Он распахнул плечом качающиеся двери, ведущие на лестничную клетку, нажал на кнопки лифтов, бросился – когда ни один из них не открылся – вниз по лестнице, даже не задумываясь, в противном случае он бы сразу понял, что бежит в направлении трюма, где серфингист отлично ориентировался!

Тиаго вбежал в широкий проход. Латунная табличка подсказала ему, где он находился.

Третья палуба. Куда? Куда теперь?

Магазинчики были закрыты, театры тоже, атриум пуст. Он остановился и огляделся по сторонам.

Казино. Здесь же есть казино. В котором двадцать четыре часа в сутки…

Хрясь!

Тиаго услышал хруст своих собственных костей, когда полетел на пол, словно после удара железного ядра, которым разбивают стены старых зданий.

Он попытался сделать вдох, но что-то лежало на его лице. Что-то массивное придавило все его тело к полу.

Он почувствовал сильный удар в область паха, и острая боль пронзила все его тело, пробежав от промежности вверх по позвоночнику. Кто-то поволок его по полу, его голова билась обо что-то (или что-то билось о его голову), но во всем мире не было такой силы, которая могла бы разомкнуть его ладони, прижатые к паху. Правда, это ни на йоту не уменьшило боль, от которой его яйца были готовы прямо-таки разорваться.

Он почувствовал, что его губы коснулись какой-то металлической планки, возможно, это был дверной порожек, но он не мог открыть глаза, потому что в его теле не осталось ни одного мускула, который мог бы управлять его движениями, в том числе и движениями его век. У Тиаго наступил паралич всего тела.

– Ну, вот я тебя и поймал, – довольным тоном сказал офицер. Совсем рядом захлопнулась дверь.

Тиаго повернулся на бок, изо рта у него текла слюна. Он огляделся. Попытался составить себе представление о том помещении, куда его приволок офицер. Каток все еще утюжил его яйца, двигаясь взад и вперед, чтобы не дать боли утихнуть.

Лежа на полу, Тиаго увидел ножки стула, матрас, дверь. Он почувствовал запах мокроты и соплей, которые текли у него из носа. Но потом он был вынужден снова закрыть глаза, чтобы не видеть, как блюет.

Однако, прежде чем он успел выблевать все земляные орешки, которые ел в последний раз, офицер раздвинул его челюсти, и Тиаго почувствовал странный металлический привкус во рту, который не был похож на кровь. В детстве ему слишком часто разбивали нос, поэтому он мог легко отличить вкус крови от чего угодно.

Он снова открыл глаза и увидел искаженное ненавистью лицо офицера, склонившегося над ним. И почувствовал, как тот засунул дуло своего револьвера еще глубже ему в рот.

– Хммхмм, – простонал Тиаго, что, по-видимому, должно было означать: «Пожалуйста, подождите. У меня есть что-то, на что вы должны обязательно взглянуть». Но оружие, торчавшее у него во рту, не позволяло ему четко произнести ни одного слова.

Оружие и боль.

Тиаго лихорадочно искал выход из сложившегося положения, возможность освободиться, защититься от нападения, но в сценарии киллера не был предусмотрен решающий поединок, как это бывает в вестернах.

Никакого промедления. Никакой попытки объяснить подлинные мотивы своих действий, чтобы приближающийся спаситель успел прискакать на горячем скакуне на помощь. Никакой отсрочки, за которую жертва могла бы освободиться с помощью хитрости.

Все. Кончено.

У Тиаго не было больше никакой возможности показать этому чокнутому офицеру письмо Лизы и объяснить ему, почему было так важно, чтобы мать девушки прочла его. Или капитан.

Киллер не смеялся, не изображал человека, который наслаждается своим превосходством, он даже не дал ему помолиться перед смертью. Он вырвал дуло револьвера изо рта Тиаго, прицелился с расстояния менее двадцати сантиметров ему в лоб и прошипел:

– Ах ты, грязный педофил.

И спустил курок.

Глава 42

– Почему мы остановились?

Мартин остановил капитана как раз в тот момент, когда тот собирался покинуть свою каюту, чтобы отправиться на капитанский мостик.

После того как ему удалось избавиться от непрошеных гостей (Шахла была явно рада тому, что ей наконец позволили уйти, Герлинда же уехала из его апартаментов, выражая бурный протест), он прилег на кровать, но вскоре понял, что не сможет заснуть, пока корабль не возобновит движение.

Из-за того что генераторы были выключены, не функционировали и стабилизаторы. Каждый удар волны в борт судна звучал в два раза громче, а килевая и бортовая качка лайнера была заметна как никогда прежде.

– Ремонтные работы, – сказал Бонхёффер, уже взявшись за ручку двери, за которой находилась узкая лестница отдельного входа на капитанский мостик.

Но Мартин не поверил ни одному его слову.

– Ремонт? Посреди ночи?

Перед тем как выйти из своей каюты, он натянул на себя новые шмотки, которые приобрел в магазинчике на борту судна. Поскольку первоначально он не собирался задерживаться на «Султане», то взял с собой лишь смену белья и носки на один день. Теперь на нем была серая спортивная рубашка поло с короткими рукавами и с гербом пароходной компании, которой был специально придан поношенный вид, и пара черных джинсов, их он был вынужден подвернуть, так как они оказались слишком длинными. Правда, он не купил себе запасные туфли, поэтому сейчас стоял перед капитаном босиком. Лишь своей быстрой реакции он был обязан тем, что снова не промок до нитки. На своем пути к Бонхёфферу он чуть было не столкнулся с пьяным пассажиром, который на одиннадцатой палубе внезапно появился из входа на корабельную дискотеку со светящимся в ультрафиолетовом свете неоновым напитком в руке.

– Сейчас я действительно занят, – попытался отделаться от него Бонхёффер, – мне нужно…

Затем, так и не закончив фразу, капитан отпустил дверную ручку и обессиленно махнул рукой, словно осознав, что все его усилия напрасны.

– К чему все эти недомолвки, мне все равно придется объявить об этом, так что вы можете узнать все прямо от меня.

– Еще один «двадцать третий пассажир»? – предположил Мартин.

Бонхёффер кивнул. Темные круги под его глазами казались нарисованными. Он схватился за переносицу, которая теперь была залеплена лишь толстым пластырем.

– Лиза Штиллер, пятнадцати лет от роду, из Берлина. По каналу судового телевидения сейчас показывают ее фотографию, на тот случай, если кто-нибудь видел ее. Она подвергалась травле в Интернете и оставила прощальное письмо.

– Когда? – Мартин повернул руку, чтобы посмотреть на свои часы на запястье, и уже одно это движение отдалось болью в мышцах плечевого пояса. Зато зубная боль и приступы головной боли теперь исчезли.

– Когда она, предположительно, бросилась за борт? Мать и дочь ужинали до 21:44, затем обе отправились в свои каюты. Согласно данным компьютера, электронным ключом от двери Лизиной каюты последний раз пользовались в 21:59.

Остается промежуток времени максимум три часа.

За это время «Султан» успел пройти добрых пятьдесят морских миль.

– А что говорит камера видеонаблюдения?

– Ничего.

Бонхёффер поднял обе руки, как боксер, который хочет блокировать удар в голову.

– Нет, это совсем не так, как было с вашей семьей, – прошептал он, хотя никого поблизости не было. – Мы засняли девушку, как она брызгает из аэрозольного баллончика черную краску на объектив видеокамеры. Это произошло в 21:52. По всей видимости, она точно знала, где установлена видеокамера, в поле зрения которой находился балкон ее каюты.

Бонхёффер говорил с большим жаром, явно выходившим за нормальные рамки профессионального сочувствия. Капитан уже собрался снова уходить, однако Мартин задержал его.

– Что произойдет теперь? – спросил он.

– Мы остановили лайнер и с мостика осматриваем море в бинокли, подсвечивая себе прожекторами. Одновременно десять моих людей прочесывают все общественные зоны, и вскоре мы начнем передавать специальное сообщение по корабельному радио. Но я не вижу особых шансов на успех.

Капитан рассказал Мартину, что как входная, так и межкомнатная дверь, которая вела в каюту матери, были заперты изнутри, в отличие от настежь распахнутой балконной двери.

– Мать и дочь путешествовали без отца?

Бонхёффер кивнул.

В одиночку путешествующий один из родителей, бесследно пропавший ребенок.

Постепенно проявлялся определенный рисунок, но пока Мартин никак не мог распознать, в какую же картину он сложится. Или он стоял слишком далеко от доски с ключевым словом, или же находился слишком близко к ней.

– А где мать девушки? – спросил он Бонхёффера.

– Юлия Штиллер… – Лицо капитана посветлело, словно к нему пришло озарение. – Хорошая идея! – взволнованно воскликнул он и достал электронный ключ из нагрудного кармана своей форменной рубашки. Он кивнул на дверь капитанской каюты: – Она ждет у меня в каюте. Поговорите с ней. Психолог будет ей очень кстати.

Глава 43

Этот мужчина появился в комнате совершенно неожиданно. Высокий, стриженный налысо, с внушительным носом и с таким же усталым взглядом, как у нее самой. Юлия только на минутку зашла в ванную, плеснула себе в лицо пригоршню холодной воды и всплакнула перед зеркалом. Когда она снова вернулась в салон капитанской каюты, в этих смешных одноразовых тапочках, их горничные всегда ставили около кровати, закутавшись в белый купальный халат, который Даниэль набросил ей на плечи, ее уже поджидал незнакомец с усталыми глазами.

– Кто вы?

Ее сердце забилось сильнее, на глаза навернулись слезы. Она автоматически предположила худшее. Что мужчина с печальными глазами был посланцем, принесшим известие, которое она не сможет пережить.

– Меня зовут Мартин Шварц, – сказал он по-немецки с едва заметным берлинским акцентом. При обычных обстоятельствах она бы спросила его, из какого он района Берлина родом и не являются ли они соседями.

– Вы здесь работаете? Вы ищете мою девочку? Что нового? Ведь вы же ищете Лизу или нет? Вы можете мне помочь?

Юлия выпалила все эти вопросы одним духом, очевидно, она инстинктивно хотела отсрочить тот момент, когда Мартин Шварц получит возможность высказаться и сообщит ей, что они что-то нашли.

Видеозапись с ее прыжком за борт, предмет одежды в открытом море.

Рукавом купального халата она вытерла нос и заметила, что на ногах устало выглядевшего незнакомца не было ни туфель, ни носков. Удивительно, но это обстоятельство успокоило ее, так как наверняка к ней не отправили бы босого посланца, чтобы сказать, что ее дочери уже нет в живых.

Или все-таки произошло самое худшее?

– Кто вы? – еще раз робко спросила она.

– Человек, который точно знает, что вы сейчас чувствуете.

Он подал ей носовой платок.

– Я сомневаюсь в этом, – сказала она упавшим голосом.

Новые слезы полились ручьем из ее глаз, и она отвернулась в сторону двери, выходившей на террасу капитанских апартаментов, но она поступила так не потому, что ей было неудобно плакать в присутствии незнакомца, а потому, что не могла больше выносить проклятое выражение сочувствия в его глазах. В зеркале темного оконного стекла она увидела, что его губы дрогнули.

– Вы чувствуете себя так, словно каждая из ваших отдельных мыслей погружена в сироп и покрывается глазурью из крохотных осколков стекла, – услышала она его голос. – И чем дольше вы думаете о своей дочери, тем сильнее эти мысли бередят открытую рану в вашем сердце. Одновременно у вас в голове звучат два голоса: один ругает вас, почему вас не было рядом, когда ваша дочь нуждалась в помощи, почему вы не заметили признаки приближающейся беды. Второй голос упрекает вас в том, что вы праздно сидите здесь, в то время как смысл всей вашей жизни растаял, как мираж. Но какофонию в вашей голове, и мой голос, и вообще все вокруг вас вы слышите приглушенно, словно через закрытую дверь. И в то время как страх за дочь давит на вас все тяжелее, словно все тяжести этого мира, вместе взятые, и сверх того еще две тысячи килограммов, вокруг ваших жизненно важных органов начинает сжиматься кольцо, которое перетягивает ваши легкие, сжимает желудок, замедляет биение сердца, и у вас появляется не только чувство, что вы уже никогда больше не сможете смеяться, танцевать, жить, нет – вы уверены, что уже никогда не будет ничего хорошего и что все, имевшее когда-то значение: восход солнца после вечеринки, последнее предложение хорошей книги, запах свежескошенной травы перед летней грозой, – все это уже никогда не будет иметь для вас ни малейшего значения, отчего вы уже сейчас раздумываете над тем, как лучше всего устроить, чтобы отключить мысли, которые ранят душу, и голоса, звучащие в вашей голове, если предположение превратится в страшную достоверность. Я прав? Подходит это к вашему душевному состоянию, фрау Штиллер?

Юлия обернулась, совершенно оглушенная его монологом. И правдивостью его слов.

– Откуда?..

Она увидела его залитое слезами лицо и все поняла.

– Вы тоже кого-то потеряли, – констатировала она.

– Пять лет тому назад, – безжалостно подтвердил он, и за это признание она была готова дать ему пощечину, ведь только что он дал ей ясно понять, что такое невыносимое состояние, в котором она сейчас находилась, могло продолжаться годами!

«Я не вынесу этого даже один день», – подумала она, а в следующее мгновение у нее мелькнула мысль, что Мартин Шварц тоже не смог вынести этого. Он стоял перед ней, говорил, дышал, плакал, но он больше не жил.

Она закрыла глаза и всхлипнула. В кино в такой момент героиня расплакалась бы на плече незнакомца. А в реальной жизни, если бы в этот момент кто-то прикоснулся к ней, она бы начала отбиваться как бешеная.

– Лучше бы мы никогда не появлялись на этом корабле, – простонала она.

Если бы Том позвонил хотя бы на одну минуту раньше.

– Корабль – идеальное место для самоубийства. Даниэль сам сказал это.

– Даниэль? Вы знакомы с капитаном лично? – Мартин Шварц недоверчиво посмотрел на нее.

– Да, он крестный отец Лизы. Это он ее пригласил.

– Кого я пригласил?

Они оба разом повернулись к двери, которая бесшумно открылась у них за спиной. Капитан открыл шкафчик в проходе и достал плащ.

– Ты, Лизу. На эту поездку.

Бонхёффер озадаченно покачал головой:

– Почему ты так решила?

Теперь уже Юлия уставилась на него как на инопланетянина.

– Прекрати, ты же сам подарил ей этот проклятый морской круиз на день рождения.

– Нет, Юлия. Ты ошибаешься.

– Я ошибаюсь? Какая муха тебя укусила, Даниэль? Мы же разговаривали с тобой по телефону в день рождения Лизы. Я тебя даже поблагодарила.

Она почувствовала, как от волнения кровь прилила к ее щекам. Даниэль снова покачал головой, но вид у него был довольно озадаченный.

– Я подумал, ты благодаришь меня за улучшение. Я перевел вас из двухместной внутренней каюты в две раздельные каюты с балконом, когда увидел заказ. Но этот заказ поступил не от меня, он был сделан через Интернет, как общепринято. Я сам удивился, почему ты предварительно не обратилась ко мне.

– Это значит…

Она прикусила губу.

– Что Лиза тебя обманула, – заключил Бонхёффер.

– Гораздо хуже, – вставил со своей стороны незнакомец.

Мартин Шварц сначала бросил взгляд на Даниэля, а затем твердо посмотрел ей в глаза, прежде чем сказал:

– Это означает, что ваша дочь запланировала все это заранее.

Глава 44

Один из родителей. Один ребенок. И кто-то третий, кто оплатил круиз, но сам не находится на борту судна.

Точно так же как в случае с Наоми и Анук Ламар.

Точно так же как в случае с Надей и Тимми.

Параллели становились все более явными.

И даже если Мартин пока не мог объяснить все эти совпадения, он был абсолютно уверен, что они не могли быть случайными.

– Но… но откуда… откуда, я имею в виду… такой круиз стоит дорого, откуда Лиза взяла на него деньги? – спросила ошеломленная мать.

– Как осуществлялся заказ билетов: по кредитной карточке, денежным или банковским переводом? – поинтересовался Мартин.

– Я должен посмотреть в компьютере, – ответил Бонхёффер и бросил быстрый взгляд на часы. Очевидно, его уже ожидали на мостике.

– У Лизы нет кредитной карточки, – возразила Юлия, затем всплеснула руками и зажала ими рот. – Боже ты мой, видео! – воскликнула она, тяжело дыша.

– Какое видео? – спросил Мартин.

Капитан положил свой плащ на комод и, качая головой, прошел в салон.

– Это все глупости, Юлия, и ты сама это знаешь. – Бонхёффер хотел обнять ее за плечи, но она уклонилась от его объятий.

– Откуда я должна это знать? – накинулась она на него. – Если бы я знала свою дочь, она была бы сейчас со мной, а не где-то… – Ее голос прервался.

– О каком видео идет здесь речь? – снова спросил Мартин.

– На нем показана ее дочь, как она якобы занимается проституцией на улице, – просветил его Бонхёффер. Затем он вновь обратился к Юлии: – Все это грязная фальшивка, как и все остальное на сайте isharerumors. Лиза стала жертвой моббинга, психологической травли. Она не проститутка, добывающая деньги на морской круиз в постели своих клиентов.

Что-то щелкнуло в потолке каюты, и Мартин услышал шепот, который постепенно стал громче, когда капитан повертел ручку на стене каюты.

«…просим вас переключиться на пятый канал. Лизу Штиллер видели в последний раз вчера за ужином в зале «Георгика». Извините, пожалуйста, за то, что нарушаем ваш покой ночью, но мы надеемся с вашей помощью…»

Бонхёффер снова уменьшил звук судового радио. Тем временем Мартин отыскал на стеклянном придиванном столике пульт дистанционного управления и включил огромный плазменный телевизор. Пятый канал демонстрировал увеличенную фотографию снимка, переснятого с биометрического заграничного паспорта, на котором нельзя улыбаться, отчего молодая, явно невыспавшаяся девушка с бледным лицом и гривой черных волос казалась довольно угрюмой. Ее вид заставил Юлию Штиллер разрыдаться. А у Мартина екнуло сердце.

– Я знаю ее! – воскликнул он, не отрывая взгляда от экрана телевизора. – Я совсем недавно случайно столкнулся с ней в коридоре.

Глава 45

– Что? – в один голос воскликнули Бонхёффер и мать девушки.

– Вы знаете Лизу?

Мартин кивнул Юлии:

– Да. Я уже видел ее один раз. Здесь, на корабле.

– Где?

– Внизу.

– Что вы имеете в виду под словом «внизу»? – перешла на крик Юлия.

Мартин обменялся взглядом с капитаном, который сразу понял, о чем шла речь.

Внизу. Палуба А. Зона для обслуживающего персонала.

Мартин схватился за голову. Тупая боль снова пульсировала в его правом виске.

Лиза Штиллер уступила ему дорогу в коридоре, вчера рано утром, когда Елена в первый раз вела его к Анук.

– Какой же я идиот, я должен был сразу понять это.

Ни одной горничной на этой консервативной посудине не разрешалось носить пирсинг. Там внизу она была совершенно не к месту.

Что, черт побери, она могла там искать? И как вообще она попала туда?

Боль распространилась через лоб до переносицы. При попытке установить, как именно все было связано между собой, его глаза начали слезиться.

Тимми бросается за борт вторым, но без своего медвежонка, поскольку он находится у Анук, которая знает мое имя и лежит в «Адской кухне», где мне навстречу идет Лиза, поездку которой оплатил кто-то другой…

Мартин подумал о дедушке Анук, о его блоге («На этой проститутке, которая так затрахала моего сына, что у него возник рак, акулы поломают себе зубы»), и в то время когда боль, как сварочная горелка, вгрызалась в его голову от затылка до шеи, он подумал о фонарике; вспомнил о том, как Анук любила рисовать; как она сама себя царапала; раздувшееся, как воздушный шар, лицо Елены сменилось смутным обликом подвыпившего посетителя дискотеки с его неоновым напитком… и в ту же секунду он нашел его.

Ответ.

Решение.

Внезапно ему все стало ясно, но потом в его ушах что-то щелкнуло, и на этот раз это был не потолочный громкоговоритель, а перепускной клапан в его голове, который сработал сам собой.

И в то время когда взволнованные голоса вокруг него становились все тише, перед внутренним взором Мартина солнце зашло, и мир погрузился в темноту.

Глава 46

Наоми



«Я изменила мужу. Самым отвратительным образом. Я занималась сексом за деньги.

Это началось с недоразумения во время моей учебы, тогда меня еще звали Наоми Макмиллан. Я работала хостес на выставке автомобильных принадлежностей в Сан-Франциско, чтобы на каникулах подзаработать денег на учебу. Нас, девушек, разместили в гостинице на территории ярмарки, и в последний день мы весело праздновали в баре. Здесь я познакомилась с молодым, симпатичным представителем одной из чикагских фирм. Мы веселились, пили, болтали, – одним словом, на следующее утро я проснулась в его номере. Он уже уехал, не забыв при этом оставить кое-что и для меня: двести долларов наличными.

Молодой человек подумал, что я проститутка.

Я еще помню, что битый час таращилась на деньги, лежавшие на ночном столике, дрожа всем телом, но не из-за злости на типа, фамилию которого я не знала и чье имя не имеет теперь никакого значения. А из-за растерянности относительно своей реакции на все это. Вместо того чтобы провалиться со стыда или показаться самой себе дешевкой, я заметила, что одна только мысль о том, чтобы отдаться незнакомцу за деньги, приводила меня в крайнее возбуждение. А именно до такой степени, что – и это самое плохое в этой истории – я решила повторить это.

На следующих каникулах я уже специально отправлялась в гостиницы на территории ярмарки. В коротком платьице, с вызывающим макияжем. Садилась у барной стойки. Мой муж так и не узнал, каким образом я оплачивала свою учебу.

Свои дорогие сумочки.

Поездки в Европу.

Я понимаю: то, что я делала, не только плохо, но и самая настоящая болезнь. Потому что даже тогда, когда у меня денег было больше, чем я могла потратить, я не прекратила заниматься этим, даже после первой брачной ночи».



Паук не стал торопиться с комментарием к ее признанию. Уже прошло более десяти часов, согласно часам на мониторе ноутбука.

Между тем Наоми чуть было не сошла с ума, сидя на корточках на холодном полу в своем колодце и ожидая, когда же наконец спустится ведро.

Ее руки, под кожей которых еще несколько дней тому назад, как ей казалось, она чувствовала движение ленточного червя, больше не чесались, не зудела и шея, под кожей которой паразит дергался, особенно по ночам, так сильно, что она постоянно просыпалась от этого.

Теперь она больше не чувствовала ни жжения, ни равномерного биения, но зато ощущала сильное давление за левым глазом и прекрасно понимала, что это значило.

Но как же почесать себя за глазным яблоком?

Наоми хотелось, чтобы у нее были более прочные ногти и чтобы они не ломались то и дело. Лучше всего такие длинные и острые как нож, тогда бы она тотчас покончила со всем этим кошмаром.

Без этой ужасной игры в вопросы-ответы.

В то время когда она ожидала ответа, двигатели судна вдруг перестали работать. Внезапно. Просто так. Может быть, они находились в порту? Но почему тогда ее так сильно качает?

Наконец, после долгого, очень долгого ожидания люк над ее головой открылся и из темноты опустилось ведро с ноутбуком. Вместе с наказанием, так как паук остался недоволен ее признанием:

«Секс за деньги? Действительно омерзительная тайна, госпожа профессорша, – напечатал паук прямо под ее последним сообщением. – Но это не то, что я хотел от тебя услышать. – И ниже: – Подумай еще раз об этом. Я знаю, ты сможешь. Что было самым ужасным из того, что ты совершила в своей жизни?»

В то время когда Наоми читала примечание к своей исповеди, по экрану ноутбука задвигалась одна маленькая точка. Потом еще одна. И еще.

С громким криком она отпрянула от компьютера, но точки уже распространились по ее руке и не хотели, чтобы она их прогнала со своей кожи, с грязной, вонючей одежды и со своих волос.

Cimex lectularius.

– Кто ты? – преодолевая отвращение, закричала она, тщетно пытаясь стряхнуть с себя постельных клопов, хотя, будучи биологом, хорошо знала, что все ее старания были напрасны. Эти маленькие кровопийцы могли прожить сорок дней без пищи и даже на трескучем морозе. Надо было бы в течение трех дней нагревать колодец до пятидесяти пяти градусов, но даже в этом случае не было никакой гарантии, что на ее теле не останется ни одного живого клопа.

Не переставая кричать, Наоми снова начала чесаться.

«Почему ты так мучаешь меня?» – набрала она на клавиатуре ноутбука и отправила его в ведре наверх. – КТО ТЫ???»

На этот раз ответ пришел на удивление быстро. Уже через несколько минут Наоми смогла снова открыть ноутбук. На голубоватом флуоресцирующем экране она прочла:

«Собственно говоря, у тебя нет права задавать мне вопросы. Но поскольку мой ответ мог бы направить тебя по верному следу и несколько сократить нашу переписку, я не буду вредничать. Мое имя ты никогда не узнаешь. Но если бы я был персонажем сказки, то моя история начиналась бы следующими словами: «Жил-был однажды маленький, симпатичный, пухленький мальчик. У него не было ни братьев, ни сестер, а только мать, любившая его больше всего на свете. И строгий отец, который всегда очень странно смотрел на него, когда оставался с ним наедине». Ну, тебе уже скучно? Но не беспокойся, у моей истории есть такой поворот, которого ты никак не ожидаешь…»

Глава 47

Мартин очнулся от постоянного гудения в ушах, словно где-то рядом с ним лежала телефонная трубка, упавшая с вилки аппарата. В первый момент он никак не мог понять, где находится. Кровать, в которой он лежал, запах подушки, вся комната были ему незнакомы, даже если он мало что мог различить в своем окружении. Здесь было темно. Лишь совсем немного света проникало в помещение сквозь узкую щель, где соединялись кромки плотных штор.

Он приподнялся в постели, и вместе с легким приступом дурноты в его сознании всплыли первые воспоминания.

Тимми. Анук. «Султан».

Он повернулся на бок, нащупал ночник на тумбочке и немного подождал, прежде чем включить его, опасаясь, что яркий свет может сжечь сетчатку его глаз.

К тому же каждое движение отдавалось болью в голове, да и вся верхняя часть его туловища была скована корсетом из боли. И тем не менее он смутно помнил, что вчера было еще хуже, когда…

…я говорил с этой женщиной. С матерью, правильно.

Постепенно он вспомнил все.

Нападение неизвестного в плаще с капюшоном на прогулочной палубе, падение в бассейн, теорию Герлинды Добковиц о «Бермудской палубе», Юлию, ее дочь Лизу, затравленную девушку, которая якобы бросилась за борт из-за грязного видео… свой обморок.

А ведь шеф предостерегал его. Проклятье, все предостерегали его от введения этих антител.

Или от плавания на этом судне.

Наконец Мартин отважился включить свет. Вспышка, ослепившая его, оказалась менее неприятной, чем он ожидал.

Прищурившись, он нащупал телефон и задал себе два вопроса: как он оказался в своей каюте. И как мог радиотелефон торчать, как положено, в зарядном устройстве, будучи отключенным и с темным дисплеем – когда он громко и четко слышал сигнал «свободно»!

Мартин засунул себе пальцы в оба уха, однако гудок не стал тише.

Ну, просто отлично. Видимо, именно так чувствует себя алкоголик утром на следующий день после попойки.

Голова раскалывается, чудятся какие-то звуки, провалы в памяти, и мочевой пузырь переполнен.

Он взял свой мобильник, осторожно встал и, шаркая ногами, поплелся в ванную. Чтобы добраться туда, ему понадобилось целых десять минут, потому что ему действительно пришлось делать передышку и отдыхать на краю кровати, в противном случае он бы свалился на полпути.

Он не стал включать свет в ванной: не хотел видеть свое лицо в зеркале. Унитаз он нашел и в темноте.

Он поднял крышку, стянул свои трусы-боксеры (кто меня раздел?) и, усевшись, набрал номер сотового телефона Дизеля. Спустя целую вечность тот наконец ответил:

– Да?

– Это я.

– Мы знакомы? Я хочу сказать, ты мог бы быть Мартином Шварцем, если бы твой голос не звучал так скверно.

– Который час?

– Ты мне звонишь только для того, чтобы узнать, сколько сейчас времени? Дружище, по-видимому, тебе там стало скучно. – Дизель засмеялся, а затем добавил: – Сейчас ровно четырнадцать часов и восемь минут.

В трубке было слышно, как он смачно рыгнул.

Четырнадцать часов? С учетом перевода часов сейчас в Атлантике было двенадцать часов дня. Он проспал не менее десяти часов.

– Но хорошо, что ты позвонил. Ты открывал свою электронную почту?

– Нет.

– Обязательно посмотри ее. Я проанализировал списки сотрудников и пассажиров, которые тебе дал твой приятель Бонхёффер.

Мартин начал отправлять свои естественные потребности, в то время как Дизель продолжал говорить:

– У нас почти шестьсот совпадений среди пассажиров и служащих, которые находились на борту «Султана» как в день исчезновения Нади и Тимми, так и пять лет спустя, когда Анук и ее мать были официально объявлены пропавшими без вести.

– Сколько человек из них могли бы быть потенциальными насильниками?

– Не менее трехсот тридцати восьми служащих. Начиная с плотника и кока и вплоть до капитана – все подходят. При условии, что список полный. И здесь у нас возникает большая проблема.

– Ты хочешь сказать, Бонхёффер дал мне не полный список? – спросил Мартин Дизеля.

– Я хочу сказать, что он не мог дать тебе полный список. Ради экономии денег большинство круизных компаний нанимают в качестве субподрядчиков иностранные фирмы, располагающие дешевой рабочей силой. А те иногда указывают вымышленные фамилии, или вообще утаивают некоторые из них, чтобы платить меньше налогов, или записывают мертвые души, чтобы подзаработать. Там царит ужасная путаница.

Мартин призадумался. Следовательно, списки пассажиров и членов команды ничего не давали, это был тупик.

– А как обстоят дела с пассажирами? – спросил он тем не менее. – Встречаются совпадения?

– Да, конечно. В этом отношении любители морских круизов похожи на преступников-рецидивистов. Но здесь выбор не так велик. Если из восьмидесяти семи пассажиров, находившихся на борту пять лет тому назад и в момент исчезновения Наоми и Анук Ламар, выделить женщин, путешествующих в одиночестве, и пенсионеров, которые скорее мертвы, чем живы, то в качестве потенциальных насильников остаются только тринадцать мужчин. А теперь держись крепче за стул.

Дизель сделал паузу.

– Что?

– Одного из них зовут Петер Пакс.

«Мой псевдоним?»

– Это невозможно, – прокряхтел Мартин.

– Н-да, что тут скажешь, приятель.

Мартин буквально услышал, как Дизель пожал плечами.

– Если бы ты тогда, еще в начальной школе, научился плавать, я бы тебе сейчас посоветовал отправиться вплавь домой. Думаю, что кто-то хочет тебя подставить.

«Да. И я знаю, кто именно».

Мартин взял рулон туалетной бумаги.

– Его зовут Егор, а его фамилия Калинин.

– Судовладелец?

– Возможно, и капитан заодно с ним, но пока я еще не совсем уверен насчет этого болтуна. Ты можешь выяснить, в какой именно каюте якобы проживал этот Пакс?

В отличие от обычных гостиниц, где целиком и полностью зависишь только от благосклонности администратора, получишь ли ты душный номер, окно которого выходит на автостоянку, или светлое пристанище с окнами на тихую улицу, при заказе билетов на круизном лайнере можно было, как правило, самому выбрать номер каюты.

– Да, у меня это где-то записано. Подожди, я посмотрю.

Мартин встал и нажал на кнопку смыва сливного бачка унитаза.

– О нет, пожалуйста. Только не говори, что в течение всего нашего разговора ты делал то, о чем я подумал, услышав этот звук, – возмутился Дизель.

Мартин не стал вдаваться в подробности, а попросил его проверить еще одного человека.

– Кого?

– Лизу Штиллер, пятнадцать лет, берлинка, мать зовут Юлия, обе в списке пассажиров данного рейса. Выясни, пожалуйста, кто оплатил поездку и где был сделан заказ. И посмотри, не сможешь ли ты найти видео на сайте… – Мартину пришлось напрячь память, чтобы вспомнить название сайта, который вчера упоминал Бонхёффер, – isharerumors или что-то похожее, которое помечено именем Лиза Штиллер.

– Зачем тебе это?

– Лизе пятнадцать лет, и со вчерашнего дня она объявлена пропавшей без вести. Говорят, что это видео подтолкнуло ее на самоубийство.

Дизель вздохнул:

– Еще один ребенок? Силы небесные, что там у вас творится?

– Все как-то взаимосвязано. Например, Лизу я видел, когда направлялся к Анук, на… – Мартин запнулся, – нижней палубе, где ей абсолютно нечего было… – пробормотал он и замолчал, так и не закончив фразу.

Что такое?

– Эй, алло? Ты что, тоже прыгнул за борт? – услышал он голос Дизеля.

– Помолчи минутку.

Гудение в его голове уменьшилось, но теперь его смущал другой шум. Целая палитра шумов! Возможно, они звучали здесь все время, но он только сейчас обратил на них внимание. Мартин положил руку на раковину и почувствовал вибрацию. Он вышел на негнущихся ногах из ванной, сориентировался по полоске света, пробивавшегося между гардинами, подошел к ним и раздвинул сначала их, а потом дверь на террасу. Поток холодного, чистого воздуха ворвался внутрь каюты.

То, что он увидел, как нельзя лучше подходило к скрипу, потрескиванию, вибрации и жужжанию, которые доносились со всех сторон.

И к покачиванию корабля.

– Мы плывем, – сказал Мартин, бросив недоверчивый взгляд на покрытые пеной гребни волн, бегущих перед его взором. Унылый, серый горизонт придвинулся к кораблю так близко, что казалось, его можно было потрогать рукой.

– Конечно, вы плывете, это же как-никак круизный лайнер, – сказал Дизель, который не знал, что прошлой ночью капитан «Султана» остановил судно для выполнения маневра «Человек за бортом». Но сейчас двигатели снова работали, что могло означать только две вещи: или они нашли Лизу, или навсегда отреклись от нее.

– Я нашел ее, – сказал Дизель, и на мгновение Мартин подумал, что речь идет о девушке, но, разумеется, Дизель имел в виду каюту, которая была заказана на имя Петера Пакса. – Оба раза он зарезервировал одну и ту же каюту, – сказал он. – Может быть, ты найдешь время, чтобы нанести визит в каюту 2186.

Глава 48

Судовое время 12:33

50°27 с. ш., 17°59 з. д.

Скорость: 23,4 узла; ветер: 30 узлов

Волнение на море: 10 футов

Удаление от Саутгемптона: 639 морских миль



– Номер 2186?

Капитан помассировал затылок. Пластырь на его носу стал меньше, а круги под глазами темнее. Если бы на бирже можно было торговать усталостью, Бонхёффер стал бы самым богатым человеком в мире. Его воспаленные глаза словно уменьшились и теперь были размером с пятицентовую монету и не могли оказать большую помощь в поиске нужного электронного ключа.

– Да, 2186, – подтвердил Мартин и удивился тому, что они искали каюту с таким номером на третьей палубе. Они стояли в боковом проходе, который ответвлялся от входа в атриум, перед дверью серого цвета без номера, и Бонхёффер пытался уже в третий раз вставить электронный ключ в считывающее устройство. Он держал в руке целый набор пластиковых карточек разного цвета, имевших в правом углу небольшое отверстие и нанизанных на тонкую металлическую цепочку. – Разве у вас нет универсального электронного ключа? – удивился Мартин.

– Только не для этого «гнездышка».

– «Гнездышка»?

– Как вы сами видите, это уже не пассажирская каюта, – сказал Бонхёффер, показав взглядом на дверь без номера. С близкого расстояния можно было заметить на двери остатки клея, которым раньше к ней крепился номер.

– А что же? – спросил Мартин.

– Реликт, пережиток. Своего рода аппендикс «Султана». Этой посудине восемь лет и она не самая современная в своем классе. Когда лайнер спускался на воду, многие предполагали, что спрос на внутренние каюты будет постоянно расти, но ошиблись. Большинство пассажиров хотели получить апартаменты, так называемые сьюты, или, на худой конец, каюту с балконом, и только в самом крайнем случае они соглашались на внутреннюю каюту с видом на атриум. А селиться сюда, у самой ватерлинии, уже никто не хотел. Поэтому еще шесть лет тому назад мы переоборудовали десять самых нижних внутренних кают на третьей палубе в складские помещения и различные бюро.

– И в «гнездышко»? – спросил Мартин.

Бонхёффер кивнул. Не удержавшись, он зевнул, даже не потрудившись прикрыть рот рукой.

– Персоналу запрещено заниматься сексом в своей каюте, а поскольку в большинстве случаев каюта двухместная и приходится делить ее с коллегой, то это скорее и неудобно. Однако экипаж испытывает здоровые физические потребности, особенно во время кругосветного плавания. Конечно, официально ничего подобного этому «гнездышку» не существует, но мы смотрим сквозь пальцы, когда во время многомесячного плавания наши служащие время от времени уединяются здесь на часок-другой для любовного свидания, пока все держится в секрете.

Бонхёффер снова зевнул, на этот раз еще шире.

– Вам нужно прилечь. Или ваша нечистая совесть не дает вам заснуть? – с нескрываемым сарказмом спросил Мартин.

Бонхёффер рассказал ему по телефону, что произошло прошлой ночью. После внезапного обморока он поручил ассистенту Елены доставить Мартина в его каюту, где он и проспал всю поисковую операцию, продолжавшуюся восемь часов, которая – по словам капитана, «как и ожидалось» – закончилась безрезультатно.

Когда после звонка службы безопасности корабля береговые спасательные службы взяли на себя координацию мероприятий по поиску пропавшей девушки и в этот район подошел один из кораблей соединения английского военно-морского флота, проводившего здесь учения, у «Султана» уже не было никакой причины продолжать дрейфовать в открытом море.

И навлекать на себя гнев почти трех тысяч еще живых пассажиров, которые были в состоянии предъявить судовладельцам требования о возмещении причиненного материального ущерба из-за недопустимого опоздания.

С Юлией Штиллер произошел нервный срыв, когда главные двигатели «Султана» были вновь запущены. После приема успокоительного средства она провалилась в тяжелый сон без сновидений, из которого когда-нибудь снова проснется в капитанской каюте. В сотнях морских миль от своей дочери. Правда, она хотела перебраться на военный корабль, но англичане не позволили ей это сделать, как «не имеющей на это право».