ее отсутствие, потому что это было обычным делом. Готов поспорить, он часто питается дома у сына и невестки.

В кабинет Кармайна вошел Пол.

— Хотите новости о содержимом ампулы? — спросил он с непроницаемым выражением лица.

— Почему бы и нет? — ответил Кармайн.

— Средство от блох. Ни намека на тетродотоксин.

— Вот дерьмо! — воскликнул Кармайн.

— Есть отпечатки? — спросил Эйб.

— Только Эмили. Думаю, нам подкинули ложный след, — заметил Пол.

— Если точнее, Эмили подкинули ложный след. — Кармайн фыркнул. — Какую же наглость надо иметь, чтобы играть с потенциальной жертвой, прежде чем убить ее. Эйб, что дальше?

— Посмотрим. Ты разбил ампулу, Пол?

— Нет. Я просверлил дырочку и опустошил через нее. Сама емкость невредима. — Пол скорчил рожу. — Добавлю, кто бы ее ни делал, он — любитель.

— Я покажу ампулу Милли Хантер, — сказал Эйб. — Ей следует просветить меня на этот счет.

Эйб нашел Милли в лаборатории, хотя, по его мнению, самое время замужней женщине направляться домой, чтобы приготовить ужин. Однако он готов был поклясться: у Хантеров, скорее всего, на ужин шли полуфабрикаты и пригорали в духовке из — за забывчивости супругов, увлеченных научной жизнью.

Она работала в маленькой комнате размером два с половиной на три метра — нечто среднее между лабораторией и чуланом, особенно учитывая изобилие полок на стенах. На полу стояли стойки для электронного оборудования, кабели были скреплены и зафиксированы клейкой лентой, чтобы об них не спотыкаться, а крошечная раковина с изогнутым краном, казалось, служила единственным источником воды, за исключением пластиковых бутылей с надписями «дистиллированная» и «деионизированная». Работала Милли на тележке из нержавеющей стали, тщательно застеленной тканым полотном; на полке стоял маленький, но надежный автоклав, а на свободном месте — морозильная камера, закрытая на навесной замок.

Комната очень хорошо освещалась несколькими флуоресцентными лампами под светорассеивателями, расположенными на потолке; из стоящего на другой полке дешевенького радиопроигрывателя доносилась музыка Баха. «Везде царит абсолютный порядок», — подумал Эйб, окидывая взглядом комнату; его опрятная натура невольно аплодировала тому человеку, который ухитрился разместить так много в столь малом пространстве. Хозяйка этой лаборатории была чрезвычайно организованным и дотошным человеком. Эйб судил по себе.

— Хотела бы я сказать, как здорово тебя видеть, Эйб. — Милли присела на единственный высокий стул с мягким вращающимся сиденьем.

Эйб встал на свободное место.

— Знаю, Милли, и я хотел-бы ответить тем-же. Неужели они не могли найти тебе лабораторию побольше? Здесь теснее, чем в камере Синг — Синга[33].

— Я недостаточно важная птица, — весело ответила она. — Я никогда не получу Нобелевскую премию, зато могу внести небольшой вклад в знания о функционировании центральной нервной системы — ну, как недостающий кусочек голубого неба из пазла с изображением этого неба. Это у Джима новаторская работа, вот почему сейчас в его распоряжении целый этаж.

— Что ж, думаю, ты замечательно все разместила.

— А я думаю, что ты замечательный, раз сказал мне это. — Лицо Милли стало серьезным. — Что я могу для тебя сделать, Эйб?

Он достал коробочку и извлек из нее ампулу.

— Ты ее сделала, Милли? Она не опасна. Там порошок от блох.

Она с любопытством взяла ампулу, отрицательно качая головой.

— Нет, это не моя работа. Уж очень паршиво сделано. И скажу больше: это не мог сделать тот, кто умеет раскаливать стекло в лабораторных условиях. Мы всегда раскаливаем и спаиваем стекло. Сделавший эту ампулу распилил пополам две стандартные пробирки, насыпал в одну — порошок от вшей?., о, мне нравится! — закрепил ее ровно, оплавил отпиленный конец, оплавил край второй пробирки и просто соединил их вместе, пока они еще были раскалены и текучи. Он не мог вытянуть воздух, чтобы создать внутри вакуум. Свои ампулы я делаю из двух разных по размеру пробирок из тончайшего стекла, и, когда я завершаю работу, моя ампула выглядит профессионально безупречной.

— Если он нагревал край пробирки уже с находящимся внутри порошком, разве порошок не начинает плавиться?

— Нет. Стекло — очень плохой проводник тепла.

— Есть идея, кто это мог сделать?

— Никаких; единственное — не лаборант. Я бы уволила любого, который не смог бы сделать лучше подобной ампулы уже через месяц работы.

— А есть идеи, почему он взял порошок от блох?

— Думаю, из — за схожести с тетродотоксином. Цвет и консистенция этих порошков ближе, чем, скажем, у талька или сахарной пудры.

— Спасибо, Милли. — Он забрал ампулу и опустил в коробку, которую сунул обратно в карман. — Во сколько ты пойдешь домой, родная?

— На самом деле я собираюсь все здесь закрыть прямо сейчас, но потом еще поднимусь на этаж к Джиму и посмотрю, не нужна ли ему моя помощь.

Этим темным холодным вечером Эйб шел к своей машине, чувствуя вставший в горле ком. Собираются ли Джим и Милли вообще создавать свой дом? Или, возможно, у них уже есть тот дом, который им нужен, — лаборатория. Однако это будет слабым утешением в старости.

К концу этого несчастливого дня Делия приехала домой, наполнила ванну и оставалась в ней, пока кожа не покрылась морщинами, словно у чернослива. На лице не осталось ни следа косметики, мокрые волосы облепили череп; она лежала, понимая, какое блаженство испытывает младенец, качаясь в водах колыбели материнского чрева. Счастливое создание, не способное утонуть, — погруженная в свои мысли, Дели не заметила, как задремала, и сон принес ей долгожданное исцеление. Проснувшись, она вылезла из ванной, надела старый клетчатый халат и мягкие тапки и, наконец, подумала о еде. Вид погибшей Эмили Танбалл был похоронен в дальних закромах памяти, чтобы воскреснуть только в случае столкновения с очередной подобной смертью или… в ночных кошмарах.

Делия достала из морозилки четыре настоящие английские колбаски и поставила их в духовку на разморозку. Она не спешила. Если и были какие — то вещи об Англии, которые она не знала, то только не о колбасках. Американцы понятия не имели, как делать приличные сосиски и колбаски — они производили жесткое, ужасно маленькое нечто, которое поглощали на завтрак, густо покрыв сиропом! Но Делия была знакома с мясником из Ютики[34], делающим настоящие английские колбаски, и каждые полгода, вооружившись лабораторной термосумкой с сухим льдом внутри, устраивала выезд за колбасками, чтобы забить ими всю морозилку.

Сегодня у нее будут колбаски с гороховым пюре на гарнир, но только после нескольких глотков хереса. Включив ложный камин, Делия нашла отличный триллер, который прочла только до половины, и уселась с бокалом, бутылкой хереса и книгой у окна. И где — то на задворках сознания плескалась одна утешительная мысль: дядя Джон, Кармайн и миссис Тезориеро поставят за нее свечки. Теперь она точно в безопасности.

Пятница, 10 января 1969 года

Излечение прошло столь хорошо, что Делия явилась в здание управления в своем лучшем наряде: шерстяном платье с мазками темно — красного, ярко — красного, оранжевого и желтого цветов, словно радуга, возникающая из дымки.

— Думаю, нам следует снова изучить выходивших в туалетную комнату, — сказала она, прежде чем кто — либо успел вставить слово.

Все застонали.

— Больше никаких похлопывающих по плечам! — воскликнул Донни.

— Тсс, конечно нет! Я имела в виду — изучить темные углы по дороге к туалетам и в самих туалетах, — возразила Делия.

— Мы потратили на это уйму времени, — заметил Базз.

— Не уверена, что достаточно. Можем ли мы быть абсолютно уверены, что никто ни с кем не встречался на входе или на выходе? И не обязательно человек с главного стола — например, из — за стола Издательства Чабба? Откуда мы знаем, что проверили все возможности?

— Ты права, Делия, — согласился Кармайн. — Мы не можем знать и никогда не узнаем. Если до сих пор к нам никто не пришел и не сказал, что встретил некоего X или Y по дороге в туалет, то теперь уже и не придет. Если банкет издательства для нас — настоящее сито, то званый ужин у Танбаллов — совсем другое дело. Никто не покидал кабинета Макса после того, как вошел внутрь, даже на минутку в туалет не выбегал. Все мужчины клянутся в этом, и я им верю.

— Я встречаюсь с Максом Танбаллом сегодня утром, — напомнил Эйб.

— Что насчет ампулы? — спросил Кармайн.

— Это не работа Милли. Она отнеслась к ней с презрением и сказала, что любой лаборант может сделать ампулу лучше уже после месяца работы в лаборатории. Тем не менее она заметила, что наш неизвестный воспользовался порошком от блох, потому что знал, как выглядит тетродотоксин.

— Капитан, у нас есть главный подозреваемый? — спросил Донни.

— Ты такой же член команды, как и все, Донни. Что ты думаешь? — ответил Кармайн вопросом на вопрос.

— Доктор Джим Хантер, — выпалил тот, практически не колеблясь. — Смерть Тинкермана буквально вытащила его из долговой ямы.

— А как же смерть Джона Холла?

— Что — то там должно быть, босс. Тот преклонный джентльмен из Орегона, Уиндовер Холл, приедет?

— Его ожидают на эти выходные. Остановится у Макса Танбалла. Если и он не заполнит пробелы, то наше дело — табак. — Кармайн взглянул на Лиама. — А ты как думаешь?

— Я за Давину и ее жуткую сестру. Этот огромный преждевременный тираж — настоящий мотив для Танбаллов, капитан.

— Базз?

— Джим Хантер.

— Тони?

— Доктор Джим Хантер.

— Делия?

— Доктор Хантер, — ответила она твердо, зная о ребенке.

Эйба Кармайн спрашивать не стал.

— Вижу, доктор Хантер — всеобщий фаворит, — заметил он, — и я не возражаю против наличия основного подозреваемого, если только в угоду подозрениям не будут искажаться факты. Но никто из вас на подобное не способен, вы ведь профессионалы. И Лиам тоже прав, утверждая, что и у Танбаллов есть свои интересы в этом деле. Смерть Джона задевает распределение наследства Макса. Нам необходимо побольше разузнать о Джоне, так как он сейчас для нас — полнейшая загадка.

На этом совещание закончилось. Делия решила задержаться.

— Так трудно владеть информацией и не иметь возможности ею поделиться, — сказал ей Кармайн. — И все же мы будем пока держать особенности ребенка Давины в секрете. Я собираюсь встретиться с прежним главой Издательства Чабба, доктором Дональдом Картером. Делия, действуй, как тебе подсказывает нюх.

Предыдущий глава Издательства Чабба продержался на своем посту целых десять лет и стал свидетелем множества вышедших в свет триумфов, включая пятилетней давности бестселлер о вулканах и землетрясениях, потрясший всех сейсмологов до единого, за исключением, собственно, самого автора.

— Не понимаю, почему люди науки были так удивлены, — говорил доктор Картер Кармайну за чашечкой кофе с черничными маффинами. — По моему опыту, самые обычные парни оказываются очарованными тем, как работает мать-Земля, или как Господь скроил наши молекулярные цепочки, или как зародилась Вселенная. По крайней мере, хоть один специалист в своей области обязательно напишет книгу для обывателей, и даже если она не станет бестселлером, то все равно принесет доход, что уже немало. Книга Джима Хантера — по — настоящему гениальна. Признаюсь, я не представлял, что он сможет так превосходно выразить себя. С другой стороны, с учеными такое частенько случается. Возьмите, к примеру, доклады Фейнмана — настоящее чудо!

— Прежде чем мы перейдем непосредственно к книге Джима, доктор Картер, мне необходимо узнать больше о взаимоотношениях между Издательством Чабба и «Типографией Танбаллов», включая дизайнерскую студию «Имаджинекса», — попросил Кармайн.

Бывший глава Чабба нахмурился, его изогнутые белые брови устремились наверх, к шапке седых вьющихся волос; в темных глазах доктора Картера читалась напряженная работа мыли. Потрясающий мужчина.

— Тогда я лучше начну с ИЧ, — сказал он. — Существуют Университетские издательства и университетские издательства, капитан. Под первыми я подразумеваю двух гигантов — Оксфорд и Кембридж. Если бы не их пример, ни один университет, вероятно, не связался бы с такой малоизвестной областью, как издательское дело. На самом же деле университеты заполняют свободную нишу, издавая тех авторов, которых не стали бы печатать ради извлечения прибыли. Думаю, никто прежде даже не догадывался, как много денег можно заработать на выпуске словарей и книг по истории, однако каждая принесшая выгоду книга позволяет выпустить труд еще какого — то ученого в убыток издательству. — Картер надкусил маффин. — ИЧ основали, чтобы печатать те самые «неприбыльные» научные труды, и никогда не намеревались развивать издательство до промышленных масштабов, даже потенциально. Список изданий весьма скромен и специфичен, за исключением единственной книги, случайно ставшей бестселлером: «Огонь под нами». У Макса Танбалла оказалась именно такая типография, которая отвечала нашим нуждам. Мы ничего не издавали во время войны, но к 1946‑му у нас появилась пара трудов, и довольно фундаментальных, требующих выхода в свет: один — по религии, а второй — по синтаксису. Макс подал заявку на печать и выиграл контракт, а мы были довольны, что не пришлось искать кого — то еще.

Доктор Картер отщипнул ягодку черники от своего кекса и с удовольствием съел ее.

— Прежде всего, «Типография Танбаллов» стала довольна близка Чаббу, — доктор продолжил выщипывать ягоды из маффина, — к тому же среди небольших предприятий наметилась тенденция становиться семейным бизнесом. Что и произошло у Макса.

— А как насчет Давины и «Имаджинекса»? — спросил Кармайн, невольно задумываясь, почему некоторые люди так любят выщипывать начинку. — Это в порядке вещей — передавать оформление университетских книг в разработку посторонней фирме?

— Зависит от дизайнера, — ответил доктор Картер. — Мне никогда не нравилось, как выглядят книги ИЧ. Не буду называть имен, но наш художник — оформитель столь закоснела, что книги выглядят так же, как и в тысяча восемьсот девятнадцатом. Я уже устал ждать, когда она уйдет на пенсию. Даже маленькие университетские издательства должны меняться в соответствии с духом времени, особенно теперь, когда в свет стали выходить книги в мягком переплете. Да — вина гениальна, нет сомнений!

— Спасибо, вы прояснили мне многие вопросы. — Кармайн налил себе еще кофе. — Доктор, как вы думаете, идея «Бога спирали» действительно принадлежит Джиму Хантеру?

— Всегда так считал.

— У меня есть некоторые причины сомневаться в этом.

— Что-ж, вы капитан детективов, и я отдаю дань вашему громадному опыту в данном вопросе. Могла ли идея прийти откуда — то извне? — задумчиво спросил доктор сам себя. — Принимая во внимание, где работает Джим, вы, возможно, и правы. Его огромная голова просто набита идеями, но все они связаны исключительно с наукой. Объяснять суть своей работы людям, неотличающим РНК[35] от НРА[36], даже не пришло бы ему в голову — по крайней мере, я так думал. Пока он не принес мне рукопись, определенно напечатанную на их старенькой IBM, и никакой другой. Я был ошеломлен.

— Не могла ли Милли подать идею?

Морщинистое лицо Картера, напоминающее скорее карикатуру на ученого, на миг потемнело.

— О, Милли! Бедная — бедная девочка… Она такая же рабыня у Джима Хантера, как и Уда у Давины.

— Как подобное могло с ней произойти, доктор?

— Ее страсть безмерна. Милли положила все на один алтарь, имя которому Джим Хантер. Она его обожает. У Джима потрясающая харизма. Милли избавляется от всего личного и сокровенного и погружается в его жизнь, куда больше никому, кроме нее, нет доступа. И этого будет достаточно, пока грядущая бездетность не заколышется перед ней, подобно угрожающей кобре, — а так оно и случится. Тогда она потребует, чтобы Джим сделал ей ребенка, и он подчинится. Но толчок должен исходить от нее. Эта книга — поворотный момент в их отношениях.

— Она была слишком юна, — заметил Кармайн.

— В пятнадцать? Нет! Вспомните Ромео и Джульетту, этих молодых самоубийц. Не забывайте, Джиму тоже было только пятнадцать. Не опытный соблазнитель, отнюдь. Мне его даже больше жаль, чем ее — именно он чернокожий. Но прежде всего вы должны помнить, капитан, о той неимоверной боли, что они разделили на двоих.

— Как давно Джим знает Танбаллов? — спросил Кармайн, меняя тему.

— Около четырех лет. ИЧ уже опубликовало две его работы, одну в 1965‑м, а вторую в 1967‑м. Два больших фолианта, если только подобное слово уместно применить к труду по биохимии, которая для меня еще более непонятна, чем пособие по созданию ядерной подводной лодки.

— Получается, он познакомился с Танбаллами еще до своего возвращения в Чабб?

— С Максом, конечно. Джим написал обе книги, пока жил в Чикаго, я сам лично переманивал его к нам в издательство — уже тогда ходили слухи о возможной Нобелевской премии. Вторая книга вышла в свет как раз когда он приехал в Чабб.

— И потом он засел за «Бога спирали». Из вашего рассказа выходит, что прежде он не знал Давину?

— Если он и встречался с ней, то мельком, на каком — нибудь званом обеде. Но «Бог спирали» — здесь Давина оказалась в своей стихии! Вместо необходимости изображать графики и диаграммы ей пришлось придумывать, как изобразить строение и жизнь клетки для обывателя, а чтобы получить подобные знания, ей пришлось тесно общаться с Джимом. И как они общались! Понимали друг друга моментально, с полуслова.

— Как любовники?

Доктор Картер в удивлении моргнул, потом усмехнулся.

— Она хотела бы! Я хорошо знаю эту леди, капитан, но Джима — еще лучше. Не думаю, что здесь она добилась успеха. К тому же Давина может позволить мужчине все, кроме постели, она не нимфоманка. Держу пари, только у Макса есть ключ от ее пояса верности.

— Понимаю. Расскажите мне о несанкционированном тираже.

— Думаю, это хорошая уловка, особенно когда приходилось иметь дело с Томом Тинкерманом. Ах! Какой позер! Я уже говорил вам, что маленькие университетские издательства работают преимущественно с неизвестными учеными, но сейчас, в 1969‑м, ни одно издательство не может игнорировать научные исследования. А именно это Тинкерман и намеревался делать. Он был столь беспринципным лжецом, что даже убедил Роджера Парсонса — младшего, будто бы ИЧ никогда не публиковало научных трудов по малоизвестным философским системам и по средневековому христианству; хотя я сам лично давал добро на такие издания, и часто! Я могу простить человеку некоторую ложь во имя жажды открыть путь для своих любимых проектов, капитан, но никогда не прощу того, кто врет, чтобы навсегда отринуть все иные источники знаний. Но таков Тинкерман. По своей сути он, подобно Гитлеру, был сжигателем книг и знаний. — Доктор Картер нахмурился. — Тем не менее он снискал благосклонность Парсонсов, всю без остатка.

— Так что с несанкционированным тиражом, сэр? — напомнил Кармайн.

— Как я уже сказал, хорошая уловка. Тинкерман не стал бы предъявлять иск, он слишком заботился о своем имидже, а я вскользь при нем упоминал, как легко пресса может окрестить ханжой. Я бы и сам посоветовал Максу пустить книгу в печать.

— И вы ему сказали?

— Нет!

Кармайн поднялся.

— Спасибо за все, доктор Картер.

— О, еще один момент, — спохватился доктор, пока Кармайн надевал пальто. — Очень важный момент.