– Приапизм. Перевозбудился, – поставила диагноз врачиха.
– Сухостой. От мандража, – перевел он на русский. – Так что, так и идти теперь на улицу – со стоячим и без денег?…
Она привела себя в порядок, ужаснулась зеркалу и стала возиться над ящичком в углу.
– Иди сюда. Раздвинь ноги… Вот так. Погоди… еще здесь.
Два проводка тянулись из ящичка. Их оголенные медные концы врачиха закрепила на Клецкине. Один касался кончика головки, а другой уткнулся в промежность позади раздувшихся и твердых райских яблок.
– Это должно помочь, – оценила она и стала верньером настраивать стрелку круглой шкалы.
Подтащила Клецкину столик, а вместо треснувшей пробирки поставила стакан.
– Внимание, – сказала она. – Постарайся попасть точно. Наклонись немного… вот так!
Клецкин прикрыл глаза и настроился испытать наконец заслуженный оргазм.
– Oп! – она нажала кнопочку. Бритвенной остроты меч разрубил его между
ног. Огненные иглы вонзились в нежные нервы и рванули зазубринами. Он подскочил, надвое разрезанный лезвием. Дыхание остановилось, глаза выпучились, волосы встали дыбом. Все между ног было как сплошной больной зуб, в обнаженный нерв которого всадили зонд на все острие.
– Вот и все, – ласково сказала медработница.
Боль исчезла. Наступило полное онемение. Он не чувствовал, как быстрые пальчики снимают с него проводки.
– Поразительно! – сказала врачиха, обмеряя взглядом почти полный белый стакан.
Хотел Клецкин сверху в этот стакан плюнуть ей, так ведь и слюны уже в пересохшем рту не было.
Трясущимися руками он натянул брюки на трясущиеся ноги. На этих ногах он спустился по лестнице, а этими руками взял сиреневый четвертак, сдав в кассу квитанцию.
Четвертак он пропил в тот же вечер. Опрокидывал стакан за стаканом, и хмель его не брал. А вот от импотенции оправился только через месяц.
Уже на пятом курсе, отправившись с девушкой в музей, он упал в обморок перед гальваническим аппаратом. А перед тем, как лечь с ней в постель, заставил смыть всю косметику с мылом.
– У меня на ваши кремы аллергия, – сказал он и скрипнул зубами.
Мужская честь
«Что еще раз доказывает: целомудренный мужчина всегда найдет способ сберечь свою честь».
Генри Филдинг, «История Тома Джонса, найденыша».
Я был лично знаком с двумя гомосексуалистами, и это не кончилось для них ничем хорошим. Для настоящего и морально устойчивого мужчины нет ничего досаднее гомосексуализма, разве что только импотенция. Не страдая ни тем, ни другим, кроме насморка зимой, я с чистой совестью начинаю мой правдивый и волнующий рассказ.
Вообще до гомосексуализма нам дела нет. Есть что-то неприятное и извращенное в том, что великий и славный Перикл рекомендовал набирать гоплитов из числа любовников: воин, значит, будет особенно оберегать в бою жизнь любимого, постыдится проявлять трусость у него на глазах, проявит доблесть, и будет драться рядом даже ценой своей жизни особенно храбро. История показала, что спартанцы в результате вломили этим голубым воякам, а подорванный половыми излишествами прямо в армии иммунитет не смог противостоять бациллам эпидемии, и величие Афин рухнуло. Догомосексуалились, значит, бедолаги.
Историки не ответили на вопрос, почему средневековый рыцарь был надежно прикрыт стальными доспехами везде, кроме области вокруг заднего прохода. Ученые тоже блюдут честь героев. Им неудобно вот так прямо написать, что Ричард Львиное Сердце был гомосексуалист. И еще неизвестно, за что и как он любил Айвенго. Вероятнее всего, доблестного Ричарда, в отсутствие в войске крестоносцев нормальной половой жизни, растлили на Востоке во время крестового похода. Восток, как известно, дело тонкое, там эти бедуины кого хочешь растлят, они вообще с верблюдами живут, так им европейский рыцарь – вообще как Мерлин Монро. Ну и приохотили.
На востоке еще Цезаря растлили в бытность им послом у Никомеда. Об этом пела его собственная первая когорта во время первого триумфа.
Что после таких личностей нам остается? Я вот однажды тоже от них чуть не пострадал. Просто житья не стало от этих голубых развратников!
Смотрите: герой пустынных горизонтов сэр Лоуренс Аравийский – гомосексуалист. Оскар Уайльд – гомосексуалист. Прогрессивный одно время писатель Андре Жид – гомосексуалист. И если вы, милые мои дамы, мечтаете переспать с самим Жаном Марэ – отдыхайте: он тоже гомосексуалист!
А размножаться как?… Гомосексуализм следует рассматривать просто как практическое применение реакционной теории Мальтуса, чтобы люди не размножались. А если ты попался особо здоровому гомосексуалисту, то вместо размножения вообще и сам умереть можешь. А его за это посадят, и на зоне он будет продолжать убивать граждан, случайно оступившихся и теперь пытающихся встать на путь исправления и с чистой совестью вернуться к честной жизни. А старушка будет напрасно ждать сына домой… ей скажут – она зарыдает! Сил нет продолжать…
Короче, я развелся и пошел выпить. Не подумайте, что я каждый день развожусь и потом иду выпить. Нет! Институт брака для меня священен! Но иногда с каждым может случиться. И я пошел.
Я живу в Ленинграде, а пойти было не к кому. Кому нужен разведенный человек без денег? А денег я имел на тот вечер два рубля.
Малька я в гастрономах не нашел, и портвейна тоже нигде не было. И выпить на два рубля было невозможно. Как интеллигентный человек с культурным воспитанием, на троих в подворотнях я не соображал никогда в жизни и даже не знаю, где и как это сделать, что подтверждает мою моральную устойчивость.
Была снежная зима. А зимой долго не устоишь – замерзнешь.
И я пошел в коктейль-холл «Подмосковье». Это на первом этаже ресторана «Москва», Невский угол Владимирского. Там я взял самый дешевый коктейль за рубль сорок девять, сел за столик и стал его растягивать на как можно дольше.
И тут заходит Боря! Это друг брата бывшей жены, его только что исключили из Макаровского училища. Не то он плавать не умел, не то дедушка полицаем оказался, а только выгнали. И он тоже пришел выпить. Он в тулупчике, заделанном под дубленку, а сам небольшой такой, худощавый, светловолосый с вострым носиком. Такой рязанский тип, но умный, и десять рублей есть. Взял он нам еще по два коктейля. Натощак – приход близок.
А стемнело, народ набился, дым, гомон. И на еще два места за наш столик подсаживаются нестарый еще мужик с культурной девушкой в хорошем прикиде. Он ей про Достоевского вкручивает – лажу жуткую: охмуряет культурой.
Ну, сказал я его девушке насчет Достоевского, тоже козырнул эрудицией, а Боря козырнул остроумием: девица поперхнулась, мужик заспорил, и, короче, поставил нам еще по коктейлю – уже дорогому, за два семьдесят. Мне бы насторожиться, что жизнь халявой искушает, а я уже теплый.
Мест уже нет, и тут работяга подходит со своим стулом, бухой, но вежливый: можно ли присесть рядом ненадолго. Присел – а к нему еще двое друзей: тесно нам уже стало.
Работяги прислушались про Достоевского и сказали тоже, что фильм «Братья Карамазовы» – лажа и неправда, и вообще тягомотина, а писать надо понятно, иначе для кого? Олег, который при деньгах и с девушкой, спрашивает меня иронично, как мне нравятся наши соседи? А я говорю ему в пику, что соседи нормальные, потому что соль земли – не интеллигенты, какмы, а вот такие простые работяги. Они услышали и налили мне полный стакан из-под коктейля водки из кармана. Похлопали меня по плечу и ушли. Олег с девушкой оставили телефон и тоже ушли. А мы с Борей стали соображать: выпить-то выпили, а теперь куда? Уже двенадцатый час, все закрывается, а идти некуда: его тоже из общаги поперли вместе с училищем.
И тут к нам один из угла пересаживается. Лобастый такой и в очках, лет около тридцати. И разговор заводит – мол, слышал нас через столик.
– Возьмем еще? – предлагает.
Мы и объясняем: спасибо, мы уже, и вообще.
– Да у меня есть, – говорит он и приносит еще по два коктейля. – Денег до фига, – объясняет. – Я врач по «скорой», молочу сутки через сутки, да еще пациенты дают иногда, ну, возьмешь, если видишь, что пациент при бабках. А жена – старая сука, отставная работница, я ее по утрам за цельным молоком за четыре квартала гоняю – ходит, сука старая, куда денется?
При чем тут жена? Но тоже неприкаянный человек.
– А хотите, ребята, хорошо выпить, поужинать хорошо? – спрашивает неприкаянный человек. – У меня друг, он буфетчик в ресторане «Казбек», рад будет хорошим людям, а выпить-покушать ему там ничего не стоит, он же сам там работает, а мы друзья. Да не стесняйтесь вы, денег у меня до хрена, просто поговорить хочется с хорошими людьми!…
Ловит такси. Едем. Едем, едем. Куда едем?…
– Уже близко, – говорит этот, тоже Боря, Боря-врач. Он с моим Борей-курсантом сзади, а меня спереди посадили.
Приезжаем. Уже полпервого. Буераки, сугробы, степь, метель, лес. Край света! И какая-то двухэтажная стекляшка, огни уже гасит. Ресторан, значит, «Казбек». В ночи кромешной.
Стучим, колотим, кричим – открывают:
– К Юре! Юра ждет!
Идем через пустой темный зал в буфетный закуток. Буфетчику Юре лет сорок, и зачес на лбу. Рассыпается он мелким бесом и предлагает выпить чего угодно. Боря-курсант спросил рюмочку коньячку и получил фужер. А я сдуру захотел десертной «Улыбки» – и тоже налил фужер сверху на коктейли и водку.
В зале, с краю, подождали мы его за столиком, выпили по второму фужеру. Время – уже незаметно летит. Юра выходит – с двумя огромными корзинами, покрытыми салфетками. Продукты и алкоголь крадет, значит.
Сели в какую-то машину, и поехали уже вообще не знаю куда – ну вообще на край света.
Там дом стоит на краю микрорайона, а дальше – снежная ночная пустыня.
Заходим. Квартирка однокомнатная, паркет, хрусталь, полированная мебель, люстра. И обратил я еще внимание, что в углу в комнате трюмо, и масса кремов на нем, а Юра (буфетчик) говорил, что неженат и живет один. Но – пьяный человек ведь не отдает себе отчета в том, что видит. Ну, трюмо и трюмо.
Боря-врач с моим Борей-курсантом стали в комнате книги смотреть. А я по своей привычке пошел помогать хозяину – готовить еду на кухне.
Кидает он на сковородки огромные стейки, вываливает в вазочки салаты; мне, между делом, наливает водочки и бутерброд намазывает – а водочка «Посольская», я о ней только слышал, а икорка на бутерброде черненькая. Во, думаю, капитально все же живут эти буфетчики! И ведь не «Метрополь» – какая-то паршивая стекляшка на окраине.
И тут этот буфетчик небрежно так, между делом, дружеским и светским тоном спрашивает:
– А Боря – ваш любовник?
Икорка моя прилипает к языку, а водочка в пищеводе думает, в какую сторону двигаться.
– Н-нет… – отвечаю.
– А что же? – любезно интересуется Юра-буфетчик, переворачивая шкворчащую картошечку-фри.
– А-а… просто так, – говорю я глупо.
И он наставительно так произносит, трогая меня за локоть по-свойски:
– Просто так, мой милый, ничего в жизни не бывает.
Тут-то я и протрезвел. Весь мой алкоголь в крови расщепился, комната стала устойчивой, предметы – четкими. И понял я, что мне хана.
Денег – ни копейки. Где я – не представляю. Время – два ночи. Выпито не столько много, сколько неграмотно: косой. И два явных педа в квартире. Словно пелена с глаз спала: вот их ласковые взгляды, и хлебосольство, и зазывания. Увяз коготок, береги, птичка, попку. О господи!… Да нет: до фига выпито и намешано!
Тут-то я хорошо понял несчастных девочек: неназойливо познакомились, дружески без значения угостили, заговорили, заинтересовали, закомплиментили, незаметно споили и привезли в запертую хату черт знает куда, и бежать некуда, и драть будут однозначно. И отговариваться нечем, и не девственница я, и месячных нет, и совершеннолетний давно, и не замужем, и сам пил-ел, и сам сюда ехал. Так чего теперь?!
Когда-то все пацаны играли в «ножички». А позже в гарнизоне майор, инструктор по рукопашному бою, учил нас, пацанов, от скуки, некоторым примочкам с ножами. А ножи здесь у Юры что надо: набор над столиком.
Взял я как бы в задумчивости нож поухватистей, повертел в пальцах лезвием туда-сюда, повыпендривался пассами как бы со злобной угрозой.
– Ничо перышко, – говорю и улыбаюсь, и заточку пробую. – Сам точил?
Посмотрел он на меня внимательно, забрал нож и повесил на место.
А я спрашиваю:
– Что это ты ко мне спиной боишься повернуться?
И понимаю ход его мысли: а ведь привез ночью неизвестно кого, вот замочит его с другом, грабанет хату – и хрен кого найдут. Ему-то меня мочить ни к чему, он-то меня просто использовать хочет. И стало мне легче.
Но чувствую – в тепле хватит меня минут на двадцать, от силы тридцать. А потом сломаюсь – все, поздно, перепил. Иду в туалет пугать ихтиандра – фиг: голодный организм все уже усвоил и отдавать не собирается.
И понимаю по Юриному взгляду, что он тоже все понимает, и срок моей дееспособности ему понятен. Опыт. Буфетчик.
Ну, думаю, теперь главное – чтоб дальше не споили. И – споили.
Меня спасла бедность. Все мое имущество было на мне. В имущество входили японские нейлоновые плавки. Такие недавно в моде были нейлоновые тесные цветные трусы со шнуровкой вместо резинки. Спереди шнуровка, как на корсете.
Последним сознательным усилием я пошел в ванную, затянул шнуровку намертво и завязал всеми мыслимыми узлами. И намочил узлы водой. Все. Пояс верности.
Когда вращение стен стало достигать скорости волчка, я садистки забрался с ботинками на хозяйскую двуспальную кровать, покрытую белым девичьим пикейным покрывалом, потоптался на этом покрывале, как собака, которая крутится перед тем, как улечься, и упал мордой книзу. Мордой книзу – это обязательное последнее действие. Чтоб если что – был свободный выход угощению, нам позорно захлебнувшиеся не нужны.
Дальше – блицы. Харч бьет вбок подушки на паркет, как из рога изобилия, а злой буфетчик ловит струю в хрустальную вазу, а я специально целюсь мимо вазы.
И блицы: темнота, тишина, я в одних плавках, и неженская рука пытается их снимать, и я говорю трезво:
– Убью на хрен! -
И рука убирается, и шепот успокаивает:
– Все-все-все, спим…
И все по новой. И так до утра.
Ниппон банзай! Плавки меня спасли. Хрен гомосекам, а не мою невинность! Боже, какая мерзость…
Похмелья не было. Мой адреналин выжег весь алкоголь.
Юра построил яичницу и налил водки.
А вот Боря-врач смотрел сытым котом. А Боря-курсант был оживлен и хихикал чаще обычного. Они ночевали на полу, на тюфячке под дубленками. Память подала звуковые искры: вздох, хрюк, чмок, ойк. Хрен их знает.
Я его с вечера предупредил, когда усек:
– Боб, они голубые, без вариантов!
– Я тоже понял, – говорит он. – Ложимся с тобой вдвоем на полу.
– Спина к спине, лицом наружу.
– Полезут – хватай за яйца и отрывай на хрен.
– Или болт отламывать!
– А давай их самих споим на хрен!
– Хорошая идея. И трахнем! Ха-ха-ха!
А дальше – покоился милый прах до радостного утра, петухи-петухи, не тревожьте солдат. Нам бы день простоять да ночь продержаться.
– Ваше здоровье, – пожелал я сочувственно за завтраком. – Мы не в курсе были, понимаете.
– Ничего, – любезно извинил Юра.
В ванной я срезал свои узлы и остатками шнурка связал плавки за две дырочки.
– Где ты обзавелся таким, э, нетипичным бельем? – осведомился Юра в комнате, втирая в лицо кремы из всех баночек по очереди.
– В магазине, – пожал я плечами.
– Сознаюсь тебе – если бы этот магазин взорвали, я был бы не в претензии, – сказал Юра.
– Это японские, – сказал я.
– Ну конечно, – кивнул Юра. – Самураи разрезают их вместе с животом. Твое счастье, что я не японец.
– А твое – что я не армянин.
– Отчего же? – поднял он выщипанные бровки. – Это было бы мило.
А Боря-врач рассказал душераздирающую драму, как Юра, отдыхая на юге, полюбил мальчика. А мальчик был из Сибири. Юра дал взятку в техникуме общественного питания, и мальчик стал студентом в Ленинграде. Потом Юра купил ему прописку. Потом – комнату. Рубашки и костюмы. Мальчик надел лучший костюм, лучшую рубашку, привел в комнату девочку из своего же техникума и женился на ней. Но женился, сука, не раньше, чем Юра сделал ему белый билет, чтоб не попасть в армию. Узнав о свадьбе, Юра долго лечился от запоя и депрессии.
– Вот все вы так, сволочи, – горько заключил Боря. – Делай вам добро, делай, а вы потом женитесь.
Мне стало жалко добрых и страдающих гомосексуалистов.
– Вот я сам женат на старой суке, – вернулся Боря к вчерашней теме. Закурил и опечалился над своей недоеденной яичницей. – Ну скажи мне – чего в них хорошего? Щель да кости, и дурь в голове.
– Боря, – сказал я. – Моему заднему проходу физически дискомфортна мысль о чужом половом члене.
– Почему же чужом? – возразил из комнаты Юра.
– А с женщинами ты так никогда не жил? – спросил Боря.
– Нет!
– Зря. Попробуй. Ей понравится. Тебе тоже. Так какая разница?
– Я лесбиян, – сказал Боря-курсант. – Мне нравятся бабы.
– Извращенцы вы, – сказал Боря-врач.
А утро было солнечное, морозные узоры горели на стеклах, у нас еще было десять копеек на автобус, и мы долго тряслись от конечной остановки до окраинного метро, пока пришли в себя.
– В рот больше не возьму! – с чувством пообещал Боря-мой.
– Уточни – ты о чем?
Мы так гоготали, что милиционер не хотел пускать нас на эскалатор под причиной пьянства.
С тех пор, если мне предлагают выпить, я сразу предупреждаю, что я не гомосексуалист. Обычно обижаются. Потому что их, видимо, никто не имел. Может, потому что уроды?…
МАЛЕНЬКАЯ ПАПКА. Салатовая с оранжевыми тесемками. Сбоку
Мальчик-с-Пальчик
Мой маленький друг! Ты, наверное, знаешь, что слово «писька» говорить нехорошо. Воспитанные, хорошие дети так никогда не говорят.
Когда ты вырастешь большой, ты узнаешь, что есть замечательный советский ученый Игорь Семенович Кон. Ученый профессор Кон объясняет в своих замечательных книгах, что надо говорить «половой член», или просто коротко «пенис». Это одно и то же. Так должны говорить мальчики. А девочки должны говорить «влагалище», или «вагина». Это обычные культурные слова, и все хорошие дети должны их произносить.
Так вот. Жил-был один нехороший мальчик. Он всем показывал свой пенис. И товарищам во дворе, и девочкам, и мальчикам, и воспитательнице в детском саду, и папе с мамой показывал, хотя уж они, конечно, не могли увидеть ничего нового. Ведь они его сами родили и воспитали с таким пенисом.
И еще он на всех его клал. И на товарищей клал, и на воспитательницу, и на папу с мамой. Подойдет и положит. Его за это, конечно, наказывали, а он все равно на все его клал.
И вот однажды он положил его на милиционера, так он расхулиганился. Милиционер засвистел в свисток, достал пистолет и отвел плохого мальчика в милицию.
Начальник милиции сказал:
– Ну надо же, какой плохой мальчик! Такой маленький – и уже на всех кладет. Посадим-ка мы его в тюрьму!
– Я и на тюрьму его клал! – невоспитанно сказал плохой мальчик.
А рядом в милиции сидел дрессировщик. Его посадили в милицию за то, что в цирке его тигр случайно съел пьяного хулигана. Тигры в цирке, как ты знаешь, добрые. А пьяные хулиганы – если ты еще не знаешь, то запомни это хорошенько! – пьяные хулиганы очень плохие. Но закон и Конституция запрещают тиграм их есть.
А. почему тигр съел пьяного хулигана? Потому что он положил свой пенис на барьер цирка прямо на представлении. А этого ни один тигр, даже самый добрый, стерпеть не может. И он съел его вместе с пенисом, вот какое дело.
И дрессировщик сказал:
– Если этот мальчик кладет даже на тюрьму, не надо его туда сажать. А то тюрьма рухнет, и некуда будет сажать преступников. Отдайте лучше этого плохого мальчика мне вместе с его нахальным пенисом. Пусть он в цирке кладет его на тигра, а тигр его съест.
Тут мальчик приуныл. На тигра не очень-то положишь, у него зубы вон какие!
И суд вынес приговор: отдать мальчика дрессировщику.
И вот началось представление! Цирк был полон, прожекторы светили, оркестр играл, акробаты кувыркались, а клоун смешил публику; и все аплодировали.
А потом оркестр заиграл туш, барабаны забили дробь, тигр в клетке зарычал, нервные женщины вскрикнули! И два служителя на цепи вывели упирающегося мальчика.
Дрессировщик дал ему конфету. Мальчик достал свой нехороший, причем маленький, пенис и положил на тигра.
Тигр очень удивился. Это был уже старый цирковой тигр, и за всю жизнь на него никто не клал.
Сначала тигр взял свой собственный пенис – и, в свою очередь, положил его на мальчика.
В цирке началась овация. Женщины и любители природы кричали «Браво!» и «Бис!».
Если ты раньше этого не знал – у всех животных тоже есть пенисы. Ими они размножаются в природе. Но не надо думать, что чем больше пенис – тем лучше размножение! Дети, которые думают так, очень ошибаются. Размер пениса не играет роли для размера размножения. Самый большой пенис у слона – размером с собаку. Но собака может размножаться два раза в год по шесть щенков, а слон со своим огромным пенисом вынашивает одного слоненка полтора года. А у комара пенис такой крохотный, что без увеличительного стекла и рассмотреть невозможно – и этой крошечкой комар дает такие тучи комаров, что надо применять специальные средства, чтоб сдохли комары вместе с их пенисами.
Тигр – умное животное с большой головой, поэтому он убрал свой пенис первым. Не надо думать, что если тигр полосатый, то пенис у него тоже полосатый, как жезл милиционера. Пенис у него обычный, только большой. И если тигр на кого кладет – тому мало не покажется.
А потом тигр, удивленный нахальством мальчика, понюхал его безобразный пенис и, по кошачьей привычке, лизнул его.
Дети, мальчики и девочки! Запомните на всю жизнь – лизать пенис очень, очень плохо! Так делать нельзя ни в коем случае. Иначе может выйти вот что:
Если тебя когда-нибудь лизала кошка (не в пенис, конечно, а, например, в палец или в нос), ты заметил, что язычок у нее шершавый. А тигр – это огромная кошка, и язык у него шершавый, как наждак.
Вы видели когда-нибудь, как столяр водит наждаком тто дереву? А теперь представьте себе, если столяр проведет наждаком по пенису. Такие случаи бывали с нехорошими пьяными столярами, и их сразу доставляли в больницу с обструганными пенисами – все равно что карандаш после точилки.
Огромный тигр буквально слизнул маленький пенис, как будто бы это было крошечное эскимо. И наш скверный мальчик остался вообще без пениса.
А жить без пениса нелегко. Ни тебе пописать, ни тебе вообще. И дети во дворе дразнятся. (Мальчика после этого отпустили из цирка. Зачем он нужен дрессировщику без пениса? В цирке заведено так: нет пениса – нет работы.)
Мальчик стал хорошо себя вести. Он никому не показывал и ни на кого больше не клал, потому что было нечего. Он даже стал думать, что воспитанные люди никому не показывают и ни на кого не кладут, потому что у них просто нету пенисов. Как мы видим, он перепутал воспитанностъ с кастрацией. Хотя, конечно, одно другому способствует.
Поскольку заняться ему было больше нечем, он пошел в первый класс и стал отличником. Учителя не могли нарадоваться на примерного мальчика, а сам мальчик всегда был печальный.
И вот он вырос, и с золотой медалью окончил школу, и стали его брать в армию. И на медицинской комиссии оказалось, что у него нет пениса!
А без пениса, мой маленький дружок, солдатом стать нельзя. Все спросят: что это за такой солдат без пениса? Пенис – вещь такая, он солдату всегда пригодится. То-се, котелок повесить, портянку высушить, гранату привязать, дырку для стрельбы пробить в стене. А нападет враг – солдат покажет врагу пенис, враг испугается и убежит. Или сдастся в плен.
Солдатский пенис – закаленный, испытанный, проверенный в бою. К нему и орден привинтить можно.
Тем временем мальчик стал взрослым юношей, и пришла ему пора жениться. А жениться, мой маленький дружок, без пениса никак невозможно. Вот пока ты не женился – от пениса тебе одни хлопоты. То он встанет не вовремя, то писать хочет, то схватит за него кто-нибудь. А как женился – он тебе необходим для исполнения супружеского долга.
Супружеский долг заключается в размножении детей. А для размножения нужно совершить половой акт. Акт заключается в том, что пенис вставляется в вагину, которая у девочек между ног, но не всем девочкам, а только собственной жене, запомни это хорошенько! А если вставлять его всем девочкам, то могут посадить в тюрьму.
Глупый мальчик не знал этого всего и женился. А вставлять-то и нечего!
– Как же ты мог жениться без пениса? – спрашивает жена. – Ты его куда девал?
– Тигр в цирке в детстве слизнул, – ответил мальчик. И рассказал жене свою печальную историю.
Пошли они в цирк. Тигр стал уже старше, и дрессировщик тоже старше. Выводят на цепи дрессировщика, и он под барабанную дробь кладет на тигра. Но тигр его лизнуть не может – он в наморднике. И положить на дрессировщика не может – у него на гениталиях тоже намордник (гениталии – это пенис).
Тогда жена поверила мальчику и не ушла от него. А мальчик пошел к врачу и сказал:
– Я женился и больше ни на кого не буду класть, а буду только исполнять супружеский долг. Доктор, нельзя ли мне пришить новый пенис?
Врач осмотрел его и говорит:
– Хорошо, что вам тигр яйца не слизнул, а то без яичек вообще трудно размножаться.
Целых четыре года мальчик ждал очереди на операцию, и все это время он не мог исполнять супружеский долг. Поскольку он уже стал приличный член общества и положительный производственник, он честно пытался исполнять супружеский долг и руками, и свечкой, и огурцом, и морковкой, и колбасой, и даже набивал развернутый презерватив горячей гречневой кашей, и даже языком, но все равно это был не супружеский долг, и он сильно переживал.
А потом хирург пришил ему новый пенис. Это был хороший большой молодой сильный пенис, и он очень понравился мальчику и его жене. Но они его никому никогда не показывали, и уж тем более не клали. А только исполняли супружеский долг.
Теперь при встрече с мальчиком, пенис которого был аккуратно спрятан в штанишки, милиционер отдавал ему честь. А для тигра мальчик купил целый свежий окорок. Он больше на тигра не сердился.
Так что береги свой пенис, дружок, и никогда его никому не показывай.
Терпенье и труд
Вовочка писал на всех сверху, а его сестра Машенька показывала всем свою вагину. Можете себе представить, что делала мать этих безобразников. Она просто из сил выбивалась, чтобы воспитывать их педагогично.
Поставит его в угол – а он выбежит на балкон и сверху замочит всех прохожих. Они задерут головы – а тут и Машенька! На улице столпотворение, машины останавливаются, пробка на мостовой, милиция свистит, пожарные едут – тихий ужас!…
Мама попробовала, по совету детского психолога, развивать детей эстетически. Повела их в театр. Нарядно одела.
И вдруг во время спектакля Вовочка как пописал с балкона в партер! Шум, гам, все ругаются, вытираются, спектакль прервали. А как только зажгли свет – Машенька тут как тут со своим номером.
Театральные критики решили, что это новое слово в режиссерском искусстве театров юных зрителей. Некоторые даже хвалили. Но остальные зрители сильно ругались.
А папы у них не было. Пока пала был жив, он их драл. Ремнем. По попкам. По маленьким, белым, круглым, мягоньким, хорошеньким попкам. Здоровенным кожаным офицерским ремнем! Со всего маху. Ну и орали же эти дети!… На эти вопли прохожие внизу задирали головы, машины останавливались, милиция свистела, происходили аварии, папе приходилось платить штраф за нарушение общественного движения. И он потом драл их еще сильнее.
Драл их пала, драл, перенапрягся и умер. Вот до чего могут довести плохие дети своего папу!
И больше пала не драл ни Вовочку, ни Машеньку, ни их маму. И никого не драл. На него сверху положили мраморную плиту. И так и написали: «Спи спокойно, дорогой товарищ. Мы отдерем всех за тебя».
Пописал Вовочка на папину могилку и остался сиротой. А кому драть сироту? Некому. Все своих дерут. Только ему, бедному, и оставалось, что писать с балкона. Еще со шкафа, с крыльца, со шведской стенки во дворе, с моста в реку и с парапета набережной.
И Машенька совсем от рук отбилась. Идет по улице и всем подряд показывает. А когда ее начинали стыдить, она отвечала своим тонким голоском:
– Я хочу стать кинозвездой!
А у самой получается «киножвеждой». Молочные зубы выпадают. От такого безобразия и волосы могут выпасть, и глаза выскочить! Но волосы выпадали у мамы, а глаза выскакивали у прохожих.
Тогда мама попробовала завязать Вовочке пенис узелком. Завязала, а сама ушла на работу.
До вечера Вовочка раздулся, как пузырь. Развязала ему мама пенис, а он как записает! И ее тоже описал. Пришлось его снова ставить в угол.
И прямо назавтра произошел вот какой случай. Машенька вышла на балкон и опять стала показывать вагину. А внизу ехала открытая машина, из которой все было видно. Водитель засмотрелся на Машеньку, и въехал в передний автомобиль, который затормозил на красный светофор. От удара в переднем автомобиле потек бензобак, который у всех легковых автомобилей находится сзади, сбоку от багажника.
Водитель въехавшего автомобиля огорчился своему поступку, и от огорчения закурил. А курить очень, очень вредно!
Потому что этот водитель бросил горящую спичку за окно, и она упала прямо в лужу бензина, которая натекла из бензобака. А бензин как вспыхнет, как загорится! И оба автомобиля загорелись.
Вот что получается, если играть со спичками. Особенно если при этом смотреть на вагину, которую показывает глупая и нехорошая девочка. Не надо на такие вещи смотреть, даже если показывают. Из таких показов никогда ничего хорошего выйти не может.
Загорелись автомобили, а тут Вовочка выходит на балкон, чтоб опять сверху на всех пописать. Увидел он горящие автомобили – обрадовался. И стал писать на них.
Приезжают пожарные – а пожара уже нет.
– Это кто огонь погасил? – спрашивают пожарные.
– Это вот тот мальчик с балкона пописал, – говорят прохожие.
– Вот бы нам такого мальчика в пожарную команду! – говорят пожарные. – Мы давно ищем, кто бы нам сверху на все пожары писал.
И взяли Вовочку в пожарную команду.
Выдали ему брезентовую форму и медную каску. И тут же взяли с собой на пожар.
Пока они раскатывали свои шланги и подключали их к пожарной магистрали, в которой все равно не было воды, Вовочка залез на крышу машины и весь пожар им погасил. Дали ему медаль «За отвагу на пожаре».
А на втором пожаре вода в магистрали была. И увидел глупый мальчик, что из брандспойта струя бьет гораздо сильнее и дальше, чем из пениса, хоть бы это был пенис самого брандмейстера. И попросил подержаться за брандспойт.
– Да, – сказал Вовочка, – это тебе не пенис. Раньше я был маленький и глупый, а теперь вижу – писать на всех не надо, а надо поливать всех сверху из брандспойта.
Записали его в отряд юных друзей пожарников, и стал он сам учить всех детей, как не писать на всех сверху. А деньги, которые им давали на мороженое, они копили и потом покупали на них брандспойты. И поливали из них сверху город. И город стал сверкать чистотой.
Ив этой чистоте отражалась в ясных и чистых голубых лужах на асфальте вагина, которую продолжала показывать всем Машенька, потому что ей дела пока не нашлось.
Стала Машенька тоже искать полезное дело своей вагине. А как глупой маленькой девочке такое дело найти? Но у нее оказался упорный характер, и она решила не сдаваться.
Она попробовала совать туда морковку, чтоб удобнее было ее чистить. Но когда мама узнала, откуда в супе морковка, она морковку есть не стала, а наоборот, поставила Машеньку в угол.
Попробовала Машенька точить там карандаши, но карандаши держались плохо и толком не точились.
Однажды Машенька вставила туда трубу от пылесоса и стала пылесосить квартиру. Но этот пылесос сосал слабо, и квартира осталась неубранной. А кроме того, туда влетела всосанная муха.
Муха стала бегать и щекотать. А Машенька стала прыгать и ругаться.
Так ее к доктору и привезли.
– Девочка, что у тебя болит? – спрашивает старенький седой доктор.
А девочка прыгает и ругается! Рассердился доктор и зашил вагину вообще. Муху, конечно, достал перед этим, а остальное зашил. Довольно толстой ниткой.
Попробовала Машенька дальше показывать, а над ней все смеются. И говорят:
– Вот вырастешь большая – никто тебя замуж с такой ниткой между ног не возьмет!
Вот, дети, до чего может довести показывание кому ни попадя тех мест, которые не надо.
Машенька долго плакала, а потом пообещала доктору, что никогда больше никому не будет показывать. И доктор выдернул ей нитку и дал на память.
Вот так плохие дети исправились и стали жить очень хорошо. Вовочка стал начальником пожарной команды и поливал пожары из брандспойта. А писал он только в унитаз, и никогда
не попадал мимо на пол. И всегда сливал за собой воду.
А Машенька вышла замуж и никому больше не показывала. Даже мужу не показывала. И соседям не показывала. Только врачам показывала, и то только если ее об этом очень просили, потому что это иногда необходимо для здоровья. Как покажешь врачу вагину – так сразу здоровье укрепляется. Нелегкий это труд – быть врачом, но почетный и нужный людям.
(Есть такие врачи, дружок, они называются гинекологи. Им если вагину не покажешь – они не дадут справку, а без этой справки не возьмут на работу. Мальчиков, которые всегда слушаются старших и хорошо учатся в школе, принимают в гинекологи. Им потом целыми днями все показывают, и за это им еще дают зарплату. Так что учись хорошо, дружок!)
Машенькина мама, которая за эти годы попала в сумасшедший дом, от радости за детей выздоровела. И теперь она живет опять дома, очень довольная жизнью. Но наследие тяжелых лет все же осталось. Как только она увидит где пожарного с брандспойтом, так сразу кричит:
– Немедленно спрячь пенис и перестань писать!
Но все пожарные в городе ее знают и не обижаются.
А Машеньке в конце концов удалось стать действительно кинозвездой. Но режиссер объяснил ей, что кинозвезда должна показывать вагину только режиссеру фильма, а больше никому. А на съемках это показывать не надо, особенно всей съемочной группе, даже если группа бестолковая.
Злоключения маленького бесстыдника
У одного мальчика была скверная привычке: он все время хотел всунуть куда-нибудь свой пенис. Его наказывают, а он все равно сует. Никак с ним сладить не могли – ни семья, ни школа, ни даже улица.
Сначала с ним перестали играть девочки, потому что он все время норовил всунуть им пенис в вагину.
Говорит:
– Давай играть в доктора. Как будто у тебя болит между ног. Больная, разденьтесь! Покажите, где болит?
А сам как: всунет! Девочка в слезы, шум, прибегают ее родители, мальчик убегает – скандал, в общем. Родители девочек его били, и обзывали, и его родителей тоже били и обзывали, и его родители мальчика тоже били и обзывали. То есть детство его было совершенно непедагогичным.
Когда девочки перестали с ним играть, он стал играть с мальчиками. Говорит:
– Давай играть в армию. Как будто у нас медкомиссия. Солдат, разденьтесь! Повернитесь попкой!
А сам как всунет! Маленький мальчик в слезы, шум, прибегают его родители, мальчик убегает – скандал, в общем. Родители мальчиков тоже его били, и обзывали, и его родителей тоже били, и обзывали, и родители мальчика тоже снова били и обзывали. Ужас, а не детство. Но это с маленькими мальчиками. А большие мальчики его сами били и обзывали. И его родителей тоже били и обзывали. У родителей хоть не детство, но тоже жизнь была плохая.
Когда плохого мальчика побили все, кто мог, он стал играть с кошкой в ветеринара. Говорит:
– Давай играть в ветеринара. Больная, повернитесь задом. Поднимите хвост! А сам как всунет!
Ну, тут шум поднялся – не чета прежним. Кошка как завопит ужасным мявом, как извернется, как вцепится ему когтями в мучитель-пенис! Мальчик как заорет, как станет отдирать кошку, а она орет и не отдирается! Как они заскачут по всей квартире, как скинут с серванта\" весь хрусталь! Как полетит посуда в оконные стекла! Как упадет люстра на вазу на столе! Всю квартиру разгромили, как махновцы в поисках золотых зубов.
Увезли мальчика в больницу. Намазали изодранный пенис йодом, завязали бинтами, наложили гипсовую повязку, сделали укол. И уложили в палату.
Зашла медсестра. Говорит:
– Мальчик, а почему это у тебя так простыня поднимается? Ты смотри – такой маленький мальчик, и такой большой пенис! Наверное, ты безобразник.
– Нет, – говорит мальчик, – это он у меня просто завязан и в гипсе. Мне его кошка поцарапала.
– Бедный мальчик, – жалеет медсестра.
А сама только повернулась задом – мальчик как вскочит, как прямо в гипсе ей всунет! Она как закричит от испуга!
Когда мальчика вылечили, его привезли в милицию.
– А ты знаешь, – говорит начальник милиции, – что медсестре всовывать пенис нельзя? А если все больные начнут пенисы медсестрам всовывать, кто тогда больных лечить будет? То, что ты сделал, называется изнасилование.
(Запомни это слово, дружок. Всунуть свой пенис кому-нибудь, причем все равно куда, называется «изнасилование». Это – тяжкое преступление. За него сажают в тюрьму на много лет.)
– Я тебя посажу в тюрьму, – говорит начальник милиции.
Начальник милиции отвернулся к сейфу и стал доставать бумагу, чтобы писать милицейский протокол о несовершеннолетнем преступнике.
А мальчик подскочил и как ему всунет! Начальник милиции как закричит:
– Да что же это такое! Уже даже дети всовывают, прямо во время исполнения служебных обязанностей!
Только гуманизм помешал начальнику милиции застрелить преступного мальчика из пистолета, тем более что мальчик успел убежать, пользуясь его добротой.
А мальчик прибежал домой. Но ключей-то от двери у него не было. Он примерился к замочной скважине – и как всунет! Дверь как затрещит! И рухнула.
Но пенис застрял в замочной скважине, и когда мама с папой пришли с работы, им пришлось вызывать слесаря. Слесарь распилил дверь и поставил на место.
– Я бы таким мальчикам просто пенисы отпиливал, – сказал слесарь. – От них одно разорение в домашнем хозяйстве.
За такое ужасное поведение родители выгнали плохого мальчика из дому. Их можно понять: кто его знает, что он еще удумает своим пенисом наделать и куда его всунуть?
Перед уходом мальчик всунул пенис на прощание в электрическую розетку, и во всем доме перегорел свет. А он убежал на улицу.
Улица, дружок, она до добра не доводит. Мальчик походил-походил, и голод плюс моральная неустойчивость пригнали его к воровской шайке. От всовывания пениса до преступления – всегда один шаг.
И стал нехороший мальчик несовершеннолетним преступником. Он всовывал свой пенис в замочные скважины и высаживал двери, а взрослые преступники обкрадывали квартиру. А потом они пили вино и водку на «малинах».
(«Малина», мой маленький друг – это не только ягода. Еще так называется воровской притон. Так что если на улице взрослый дядя заговорит с тобой про «малину» – сразу убегай и зови милиционера.)
Но после того, как воры заставили мальчика взломать своим пенисом, все-таки детским, броневой сейф, ему пришлось долго лечиться. А вылечившись, он убежал от них..
Он бежал, бежал, и вообще убежал из города. И прибежал в деревню. Там его пожалел добрый крестьянин и приютил.
Когда семья честного колхозного крестьянина заснула, мальчик подкрался к своему благодетелю, откинул одеяло и как ему всунет! Крестьянин закричал, жена стала над ним хлопотать, а он подкрался в этой суете к жене сзади – и как ей всунет! Она как закричит! По всей деревне собаки залаяли!…
Но поскольку рабочие руки в деревне всегда нужны, председатель колхоза на общем собрании решил мальчика оставить.
– Пусть его исправит труд, – решили колхозники.
И мальчика отправили работать на скотный двор. Там он должен был выбирать навоз в коровнике.
(«Навоз», дружок – это то, что дает корова после молока. И хотя он не очень хорошо пахнет, из него делают полезные удобрения, чтобы урожай на полях был выше. А в некоторых областях из навоза делают кирпичи, перемешивая его с резаной соломой. Из этих кирпичей крестьяне строят дома.)
Навоз вилами чистить – это тебе не пенис в розетку совать. Мальчик понял, что закон жизни – это труд. И почувствовал, что начинает вставать на путь исправления.
Но выспавшись и отдохнув, он увидел на утренней зорьке быка на лугу. И почувствовал, что порочная привычка берет над ним верх.
Он подкрался сзади к быку и как ему всунет! Бык как заревет! И умер от разрыва сердца.
Ну представьте себе: мирное утро, голубое небо, зеленая травка, чудная природа – и вдруг тебе сзади как всунут! Тут у кого хочешь будет разрыв сердца.