— Но, папуля…

— Тише, тише, милая. — Эва крепче обняла дочь. — Все уже позади. Мы тут, рядом с тобой.

— Я оставил фонарь у кровати, — сказал Гэйб. — Пойду возьму. Хочу все-таки заглянуть в тот чулан.

В другое время Лорен обязательно поправила бы отца — не «чулан», а «шкаф», но сейчас она слишком расстроилась.

— Не надо, папочка, — попросила она. — Не в темноте, пожалуйста.

Луна снова скрылась, и Лорен, сидевшая на кровати рядом с матерью, прижалась к Эве.

— Все в порядке, дорогая. Я просто должен выяснить, кто поднял весь этот шум. Мы ведь не хотим, чтобы все началось сначала, правда?

Он вышел из спальни, прежде чем Лорен успела сказать что-нибудь, миновал дверной проем, едва слышно обругав вырубившееся электричество. Тем не менее к тому моменту, когда он добрался до их с Эвой спальни, глаза более или менее приспособились к темноте. Он на ощупь пробрался вдоль кровати и наконец отыскал холодный металлический фонарь на полу — в скудно обставленной комнате не нашлось прикроватных тумбочек, только сами кровати, высокий комод, гардероб у одной стены и овальное зеркало, висящее напротив. Гэйб нажал на кнопку, и фонарь вспыхнул. Он направил луч на галерею, чтобы жена и дочери увидели свет и почувствовали себя спокойнее. Потом быстро вернулся в спальню девочек, сначала осмотрел кровати Лорен и Келли, а потом еще раз — подозрительный угол. Конечно, тот был пуст, никаких черных людей.

— Видите? — сказал он. — Никого нет.

Снова выйдя из спальни, Гэйб вернулся к стенному шкафу на галерее.

— Джулия, теперь в этом деле мы вместе, — из-за плеча сказала Эллис. — Помогай, и ты скоро избавишься от меня, ясно?

— Ну ты, ублюдок, — пробормотал Гэйб себе под нос. — Давай-ка разберемся, из-за чего вся суматоха.

Но теперь вокруг было тихо; правда, Гэйб не слишком доверял тишине.

— Ясно.

Он ухватился за бронзовую ручку дверцы и потянул ее на себя. Дверь не шелохнулась. Гэйб вспомнил, что он действительно запирал ее, и, отпустив ручку, взялся за ключ. Не давая себе времени на раздумье, повернул его.

— Мы почти у банка, верно?

Он почувствовал, как ослабло державшее его напряжение, когда отпертая дверца повисла на петлях. Он дернул за ручку, распахивая ее во всю ширь, и направил луч фонаря в глубину шкафа. Эва и обе девочки подошли к нему и наклонились, чтобы заглянуть внутрь. И молча, нервно следили через плечо Гэйба за движением яркого луча.

— Верно.

Гэйб тщательно освещал все подряд, обшаривая углы, заднюю стенку и даже потолок стенного шкафа. Там все было по-прежнему: стояли картонные коробки, лежал свернутый в рулон коврик, на месте оставались швабра и веник, которые они видели прежде. Отодвинув две коробки, Гэйб заметил на задней стенке слева, в дюйме или около того от пола, два влажных пятна, высыхающих прямо на глазах.

— Где я могу припарковаться, когда мы подъедем? — Когда Эллис увидела прямо впереди огни Нассау, она прибавила скорость.

— За зданием есть небольшая площадка. Я покажу тебе.

— Полагаю, это и есть ответ. — Гэйб бодро, хотя это стоило ему немалых усилий, указал на две медные трубы отопления, скрытые в шкафу. Потом потянулся вперед и потрогал их. — Одна труба горячая, — сообщил он. — Там, скорее всего, воздушная пробка.

— Это там, где паркуются сотрудники?

— Гэйб, этого не может быть. Мы же видели, дверь ходуном ходила, когда стук стал громче.

— Нет, мы оставляем машины на Ширли-стрит, это недалеко. Но сзади имеется небольшая площадка для доставок.

Он не мог объяснить этого, да и не пытался, а просто искал какую-то разумную причину шума, не хотел еще сильнее пугать девочек, они и без того слишком испуганы… и то же самое касалось Эвы.

— Я проверю здесь все утром, — пообещал он.

— Хорошо, девочка. Только не пытайся что-нибудь выкинуть. Самая тяжелая часть позади, и теперь все пойдет легко, так?

Но, поднимаясь на ноги, продолжал светить фонарем в недра шкафа, будто ожидал, что оттуда кто-нибудь выскочит — попавшаяся в ловушку птица, например (хотя как птица смогла очутиться в шкафу, он представления не имел), или мышь, или крыса, или даже белка. Ни малейшего движения, никто не вылез из щелей под плинтусом, даже заблудившаяся птица и та не вылетела в холл, треща крыльями.

— Так.

Верхняя лампа на галерее и лампочка в ближайшей спальне вдруг вспыхнули, погасли, снова загорелись на мгновение, опять потускнели — и наконец загорелись ровным устойчивым светом.

— Дежурит ли охрана и где она?

— Слава богу, хоть это в порядке, — пробормотала Эва, переводя дыхание.

— Есть только один охранник, и он внутри.

— Перси Джадд говорил, здесь часто случаются перебои с электричеством, так что, думаю, это и произошло. Завтра я как следует осмотрю генератор, может, смогу его починить. Он тогда выручит нас при следующем отключении.

— У него есть оружие?

— Этот дом… — Эва не позволила своему мнению о Крикли-холле прозвучать вслух, но то выражение, с которым она произнесла слова, говорило само за себя.

— Да.

— Да, я знаю. Мы уедем отсюда через неделю, годится?

— Он будет сопровождать нас в твой кабинет?

И снова Эва ничего не сказала о сроке, назначенном Гэйбом, хотя тот и сократил его на неделю. Она не была уверена, что выдержит здесь даже день. Она знала, не трубы отопления виноваты в переполохе, и Гэйб тоже это знал. Он лишь пытался успокоить девочек этим неправдоподобным — нет, глупым! — объяснением.

— Нет, он даст мне пройти самой.

— Давайте-ка вернемся в постели, — предложил Гэйб, закрывая дверь шкафа и снова тщательно запирая ее.

— Я пойду с тобой. Кстати, там нет металлодетекторов?

— Папочка, а можно нам лечь с тобой и мамой? — Вопрос задала не Келли, а Лорен, и ее голос звучал плаксиво.

— Конечно можно.

— Нет. Я работаю там так давно, что они уже не требуют от меня показывать удостоверение, а я запишу тебя под каким-нибудь именем как мою гостью. Мой кабинет на третьем этаже.

Он привлек дочь к себе, а Келли подняла руки, требуя, чтобы мать подняла ее. Но прежде чем они дошли до родительской спальни, из кухни донесся мрачный, страдальческий вой Честера. И хотя кухонная дверь была закрыта, вой, казалось, заполнил собой весь огромный холл.

Эллис, остановившись перед светофором, проехала дальше, миновав и «Шератон» и «Хилтон». Движение было вялое, и нигде не было видно копов. Улицы были пустынны, не считая нескольких пар, которые шли, обнявшись. Она повернула налево и потом направо на Бей-стрит. Тут был магазин белья, ювелирные магазины и несколько банков.

Так что не только дети спали рядом с Гэйбом и Эвой в эту ночь, но и пес устроился тут же — на полу рядом с кроватью, со стороны Гэйба.

— Какой из банков BSB? — спросила Эллис.

14

— Тот, что слева, рядом с ювелирным магазином.

Воскресенье

Гэйб прочистил зажигание генератора и еще раз проверил его. Он также очистил масляный фильтр и убедился, что уровень масла в норме. Затем он промыл фильтр топлива и проверил предохранитель — он перегорел, что, возможно, и было главной причиной неисправности машины. К счастью, в ящике с инструментами имелось множество разнообразных предохранителей, чтобы найти подходящий для замены. Уровень топлива оказался в полном порядке, и Гэйб проверил все электрические соединения, желая убедиться в их исправности и не винить во всем один только предохранитель. Может, следовало сменить и бензин, ведь если генератор очень долго стоял тут без употребления, бензин мог просто выдохнуться.

Эллис обратила внимание на сияющую вывеску BSB над причудливыми колоннами. Она повернула налево и въехала на стоянку.

Но с бензином все оказалось в порядке, потому что когда Гэйб наконец включил генератор, тот мгновенно ожил, словно оркестр при взмахе дирижерской палочки. Удовлетворенный, Гэйб выключил агрегат и позволил агрегату отдыхать и дальше.

Глава 123

Улыбаясь машине, как если бы они вместе ломали голову над задачкой, Гэйб вытер перемазанные маслом руки сухой тряпкой, которую специально держал в ящике с инструментами.

Бенни вскрикнула. Мужчина заткнул ей рукой рот и прижал к стене.

— Ты уж не подведи нас, малыш, — сказал он, обращаясь к генератору. — Нам вовсе ни к чему такой переполох, как прошлой ночью.

Она лягнула его в пах. Его глаза вспыхнули от боли. Рука сползла с ее рта, но нож успел распороть ей плечо.

Прихватив с собой инструменты в ящике, Гэйб направился к проходу в главную часть подвала, ту, где находился колодец. Лампочка здесь, как и на галерее, была слишком слабой, чтобы как следует осветить все пространство, а густые тени, отбрасываемые ею, вселяли чувство неуверенности.

Шум реки в глубине колодца был достаточно громким, чтобы привлечь внимание. Поставив ящик на пол, Гэйб подошел к низкой каменной стенке, окружавшей дыру в центре подвала, и посветил фонарем. Луч света сначала отразился от влажной, местами поросшей мхом стенки и лишь потом высветил пенистую, волнующуюся воду футах в тридцати или около того. Гэйб подумал, если кому-то не повезет и он свалится вниз, то шансов на спасение никаких: на неровных, но явно очень скользких каменных стенках колодца не за что было зацепиться, а быстро бегущая река мгновенно унесет человека прочь. Гэйб напомнил себе, что следует постоянно следить за тем, чтобы дверь в подвал всегда запиралась, на тот случай, если любопытство окажется сильнее Келли. Вчера он ведь думал, что запер дверь, однако сегодня утром она оказалась открытой! А каменная стенка вокруг колодца была настолько низкой, что любая из его дочерей могла бы свалиться вниз только из-за того, что, например, наклонилась, желая заглянуть в его глубину.

Бенни снова вскрикнула. Мужчина ударил ее в рот. Голова взорвалась от боли. Она отлетела назад, выронив сумочку.

Круглые стенки каменного колодца приглушали неумолчный шум реки, превращая его в ровный гул — впрочем, все равно достаточно громкий, — а воздух оказался столь холодным, что Гэйб видел, как от его дыхания рождаются облачка пара.

— Ты мертва, сука! — сказал мужчина.

Гэйб вдруг опомнился. Он слишком сильно наклонился над колодцем, почти загипнотизированный черной глубиной, в которую пристально смотрел, поспешно отступил назад и глубоко вздохнул. Черт побери, тут и вправду опасно. Следует и Лорен предупредить, чтобы она держалась подальше от этой дырки и ни в коем случае не подходила к ней.

Бенни упала, но тут она вспомнила… Она сунула руку в сумочку, дрожащими пальцами нащупала револьвер и выстрелила сквозь кожу сумочки.

Поднявшись из подвала наверх, Гэйб тщательно запер за собой дверь и даже подергал ее, чтобы убедиться в результате. Дверь не слишком плотно прилегала к косякам, но замок выглядел вполне надежным. Оставив ящик с инструментами на полу в холле, Гэйб отправился в кухню. Честер перетащил свое одеяло в другой угол, у второй двери кухни, и при виде Гэйба тут же вскочил.

— Все прыгаешь, парень?

Бах! Револьвер сработал. Сумочка взорвалась как бомба. Боль пронзила руку Бенни. Она вскочила на ноги и отпрянула назад.

Гэйб похлопал пса по боку. Хотя Честер больше не дрожал, он все же заглядывал в глаза Гэйба с откровенной мольбой.

Мужчина схватился за бедро, откуда ударила струя крови. Он выронил нож.

— Тебе все так же не нравится это местечко, угадал? Но тебе придется привыкнуть, приятель. Нам всем придется.

— Помогите! — закричал кто-то сзади. — Кто-нибудь, помогите! Этот парень напал на девушку!

Но Гэйб не был уверен, что им это удастся. Он чувствовал, что Эва уехала бы отсюда сию минуту, будь на то ее воля. А девочки? Ночное происшествие испугало их не на шутку, но ни одна не пожаловалась утром за завтраком. Все выглядело так, как будто Лорен ожидала каких-то указаний от матери, а Келли вроде бы просто позабыла о тех событиях. И все три сразу после завтрака отправились на воскресную службу в церковь Святого Марка — хотя та и была церковью евангелистов, — ни словом не упомянув о переполохе. Но Гэйб знал, Эва только и ждет момента, чтобы поговорить с ним наедине.

Бенни повернулась, чтобы увидеть другого мужчину, спешившего к ней. Он хотел помочь, но ей нельзя было терять время. И она побежала от него.

Еще раз утешающе погладив взъерошенный бок Честера, Гэйб встал и подошел к раковине, чтобы налить воды в чайник. Пока он ждал, когда вода закипит, его мысли вернулись к Эве.

От Крикли-холла у нее явно мурашки бегали по всему телу. Да и он чувствовал себя здесь не слишком уютно. Когда ночью спускался вниз, чтобы принести Честера в их спальню, он обнаружил еще несколько маленьких лужиц на ступенях лестницы, вода была и на каменном полу холла. Если бы пса не заперли в кухне, Гэйб, пожалуй, обвинил бы Честера в том, что тот пометил новую территорию. Но от лужиц ничем не пахло: простая вода. Однако снаружи бушевал ветер, и Гэйб решил, что капли дождя каким-то образом проникли в дом — может быть, сквозь щели в плохих старых рамах высокого окна на площадке лестницы. А дул ли ветер тогда, когда Гэйб впервые обнаружил лужи, то есть предыдущей ночью? Он не мог припомнить. Но в любом случае не смог бы объяснить происхождение лужи прямо в середине холла.

— Мисс, остановитесь! — закричал ей мужчина. — Остановитесь!

Может быть, им следует выехать отсюда как можно скорее, найти какой-то другой дом, не такой таинственный, как Крикли-холл? Дом, стоящий посреди деревни или города, не столь уединенный? Или не столь одинокий… Он не может рисковать состоянием Эвы, вдруг ее одолеет новая депрессия. Ей пришлось слишком многое пережить за последний год… им всем пришлось.

Бенни миновала одну улицу, потом другую. Она не знала, куда бежит, и не осмеливалась остановиться. Завернув за угол, она побежала по склону к деловому кварталу и проскочила узкую улочку. Мимо пролетела машина, не заметив ее, а за ней мини-фургон. Она продолжала бежать. Откуда-то выскочило такси и резко затормозило.

Но все же трагедия сильнее повлияла на Эву, чем на Гэйба.

Когда они познакомились, Эва работала в журнале под названием «Изобилие» обозревателем в разделе «Мода». Она организовывала фотосъемки модных показов, нанимала на работу моделей, подбирала фотографов, искала подходящие, достаточно живописные места для съемок, вела переговоры с пиар-компаниями, писала репортажи о модных шоу в Соединенном Королевстве и в Европе, брала интервью у знаменитостей, чтобы выяснить, одежду каких модельеров они предпочитают.

Раздался звук клаксона, но она продолжала бежать, возвращаясь на Бей-стрит.

Они с Гэйбом были женаты всего шесть месяцев, когда на свет появилась Лорен, и Эва ушла из штата, чтобы работать только по контракту. Ее связи и репутация были достаточно солидны, вскоре она выполняла задания для множества разных журналов — среди которых были и «Мэри Клэр», «Вог», «Элль» — и могла писать только о моде, не обременяя себя чисто организационными делами. Но потом родился Камерон, а следом за ним, через год, Катерина (Келли), и тогда Эва на время забросила карьеру, чтобы уделять больше времени семье.

Впереди был банк BSB.

В то время они жили в довольно большом викторианском доме в Кэнонбари, в северной части Лондона, и жалованье Гэйба было достаточно велико, чтобы удовлетворять большую часть их нужд. Но Эва все-таки не отказывалась от наиболее интересных предложений и тогда уж выкладывалась на полную катушку; именно поэтому ее последняя работа по контракту — репортаж о лондонской Неделе моды — довела Эву до полного изнеможения. И именно от усталости она заснула тогда на несколько минут — в парке, где исчез их Камерон…

Бенни повернула направо и припустила изо всех сил.

Эва была не права, обвиняя себя во всем, но как он мог переубедить ее? Гэйб отогнал от себя эти мысли, насыпал в кружку растворимого кофе, налил горячей воды. Слишком много размышлений, слишком долго тянется. Хотя бы ради Лорен и Келли Эве следует отбросить прошлое. Но как он может помочь ей в этом?

Камерон был настоящим мальчишкой, сыном, каким мог бы гордиться любой отец; Эва, похоже, имела с ним какую-то особую внутреннюю связь. Нет, он не был маменькиным сынком, но между ними существовало некое особое родство. У них даже был один и тот же небольшой физический изъян: мизинец на правой руке Кэма был короче, чем мизинец на левой, точь-в-точь, как у Эвы. И еще очень похожие рисунки линий на правых ладонях и одинаковые бугорки. Это сходство очень веселило их, правда, чтобы обнаружить его, приходилось очень внимательно присматриваться к рукам.

Глава 124

Глянув в окно, Гэйб обнаружил, что дождь прекратился, пусть и не надолго, но зловещие тучи по-прежнему толпились в небе. Пока Гэйб рассматривал их, из бреши между ними выглянуло солнце, и лужайка мгновенно засверкала промытой дождевыми каплями травой. Внезапно возникшие яркие краски травы и живой изгороди немного улучшили настроение Гэйба, слегка отогнав тяжесть с души. Каковы бы ни были недостатки самого Крикли-холла, расположен он в прекрасном месте. Стоя в кухне, Гэйб видел не только старый дуб с качелями, но и воды реки Бэй, которая торопливо уносила к Бристольскому заливу опавшие листья и мелкие сухие ветки. Он видел, как на противоположный берег рядом с деревянным мостом опустилась цапля, но крупная птица, видимо, решила, что это место не слишком подходит для ловли рыбы, потому что вскоре ее большие крылья вновь раскрылись и цапля медленно, очень медленно поднялась в воздух.

Гэйб почувствовал, что и ему тоже необходимо глотнуть свежего воздуха, так что, прихватив с собой кружку с кофе, он вышел в большой холл и открыл огромную парадную дверь, чтобы позволить ветру ворваться внутрь и хотя бы отчасти развеять пыльный запах, заполонивший дом. Гэйб стоял на пороге, попивая кофе, а в саду тем временем вертелись серые трясогузки с черными грудками — они гонялись за насекомыми, радуясь солнечным лучам.

Эллис припарковалась на стоянке за банком BSB, взяла свою сумку с револьвером и вылезла из машины. Она собиралась вытащить Джулию с заднего сиденья, когда услышала крики. Она подняла глаза. На улице стоял мужчина, показывая на нее.

Мысли Гэйба вернулись к Эве — он думал о том, как она изменилась, какой была до того страшного дня… Для него она и теперь оставалась прекрасной — стройная, с маленькой грудью, длинными ногами, с глубокими карими глазами, так хорошо сочетавшимися с темно-каштановыми волосами, — но теперь на лице появились морщинки, возникшие за несколько последних месяцев, а под глазами — темные круги, что говорило о бессонных ночах и печали, поселившейся в душе. Волосы Эвы, прежде такие длинные, что падали ниже плеч, теперь были подстрижены на мальчишеский манер — просто из-за того, что такая прическа требовала меньше хлопот. Какой-нибудь психолог с готовностью прокомментировал бы ее выбор, разъяснив, что стрижка выбрана ради наказания себя и что причиной поступка было чувство вины…

— Это она! — крикнул он. — Она выстрелила в того парня! Задержите ее!

Эва всегда обладала тонким чувством юмора и острым умом, но теперь она находилась в состоянии подавленности, ее мысли — и ее чувства — были сосредоточены на потере. Глядя на нее в эти дни, Гэйб еще сильнее ощущал собственное горе, но ничего не мог сделать, чтобы облегчить ее страдания, смягчить отчаяние. Далее резкие, отчаянные слова — суровая любовь, так они это называли, — не могли вызвать в ней ни малейшего положительного отклика, потому что она полностью ушла в свое состояние и отказывалась реагировать на критицизм Гэйба. И в конечном счете он мог только любить ее, но не потворствуя и терпя, а давая ей знать, что он ее ни в чем не винит.

Что?

Гэйб глубоко вдохнул свежий влажный воздух и подумал о том, как меняет все солнечный свет. Он бодрит, освежает. Если бы только дождь…

Нога Гэйба чуть не подогнулась, с такой силой толкнул ее промчавшийся мимо Честер. Пес сделал стремительный круг по лужайке мимо качелей, лениво качавшихся под дуновениями ветра.

Эллис ошеломленно застыла на месте. Откуда он знает? Она пристрелила Нокса в нескольких милях отсюда.

Черт побери! Гэйб совсем забыл о зверюге и не закрыл за собой кухонную дверь. Честер, конечно же, не упустил шанса вырваться на свободу. И теперь он, как будто за ним гнались все демоны ада, несся к мосту.

— Честер! Назад!

— Полиция, кто-нибудь, помогите!

Пес чуть помедлил у моста, оглянувшись на хозяина, и птицей перелетел на другую сторону реки. Гэйб сделал шаг вперед, все так же держа в руке кружку с кофе, и с открытым ртом смотрел вслед собаке.

— Честер! — позвал Гэйб еще раз.

Двое молодых людей ринулись ей наперерез.

Рассерженный, он поставил кружку на порог и поспешил следом за беглецом. Гэйб бегом миновал мост, продолжая звать собаку, но уже понимал, что, судя по решительности Честера, несшегося вверх по склону, никто не сможет остановить пса. Гэйб остановился на берегу, надеясь рассмотреть, куда делся пес, но Честер исчез из виду.

— На помощь! — Джулия с воплем выскочила из машины и кинулась к банку. — Помогите, Джонас! Флойд!

Гэйб еще раз позвал пса, на этот раз приложив ладони ко рту в виде раструба, но все было тщетно: Честер пропал. Громкий крик позади заставил Гэйба резко обернуться.

— Папочка!

Низко пригнувшись, Эллис рванула с места. Она мигом пересекла улицу, но не могла оторваться от преследователей. Они с криком нагоняли ее. Эллис повернула направо, потом налево, миновала какую-то темную улицу, потом другую и рывком пересекла шоссе.

Эва и девочки поднимались по склону со стороны церкви.

— Что случилось, Гэйб? — спросила Эва, когда они подошли немного ближе.

— Да эта чертова дворняжка! — Гэйб огорченно встряхнул головой. — Сбежала!

Дзынь! Дзынь! Автобус со скрежетом остановился, но она продолжала бежать. Заметив какую-то аллею, она повернула туда. Автобус позволил ей скрыться от преследователей.

— Папочка! — Это одновременно застонали обе его дочери.

Она спряталась в тени, наблюдая за развитием событий. Через минуту какой-то человек пробежал мимо входа в аллею дальше по улице.

— Все в порядке. Мы найдем его. Он не мог убежать далеко.

Личико Келли скривилось; девочка была готова разразиться слезами.

Внезапно она почувствовала, как что-то уперлось ей в затылок. Кто-то сдернул сумку с ее плеча.

— Как он сумел выскочить из дома? — Эва слегка задыхалась после долгого подъема.

— Ай, да это я оставил входную дверь открытой, вот он и рванул наружу. — Гэйб снова встряхнул головой, злясь на самого себя. — Черт побери!

— Медленно повернись, — сказал голос. — Я так и знала, что, если найду аллею с видом на банк, ты рано или поздно на ней окажешься.

Лорен выглядела очень обеспокоенной.

— Мы ведь его не потеряем, па, правда, не потеряем?

Эллис узнала голос.

— Нет, милая. Мы его отыщем, — И он добавил, обращаясь к Эве: — Я пройдусь вдоль дороги. Если я буду постоянно его звать, он, может быть, в конце концов послушается и вернется.

Это был ее собственный голос.

— Я с тобой, пап, — тут же заявила Лорен.

— Я тоже, я тоже! — Келли подбежала к отцу и схватила его за руку.

Глава 125

Гэйб наклонился к ней.

— Нет, ты пойдешь с мамой, солнышко. Мы быстрее найдем его, если отправимся вдвоем с Лорен.

Бенни, держа Эллис на мушке, заставила ее отступить назад к стене. Теперь все могло кончиться очень быстро. Наконец она убьет свою сестру-близнеца.

Гэйб очень осторожно выбирал слова, так, чтобы у дочери не возникло сомнений в том, что дворняжка найдется. Он поцеловал Келли в пухлую щечку, почувствовав вкус слез, уже катившихся из глаз малышки.

Эва не слишком верила в успех.

— Ох, Гэйб, мы ведь его не потеряем, нет? Ты приведешь его обратно?

— Бенни? — Эллис вскинула руки и встала спиной к стене. — Бенни? Бенни!

— Мы его найдем, он не мог убежать далеко. — Гэйб надеялся, что Эва поверит ему.

15

Бенни не ответила. У нее револьвер. Рука не дрогнула. Бенни была предельно собрана. Дуло еще было горячим. Она взяла свою жертву на прицел.

Сон

— Нет, подожди. Что с тобой? Что ты делаешь?

В гостиной Крикли-холла, в комнате с высоким потолком, расположенной рядом с большим вестибюлем, стояла потрепанная, но удобная кушетка, и Эва устроилась на ней, чтобы немного отдохнуть. Она устала. Последняя ночь не прошла бесследно. Жуткий стук, испуг Келли, неприятности со светом… Слава богу, малышке всего лишь приснился дурной сон. Но грохот, доносившийся из шкафа, не был ночным кошмаром, а объяснение Гэйба о воздушной пробке в трубе парового отопления никуда не годилось. Но если подумать, что еще могло там шуметь? Почти весь остаток ночи Эва провела без сна, и ее воображение рисовало дикие картины, в результате утром она встала совершенно разбитой, и лишь служба в церкви Святого Марка помогла успокоиться.

В церкви и потом при ясном свете дня большая часть ночных страхов растаяла, уступая место здравому смыслу. Дождь прекратился, солнце наконец-то отыскало просвет в тучах, помогая Эве обрести равновесие: ведь и в самом деле должна была шуметь труба, и в ней действительно должна была образоваться воздушная пробка, из-за которой и сотрясался стенной шкаф… но сомнения не рассеивались. Что-то странное чувствовалось в Крикли-холле, что-то темное. Впору было поверить даже в привидения.

Эва прилегла, склонив голову на вышитую подушку у подлокотника кушетки, закрыла глаза.

Бенни не ответила. Полицейские сирены завывали где-то поблизости. Скоро они появятся здесь. Времени у нее было немного. Она взвела курок.

Гэйб и Лорен все еще искали Честера — они вернулись лишь за машиной и продолжили поиски. Боже, молила Эва, только бы не потерять собаку. А Келли играла в своей комнате. Обед затруднений не вызывал, да и времени для приготовления не требовал: достаточно сунуть в микроволновую печь пару пакетов с замороженной едой, принесенной вчера из Холлоу-Бэй. Обычно по воскресеньям они ели жаркое, но, наверное, Гэйб и девочки переживут, если один раз его не будет.

Глаза Эвы закрылись, потом распахнулись снова. Гостиная, с высокими окнами и длинными бежевыми занавесками, — самая уютная комната в доме, но и в ней ощущался некий дух суровости. Окна, снаружи почти целиком закрытые ветками деревьев и кустов, разросшихся на склоне, выглядели как фрески, написанные самой природой. Обои в комнате были старыми, традиционными, но их цветочный рисунок по крайней мере придавал гостиной некоторую живость. Кушетка стояла перед камином, в котором Гэйб утром развел огонь, чтобы хоть отчасти изгнать пропитавшую комнату сырость. Тепло из камина расходилось не слишком далеко, но все же нагнало на Эву сон. Она моргнула, стараясь держать глаза открытыми.

— Разве ты не собиралась вызвать копов? — Эллис разразилась слезами. — Ради бога, не убивай меня!

На круглом журнальном столе напротив кушетки стояли в рамках семейные фотографии, их Эва распаковала в первую очередь, вместе с самыми необходимыми вещами. На фотографиях застыли счастливые времена. Свадебный снимок Гэйба и Эвы, бывшей уже на третьем месяце беременности, большая яркая фотография всей семьи — почти двухлетней давности, кода с ними еще был Кэм. Впереди стоял маленький снимок в серебряной рамке — широко улыбающийся Кэм. Эва заставила себя отогнать ненужные мысли, боясь выводов, к которым они могли привести. Раз тело не найдено, о смерти не следует думать. На этой фотографии волосы Кэма, упавшие на лоб, были ослепительно желтыми; наверное, они потемнели бы с возрастом, приобрели более густой оттенок, как у отца. Но небесная голубизна этих глаз — так похожих на глаза Гэйба — наверняка не изменилась бы, пока старость не заставила б их выгореть и поблекнуть.

Глаза у Эвы повлажнели. Но веки отяжелели, а тепло, тянувшееся от горевших в камине угля и большого полена, было таким мягким.

Бенни не могла жить, пока Эллис не будет убита. Это было так просто.

Эва бессознательно зевнула, уплывая куда-то. Она спала. И она видела сон. Поначалу он казался дурным, даже там ощущаюсь присутствие странного дома. Она чувствовала его холод, его тени, чувствовала страдание, жившее в этом месте, в его памяти, в его душе. Эва содрогнулась во сне.

Что-то неправильное царило здесь — возможно, подсознание Эвы твердило об этом, — пугающая тайна скрывалась в нем. Эва услышала отдаленный плач, потом тихие рыдания — звуки горя. Или потери.

— Нет, подожди, пожалуйста! — Эллис упала на колени. — Прошу тебя, нет!

Слеза, серебристая капелька, показавшаяся в уголке ее глаз, была красной в отсветах каминного огня.

Что-то зловещее таилось — пряталось — в этих каменных стенах. Некая правда, недостижимая и ужасная. Некая тайна. Это слово возникло в уме Эвы, как будто написанное крупными четкими буквами. Она шевельнулась на кушетке, повернула голову, уткнувшись лицом в подушку.

Бенни подошла поближе и теперь стояла вплотную к сестре. Она прицелилась. Это было не убийство, а казнь.

Во сне ее кто-то звал, но как она ни вглядывалась в темноту, не смогла разглядеть, кто это был. Но голос доносился издалека, будто голос ребенка, настойчивый, хотя и приглушенный расстоянием.

— Пожалуйста! — Эллис моляще вскинула руки. — Прошу тебя, не убивай меня! Ты не можешь!

И вдруг Эва увидела самое себя: она смотрела на собственное спящее тело, как будто разум покинул его и плавал где-то под потолком. Теперь ее психическая сущность очутилась вне дома. Она увидела вокруг себя полное зелени пространство, и там играли дети, и там были ее собственные дети: маленькая Келли дремала в двухместной коляске с откидным верхом, а ее брат, почти на год старше ее, играл в песочнице неподалеку.

Но что-то было не так. Что-то было ужасающе неправильным. Ну да, ведь ее тело под ней — ее собственное тело — продолжало спать.

— Нет, могу, — деловито сказала Бенни, что удивило ее саму. — Я чувствую себя в тебе, а тебя в себе. Вот почему ты не смогла убить меня. И вот почему я могу убить тебя.

Пятилетний Камерон медленно таял, как песок, бежавший сквозь его крошечные пальчики, рассыпаясь вокруг мальчика, падая на его согнутые коленки… Таял весь сразу, не по частям, он терял очертания, как будто его поглощал белый туман. А Эва все спала, не сознавая опасности, которой подвергался ее сын, спала, пока его облик слабел, исчезал из виду, окутывался туманом.

— Нет, пожалуйста, Бенни! — Эллис, разразившись потоком слез, согнулась, уткнувшись лбом в землю.

Потом Эва начала осознавать присутствие во сне кого-то еще — и так отчетливо, так живо, что подумала: во сне? Не проснулась ли я? Темный, но четкий силуэт какого-то человека, наклонившегося над ней. У фигуры были узкие плечи и хрупкое сложение, человек тянулся к Эве, его затененное лицо нависало всего в нескольких дюймах над ней, и от фигуры шел запах, казавшийся и странным, и в то же время знакомым, запах, смешанный с тухлым дыханием человека… Эва попыталась отвернуться, но два огонька, светившиеся в провалах глубоко посаженных глаз, удержали ее, завороженную и испуганную. Эва уже не видела себя со стороны — она снова вернулась в собственное тело и почувствовала ужасное давление, прижимавшее ее к кушетке.

Внезапно сзади раздался звук шагов, и Бенни посмотрела из-за плеча. У входа в аллею появилась женщина. Свет из витрины магазина на другой стороне улицы обрисовывал ее силуэт.

Эва глубоко вздохнула и осознала, что дыхание темной фигуры просто чудовищно: от нее воняло гнилью, словно из старой помойной ямы. Но сквозь смрад пробивался и некий скрытый запах, острый, пикантный… какое-то моющее средство? Эва чувствовала: ее исследуют, изучают. Дернулась было в сторону, но темная голова со светящимися глазами последовала за ней. Черты ночного посетителя, все еще затененные, начали проявляться: крючковатый нос, выдающийся далеко вперед, и раздвоенный подбородок, сильно выступавший над тонкой костлявой шеей. Эва не могла разобрать цвета его глаз, только и видела, что две светящиеся точки, похожие на поисковые огни, с помощью которых гость заглядывал в ее душу. В том, что этот человек опасен, сомнений не было — так же очевидно, как дурной запах, вырывавшийся из его тонких губ.

Он поднес узловатую руку к лицу Эвы, его костлявые пальцы скрючились. Провел рукой по лицу, и, хотя его прикосновение было легким, Эве показалось, что на коже остались царапины. И во сне, и наяву она болезненно вскрикнула.

— Бенедетта, нет! — словно вознося молитву, страстно прошептала женщина.

Кусок угля в камине с треском развалился в огне, но ни этот звук, ни звук собственного крика не смогли разбудить Эву. Она продолжала спать тяжелым сном. Ее ноги согнулись, руки скрестились на груди, пальцы впились в плечи, а с губ срывался стон.

Когда ночные ужасы становятся невыносимыми, люди обычно просыпаются — а Эва продолжала спать…

Бенни изумленно моргнула. Единственным человеком, который звал ее Бенедеттой, была ее мать. Эта фигура была невысока, примерно такого же роста, как и ее мать. Она могла поклясться, что тут стоит именно она.

Она отпрянула, уходя от холодного прикосновения, но вдруг в тот момент, когда ужас достиг апогея, почувствовала, как костлявая рука отодвинулась и вместо нее что-то другое коснулось Эвы — на этот раз теплое и успокаивающее. Маленькая мягкая ручка погладила ее шею, и страх начал медленно таять.

Тело Эвы расслабилось, ведь прикосновение этой маленькой руки — детской руки — исцеляло, отгоняя прочь и ужас, и… и чувство вины. Эва смутно видела лишенное черт лицо под шапкой волос, настолько светлых, что они казались белыми, неустойчивый образ быстро ускользал. Ночной кошмар рассеялся, как туман, и покинул ее.

Бенни встряхнулась. Должно быть, у нее видение. Это все пилюли.

Она произнесла имя, произнесла как вопрос:

— Камерон?

— Нет, Бенедетта, — с итальянским акцентом повторила фигура, произнеся ее имя точно так же, как это делала мать.

И звук собственного голоса наконец разбудил ее. Эва пошевелилась, почти неохотно открывая глаза, не желая, чтобы безмятежность последнего момента исчезла.

— Камерон? — повторила она, и, хотя ответа не последовало, удивительное чувство покоя не исчезло.

Эва села и огляделась по сторонам, как будто ожидая увидеть своего сына где-нибудь здесь, в комнате. Но гостиная была пуста, никого. Ничего не изменилось.

Бенни почувствовала, как эти слова омывают ее и звучат в ней. В груди что-то отпустило. На глаза навернулись слезы. Фигура стояла в ореоле падавшего сзади света, как ангел. Бенни не могла представить, кто она такая. Может, это было видение? Ее мать была ангелом, который явился, чтобы увидеть ее. И остановить.

Вот только фотография Камерона, стоявшая на журнальном столике, почему-то упала на пол.

Она лежала на боку, опираясь на подставку, и глаза Кэма, казалось, смотрели прямо в глаза Эвы.

И затем этот ангел ступил на аллею.

Фотография почти полностью заняла внимание Эвы, но все же не отвлекла от осознания, что кое-что новое появилось в комнате. Странный запах до сих пор витал в воздухе, и теперь Эва его узнала — резкая вонь карболового мыла, только она и осталась от ее сна.

16

Глава 126

Честер

— Подержи-ка Честера, пока я поищу что-нибудь вместо поводка.

Но это не было ни видением, ни ангелом, ни ее матерью.

Гэйб поднялся на ноги, на коленях его джинсов остались темные влажные пятна, потому что ему пришлось опуститься на мокрую траву. Он держал пса за ошейник, пока Лорен не пришла на помощь.

— Хороший мальчик, — приговаривала она ласково в настороженно поднятое ухо пса. — Тут нет ничего страшного, ведь правда? — Она обняла Честера за шею.

Это была немолодая женщина, примерно такого же роста, как ее мать. У нее были гладко зачесанные темные волосы, но глаза как-то странно блестели. Должно быть, она была сумасшедшая, потому что шла прямо по аллее, не обращая внимания на казнь.

Гэйб в молчаливом раздражении покачал головой. Он пытался уговорить пса войти в парадную дверь Крикли-холла, но Честер упирался всеми четырьмя лапами. Чем энергичнее тащил его Гэйб, тем сильнее сопротивлялась собака, приседая на задние лапы и цепляясь когтями за землю. Гэйб не понимал страха животного. Конечно, в Крикли-холле не слишком-то уютно, это правда, и не слишком удобно, но это ведь был просто дом, обычное строение из камня, извести и дерева. Может быть, Честер уловил некие вибрации, исходившие от Эвы? Она ведь, судя по всему, думала, что в Крикли-холле живут привидения. Наверное, это было чудачеством, однако Гэйбу совсем не хотелось спорить с женой, она ведь все еще страдала повышенной чувствительностью. И именно поэтому он обещал снять какой-нибудь другой дом, если Эва не привыкнет к этому за две недели… нет, теперь уже за одну неделю. Он был уверен, Эве расхочется переезжать, как только она избавится от мысли о неведомых призраках. Да, но что делать с Честером?

— Уходи! — сказала Бенни. Она опустила руку, скрывая оружие. Она пыталась смахнуть навернувшиеся слезы. — Уходи. Оставь меня.

Гэйб и Лорен нашли пса на дороге в полумиле от реки, он уверенно держал курс к неведомым землям. Но Честер все же остановился, когда Гэйб и Лорен подъехали к нему; он вскинул голову, глаза его радостно вспыхнули, как будто он узнал машину. Псина с легкостью согласилась забраться на заднее сиденье, и его короткий толстый хвост весело мотался из стороны в сторону. Четвероногий беглец с энтузиазмом отвечал на объятия и поцелуи Лорен. Но когда Гэйб развернул машину на сто восемьдесят градусов и повел ее назад к Крикли-холлу, Честер снова заволновался.

Гэйбу пришлось взять пса на руки и перенести тощее дрожащее тело через мост, а потом тащить дворнягу за ошейник через лужайку ко входной двери. Честер всячески выражал свой протест, его темные глаза чуть ли не выскакивали из орбит. Гэйб неохотно вернулся с Честером к дубу, где висели качели, давая псу возможность немного успокоиться, — но сделал он это скорее ради Лорен, чем ради Честера, уж слишком расстроила девочку паника пса.

— Ты не знаешь меня, но я-то тебя знаю, — твердым и сильным голосом сказала женщина. — Я видела тебя сегодня вечером и еще раньше, в аэропорту. Я не могла уйти.

— Ладно, приятель, — ворчал Гэйб. — Посмотрим, понравится ли тебе провести весь день под открытым небом.

— Папа! — возмутилась Лорен. — Ты не можешь его здесь привязать! А вдруг снова дождь пойдет?

— Уходи! — Бенни растерянно замотала головой.

Гэйб, подняв голову, глянул на небо и увидел, что облака снова потемнели, угрожающе клубясь и сгущаясь.

— Посмотрим, — сказал он Лорен. — Постарайся его успокоить, пока я найду привязь.

— Я видела тебя и в другой день. Когда ты, крича, стояла на тротуаре. Тебе нужна помощь, и я здесь, чтобы помочь тебе. Меня зовут Фиорелла.

Он оставил дочь и пса под дубом — Лорен крепко, но в то же время нежно держала Честера, шепча ему в ухо всякую ерунду, — а сам быстро направился к старому сараю, что стоял в стороне от дома. Высоченные кусты, разросшиеся сзади строения, расстелили ветки по его плоской крыше. Дверь сарая по замыслу должна была запираться на висячий замок, но замок отсутствовал, и она распахнулась, громко скрипнув петлями.

Бенни не знала, что делать. Она не могла убить Эллис в присутствии этой женщины, стоящей рядом. Она помотала головой. Слезы не исчезали. Она подумала о своей матери. Она отчетливо чувствовала ее присутствие.

Внутри пахло пылью и сыростью. И было сумрачно, потому что единственное окно густо покрывала грязь, делая непроницаемым. Гэйб рассмотрел нечто похожее на основательно изношенные садовые инструменты — грабли, мотыгу, большие ножницы и прочее в этом роде — на стене напротив окна и на полу, и еще там была пара пластиковых мешков, в которых, возможно, хранились удобрения или гербициды (или и то и другое). В глубине, за газонокосилкой, он заметил старый агрегат для стрижки деревьев, прислоненный к стене, правда лезвие на нем отсутствовало. На полке, подвешенной на крюках, стояли банки с керосином и бензином (газолином, как привык говорить Гэйб) и небольшая циркулярная пила, предназначенная, возможно, для обрезки веток и заготовки дров для каминов Крикли-холла. А еще везде была паутина, масса паутины, ее пыльные сети свисали со всех углов и с потолочных балок. Этому сараю требуется хорошая уборка, подумал Гэйб, и, пожалуй, лучше было бы сделать ее самому, нежели просить о том старика Перси, который, без сомнения, слишком привык ко всей этой грязи, чтобы замечать ее. Многие садовники не замечают беспорядка.

Гэйб нашел наконец то, что искал, — моток веревки, висевший на крюке под полкой в дальнем ее конце. Осторожно обойдя газонокосилку, занимавшую центральную часть сарая, Гэйб снял веревку и вынес на свет. Веревка оказалась тонкой и почти черной от покрывавшей ее пыли, но была длинной и достаточно крепкой, чтобы послужить его целям. С усилием закрыв дверь сарая и заперев ее за неимением висячего замка согнутым гвоздем, который нашел тут же на земле, Гэйб вернулся к дубу, где его ждали Лорен и Честер.

— Бенедетта, посмотри на меня. Я вижу истину, и в тебе слишком много добра, чтобы сделать это. Посмотри на меня.

Лорен нахмурилась, когда Гэйб обвил один конец веревки вокруг ствола дерева и ловко завязал его.

Бенни не могла поднять на нее глаза. Она знала, что это бред. Она слушала сумасшедшую женщину, которая вела бредовые разговоры, но чувствовала, словно говорит со своей матерью. Она была как будто во сне или под влиянием заклятия… или, может, это было действие пилюль, но все это теперь было не важно.

— Это нехорошо, пап, — жалобно сказала она, крепче прижимая к себе Честера.

— Бенедетта, посмотри на меня.

— А что нам остается, худышка? — возразил Гэйб, не чувствуя себя уж слишком виноватым. — Если он не хочет идти в дом, то это все, что мы можем сделать. Если мы оставим его без привязи, он снова сбежит. Мы ведь не хотим его потерять, так?

— Но мы не можем оставить его здесь на всю ночь!

— Нет. — Бенни была совершенно растеряна, даже сама перед собой. Она не могла вернуться. Она пересекла линию. По щекам ее текли слезы. — Во мне больше нет ничего хорошего. Больше нет.

Гэйб завязал узел так, чтобы веревка свободно вращалась на стволе дуба. Потом опустился рядом с Честером на колени и пропустил свободный конец веревки под собачий ошейник. Завязывая второй узел, он сказал:

— Он не откажется войти в дом после того, как проведет тут весь день. Слышишь, ты, типчик? — Он похлопал Честера по боку. — Если хочешь оставаться в компании, придется тебе полюбить Крикли-холл.

— Нет, есть. — Женщина взяла лицо Бенни в ладони и повернула к себе. — Я-то тебя вижу.

— Он вымокнет, если пойдет дождь! — Лорен еще крепче вцепилась в Честера.

— Если пойдет дождь, я заберу его в дом, а если будет выть и скулить, отправлю в подвал. Мне и самому это не слишком нравится, Лорен, но у нас нет другого выхода.

Внезапно Бенни начала плакать, захлебываясь хриплыми рыданиями. Она чувствовала, словно в ней что-то надломилось, и она себя больше не контролирует. Все ее эмоции хлынули наружу, и она выпустила их, освободив душу. Она сдалась тому, чему не могла подобрать названия, и не знала, кто или что это было. Эта сумасшедшая женщина. Ее мать? Она сама?

Гэйб взял дочь за локоть и заставил встать на ноги. Она еще несколько раз погладила Честера по голове, прежде чем отправиться за отцом к дому. Когда они оба оглянулись, Честер стоял неподвижно, задрав хвост, и наблюдал за ними, как будто ожидая, что хозяева вот-вот вернутся. Гэйб обнял Лорен за плечи и мягко подтолкнул вперед.

— С Честером все будет в порядке. Подожди, увидишь — он сообразит, что жизнь в доме куда приятнее, а в хорошей компании даже намного лучше, чем пребывание под деревом на привязи, в полном одиночестве.

— Я понимаю тебя, Бенедетта. Гляди на себя в моем лице. Я смотрю на тебя. И вижу тебя как мать. Видишь ли ты тут доброту и любовь?

— Но почему Честеру не нравится этот дом, па? — горестным тоном спросила Лорен.

— Ну, полагаю, он бы предпочел свой настоящий дом, как и все мы, — сказал Гэйб. — Незнакомое место заставляет его нервничать. Но он вообще довольно нервная дворняжка, всегда таким был.

И хоть это казалось невозможным, женщина улыбнулась ей, и ее улыбка была полна любви, как у матери, и в следующую секунду Бенни почувствовала, что обмякла в ее руках.

Если Лорен и удовлетворил ответ отца, она никак этого не показала. Девочка молча шла рядом с Гэйбом, и на ее лице застыло встревоженное выражение. Гэйб призадумался, не совершил ли он ошибки, притащив семью сюда, в Холлоу-Бэй. Черт побери, далее собаку тошнит от этого местечка. Но Гэйб ведь старался сделать как лучше: годовщина исчезновения Кэма приближалась, и Гэйб не хотел, чтобы все они — и в особенности Эва — встретили ее в том доме, где родился их сын, где он рос и где слишком многое постоянно напоминало о нем.

Отец и дочь вошли в главную дверь Крикли-холла, и Гэйб постучал в окно кухни, когда они проходили мимо него, — Эва сразу обернулась. Они с Келли уже накрывали на стол. Эва кивнула и улыбнулась входящим.

Рядом с аллеей взвыли полицейские сирены, нарушив волшебство, и Бенни пришла в себя.

Дверь кухни была открыта, как и предполагал Гэйб. (Пусть это и неразумно, однако что-то внутри Эвы заставляло ее держать незапертой дверь их лондонского дома. Как будто боязнь, что Кэм может вернуться и расстроиться из-за того, что дверь закрыта на ключ.) Отец и дочь вошли внутрь, топая ботинками по толстому коврику, чтобы стряхнуть дождевую воду и грязь. К удивлению Гэйба, Эва все еще улыбалась.

— Вы быстро его нашли, — сказала она, имея в виду их домашнего любимца, привязанного к дереву под окном.

Эллис вскарабкалась на стену и исчезла.

— Да, — согласился Гэйб, снимая свой любимый морской бушлат. — Он побежал наверх, видимо, решил добраться до города.

К еще большему его удивлению, Эва поцеловала в щеку его, а потом и Лорен. Это было чем-то вроде внезапного просветления для жены, внутренне отсутствовавшей так долго. Пораженный, но весьма довольный, Гэйб в некотором замешательстве всмотрелся в лицо Эвы.

— Нет! — вскрикнула Бенни, вскидывая руку. Но ее револьвер куда-то исчез, а Фиорелла крепко держала ее за руку.

— Папуля, а почему ты не привел Честера сюда? — Келли таращилась на отца снизу вверх, держа в пухлой маленькой ручке четыре столовые ложки. Эва, видимо, поднимала дочь, чтобы та могла выглянуть в окно, когда явились Гэйб и Лорен, дабы убедиться, что Честер нашелся.

— Потому что он сказал мне, что хочет немножко подышать свежим воздухом. Он устал сидеть взаперти целыми днями напролет.

— Честер не умеет говорить, папочка.

— Конечно умеет! Ты просто ни разу не оказывалась рядом, когда он говорил что-нибудь.

— Пусть идет. Она уже мертва.

— Ну уж! — важно произнесла Келли.

— Ты мне не веришь? Когда я был ковбоем в Америке, у меня была лошадь, которая вообще болтала без передышки.

Эва и Лорен весело переглянулись.

Бенни услышала правду в ее словах, и к ней пришло ощущение, что она еще может вернуться и снова стать самой собой. Потому что в глубине души она помнила, кто она на самом деле — маленькая девочка, которую мать любила всю жизнь.

— У Вуди нет говорящей лошади, — с сомнением возразила Келли, имея в виду один из своих любимых мультфильмов.

Бенедетта Росатто.

— Это потому, что у него вообще никакой лошади нет.

Эва вмешалась в их разговор.

Глава 127

— Гэйб, ты зря внушаешь ей такую идею, потом самому придется выкручиваться. Ты ведь знаешь, она верит всему, что ты говоришь.

Гэйб только ухмыльнулся в ответ.

Бенни сидела на жестком стуле. Она была в одиночестве в допросной, в которой оказалась в третий раз за эти несколько дней. Ночь она провела в вонючей одиночной камере, но багамские полицейские угостили ее яичницей на завтрак и жареной рыбой к ланчу, перевязали ей руки, так что она снова неплохо себя чувствовала. Был вторник. И у нее больше не осталось пилюль, которые, надо признаться, помогали ей.

— Ничего, Лорен сумеет найти выход.

— Ну конечно, тебя ведь не было поблизости, когда мои друзья смеялись надо мной. Я до сих пор разочарована в Рождественском Дедушке.

Она ждала копов, которые должны были оформить ее освобождение, и спокойно рассматривала зеленые стены, потертые черные стулья и металлический стол, на котором валялись старые газеты, бланки и телефонный справочник Нассау 2007 года. На окнах были решетки, и через них она видела, какая стоит прекрасная погода. Лучи тропического солнца падали на подоконник, заваленный папками, тут же лежало старомодное устройство для снятия отпечатков пальцев.

Голова Келли тут же повернулась в сторону старшей сестры.

— Рождественский Дедушка?..

— Ты еще слишком маленькая, чтобы понять, Келли, — терпеливо сообщила ей Лорен. — Папа просто сочинял разные истории.

Она несколько часов разговаривала с копами, потому что по багамскому закону они могли допрашивать ее 48 часов и даже 72 и 96 часов в случае необходимости. Она использовала свой мобильник для контакта с филадельфийским отделением ФБР, а те позвонили в американское консульство. Оно официально предоставило ей багамского адвоката по уголовным делам, а он обеспечил ей сотрудничество с властями.

Келли вновь обратила свое внимание на отца.

— Ну, посмотрим, кто тут у нас вдруг повзрослел, — поддразнил Гэйб старшую дочь.

Так что копы зачитали ей «предупреждение», их эквивалент правила Миранды, а она заявила, что стреляла в того крупного мужчину в порядке самообороны, особенно после того, как свидетели подтвердили, что он напал на нее и убежал после выстрела. Поиски по больницам ни к чему не привели, а по багамскому закону если полиция не получила жалобы, то в любом случае не сможет никого задержать. Бенни могут обвинить лишь в ношении оружия и в нелегальном проникновении в страну. А тем временем ее банковские счета будут благополучно переведены обратно в американский банк. Копы все еще продолжали искать Эллис, исходя из заявлений Фиореллы и некоей Джулии Косгроув из BSB, но Бенни-то знала, что ее сестру никогда не найдут.