Добравшись до забора, он не пробрался, а упал сквозь жасминовый куст, ударившись плечом о передний бампер верного «форда». Швырнув дробовик в багажник – там лежала амуниция и катана в сломанных ножнах, – Эван кое-как уселся за руль.
– В Сент-Облаке. Знаю его всю жизнь, – ответила Мелони. – Он был моим парнем, – продолжала она и, оскалившись, показала женщинам зубы, которым был нанесен когда-то непоправимый урон.
Развернувшись, он выехал на край парковки и двинулся мимо ряда внедорожников, направляя передний бампер в блестящие боковины капотов. От каждого удара его подбрасывало на сиденье. Мини-столкновения приведут к тому, что активируются сенсоры, реагирующие на аварийную ситуацию, и перекроется подача топлива. Благодаря этому преследование некоторое время будет невозможно.
– Да ты что? – изумилась Толстуха Дот.
Эван не стал разворачиваться, чтобы выехать с парковки, а промчался по дальнему склону холма и вылетел прямо на эстакаду. От такого маневра его шатнуло в сторону, подкинуло, так что волосы на макушке коснулись крыши. Вытерев с глаз пот, Эван проехал по дороге, разделявшей две лужайки, и вскоре очутился на автостраде. Оглянувшись, он заметил, что с другой стороны к зданию приближается фиолетовая «тойота».
А Гомер Бур в это время рассуждал с сыном Анджелом о мастурбации, точнее, говорил один Гомер. Они расположились в обеденный перерыв под одной из самых старых яблонь в Жаровне; все утро развозили по садам ящики для сборщиков яблонь, чередуясь за рулем; то отец вел трактор, а сын сбрасывал ящики, то наоборот. Съели бутерброды, и Анджел, взболтав бутылку с содовой, облил из нее отца, а Гомер мучительно ломал голову, как бы начать разговор на эту нелегкую тему. Кенди недавно заметила Гомеру, что, судя по некоторым признакам (пятна на простыне), у Анджела начиналась пора половой зрелости и пришло время для «мужского разговора».
Странно, что Слетчер не сменил машину. Когда тот проезжал мимо, Эвану удалось разглядеть в кресле водителя грузного мужчину. Локоть мясистой руки опирался на дверцу.
– Знаешь, в Сент-Облаке было очень трудно уединиться – как бы между прочим, по его мнению, начал Гомер.
Вид у Слетчера был не особо довольный.
Красные огоньки фар проезжавших мимо машин слились в одну полосу, и перед глазами у Эвана все поплыло. В какой-то момент движение замедлилось, и он едва успел нажать на тормоз, чуть не врезавшись в бампер автомобиля впереди. Эван поморщился, дернувшись на сиденье.
Они лежали на спине в густой траве под сенью яблони, ветви которой поникли под тяжестью яблок.
При его ранении нельзя было сидеть: такая поза причиняла дополнительную боль. Эвану вспомнился его первый наставник, бородач на конюшне. Тренировки с изогнутым ножом, острие лезвия прокалывает кожу.
Ожидание того, что боль пройдет, вызывает прилив эндорфинов, и боль исчезает. Природное обезболивающее. Разум превозмогает плоть.
– Да? – безразлично бросил Анджел.
Эван пытался переключить внимание с боли на дыхание, найти в дыхании опору.
Мгновение одного вдоха.
– Да. Ты ведь знаешь, я там был старший, мне было столько же, сколько тебе сейчас. И я как бы отвечал за отделение мальчишек, А они были совсем маленькие, у них еще признака волос в паху не было. И конечно, они понятия не имели, почему их маленькие пенисы иногда напрягаются. Анджел засмеялся, Гомер тоже.
«Боль нужно вытерпеть, пока длится этот вдох. Нужно выждать это мгновение, только это мгновение».
Один вдох.
– Ну и как же ты устраивался? – спросил сын.
«Существует только это мгновение. Следующего нет».
Один вдох.
«И в этом мгновении нет места боли».
– Ждал, пока все уснут. И старался, чтобы не скрипели пружины. Но ты не представляешь себе, сколько надо ждать, пока полтора десятка мальчишек угомонятся.
В глазах у Эвана потемнело, и он моргнул, стараясь отогнать наваждение. Впереди темной лентой тянулась полоса автострады. Он как будто настраивал приемник, а поймать волну все не удавалось.
И оба опять немного посмеялись.
Глава 48
Раскурочило
Слетчер стоял в прихожей. Искры из раскуроченной лампочки летели ему на плечи. Глубоко вздохнув, он выпрямился – сейчас Слетчер напоминал медведя, поднявшегося на задние лапы.
– Был среди них один, постарше, он уже кое-что понимал, – продолжал воспитательную беседу отец. – Во всяком случае, уже начал себя исследовать. И когда первый раз забава кончилась чем положено, он сильно перепугался. Подумал, что у него что-то сломалось. И пошла кровь. В темноте-то цвета не видно.
Он вышел в западный коридор, уже зная, что там обнаружит.
Белые стены забрызганы кровью. Оторванная нижняя часть тела – видны только штаны цвета хаки. Липкий пол, ботинки вязнут в крови.
Рассказываемая история была чистый вымысел. Но Анджелу она нравилась, он искренне смеялся, и Гомер продолжал:
Слетчер перешагнул через одно распростертое тело, другое. В стороне от третьего искореженного тела лежала оторванная рука. Пальцы белели в слабом свете, растопыренные, точно щупальца какого-то редкого подводного чудища.
Пройдя мимо разгромленной комнаты, Слетчер заглянул в развороченный дверной проем. Уайт, съежившись, стояла в углу. Ее трясло, в лице – ни кровинки, губы жадно ловили воздух. В руке она сжимала выкидной нож, на лезвии багровела кровь. Глаза женщины были пусты, будто прорези в маске, за которой нет лица. Да, эта маска подергивалась, ее искажала гримаса ужаса, но выражение на лице не менялось. Слетчер понял, что сейчас не сможет добиться от Уайт сколько-нибудь внятного ответа на вопрос о том, что случилось.
– Он чуть не плакал, просил, чтобы я включил свет. Говорил, что нечаянно поранил себя.
Он вернулся в коридор, оценивая нанесенный ущерб. Ошметки человеческих тел, обрывки одежды, мерцающий свет, снесенная взрывом задняя дверь. Он был впечатлен.
На Слетчере не было шляпы, но он готов был снять ее перед Сиротой Х.
– Поранил?
Может, он встретил не лучшего из Сирот. Но – наконец-то – равного себе.
До него донесся тихий скрежет, будто кто-то скребся в дверь. Слетчер повернул голову. Вступив в очередную лужу крови, он подошел к кладовой.
И оба опять рассмеялись.
И вот опять – этот звук. Ногтями по двери. Заунывный скрежет.
Слетчер открыл дверь, и в лицо ему ударил резкий запах. Глядя на открывшееся ему зрелище, он почувствовал, как его восхищение сменяется яростью.
– Да. Я включил свет, он заглянул под одеяло и говорит: «Страх-то какой! Он взял да выстрелил!» – словно речь шла о пистолете, из которого он только что ранил себя.
Тут отец с сыном совсем развеселились.
Глава 49
Алый след
– Конечно, – посерьезнев, продолжал Гомер, – я пытался кое-что ему объяснить. Хотел внушить, что ничего плохого тут нет. Что это естественно, проявление нормального, здорового организма. Хотя у некоторых об этом существует превратное понятие.
Выныривая из полубеспамятства, Эван сумел сосредоточиться на дороге – как раз вовремя. В этот самый момент он подъезжал к аляповатым воротам со звучным названием «порт-кошер». Зевнув, парковщик уже начал вставать с раскладного стула, но Эван покачал головой, давая парню понять, что ему не требуется помощь. Едва справляясь с управлением, он свернул на парковку и поставил машину на привычное место, правда, чуть не врезавшись в колонну.
Анджел притих, по-видимому, до него стал доходить смысл разговора.
С левой стороны на рубашке уже расползлось темное пятно, подбираясь к поясу брюк. Но сейчас Эван не мог позволить себе осторожность. Из него, как выразились бы военврачи, «кровища так и хлестала». Если он немедленно не доберется до своего убежища, чтобы остановить кровотечение, он умрет. Пошатываясь, Эван направился к лестнице и чуть не поскользнулся в лужице бензина.
– Представь себе, каково объяснять подростку много младше тебя, что тяга к женщине пробуждается много раньше, чем появляется возможность настоящего секса, то есть половой близости с женщиной. – Выговорив наконец то, ради чего и городился весь огород, Гомер замолчал, стараясь понять, что вынес Анджел из этого рассказа.
Он даже не заметил их, пока не столкнулся с ними нос к носу.
Сын жевал резинку, устремив взгляд в дебри мощной кроны, раскинувшейся над их головами.
Мия и Питер.
Какое-то мгновение оба молчали. Потом Гомер сказал:
Женщина сжимала в руках аптечку. Ее сын мрачно стоял рядом, он до сих пор был в пижаме Загадочника, только набросил сверху халат. Хотя Мия в ужасе уставилась на Эвана, Питер не обратил на него внимания. Он смотрел на ступени лестницы, дергая мать за руку.
– Может, ты хочешь спросить меня о чем-нибудь?
– Скорей, мам. Сердце слишком стучит!
Эван инстинктивно отвернулся, пряча кровь на рубашке от мальчика.
Анджел хмыкнул, подумал немного.
Лицо Мии застыло, но ей удалось ответить сыну:
– Да, – сказал он. – Хочу. Меня всегда интересовало, почему у тебя нет женщины и тебя к ним не тянет.
– Лекарство скоро подействует, солнышко. Таблетка поможет тебе успокоиться. Сегодня был ужасный вечер.
Этого вопроса Гомер меньше всего ожидал после просветительной беседы. Но тут же понял, его-то и надо было ожидать и давно приготовить вразумительное объяснение действительно странной ситуации. Это было для сына более важно, чем проблема мастурбации.
Питер поднял голову, глядя на мать, и тут наконец-то заметил Эвана. Рот мальчика распахнулся от удивления.
Эван, судорожно цепляясь за поручни лестницы, поднимался, едва переставляя ноги. Он спустил рукав рубашки на ладонь, пытаясь подтирать за собой кровь, но это не давало почти никакого результата.
– Видишь ли, у меня в Сент-Облаке была девушка, – начал он объяснять. – Очень грубая, головорез в юбке. Она была старше меня. И сильнее… в то время, – сказал он и засмеялся.
Мии удалось сбросить с себя оцепенение.
– О господи, Эван! – Она пошла рядом с ним по лестнице. – Что случилось? С тобой все в порядке?
– Не может быть. – Анджел на этот раз не подхватил его смеха. Повернулся на бок, оперся на локоть и пристально смотрел на отца.
В голове у него шумело от кровопотери, кожу покрыла испарина, тело било мелкой дрожью. Сердце гулко стучало в груди, каждый удар болезненно отдавался в легких. Эван пошатнулся и чуть не упал, но Мия подставила ему плечо.
– Да. – Он с трудом выпрямился. – Все хорошо.
– Мы были совсем разные, – продолжал Гомер. – Это был тот случай, когда секс начинается раньше, чем дружба. Но дружбы у нас так и не получилась. А потом и секс сам собой прекратился. Я даже сейчас затрудняюсь как-то назвать наши отношения.
– Это Мартс и Алонзо сотворили с тобой такое?
– Я так понял, что начало у тебя было не очень удачное? – спросил Анджел.
От боли Эван не мог говорить. Он молча покачал головой.
– Точно, – ответил Гомер.
Мия шла между Эваном и Питером, чтобы сын не увидел, в каком состоянии находится их сосед.
– А дальше что?
– Тебе нужно в больницу.
Держась за стену, Эван медленно добрался до лифта. На стене оставались кровавые отпечатки его ладони. У него не было времени убрать за собой, не было времени замести следы.
– Я встретил Уолли и Кенди, – сказал Гомер. Тут надо быть очень осторожным, напомнил он себе. – Если бы Кенди не вышла замуж за Уолли, мы бы. наверное, с ней поженились. Она почти была моей девушкой, какие-то пять минут. Уолли был на войне, мы думали, что он погиб… – одним духом проговорил Гомер. – Мы трое очень дружили – я, Уолли и Кенди. А потом появился ты, и я понял: мне в жизни ничего больше не нужно.
– Нет. Нет.
– Не то чтобы у тебя был выбор…
Анджел опять лег на спину, устремив взгляд внутрь кроны.
– Меня там убьют. – Мгновение одного вдоха. – Меня ищут. – Мгновение одного вдоха. – Уходите.
– Значит, тебе все еще нравится Кенди? И поэтому ты ни на кого больше не смотришь?
Подъехал лифт, и Эван, шатаясь, вошел внутрь. Кровь текла с края рубашки, заливала пол.
Тяжело опираясь на поручень в лифте, Эван взглянул на Мию. Женщина хмурилась, прикусив губу. У нее был такой вид, будто она вот-вот расплачется.
– Да, пожалуй. А ты уже на кого-нибудь посматриваешь? – спросил Гомер, чтобы переменить разговор.
– Пожалуйста… – выдохнул Эван.
Дверь закрылась, отгораживая его от Мии.
– Понимаешь, я девушек не интересую, – ответил сын. – Те, кто мне нравится, старше меня. И они меня просто не замечают.
Двигаясь на автопилоте, Эван сосредоточился на дыхании. Мгновение одного вдоха – вот что имело сейчас значение. Мышечная память довела его до входной двери.
Откуда-то повеяло прохладой, остудило его тело, разгоряченное, потное лицо, и Эван понял, что он уже у себя в квартире, стоит у открытого холодильника.
Из ящика для фруктов он вынул упаковку физраствора, а на полке для масла взял пузырек эпогена, чуть не уронив его. С трудом передвигая ноги, Эван добрался до ванной, поскальзываясь на бетонном полу коридора. Носок в ботинке уже полностью пропитался кровью.
– Не велика беда, скоро все переменится, – ответил Гомер, легонько ткнув Анджела в бок. Анджел подтянул колени и, повернувшись к отцу, тоже ткнул его. – Очень скоро девушки будут заглядываться на тебя.
Распахнув шкафчик над умывальником, Эван достал аптечку. Магнитные застежки на рубашке, замаскированные под обычные пуговицы, легко разошлись от его слабого движения. Хоть какое-то преимущество. Намочив губку, Эван вытер живот и наконец-то сумел рассмотреть рану.
Лезвие вспороло ему живот в двух дюймах слева от пупка, чуть ниже грудной клетки. Оно взрезало верхнюю надчревную артерию, проходившую прямо перед брюшной стенкой, но, похоже, та осталась невредимой. Еще сантиметр-два – и рана была бы смертельной, нож проткнул бы желудок, кишечник или диафрагму. Из артерии толчками выходила кровь.
Он обнял Анджела, и они стали бороться. Борьба давала отцу возможность физически прикоснуться к сыну: Анджел последнее время начал стесняться объятий и поцелуев, особенно на людях. Пятнадцатилетние мальчишки не любят телячьих нежностей, борьба – дело другое, это удовольствие пока еще не возбранялось. Они боролись с таким азартом, так шумно дышали, смеялись, что не слыхали, как к ним подошел Верной Линч.
Стараясь не думать о том, что сейчас случится, Эван достал из аптечки шовный набор и подготовил иголку. Мгновение одного вдоха. Мгновение одного вдоха. Мгновение одного вдоха.
Он все шел и шел по дороге пытки, потеряв счет времени. Нервные клетки передавали электрические импульсы. Пот щекотал скулы. Кончики пальцев пульсировали, подобно слизню из «Звездных войн».
– Эй, Гомер! – рявкнул Вернон и пнул их ногой, словно разнимал сцепившихся собак.
А потом все закончилось – или уже прошло какое-то время после того, как все закончилось? На животе протянулся уродливый шов. Каким-то образом Эвану удалось наложить швы на стенку артерии, а потом зашить рану.
Некоторое время он просто дышал, отдыхая, но затем в голове у него опять помутилось. Однако отключаться было нельзя. Одной рукой Эван умудрился ввести себе в вену на сгибе локтя физиологический раствор: нужно было восстановить жидкость в кровеносной системе, чтобы начался процесс регенерации крови. Затем он взял шприц, набрал дозу эпогена из пузырька и, воткнув иглу себе в бедро, нажал на поршень. Инъекция была болезненной, но эпоген, препарат для лечения анемии, стимулировал работу костного мозга, чтобы тот вырабатывал больше эритроцитов, а Эвану это было сейчас необходимо, учитывая то, сколько крови он пролил на пол в том здании, на коврик в машине, на стены Касл-Хайтса.
Заметив нависшее над ними лицо Вернона, борцы замерли в неудобной позе и смутились, как будто их застали за чем-то недозволенным.
Эван тоскливо покосился на потайную дверцу в душе, но он понимал, что не сможет добраться до «хранилища», чтобы стереть записи с камер наблюдения. А если бы и добрался, он был не в состоянии вытереть кровь на парковке, в коридоре, в лифте.
Алый след вел прямиком к его двери, и Эван ничегошеньки не мог с этим поделать. Придется сжечь квартиру в Касл-Хайтсе, покинуть это место, как покидал он убежища и прежде.
– Кончай возню, – буркнул он, – Есть сообщение.
При мысли об этом в груди у Эвана болезненно кольнуло, но боль была не физической, она гнездилась глубже, разила в самое сердце. Он не мог убраться отсюда, не мог уехать. Эван оказался в непривычной ситуации – теперь ему оставалось полагаться исключительно на волю случая. Он был бессилен помочь себе сам.
Кое-как Эван забрался на кровать. Последнее усилие – и он перевесил пакет с физраствором на лампу. И только потом провалился в черное забытье.
– Мне?
– Там пришла толстуха, говорит, что знает тебя. Она в павильоне.
Глава 50
Гомер улыбнулся. В павильоне работала не одна толстуха. И он подумал, что Вернон говорит про Флоренс или Дот Тафт. Даже Лиз-Пиз и та за последние годы заметно раздалась.
Прикосновение губ
В окно льется холодный, блеклый свет утреннего солнца. Эван едет на переднем сиденье темного седана. Он совсем еще мальчишка. Сегодня его ждет новая тренировка с Джеком. Как всегда, это сюрприз. Эван уже привык к стрессу и постоянным выбросам адреналина, он научился не тревожиться перед такими поездками. Какой смысл волноваться и думать, что случится сегодня? Может быть, через двадцать минут ему предстоит прыгать с моста на тросе (это весело), тренировать умение задерживать дыхание под водой (ему свяжут руки и ноги и бросят в холодную воду, вот это совсем не весело) или быть накачанным сывороткой правды (сбивает с толку, но неэффективно).
– Незнакомая баба, – сказал Вернон и зашагал к трактору, бросая на ходу: – Хочет наняться на ферму. Спросила тебя. Говорит, старая знакомая.
Мимо проезжает «вольво», и, как его и учили, Эван подмечает мельчайшие детали своего окружения. На заднем сиденье автомобиля трое детей, они ссорятся, возятся с книжкой-раскраской, прижимаются носами к окнам. Вскоре «вольво» отстает.
Гомер медленно поднялся; катаясь под старым деревом, он, видно, попал ребром на корень, и оно сейчас ныло. Да еще Анджел натолкал за шиворот травы.
Эван с Джеком проезжают мимо начальной школы. Родители высаживают из машин своих малышей – с ранцами, пакетами, в которых лежат бутерброды, яркими термосами. Школьники носятся туда-сюда, весело играют, непрерывно галдят.
– Толстуха? Может, та, про которую ты рассказывал? – спросил отца Анджел.
Эван думает: «О чем же они говорят?»
После тренировки (пришлось иметь дело со слезоточивым газом, совсем не весело) они с Джеком возвращаются домой. Глаза до сих пор болят. Эван набирает охапку дров в поленнице рядом с домом. Шершавая кора царапает ему руки. До него не доносится ни звука, но стоит ему обернуться – и перед ним уже стоит Джек, в джинсах и фланелевой рубашке с аккуратно закатанными рукавами.
Гомер расстегнул рубаху, стал вытряхивать траву, и Анджел пощекотал его голый живот. Стареет отец, заметил он первый раз. Гомер все еще был подтянут, силен от физической работы, но брюшко уже наметилось, даже слегка выпятилось поверх ремня, а в растрепанных от борьбы волосах седины больше, чем запутавшихся травинок. Глаза посерьезнели, таким он отца никогда не видел.
– Нам надо поговорить.
Эван откладывает дрова, чешет предплечья.
– Пап, – мягко сказал Анджел, – кто эта женщина? Во взгляде Гомера явно притаился страх, он застегнул рубашку не на ту пуговицу, и Анджел ловко исправил ошибку.
– Я всегда буду один, да? Совсем один? Всегда? Так будет?
Над штатом Виргиния садится солнце, оно озаряет широкие плечи Джека. Его голова окружена этим свечением, точно нимбом.
– Неужели это та самая, головорез в юбке? – Анджел пытался рассмешить отца.
– Да, именно так.
– Кто это сказал: «Одна ветка ломается, но связка веток – нет»?
Но Гомер молчал, даже не улыбнулся. Осталось разгрузить еще полприцепа, Гомер вел трактор на самой большой скорости; Анджел часть ящиков просто сбрасывал, и прицеп скоро опорожнился. Обратно поехали по шоссе, хотя Гомер просил работников по нему не ездить, движение летом большое, можно попасть в аварию.
– Эти слова приписывают Текумсе
[17]. Но вообще – черт его знает. – Джек внимательно смотрит на Эвана, поджав губы.
Эван уже знал: это движение губ говорит о том, что Джек продумывает дальнейшие действия и выявляет причины, которые привели к теперешней ситуации.
На детей всегда производит сильное впечатление, когда родители нарушают свои же правила. Значит, действительно происходит что-то из ряда вон выходящее.
Джек указывает на куст, растущий рядом с домом.
– Набери веток.
– Ты думаешь, это она? – прокричал отцу Анджел. Он стоял сзади на прицепе, держась руками за спинку сиденья. – Согласись, волнующий момент, – прибавил он, но Гомер не ответил и не улыбнулся.
Эван так и делает.
Он оставил трактор с прицепом у склада рядом с павильоном.
Джек наклоняется, развязывает ботинок, вытаскивает шнурок и перевязывает ветки. Затем он достает карманный нож, выкидывает лезвие и обрушивает его на связку. Ветки ломаются ровно посредине. Джек берет отдельную веточку, кладет ее на землю и протягивает нож Эвану.
– Нагружай прицеп, – велел он Анджелу.
– Попробуй.
Эван пытается сломать ветку, но она выскальзывает, откатывается от лезвия, остается целой. Удар следует за ударом, но ветка все откатывается, и ему никак не удается в нее попасть. Наконец Эван признает свое поражение:
Но от Анджела так просто не отделаешься. Он поспешил за отцом в павильон, где в окружении женщин возвышалась над всеми непримиримая, могучая фигура Мелони.
– Ну ладно. Я понял. Но…
– Это она? – шепнул отцу Анджел.
– Продолжай.
– Разве мне не будет одиноко?
– Привет, Мелони, – сказал Гомер, и все сразу затаили дыхание.
– Будет.
Эван пытается найти какую-нибудь мысль, за которую можно ухватиться, вывести мораль из сегодняшней поездки, из увиденного в «вольво» и на школьном дворе, из пережитого в клуба́х слезоточивого газа, обрести надежду, понять прелесть уединения. Он вспоминает о старом добром умнике Заратустре:
– Как поживаешь, Солнышко?
– Все, что нас не убивает, делает нас сильнее?
В глазах Джека вспыхивает печаль. Таким Эван его еще не видел.
– Солнышко! – повторила Толстуха Дот.
– Да, иногда, – говорит Джек. – Но остальное время все, что нас не убивает, просто делает нас слабее.
* * *
У Эвана стучало в голове. Или не в голове? Стук доносился из внешнего мира.
Анжел не удержался и тоже повторил. Надо же, его отец – «солнышко»!
Кто-то стоял у двери пентхауса.
Протерев глаза, чтобы скрыть сонливость, Эван спустил ноги с кровати. Для этого ему пришлось приложить меньше усилий, чем он ожидал. На полу валялись шприцы, пустые флаконы из-под физраствора, бинты. Эван взглянул на часы. Прошло два с половиной дня с тех пор, как он добрался домой. Этого времени с лихвой хватило бы, чтобы найти пролитую им кровь, просмотреть записи камер наблюдения и позвонить в полицию.
Сколько лет мечтала Мелони об этой минуте, но теперь ее взгляд был прикован не к Гомеру, а к Анджелу. Она не могла оторвать от него глаз. Гомер Бур, приятного вида мужчина за сорок, нисколько не напоминал Гомера, которого она знала. Но этот юноша поразил ее в самое сердце. Она и сама не ожидала того ошеломляющего впечатления, которое произвел на нее этот почти точный слепок с ее прежнего Гомера. Бедному Анджелу было немного не по себе от ее бесцеремонного взгляда. Но он был джентльмен и радушно улыбнулся гостье.
Эван быстро набирал силы, эпоген творил чудеса – вот она, мощь современной медицины! Кожа на краю раны побаливала, в боку все еще кололо при движении, но Эван уже чувствовал себя значительно лучше. Да, в ближайшее время ему не следует качать пресс, но с сегодняшнего утра он опять на ногах.
Он надел свободную футболку, натянул джинсы, сунул за пояс кольт и подошел к двери. Если это копы, он заблокирует дверь и спустится из окна на веревке.
Наверное, настало время оставить все позади.
– Насчет тебя никаких сомнений, – сказала Мелони. – Ты больше похож на отца, чем он сейчас сам на себя.
Камера наблюдения показывала, что за дверью стоит Хью Уолтерс в роскошном спортивном костюме в полоску. Эван сунул пистолет за пояс джинсов сзади и открыл дверь.
– Ты должен кое-что мне объяснить, – с порога заявил Хью.
Толстуха Дот и ее окружение жадно ловили каждое слово.
– Я понимаю, – ответил Эван. – Но прежде чем ты что-нибудь сделаешь, пожалуйста, дай мне возможность…
– Ты намеренно покинул встречу жильцов до завершения голосования! И я решил проверить записи о твоем посещении заседаний. Знаешь, что я обнаружил?
– Очень приятно, что ты нашла сходство, – сказал Гомер, – но Анджел – мой приемный сын.
Эван, не договорив, застыл на месте. Сраженный наповал, он сумел только покачать головой.
– Своим недопосещением голосований ты не выполняешь правил – правил, а не просто каких-то пожеланий, – указанных в документах ассоциации жильцов.
Эван вышел в коридор. Ни кровавых пятен на ковре, ни отпечатков ладони на стене. Кто-то убрал за ним? И Хью ни о чем не узнал?
Господи, неужели Гомер Бур так ничему и не научился? Прожив годы, в которых было все – тяготы, предательства, которые нарастили ему мускулы и жирок и очевидно состарили, неужели не понял он, глядя в яростные и печальные глаза Мелони, что ее нельзя обмануть, что в характере у нее есть лакмусовая бумага на ложь.
– Таким образом, – гнул свою линию Хью, – на тебя налагается штраф за нарушение устава. В размере шестисот долларов.
– Штраф, – эхом откликнулся Эван.
– Приемный? – переспросила она, не сводя изжелта-серых глаз с Анджела и остро чувствуя горечь разочарования: ее самый давний друг хочет опять обмануть ее.
Похоже, благосклонность ученого-аматора поугасла, но это сейчас тревожило Эвана меньше всего. Ему нужно было выяснить, рассекречен ли он. И если да, то кем.
Вздохнув, Хью снял очки в черной оправе и протер глаза.
– Слушай, Эван. Я знаю, что тебе все это не кажется важным. Хочешь верь, хочешь нет, для меня это тоже не важно. Откровенно говоря, мне наплевать на замену коврового покрытия и ограничение уровня шума.
Именно в эту минуту в павильон быстрым шагом вошла Кенди, отвязавшись наконец от Баки Бина, взяла яблоко из корзины, почти готовой для прилавка, решительно откусила и, увидев, что никто не работает, подошла к группке бездельников.
Эван моргнул.
– Но для большинства жильцов важно чувствовать себя частью общины. Мы живем в огромном городе, и у некоторых из нас… ассоциация жильцов – все, что остается. Поэтому просто… просто подумай об этом, ладно?
Удобнее всего было пристроиться к сборищу со стороны Гомера и Анджела, которые подошли последними, она встала между ними и, увидев незнакомую женщину, смутилась – рот набит яблоком, с ходу не поприветствуешь.
Застигнутый врасплох такой внезапной откровенностью, Эван кивнул:
– Добрый день! – кое-как выговорила она.
– Подумаю.
В коридоре раздался сигнал подъехавшего лифта – дзинь! Дверь открылась, и из кабинки вышли Мия и Питер. Мия несла в руках пакет с продуктами, наружу торчал французский багет.
И Мелони сразу распознала в ее лице черты, которые в Анджеле показались незнакомыми или забытыми; она их не помнила в том далеком Гомере.
– Ага. – Хью хмыкнул. – Может быть, я ошибся.
Заговорщически подмигнув Эвану, он направился прочь по коридору, не забыв поздороваться с Мией и Питером.
– Это Мелони, – сказал Гомер Кенди, и Кенди чуть не поперхнулась; давным-давно на крыше дома сидра Гомер поведал ей историю его отношений с этой женщиной.
Эван ждал их в дверном проходе. Питер вцепился в лямки ранца, распределяя вес по спине.
– Нам можно войти? – спросила Мия.
– А это миссис Уортингтон, – промямлил он.
Эван отступил в сторону. Питер тут же начал носиться вокруг островка кухни. Мия медленно повернулась на все триста шестьдесят градусов, осматривая огромное помещение.
– Ух ты! Ничего себе квартирка.
– Здравствуйте, – наконец внятно произнесла Кенди.
Эвану подумалось, что раньше никто не заходил к нему просто так, в гости. Никогда.
– Мы принесли тебе поесть. – Мия поставила пакет с продуктами на стойку. – И заодно решили убедиться, ну… ты сам понимаешь… что ты не умер.
– Миссис Уортингтон? – Рысьи глаза Мелони перебежали с Анджела на Кенди, вернулись к Анджелу и остановились на Гомере.
Питер прижался лбом и ладошками к холодильнику и начал дышать на нержавейку – наверное, хотел порисовать на ней пальцем. Мия и Эван отошли в комнату, чтобы поговорить с глазу на глаз. Женщина остановилась у груши для кикбоксинга и легонько пнула ее.
– Как ты решил проблему с раной? Хотя… – Мия всплеснула руками. – Стой. Я не хочу этого знать. Мне нельзя это знать.
К сходке наконец присоединился Уолли, выехал из конторы в инвалидном кресле.
Эван подошел к ней и остановился с противоположной стороны груши.
– Так это ты! Ты убрала за мной кровь.
– Да.
– Почему это сегодня никто не работает? – спросил он с обычным добродушием.
– Почему? Ты ничего не была мне должна. То, что я сделал для тебя и Питера…
– Я поступила так не потому, что была в долгу перед тобой, Эван. А потому, что хотела… – Мия закусила губу. – Ну… Может быть, теперь ты поймешь, каково это – в ком-то нуждаться.
Увидев незнакомую гостью, сразу же вежливо приветствовал ее.
На Эвана нахлынули воспоминания. Прошло так много лет… Он вспомнил выражение лиц тех малышей из проезжавшей мимо машины. Связку веток, сломавшуюся под ножом Джека. Яркие термосы и пакеты с завтраками.
– Здравствуйте, – улыбнулся он.
– Привет! – ответила Мелони.
– Мой муж, – сказала Кенди, опять сквозь набитый рот.
Вспомнил он и то мгновение в спальне Мии, нежность ее губ, музыку Оскара Питерсона. «Что делает тебя счастливым?» Насколько же она отличалась от Кэтрин – с вытатуированным словом «страсть», кроваво-красной помадой, обаянием и роскошью, фарфоровой кожей, чарами, спадавшими только в тот момент, когда она начинала орудовать ножом. «Что делает тебя счастливым?» Что, если бы тот вечер с Мией, насыщенный ароматом лемонграсса и музыкой «Гимна свободе», закончился иначе? «Начни спорить со мной. Накричи на меня. Обвини. Разозлись».
– Ваш муж? – переспросила Мелони,
– Считай это подарком на прощание, – сказала Мия.
Наверное, его лицо выдало больше, чем Эван хотел бы, потому что глаза женщины наполнились слезами.
– Мистер Уортингтон, – опять промямлил Гомер.
– Прости, Эван. Но мне – нам – нельзя, чтобы ты был рядом. Это слишком опасно. – Мия протянула руку, дотронулась кончиками пальцев до его груди. – Я была бы безответственной матерью, если бы…
– Спасибо тебе. За то, что ты сделала.
– Меня все зовут Уолли.
Мия вздохнула. Ее грудь заколыхалась.
– Мы с Мелони вместе выросли в приюте, – сказал Гомер.
– Значит, все.
– Да, – откликнулся Эван. – Все.
– Да? Замечательно! – с чувством воскликнул Уолли. – Пусть вам все здесь покажут. И дом тоже, – сказал он Гомеру. – Может, хотите поплавать в бассейне? – спросил он, обращаясь к Мелони, которая первый раз в жизни не знала, что сказать. И, не дождавшись ответа, повернулся к Толстухе Дот: – Скажи, пожалуйста, сколько мы собрали бушелей грейвенстинов. Меня ждет у телефона заказчик. – Развернулся в кресле и поехал в контору.
Она уже повернулась, собираясь уходить, но затем остановилась.
– Твой лоб. На нем остался порез.
Эван потянулся ко лбу. Царапина, появившаяся тогда, когда он вылетел через окно.
– Злюка знает, – сказала Флоренс. – Он только что был на складе.
– Ничего страшного.
– Нет уж. – Мия достала из сумки цветной пластырь и развернула упаковку. С тыльной стороны пластыря широко улыбался Кермит.
– Пойдите сходите за ним кто-нибудь, – распорядился Уолли и прибавил, взглянув на Мелони: – Рад был познакомиться. Оставайтесь с нами поужинать.
– Ты серьезно? – ухмыльнулся Эван.
– Боюсь, что да.
Кенди опять чуть не подавилась, но все-таки с трудом проглотила откусанное яблоко.
Он наклонился, и Мия осторожно наклеила пластырь. Помедлив, она коснулась губами его лба.
– Прощай, Эван.
– Прощай, Мия.
– Спасибо, – ответила Мелони, обращаясь к Уолли. Кресло Уолли легко въехало в контору, много лет назад Эверет Тафт убрал порог между комнатами и навесил дверь так, что она открывалась в ту и другую сторону, чтобы Уолли по павильону и конторе ездил без посторонней помощи.
Он услышал, как ее туфли цок-цок-цокают по кухне. Шаги направились к входной двери. Дверь открылась и закрылась.
Какое-то время Эван все еще стоял на месте, ощущая призрачное прикосновение ее губ.
Он здесь единственный настоящий герой, думала Мелони, глядя, как качается туда-сюда впустившая его дверь. Пальцы у нее непроизвольно сжимались и разжимались. Ей хотелось дотронуться до Анджела, обнять его. Ее столько лет преследовало желание добраться до Гомера. И вот он перед ней, а она не знает, что делать. Упади она на колени или прими боевую позу – он явно готов ко всему, тоже не может совладать с руками, выбивает пальцами по бедру дробь. Хуже всего то, что в его глазах нет ни капли любви к ней, смотрит как затравленный зверь – ни радости, ни любопытства. И еще она видела – заговори она о его сыне, о его мнимом сиротстве, он вцепится ей в шею, не успеет она и слова вымолвить.
Глава 51
*&^%*!
Казалось, все забыли, что Мелони пришла наниматься на работу.
Накладные ногти, испускающие радиосигналы. Слетчеру едва удалось закрепить их на своих собственных, так как аппаратуру разрабатывали для рук обычного размера и на его ногтях они казались яркими полосками. В такие моменты он чувствовал себя как ребенок в слишком тесном маскарадном костюме. Контактная линза с высоким разрешением, вставленная в правый глаз, позволяла прокручивать текстовую переписку с боссом в виртуальном мессенджере, просто шевеля пальцами над приборной доской «тойоты». Слетчер сидел, откинувшись в кресле водителя. Его пальцы порхали в воздухе с невероятной скоростью. Он давал ответы, которые не желал давать.
Босс злился, а когда босс злится, лучше печатать как можно быстрее.
– Хотите, пойдем посмотрим бассейн, – предложил Анджел.
«У ВАС ДО СИХ ПОР НЕТ ЗАЦЕПОК ПО МЕСТОПОЛОЖЕНИЮ СИРОТЫ Х. БОЛЬНИЦЫ. ТРАВМПУНКТЫ. МОРГИ».
Слетчер обратил внимание на отсутствие вопросительного знака. Тем не менее он ответил:
– Я не умею плавать, – сказала Мелони. – Но посмотрю с удовольствием.
«НЕТ».
Зеленый курсор едва успел мигнуть, прежде чем босс задал очередной вопрос:
«КАКОВО СОСТОЯНИЕ СИРОТЫ V?»
Она тепло улыбнулась Анджелу щербатой улыбкой, и Гомер вздрогнул, такой улыбки у Мелони он не знал. А безвольно висевшая рука Кенди вдруг ощутила свинцовую тяжесть откушенного яблока.
«Тойота» выехала на вершину холма, откуда открывался вид на идиллический пригородный пейзаж: домики в обрамлении ив. На лобовое стекло падала жухлая листва, забиваясь под стеклоочистители. Слетчер отер лоб тыльной стороной ладони. В окна било полуденное солнце Вегаса, отчего в машине было жарко, как в пустыне, хотя за окнами стояла холодная декабрьская погода.
Пошевелив рукой, Слетчер случайно набрал несколько бессвязных символов:
– После бассейна, – сказала она, – я покажу вам дом. Яблоко вдруг выпало у нее из руки, и она сама над собой рассмеялась.
«*&^%*!»
«ЭТО ЧТО, ШУТКА?»