— Итак, послушай. Я не имею ни малейшего представления, что здесь происходит. Но я точно знаю, чего здесь не происходило. Я абсолютно точно не спал с той женщиной, с которой ты вчера разговаривала по телефону. И я не собираюсь тебе изменять. Пожалуйста, поверь в это. Хотя бы в это, потому что все остальное я не могу объяснить. Факты такие: пять дней назад раздался стук в дверь, и эта женщина, которая назвалась Анной Роткив, попросила, чтобы я взялся за ее лечение. Она вроде бы детская писательница и страдает шизофреническими видениями. Мне совершенно неясно, каким образом она нашла меня на острове, и я даже не знаю, где она здесь живет. Но ее болезнь показалась мне столь необычной и интересной, что я сделал исключение и провел с ней один предварительный сеанс. А сейчас она осталась на острове лишь потому, что начался шторм и паромы не ходят.
Мужик тотчас же полез в тумбочку за остатками мази. А я принялась озвучивать ему вкратце всё, что удалось узнать за последние несколько дней. Точнее, почти всё. Перечень передаваемых сведений и умозаключений был строго согласован мною с шефом полиции.
— Миленькая история. Отлично придумано, — прошипела Изабель.
– Так это что же получается? – озадаченно проговорил Виталик, когда я закончила свой рассказ. – Там совсем рядом такое нехилое баблишко лежало в кэше?
— Это не история. Это правда. Не понимаю, почему она вчера подошла к телефону. Наверное, я вышел на кухню заварить чай, и, когда телефон зазвонил, она сняла трубку.
– Типа того, – кивнула я.
— Телефон не звонил.
– Эх, я дурак. Надо было и правда грохнуть этого певца. Жаль, не знал я.
— Как так?
Я опасливо покосилась на Виталия. Но он имел такой потешный вид, силясь изобразить гримасу злодея из мультфильма, что я немедленно прыснула со смеху. Однако в следующую же секунду мы оба осознали, над какой трагедией, по сути, потешаемся, и осеклись.
— Она сразу сняла трубку. Словно ждала около телефона.
– Жаль артиста, на самом деле. Хотел мужик подзаработать, а получил, что получил. – Виталик пересел с кресла на кровать и захлопнул ноутбук.
Виктор почувствовал, что у него земля уходит из-под ног. Что-то опять не совпадало. Что-то, чего он не мог себе объяснить.
– И мне очень жаль, – ответила я.
— Изабель, я не знаю, почему она так сделала. С тех пор как она здесь появилась, происходят странные вещи. Я заболел. На меня кто-то нападал. И мне кажется, что эта Анна знает что-то про Жози.
– Люба, из того, что вы мне рассказали, я могу сделать следующий вывод… – Виталик, пусть и одетый в мятую майку и тренировочные штаны, но с серьёзным выражением на лице, в очках и со скрещенными на груди руками сейчас был полной противоположностью того развесёлого перманентно пьяного отпускника, которого мы встретили в начале поездки.
— Что?
– Очень интересно, слушаю вас, – сказала я.
— Да. Я уже давно пытаюсь с тобой связаться. Я хотел рассказать, что, возможно, появился след. И Кай опять занялся нашим делом. И еще кто-то снял все деньги с нашего счета. Я тоже ничего не понимаю и хотел обсудить все с тобой. Но я день за днем не могу до тебя дозвониться. Вместо этого сегодня пришла телеграмма.
– У меня теперь есть главное, – и он чуть заметно усмехнулся. – В том смысле, что сейчас полиции известно: я не был единственным посетителем злосчастной гримёрки после тех сербских женщин, тоже видевших певца живым. Меня же стали подозревать технически именно по этой причине. А теперь с появлением вашей улично-балконной видеозаписи моя кандидатура на роль убийцы турецких певцов стала уже не столь привлекательной и однозначной.
— Я послала телеграмму, потому что я не могу до тебя дозвониться.
– Согласна, – поддержала я.
Связь.
– Кроме того, я совершенно точно не брал у него никаких денег. Насколько я понял, там же надо было ещё семь кругов ада пройти, чтоб до этих денег добраться. Кучу всего открыть или, как это, вскрыть. Знать ещё об этих деньгах заранее надо было. В любом случае, у меня их наверняка искали и, естественно, не нашли. За пределы отеля я с тридцать первого декабря тоже не выходил, охрана это может подтвердить. Если вы не знаете, Люба, так я сейчас скажу. Я сам настоял на полицейском надзоре за собой. Как чувствовал: что-то в этой истории нечисто. А сейчас хотя бы будет подтверждение, что я лично после того убийства ничего из отеля не выносил. Сообщников в этом деле у меня тоже… в общем, трудно с этим мне было бы. Я в Турции гость нечастый. Разве что Валентину можно было бы заподозрить, так ведь в нашем с ней номере явно всё перетрясли. Короче говоря, Люба, вы меня своим рассказом совершенно успокоили. Даже если полиции не на кого будет повесить это преступление в ближайшее время, на меня теперь будет ой как проблематично. Спасибо вам.
— Знаю. Вчера кто-то вынул вилку из розетки.
Я была совершенно согласна со всеми логическими выкладками, которые озвучил мне только что Виталий. Никаких прямых улик, могущих реально указать на его виновность в этом преступлении, не осталось. А косвенные были такими незначительными на фоне последних раскопанных нами фактов, что за судьбу соотечественника я больше не беспокоилась.
— Ох, Виктор, не утомляй меня. Женщина появляется из ниоткуда, рассказывает что-то о нашей дочери, подходит к телефону, выбалтывает мне все, а потом выдергивает вилку. Что будет дальше? Знаешь, меня бы устроила история про местную шлюху, с которой ты переспал однажды спьяну.
Искренне радуясь, что принесла благую весть в Рождественский Сочельник, я встала и подошла к большому бумажному пакету, оставленному мной у входа в номер.
Виктор уже не слышал окончание ее речи, потому что его зацепило что-то в самом начале.
– Вот. Это вам небольшой презент на Рождество, – сказала я, протягивая Виталику пакет.
— О чем вы говорили?
Повисло неловкое молчание.
Она все выболтала.
– Не понял, Люба, Вы мне подарок, что ли, приготовили? – От удивления мужчина даже побледнел.
— По крайней мере, она мне лгать не стала. Она сказала, что ты в ду́ше.
– Я лишь приложила к этому некоторым образом свою руку, – пояснила я.
— Нет, это ложь. Я был на кухне, говорил с Каем, а потом прогнал ее. — Виктор кричал в трубку уже на грани нервного срыва. — Я совсем не знаю этой женщины, у нас с ней ничего нет.
– Э-э-э… – неопределённо начал фразу Виталик, но я его остановила.
— Хм, зато она тебя хорошо знает.
– Весь персонал отеля переживал за вас и таким образом спешит выразить своё участие и поддержку, – чуть приврала я. – В общем, шеф-повар старался.
— В каком смысле?
Виталик осторожно заглянул в пакет. Толстая серебристая свеча была банально куплена мной в ближайшем супермаркете. А вот содержимое двух тщательно завёрнутых в фольгу контейнеров, по заверениям отельного шеф-повара, было бы не стыдно подать даже на романтическом свидании в хорошем рыбном ресторане. Он расстарался по просьбе дяди Керема.
— Она назвала твое прозвище. Которое ты так ненавидишь и о котором знаем, наверное, только мы с твоей матерью.
– Мы узнали, что вы очень любите хорошие морепродукты, – тихо пояснила я. – С наступающим вас Рождеством, Виталий.
— Дидди!
Керем Мевланоглу, услышав просьбу позволить мне навестить «арестанта», был немного удивлён. Однако же отнёсся к ней с должным уважением, лишь потребовав тщательно дозировать информацию, которую я собиралась озвучить Виталию.
— Именно, Дидди. И знаешь что, Дидди! Пошел ты!
Когда же я расхрабрилась и попросила поговорить с отельным шеф-поваром и предложить ему присоединиться к моей импровизированной акции «поддержи Виталика», полицейский и вовсе рассмеялся:
С этими словами Изабель повесила трубку.
– Люба, вот мне интересно, а как бы ты себя почувствовала, если бы оказалось, что Виталий действительно прирезал Карталя в пьяной драке? – спросил он лукаво.
– Расстроилась бы очень, понятное дело, – с искренним чувством ответила я. – Но, дядя Керем, я всё равно при этом думала бы, что честно попыталась хоть как-то поддержать попавшего в беду человека. К тому же когда от него при этом отвернулись его близкие.
Глава 40
– Были бы все такими, как ты, у меня бы работы не было совсем, – буркнул себе под нос, впрочем явно растроганный, дядя Керем. – Отдыхай пока. Разрешу зайти минут на пятнадцать после ужина.
Еще ни разу Виктор не чувствовал себя столь подавленно. Вся его жизнь рушилась. Вообще-то уже случалось, что пациенты вторгались в его частную жизнь. Но все предыдущие вмешательства протекали по типовому, хотя и патологическому образцу. А в случае с Анной угроза исходила из темноты, из необъяснимого. Чего она хотела? Почему назвалась именем убитой студентки и обманывала даже его жену Изабель? И самый главный вопрос: как все это связано с Жози?
Сейчас этот разговор с шефом полиции вспоминался с улыбкой. После того как я оставила сначала успокоенного, а позже совершенно растерявшегося Виталика встречать Рождество в компании поджаренного на гриле осьминога и сковородки с ещё шипевшими в оливковом масле свежими креветками с чесноком, ноги сами повели меня в лобби-бар.
Виктор знал, что он что-то упустил. Все события последних дней были связаны друг с другом. Они следовали невидимому плану, который он поймет, лишь когда сложит в правильном порядке все звенья этой причудливой цепочки. Но этого у него не получалось.
Севка снова ушёл на детскую дискотеку, а я впервые за последние несколько дней почувствовала себя полностью расслабленной.
По крайней мере, он чувствовал себя лучше. Видимо, потому, что со вчерашнего дня не пил чай. Он помылся в душе и переоделся.
Иногда это просто необходимо – принудительно замедлиться, сберегая свою жизненную энергию, и по возможности спокойно ждать. И тогда обязательно произойдёт что-то, что направит верно твой дальнейший путь.
На самом деле, я только что прочла это наставление в одном из психологических журналов, валявшихся на столике в лобби, возле которого сейчас сидела. И теперь я изо всех сил пыталась следовать этому нехитрому совету, замедлялась, пила чай и неспешно листала книги, взятые из стоявшего неподалёку шкафа с надписью «Обменная библиотека».
«Надо бы собрать грязные вещи и запустить стиральную машинку», — подумал Виктор, собираясь надеть джинсы, в которых он был позавчера. Вывернув карманы, он вынул грязные носовые платки. И тут на пол упал клочок бумаги, и, как только Виктор нагнулся к нему, он сразу же вспомнил, что это записка из портмоне Анны, которую он в спешке засунул в карман и забыл о ней. Он не знал, чего ждать, но все-таки разочаровался, увидев одни цифры. Это могло быть что угодно: код банковского сейфа, номер счета, интернет-пароль или, самое простое, телефон.
В мессенджер пришло сообщение от мамы: «Узнай, что произошло со звуком».
Виктор сбежал вниз к аппарату. Он медленно набрал номер, намереваясь сразу же повесить трубку, как только ему ответят.
Пожав плечами, я ответила коротким «ок» и решила попозже уточнить, что именно родительница имела в виду. Возможно, пока я была в душе после возвращения с пляжа, Севка звонил бабушке и жаловался на неполадки со своим телефоном. Скорее всего, он просто бездумно потыкал в какие-нибудь кнопки. В этих современных аппаратах, кажется, порой разобраться сложнее, чем в системе управления космическим кораблём.
Глава 41
Я перевернула страницу заинтересовавшей меня английской книги, повествующей об убийствах молодых девушек внутри пакистанской диаспоры в Лондоне. Смелый констебль только что напал на след кровавого маньяка и теперь упорно преследовал его, героически продираясь сквозь туман на своём мощном автомобиле, в попытке спасти дочь высокопоставленного государственного деятеля.
— Как я рад, что вы наконец мне позвонили, доктор Ларенц!
Услышав звук устанавливаемого на мой стол стакана, я невольно оторвала взгляд от захватывающего чтива и, подняв глаза, похолодела.
Пораженный Виктор забыл, что хотел повесить трубку. Он не рассчитывал услышать подобное приветствие. Кто это? Кому он позвонил? И почему этот человек ждал его звонка?
Напротив меня сидел полицейский Капитан. Я открыла было рот, чтобы озвучить положенное в таких случаях приветствие, но не смогла выдавить из себя ни слова. Меня сковал какой-то первобытный страх.
— Да? — На всякий случай Виктор решил ответить односложно.
– Добрый вечер, – хмуро и холодно сказал Капитан.
— Мне очень не хотелось вас беспокоить. После всего, что вам пришлось пережить!
– Здравствуйте, – собралась я наконец с духом, но голос мой звучал всё ещё хрипло и неубедительно.
Голос казался знакомым.
– Зачем вы ходили в номер к подозреваемому? – резко спросил полицейский.
— Но я решил, что все же вам необходимо быстрее обо всем узнать, пока не произошло что-то худшее.
Вот здесь я быстро пришла в себя. Возмущение – лучшее лекарство от страха. Да что он себе позволяет! Хам. Ну не убьёт же он меня, как Карталя, прямо при всех?
Ван Друйзен! Виктор наконец узнал его. Но каким образом телефон его учителя попал к Анне в карман?
– А, собственно, почему вы решили, что я должна перед вами отчитываться в своих действиях? – ледяным тоном, закалённым годами офисной работы, ответила я.
— Дорогой профессор, почему вы так взволнованы? — спросил он.
Капитан начал медленно заливаться багровой краской, а я машинально принялась нащупывать в кармане свой телефон, чтобы позвонить дяде Керему и потребовать защитить меня от этого человека. Пришло время озвучить ему все свои наблюдения.
— Вы что, вообще не читали мое последнее электронное письмо?
– Следствие ещё не закончено, – процедил сквозь зубы Капитан, сравнявшись цветом лица с июльским закатом. – Вы! Не должны! Посещать! Подозреваемого!
Письмо? В последние дни Виктор не проверял почту. Наверняка там уже скопились письма от «Бунте», ведь он пропустил срок сдачи интервью.
Потом он медленно поднялся, наклонился через столик и, нависая надо мной всем своим немалым ростом и весьма спортивными габаритами, произнёс:
— Нет, я пока не добрался тут до Интернета. А в чем дело?
– Запомните, что я вам сказал.
— У нас неделю назад случилось ограбление.
Затем, ухитрившись по-военному резко развернуться на маленьком пятачке между диваном и столиком, зашагал прочь. В воздухе остался аромат его слишком терпкого парфюма.
— Как жаль! А какое это имеет отношение ко мне?
Я сидела, совершенно ошарашенная, и смотрела ему вслед. Мысли путались.
— Ох, меня беспокоит, что именно было украдено. Преступник взломал один-единственный шкаф и взял одно-единственное досье пациента.
Оправиться от шока удалось лишь после того, как я внезапно расчихалась. Противный парфюм. Вытерев салфеткой проступившие на глазах слёзы, я набрала номер дяди Керема. Но тот не отвечал. Я пыталась набирать снова и снова. Гудок шёл, но ответа от шефа полиции не было.
— Какое?
— Я не знаю, но это был шкаф с вашими делами. Понимаете? Те случаи, которые вы передали мне, когда я купил практику. Я боюсь, что кто-то ищет какого-то вашего пациента.
Глава 31
— Но откуда вы можете знать, что досье украдено, если вы не помните, что находилось в шкафу?
Рождественское утро выдалось не по-праздничному серым и туманным. Проснувшись очень рано, я стояла, закутанная в покрывало, на балконе своего номера, держа в руке дымящуюся кружку свежезаваренного чая. Меланхолично наматывая на её ручку нитку от чайного пакетика, я смотрела, как сквозь город плывёт, будто разорванное на неровные клоки, ватно-белое облако, и пар от моей кружки, поднимаясь, тотчас сливается с ним в одно большое подвижное целое. Город словно утонул в этом тумане, и сквозь пелену его, казалось, не проникал привычный шум дороги, а лишь слышалось слабое дыхание набегающих на берег волн.
— Мы нашли на полу пустую папку, с которой было сорвано название.
Керем Мевланоглу мне так и не перезвонил, однако вчера, ближе к полуночи, я получила от него короткое сообщение: «Всё расскажу за утренним кофе».
Виктор закрыл глаза, словно мог таким образом лучше понять, какой из его старых случаев может сегодня быть интересен? И кому нужно красть запыленное досье?
Вдруг ему пришла в голову одна мысль, и он открыл глаза.
Поэтому тревога, охватившая было меня накануне вечером после безуспешных попыток дозвониться до шефа полиции, легко отступила и позволила мне лечь спать спокойно.
— Послушайте, профессор ван Друйзен. И, умоляю, скажите правду. Вам знакома женщина по имени Анна Роткив?
Я размышляла в утренней туманной тишине, каким образом будет лучше преподнести дяде Керему неприятную правду о его заместителе, проявившем наконец открыто свою сущность. Мало того, что этот тип тайно следил за нашими с Олей перемещениями, так он ещё и позволил себе откровенное хамство в мою сторону, когда узнал о вчерашнем визите поддержки к Виталию.
— О господи, значит, вы уже знаете!
В моей голове вертелся мучительный вопрос, в какую игру играет этот человек. Он, я была в этом уверена, прекрасно осознавал, что к Виталию невозможно попасть без согласования посещения с шефом полиции.
— Что я знаю?
Интересно, что же тогда в мыслях у этого грубого солдафона? Неужели он действует наперекор начальству или даже целенаправленно копает под него в попытке занять его место? Ну ничего, дядя Керем обязательно скоро отыщет горничную Айше, решила я, и, когда та заговорит, вот именно тогда всё очень быстро и прояснится.
— Ну все это…
– Мам, тебе бабушка звонит, – в проём балконной двери высунулась взлохмаченная голова Севки.
Виктор еще ни разу не слышал, чтобы его старый мудрый профессор беспомощно заикался.
– Иду! – Я поставила недопитый чай на балконный столик и поспешила в комнату.
— Что вы хотите сказать?
– Привет, – радостно помахали мы с Севкой появившейся на экране телефона бабушке.
— Ну да, значит… Вы же сами о ней спросили.
– С Рождеством! – поздравила нас она и перевела камеру своего мобильного на древнюю пластиковую ёлку, под которой лежали перевязанные ленточками пакеты с подарками.
— Да. Вы прислали эту женщину ко мне на Паркум?
— Боже, она что, у вас?
Ёлке этой было, наверное, лет тридцать от роду. А может, и больше. По крайней мере, сколько я себя помню, каждый декабрь мама именно за неё вела ожесточённые оборонительные бои со мной, норовящей выпросить у отца установку на этот раз ели настоящей, колючей, зелёной и пахнущей смолой.
— Да. А что такого?
– Только через мой труп! – безапелляционно заявляла мама и доставала с антресоли неизменную пыльную коробку с лохматым серовато-зелёным пластмассовым шедевром советской промышленности.
— Я так и знал. Я знал, что это было неправильно. Я не должен был допустить этого. — В голосе ван Друйзена звучало отчаяние.
— Уважаемый профессор, объясните мне наконец, в чем дело!
Впрочем, плотно завешанная мишурой, игрушками и гирляндами, это уродливое изделие смотрелось весьма сносно. А сейчас и вовсе я взирала на неё с лёгкой ноткой ностальгии. Справедливости ради следует признать, что советское качество, видимо, было рассчитано на многовековое использование.
— Мой дорогой друг, вы в опасности. В большой опасности.
Мамина нелюбовь к натуральной хвое объяснялась очень просто. Пол в квартире родителей по-прежнему был паркетным. Но это был совсем не тот наборный паркет из ценных пород дерева, который берегут и с гордостью показывают посетителям в музейно-дворцовых комплексах.
Рука Виктора сжала телефонную трубку крепко, как теннисную ракетку перед ударом.
Суровый паркет поздних советских времён нещадно скрипел и кряхтел даже под мягкими кошачьими шагами Балтазара и имел несметное количество мелких щелей между досками, несмотря на то что мама регулярно покрывала его всё новыми слоями блестящего лака. И хватило одного-единственного зимнего праздника с установленной в честь него натуральной ёлкой, чтобы весь последующий год развлекаться, выковыривая пинцетом из пола во всей квартире невесть откуда берущиеся многочисленные сухие иголки.
— В чем дело?
– Ура! А у нас тоже для вас с дедушкой подарки дома приготовлены, – вырвал меня из тёплых ностальгических мыслей голос сына.
— Она была моей пациенткой. Поначалу я не хотел ее принимать, но она пришла по рекомендации.
– Шикарно, – одобрила бабушка грядущие приятные перспективы. – Всеволод, а теперь дай нам с мамой немножко о делах поговорить.
— У нее шизофрения?
Севка послушно отдал мне гаджет.
— Это она вам рассказала?
– Мама, а ведь ты оказалась права, – начала быстро говорить я, осознав, что так и не удосужилась сообщить об этом родительнице раньше. – Мы с господином Керемом по твоему совету сравнили место преступления с видеозаписью и – вуаля – обнаружили, что отсутствует сервировочная тележка. Она была на Севкином видео, обрати внимание, стояла прямо рядом с выходом!
— Да.
— Это ее уловка.
– Я так и думала, что это будет нечто подобное, – самодовольно усмехнулась мама. – Раз выяснилось, что вашего певца убили большим ножом и плюс к тому ещё похитили очень крупную сумму денег. По объёму такая приличная котлета явно не поместится в каком-нибудь внутреннем кармане куртки. Всё это хозяйство преступнику надо было из номера как-то вынести. Убийца ваш, хоть и ловко играл в альпиниста, ты говорила, при проникновении в номер не имел при себе никакой сумки или рюкзака.
— Значит, она не больна?
– Не имел, господин Керем несколько раз пересматривал видео с увеличением. Ну, разве что он мог потом сложить всё это в какой-то пакет или мягкую сумку. Такой аксессуар он вполне мог прихватить с собой в кармане.
— Еще как больна! Но это не шизофрения. Наоборот. Ее болезнь в том, что она утверждает, будто у нее шизофрения.
Мама замахала руками:
— Не понимаю.
– И как ты себе это представляешь? Убийца однозначно покинул место преступления тем же путём. Он полез по стене с тяжёлым пакетом в руках? В зубах? Где? А потом с этим же пакетом потопал по отелю, рискуя быть замеченным со своей ношей бдительными охранниками или гостями?
— Она рассказывала вам историю про собаку, которую забила до смерти?
– Да, не очень удобно, – согласилась я.
— Да, собаку по кличке Терри. Она сказала, что это было видение.
– Вот и я о том же, – удовлетворённо проговорила родительница. – Следовательно, предполагалось вынести это всё каким-то иным путём. И наиболее удобный из них – вернуться позже незамеченным и спокойно осуществить задуманное.
— Неверно. Она действительно убила собаку. Все произошло по-настоящему. Она только делает вид, будто у нее шизофрения, так ей удобнее жить.
– Незамеченным? – недоверчиво переспросила я, невольно вспоминая направленную на выход из гримёрки видеокамеру.
— Таким образом, все, что она рассказывала…
– Ну да, – невозмутимо пожала плечами мама и вновь будто прочла мои мысли. – Ой, вот только не надо мне сейчас говорить тут про камеру наблюдения. Камеры ломаются, отключаются, их замазывают, залепляют жвачками. Да мало ли что с этой камерой могло неожиданно случиться. Тем более в то время, когда она вроде бы уже и не особенно нужна. Главную свою функцию эта штучка, судя по всему, выполнила: запечатлела нескольких поклонников, которые предсказуемо потащились в гримёрку артиста после его выступления и на которых, как и задумывалось преступником, упало первое подозрение. Тогда как сам убийца преспокойно влез и вылез через балкон и ретировался через номер этажом выше. Там, как я поняла, камер наблюдения на каждом шагу нет.
— Все происходило на самом деле. Она действительно пережила все эти ужасные вещи. И сбежала от них в вымышленную болезнь, чтобы не думать о правде. Понимаете меня?
– Так, а как же он планировал туда вернуться, если гримёрку бы всё равно опечатали? – продолжала я недоумевать, что, впрочем, было делом обычным, когда я разговаривала с нашей бабушкой. Моя среднестатистической скорости мысль едва поспевала за её компьютерным мозгом.
— Да.
Все по-настоящему: Шарлотта, взлом загородного дома, поездка в Гамбург, яд…
– С чего бы гримёрку опечатали, если бы тело артиста не было пока что обнаружено? – демонстративно постучала себя по лбу мама. – Дети, не забывай, спутали убийце все карты. Сначала монгольская ватага перевесила таблички, а затем наш Всеволод вломился в номер и принялся тыкать во все кнопки подряд. Тело, вспомни, лишь по этим причинам нашли незапланированно рано! Если бы не данное обстоятельство, убийца легко бы мог чуть позже войти в номер и вынести из него что угодно, просто на пару минут выведя из строя камеру. Или не заморачивался бы с камерой, а забрал бы из номера эту тележку под прикрытием обычной уборки. Что, собственно, и было в итоге сделано. Только, похоже, действовать ему пришлось не по плану, впопыхах. Интересно, как именно убийца сориентировался в этих форс-мажорных для себя обстоятельствах?
— А зачем вы прислали Анну ко мне?
Я вздохнула, понимая, что мама снова, очевидно, права, и спросила:
— Разумеется, я этого не делал, доктор Ларенц. Я вообще не хотел в последнее время ею заниматься. И зачем мне взваливать ее на вас, когда вы перестали работать? Нет, в один прекрасный день она не пришла ко мне. И это очень странно. Она пропала как раз в день взлома. Я уверен, что она связана с этим делом.
– А как ты думаешь, если эту тележку увезла горничная, то она, получается, точно сообщница убийцы?
— Почему?
И я пересказала мигом превратившейся в слух родительнице почти всё, что удалось узнать за последние сутки.
— Потому что в последнее время она постоянно говорила о вас, доктор Ларенц. Якобы вы ей что-то должны. Однажды она даже призналась, что хотела бы отравить вас.
Терпеливо выслушав мой рассказ, мама в задумчивости пощипала волосы на виске, а затем проговорила:
Виктор сглотнул, отметив, что горло болит не так сильно, как прежде.
– Если честно, я не думаю, что горничная – сообщница преступника. Скорее всего, её каким-то образом запугали. Ну или, как вариант, ввели в заблуждение. Уверена, что эта милая, судя по рассказам Всеволода, женщина совсем не обладает мощным аналитическим умом, и её очень легко обмануть.
— Отравить? Зачем? Я ее совсем не знаю.
Мама с гордостью приподняла подбородок, всем своим видом демонстрируя, кто именно из присутствующих этим самым мощным умом уж точно обладает.
— Зато она знает вас.
– Да, – издала я невольный вздох облегчения. – Мне было бы чертовски неприятно узнать, что с таким добром обращавшаяся с Севкой тётя оказалась бы обычной преступницей.
Виктор невольно вспомнил Изабель, которая несколько минут назад сказала то же самое.
– Нет-нет, Люба, – махнула рукой мама. – Сама посуди, горничная ведь чего-то испугалась, когда к ней в деревню приехали те, кто вас с Олей опередил и представился людьми «с работы». И даже принялась от всех скрываться. От всех, даже от своих родителей! А до этого она уволилась из отеля. Нет, здесь однозначно пахнет либо угрозами, либо введением в заблуждение, хотя и подкреплённым, вероятно, некой суммой денег.
— Она беспрерывно говорила про вас. Ох, как же я виноват! Полагаю, она очень опасна. Она рассказывала ужасные вещи про то, как мучила других людей. И ту бедную маленькую девочку.
– Но тогда, – рассудительно изрекла я, – получается, что наша Айше внезапно прозрела.
— Шарлотту?
– Получается, – согласилась родительница, – в любом случае она явно знает побольше нашего.
— Да. Точно, ее звали именно так. Ох, как я неправильно поступил, я очень сожалею, доктор Ларенц, поверьте. Надо было послушаться внутреннего голоса и не брать эту пациентку. Ее надо было направить в закрытую клинику.
– Господин Керем её активно ищет, – закивала я.
— Но почему же вы этого не сделали?
– Уверена, он её очень скоро найдет, – сказала мама. – Главное только, чтобы он нашёл её быстрее, чем это сделает ваш убийца.
— Но… как же, — запнулся профессор, — вы же сами понимаете.
Я вздрогнула, отчётливо понимая, о чём именно говорит моя дальновидная мама, и тут же, отгоняя тревожные мысли, сказала:
— Что я понимаю?
– Тут ещё одна странная деталь вскрылась.
— Я не мог так просто отказаться от Анны.
Я намеренно новость о брюках, забранных, видимо, тоже горничной Айше из чистки и подброшенных на место преступления, припасла «на сладкое», чтобы дозированная подача данных позволила мыслительному процессу нашего семейного аналитика течь ровно, последовательно и выдавать стройные версии и заключения.
— Почему?
– Что за деталь? – нетерпеливо спросила родительница.
— Я же обещал вашей жене.
Я, запинаясь и опасаясь, что она, возможно, поднимет меня на смех, передала ей историю о синих брюках.
— Моей жене? — У Виктора голова пошла кругом, и он оперся о шкаф.
Вопреки моим ожиданиям, мама, слушая, молча хмурилась на протяжении всего повествования. Затем она спросила:
— Да, Изабель сама просила меня продолжить лечение Анны. Как я мог отказать? Это же ее лучшая подруга.
– Первое. Скажи мне честно, почему ты посчитала это важным? И второе. Ты на сто процентов уверена, что брюки были именно почищены? Не были, к примеру, просто новыми?
Глава 42
– Первое, – принялась рапортовать я. – Не знаю, почему. Просто так кажется. Второе. Да, уверена. Совершенно точно. Запах средства для стирки. Да и новые такие брюки найти было бы весьма непросто. Они из такой интересной ткани, очень заметные. А если бы это были запасные, очевидно, они висели бы в чехле вместе с остальными вещами. И потом, куда же в этом случае делись бы те, в которых Карталь выступал?
Изабель. Анна. Жози. Постепенно все фрагменты складывались в единую картину. Почему Изабель была так спокойна после пропажи Жози? Почему ее не захлестывали эмоции? Она легко вернулась к своей работе, а он продал практику. Раньше он восхищался ее стойкостью. Но, может, дело в душевной черствости?
– Ясно, – пробурчала родительница. – Надо, надо доверять твоей интуиции. По крайней мере, она у тебя точно развита лучше, чем нормальная логика.
Мысли Виктора метались в голове. Он вспоминал сейчас, что она не очень-то горевала о своем единственном ребенке. Не так, как он. И правда ли она подобрала Синдбада на улице или купила его, чтобы чем-то заменить Жози? Хорошо ли он знал жену? В любом случае сейчас, в самый сложный момент его жизни, она была для него недоступна.
Затем она бросила спешное «пока, я перезвоню» и отключилась.
Она подослала Анну к ван Друйзену.
Я посидела минуту, пытаясь понять, что именно мне сейчас отвесила мама: комплимент или порцию плохо прикрытой критики.
И потом еще эта история со счетом.
Решив для себя, что буду лучше считать эту реплику похвалой своей тонкой интуиции, я позвала Севку и засобиралась на завтрак.
Виктор включил компьютер в гостиной, чтобы проверить состояние счета через Интернет.
За утренней трапезой на нас никто не обращал внимания. Точнее, внимания, к моей радости, было ровно столько, чтобы мы с Севкой получили положенный отельный сервис и спокойно позавтракали, ни с кем не расшаркиваясь и ни от кого не пытаясь вежливо отвязаться.
Неужели это правда? Неужели она сняла все деньги с их общего счета? И договорилась с Анной, чтобы свести его с ума?
У Юсуфа, судя по всему, был выходной. Ахмед же, когда мы входили в ресторан, грозно распекал за что-то очередного беднягу-официанта и нас благополучно не заметил.
Он хотел открыть сайт банка, но с удивлением уставился на экран. На всякий случай поводил мышкой во все стороны. Результат тот же: ни единой иконки. Компьютер оказался пуст. На жестком диске не было никаких данных. Как он вообще включился?
В целом в ресторанном зале было пустынно. Большинство русских гостей, видимо, разъехались накануне, чтобы встретить Рождество дома, в кругу семьи. А у турецких постояльцев, как, впрочем, и у большинства представителей других стран, не было таких длительных новогодних каникул, какими повезло распоряжаться нам.
Кто-то методично стер все тексты и документы. Не было ответов на интервью, пуста была даже «корзина», куда попадают удаленные документы.
Выскользнув из зала, как мне показалось незамеченными, мы с Севкой направились к лифту, и там нос к носу столкнулись с Ахмедом, проверявшим лично работу парня, который натирал металлические элементы декора.
Виктор так резко встал, что кожаное кресло опрокинулось и с грохотом упало на пол рядом с книжной полкой.
Все, время телефонных переговоров прошло. Даже счет мог подождать.
– О, мадам Луба, какая приятная встреча! Доброе утро! – просиял менеджер.
Вынув пистолет Хальберштадта, он снял его с предохранителя и положил во внутренний карман пальто. Оно было из «гортекса», теплое и водонепроницаемое, как раз такое, какое сейчас нужно.
– Э-э-э, доброе, Ахмед, – попрощавшись с надеждой провести остаток утра в стиле «мечта интроверта», ответила я с положенной вежливой улыбкой, мигом нацепленной на лицо.
Сейчас.
Лифт ехал с шестого этажа, останавливаясь при этом на каждом. Я грустно покосилась на светящееся табло.
Он пойдет в грозу в деревню, чтобы разыскать две вещи: ответы и Анну.
– Не волнуйтесь, мадам Луба, вы не опоздаете на прогулку, – истолковав мой взгляд по-своему, сказал Ахмед. – Там сырость ужасная. Туман только-только рассеялся. Через час-другой должно стать получше.
Глава 43
– О да? – рассеянно пробормотала я, следя за медленно менявшимися цифрами на табло. – А я, знаете ли, очень люблю туман.
У некоторых людей постоянно холодные ступни. Они часами не могут, к примеру, заснуть, потому что ноги не согреваются даже под самым теплым одеялом. У других на холоде в первую очередь мерзнет нос.
– Вы так добры, мадам Луба! – быстро сменив тему, сказал Ахмед заговорщицким шёпотом. – Пожалели этого сумасшедшего русского.
Я вздрогнула и вытаращила на менеджера глаза. Не понимаю, весь отель, что ли, уже в курсе, что я вчера навещала Виталика? Да как же это?
У Виктора чувствительным местом были уши. Как только он выходил на улицу в холод, уши болели. Но еще неприятнее было, когда он возвращался в тепло и уши «оттаивали». Тогда колющая боль из ушей перекидывалась на голову, и ее не унимал ни аспирин, ни ибупрофен. Это Виктор знал с детства, поэтому сейчас глубоко надвинул на голову капюшон. Дождь был не так страшен, как больные уши.
Вместо ответа на мой немой вопрос Ахмед указал куда-то за спину.
Из-за капюшона на голове и барабанящего ливня он не сразу услышал мелодию телефона, звучащую из его кармана. И если бы он не остановился передохнуть под крышей нежилого домика на обочине залитой дождем песчаной тропинки, то так и не услышал бы звонок. Впрочем, Виктору и в голову не могло прийти, что мобильный может зазвонить: на Паркуме не было мобильной связи. И тем не менее телефон странным образом звонил.
– Кухня, – лаконично пояснил он.
– А, ну да, конечно.
Номер на дисплее «Нокии» показался ему смутно знакомым.
Не стоило быть столь наивной и полагать, что шеф-повар, готовя по просьбе дяди Керема деликатесы для отельного узника, станет хранить святое молчание. Да собственно, его об этом никто и не просил.
— Да? — Он заткнул пальцем левое ухо, чтобы хоть что-то расслышать при таком ветре. Но казалось, на том конце никого нет.
Я лишь недоумевала: неужели же я совершила что-то столь неординарное, что всем по очереди надо было обязательно подойти ко мне и высказать свои комментарии по этому поводу?
— Алло, кто это?
При этой мысли я разозлилась, а затем сразу поёжилась, вспомнив вчерашнее нападение на меня Капитана.
Вдруг он услышал всхлипывание.
Лифт открылся, и из него с шумом вывалилась группа людей. Я юркнула в самый дальний угол кабины, прижалась к поручню и нажала кнопку нашего этажа. Севка молча прислонился к противоположной стенке лифта.
— Анна, это вы?
Лучше пусть посчитают меня невежливой и нелюдимой особой, но, по крайней мере, так мне удастся впредь избегать лишних вопросов от любопытного менеджера.
— Да, мне так жаль, что…
Окончание фразы Виктор не расслышал, потому что в эту минуту тяжелый сук свалился на крышу его убежища.
— Анна, где вы?
В гостиной дома Мевланоглу было тихо. Хозяин ещё не приехал. Мы с Олей присели на диван и принялись за кофе.
Промозглая погода наложила отпечаток на наше настроение. Обе молчали. Я не хотела рассказывать подруге про Капитана, до того как об этом узнает её свёкор. А Оля задумчиво смотрела в одну точку и, казалось, была вообще не особенно расположена к дружеской беседе.
– Мы с девочками сегодня были в церкви, – неожиданно разбавил тишину её голос. – Первый раз свечки с ними вместе зажигали.
— …я… Анкер…
– А здесь разве есть православный храм? – удивилась я и поставила пустую чашку на стол.
Оля тихонько засмеялась:
Из обрывков слов невозможно было ничего понять, но Виктор старался хоть что-то расслышать.
– Знаешь, сколько в нашем городе русских живёт? Вот. Давно уже церковь открыли. Батюшка хороший, добрый и современный. Правда, роскоши там особой нет. Всё скромненько.
— Анна, я знаю, что вы не в «Анкерхофе». Мне это сказал Патрик Хальберштадт. Напишите мне SMS, где вы находитесь. Я приду, и мы все обсудим.
– Здорово, – искренне обрадовалась я. – Не могу, конечно, отнести себя к истовым посетителям церкви, но всё же понимаю, что так в чужой стране наверняка комфортнее.
— Это опять случилось! — Она выкрикнула эти слова в тот момент, когда ветер на мгновение утих, чтобы тотчас же завыть с новой силой.
– Угу. – Ольга тоже допила свой кофе и теперь вертела в руках чашку.
— Что случилось?
– Что-то случилось? – Я видела, что подруга пусть и не кажется расстроенной, но чем-то явно сильно озадачена.
— …она… опять со мной… Шарлотта…
– Да на самом деле ничего особенного. – Оля нервно повела плечом.
Этого Виктору хватило. Он понял, что случилось. У нее новый приступ. Шарлотта вернулась к жизни.
Я молча ждала, пока она сформулирует беспокоившую её мысль. С кухни потянуло свежей выпечкой.
– Лимонный пирог, – не выдержала я.
– Капитан, – ответила Ольга.