— Это ты, считай, еще и не видел ничего, — говорит Джамиль, будто мысли мои прочел. — Ад — это, знаешь ли, богадельня по сравнению с тем, что тут творится.

А ведь я, оказавшись по эту сторону Стены, уже кое-что повидал: осажденные деревушки; контрольные посты на каждом шагу; дороги, где по обочинам — сплошь обгорелые, разбитые снарядами машины; длинные вереницы несчастных, которые дожидаются, когда их начнут проверять, прикажут лечь на землю и, что не редкость, еще и не пропустят; безусые солдаты, которые, теряя терпение, раздают зуботычины всем без разбора; женщины, которые пытаются протестовать и не могут защититься от дубинки ничем, кроме покрытых синяками рук; военные джипы, разъезжающие взад-вперед по равнинам или сопровождающие еврейских поселенцев, которые отправляются на свои рабочие места как на минное поле…

— С неделю назад, — рассказывает Джамиль, — тут просто конец света был. Тебе, Амин, не приходилось видеть, как танки наносят ответный удар по повстанцам? Так вот, в Джанине танки палили в пацанов, швырявшихся в них камнями. Голиаф топтал Давида на каждом углу.

Я и представить себе не мог, что разложение зашло так далеко, что надежды до такой степени не оправдались. Я хорошо знал, что взаимная враждебность мутила и разъедала умы как с той, так и с другой стороны, знал, что упрямство воюющих сторон не давало им расслышать друг друга, что они внимали только своей убийственной злобе, но, увидев все собственными глазами, я испытал глубочайший шок. В Тель-Авиве я жил на другой планете. Шоры скрывали от меня суть трагедии, грызущей мою страну; уважение, с которым относились ко мне, заслоняло от меня истинную концентрацию ужаса, методично превращающего благословенный край в бездонную выгребную яму, где, расчлененные, гниют общечеловеческие ценности, где ладан смердит, как нарушенные обещания, где тени пророков закрывают лица, когда молитвы тонут в щелканье затворов и криках \"Стой, стреляю!\"

— Дальше нельзя, — предупреждает Джамиль. — До демаркационной линии всего ничего. Вон слева развалины дома, а за ними уже простреливаемая зона.

Он кивает на гору почерневшей щебенки и каменных обломков.

— В прошлую пятницу \"Исламский джихад\" казнил здесь двух предателей. Вон их тела. Раздулись, как воздушные шары.

Я осматриваюсь. Вид у квартала такой, словно из него всех эвакуировали. Лишь группа иностранных тележурналистов под усиленной охраной снимает руины. Черт знает откуда появляется внедорожник, ощетинившийся «Калашниковыми», пролетает мимо, с душераздирающим визгом покрышек сворачивает в боковую улицу; поднятое им облако пыли долго висит в воздухе.

Где-то поблизости слышатся выстрелы, потом опускается мрачная тишина.

– Слушаюсь, сэр, – отозвался адмирал Джексон, хотя лицо его все еще выражало сомнение. Он сделал знак в сторону телефона, получил разрешение и связался с Национальным центром военного командования. – Говорит адмирал Джексон. Я только что получил приказ от верховного главнокомандующего. Приступайте к выполнению плана «Синяя гончая». Сообщите о получении приказа, полковник. – Робби выслушал ответ и кивнул. – Отлично, спасибо. – Он положил трубку и повернулся к президенту. – О\'кей, сэр, «Эйзенхауэр» развернется через десять минут и с максимальной скоростью направится к Тайваню.

– Так быстро? – На Адлера такое молниеносное выполнение команд произвело впечатление.

Джамиль проезжает назад до развязки, всматривается в угрюмый переулок, взвешивает «за» и «против» и решает попусту не рисковать.

– Чудо современных средств связи. Мы уже послали предупреждение адмиралу Дюбро. Это не будет тайным маневром. Боевая авианосная группа пройдет через несколько проливов, так что ее не могут не заметить, – предостерег он.

— Дурной знак, — говорит он. — Совсем нехорошо. Не вижу ополченцев из \"Бригад мучеников Аль-Аксы\". Обычно здесь всегда стоят трое-четверо и сообщают, какая обстановка. А если никого нет, значит, западня.

– Пресс-релиз не повредит, – сказал Адлер. – Мы делали это и раньше.

– Ну что ж, ты получил свою козырную карту, которую можешь использовать в Пекине и в Тайбэе, – сказал Райан, снова прибегнув к силе исполнительной власти, но одновременно испытывая беспокойство из-за того, что Робби выглядел встревоженным. Самым большим препятствием к скоростному переходу станет топливо. Танкеры из группы пополнения топливных запасов будут вынуждены пойти навстречу эскадре, для того чтобы пополнить бункеры эскортных неядерных кораблей из сопровождения «Эйзенхауэра».

— Твой брат где живет?

– Ты собираешься сообщить им о том, что нам известны обстоятельства, при которых был сбит авиалайнер? Адлер покачал головой.

– Нет, ни в коем случае. Они будут больше беспокоиться, если сочтут, что это нам неизвестно.

— Неподалеку от той мечети. Видишь справа остовы крыш? Вот сразу за ними. Но чтобы туда попасть, надо проехать через весь квартал, а он битком набит снайперами. Самый острый момент уже прошел, но еще стреляют. Солдаты Шарона контролируют большую часть города, основные магистрали перекрыты. Они нам даже подъехать не дадут: боятся машин со взрывчаткой. А наши ополченцы на нервах и сначала стреляют, потом спрашивают документы. Плохой мы с тобой выбрали день, чтобы ехать к Халилу.

– Почему ты так считаешь? – недоуменно спросил президент.

— Что ты предлагаешь?

– Потому что тогда я решу, когда выбрать нужный момент и сообщить им, что нам это неожиданно стало известно, и когда это произойдет, у меня появится еще одна козырная карта, босс, – и это будет козырный туз. – Он повернулся. – Адмирал, не стоит переоценивать интеллект своего противника. Дипломаты вроде меня не слишком хорошо разбираются в технических аспектах вашей работы. Это относится и к иностранным дипломатам. Они не имеют представления о многих наших возможностях.

– Но у них есть разведчики, которые держат их в курсе дела, – возразил Джексон.

Джамиль проводит языком по синеватым губам.

– Вы считаете, что к их мнению всегда прислушиваются? А мы сами прислушиваемся к мнению наших разведчиков?

— Не знаю. Я этого не предвидел.

Командир оперативного управления J-3 Пентагона молча мигнул и постарался запомнить этот урок на будущее.

Встреча произошла в громадном торговом центре, этом изобретении Америки, с его многочисленными входами, залами, всегда полными посетителей, и почти идеальной автономностью, словно он специально предназначен для тайных операций. Первая встреча собственно таковой и не являлась. Члены группы всего лишь вступали в визуальный контакт друг с другом, причем не сближаясь более чем на десять метров и просто проходя мимо. Каждый из подгруппы, опознавая и подсчитывая своих членов, одновременно проверял, нет ли за кем-либо из них слежки. Проделав это, все они вернулись в свои отели. Настоящая встреча состоится только завтра.

Мы встречаем две машины Красного Креста, следуем за ними на расстоянии. Вдалеке падает снаряд, потом второй. В пыльном небе, как шмели, гудят два вертолета с ракетами наизготовку. Мы осторожно едем в хвосте у машин \"скорой помощи\". Целые кварталы взорваны или стерты с лица земли танками и бульдозерами. На их месте зияют отвратительные пустыри, заваленные грудами обломков и искореженным железом; здесь встали лагерем колонии крыс и ждут мига, когда островки их владений сольются в единую империю. Ряды руин, возносящие к небу свои искалеченные фасады, напоминают о былых улицах, стертых в порошок; надписи на стенах заметнее трещин. И отовсюду: из-за куч щебня и мусора, из-под остовов раздавленных танками машин, от изрешеченных осколками заборов и умирающих скверов — отовсюду наползает ощущение, что уничтоженные призраки вот-вот воскреснут, отовсюду исходит почти полная уверенность в том, что бесы прошлого теперь так привязчивы, что ни одному одержимому и в голову бы не пришло отделываться от них.

«Артист» остался доволен. Сама дерзость операции вызывала у него волнение. Это не то что посылать в Израиль дурака с бомбой на теле – героя-мученика, поправил он себя, – и вся прелесть замысла тут в том, что, ведись хотя бы за одним из членов его группы слежка, противник не рискнул бы пустить его в переполненный людьми торговый центр. Можно заставить противника показать, что он напал на след, и удобнее всего это сделать, пока ни один из членов группы еще не совершил ничего противозаконного – разве что въехал в страну по подложным документам.

Две «скорых» въезжают в лагерь, населенный мрачными привидениями.

Долой сомнения, сказал себе «Артист». Тем более что не может приятно не волновать, что они готовы осуществить свой замысел в логове льва, и именно такие ощущения продолжали удерживать его в деле терроризма. В логове льва? Пересекая обширную стоянку, он с улыбкой смотрел на автомобили. И жертвами станет львиное потомство.

– Чем ты занимался сегодня? – спросила Кэти в темноте спальни.

— Беженцы, — поясняет Джамиль. — Из тех разрушенных домов. Сюда ушли.

– Скотт отправляется завтра утром в Китай, – ответил Джек, лежа рядом с женой. Все считали, что президент Соединенных Штатов – самый могущественный человек в мире, но в конце каждого дня пользование этой властью предельно истощало все его силы. Даже работая в Лэнгли, когда ему приходилось каждое утро проделывать длинный путь от дома, он уставал гораздо меньше.

– И что ему там предстоит?

Я не отвечаю; я в ужасе. Дрожащей рукой вынимаю пачку сигарет.

– Он должен успокоить их, разрядить ситуацию.

— Можно мне одну?

– Ты действительно уверен, что они намеренно…

– Да. Робби убежден в этом, как ты, когда ставишь диагноз, – подтвердил ее муж, глядя в потолок.

\"Скорые\" останавливаются перед каким-то зданием; рядом в нетерпеливом ожидании столпились женщины, детишки вцепились в их подолы. Водители выскакивают из машин, открывают двери, достают продукты и начинают энергично их распределять; вокруг образуется толчея.

– И мы собираемся вести с ними переговоры?

– У нас нет другого выхода.

Джамиль потихоньку, с остановками пробирается вперед, поворачивая обратно всякий раз, когда нас пугает выстрел или какая-то подозрительная тень.

– Но…

– Милая, иногда – черт побери, даже в большинстве случаев, – когда убийство совершает государство, это сходит ему с рук. Как глава государства я должен думать не об отдельных людях, а принимать во внимание общую обстановку, мыслить более крупными категориями…

В конце концов мы добираемся до сравнительно мало пострадавших кварталов. Здесь нервно суетятся ополченцы в камуфляже и еще кто-то в масках. Джамиль объясняет, что машину придется оставить в гараже и что теперь мы можем рассчитывать только на крепость наших ног.

– Но это ужасно, – не выдержала Кэти.

Преодолев бесконечные, кишащие разгневанными людьми улицы, мы подходим к дому Халила.

– Согласен, ужасно. Но здесь игра ведется по строгим правилам. Стоит тебе допустить ошибку, и пострадает гораздо большее число людей. Нельзя разговаривать с государством, как разговаривают с преступником. Там находятся тысячи американцев – бизнесмены, дипломаты, самые разные граждане. Если я зайду слишком далеко в своих обвинениях, они могут пострадать, а затем начнется эскалация враждебности…

– Но что может быть хуже убийства людей? – В Кэти говорила ее профессия.

Джамиль громко стучит в дверь; никто не отвечает.

У Джека не было ответа на этот вопрос. Как приходилось мириться и с тем, что он не всегда находил что ответить не только на пресс-конференциях, но и членам своей администрации. А теперь он не мог ответить на простой и вполне логичный вопрос жены. И после этого он самый могущественный человек в мире? С этой мыслью еще один день закончился в доме 1600 на Пенсильвания-авеню.

Сосед сообщает, что Халил и его семья несколько часов назад уехали в Наблус.

***

— Вот черт, ну и облом! — восклицает Джамиль. — Он хоть сказал, куда именно в Наблус?

Иногда даже люди, занимающие важное положение, проявляют известную беспечность, причем это чаще происходит в тех случаях, когда осмотрительный человек стремится быть инициативным. Национальное управление фоторазведки напряженно трудилось, стараясь не упустить из виду два региона. Каждый раз, когда разведывательные спутники пролетали сначала над Средним Востоком, а теперь и над Тайваньским проливом, специалисты управления получали кучу спутниковых фотографий, буквально тысячи изображений. Дешифровщики, работающие в своем новом здании недалеко от международного аэропорта Даллеса, должны были внимательно изучить их одно за другим. Это была одна из тех задач, которые нельзя поручить компьютеру. Внимание к боевой готовности вооруженных сил Объединенной Исламской Республики сделалось приоритетным для американского правительства, и сейчас группа по оценке национальной безопасности занималась подготовкой своего доклада для Белого дома. Это означало, что все члены группы были сосредоточены именно на этом, а для выполнения других задач были вызваны специалисты, работающие сверхурочно. Именно они изучали спутниковые фотографии, сделанные над Китаем. Всякое намерение КНР предпринять вооруженное нападение на Тайвань будет заметно по многим признакам. Народно-освободительная армия выйдет из казарм и займется боевой подготовкой, техническим обслуживанием снаряжения или погрузкой танков на железнодорожные платформы, да и районы размещения снаряжения будут выглядеть по-другому. У самолетов под крыльями будут подвешены бомбы и ракеты. Это все должно быть заметно на спутниковых фотографиях. Особое внимание обращалось и на находившиеся в море корабли – проследить это оказалось труднее, поскольку корабли меняют свои координаты. У Америки все еще имелись три спутника, которые вели фоторазведку, причем каждый дважды в сутки пролетал над интересующим американцев районом, и спутники были рассредоточены таким образом, что оставалось совсем немного «мертвого времени». По этой причине техники чувствовали себя очень уверенно. К ним поступал непрерывный поток данных, с помощью которых они надеялись подтвердить свои оценки и таким образом выполнить свой долг перед президентом и страной.

— Он не оставил координат… Он знал, что ты собирался приехать?

Однако они не в состоянии были уследить за всем, и местом, ускользнувшим от их внимания, оказался Бомбей, западная штаб-квартира индийского флота. Орбиты американских спутников КН-11 были точно определены, равно как и время их пролета. Сразу после того, как последний спутник пролетел над этим районом, а следующий находился по другую сторону земного шара, наступило четырехчасовое «окно», которое закончится пролетом самого старого и наименее надежного спутника из трех. К тому же это время совпадает с высоким приливом.

— Я не смог с ним связаться! — Джамиль в бешенстве: весь путь проделан впустую. — Джанин же отрезан… А почему он уехал в Наблус, можно узнать?

Два авианосца, недавно вышедших из ремонта, и сопровождающие их корабли отдали швартовы и вышли в море. Они будут вести учения в Аравийском море на случай, если кто-нибудь заметит их и проявит интерес.

***

— Да как тебе сказать — уехал, и все. Что, по-твоему, здесь делать? Воды нет, электричества тоже; жрать нечего, а глаз ни днем ни ночью не сомкнешь. Если бы у меня был родственник, к которому я мог бы уехать на время, я бы точно так же поступил.

Проклятье. Представитель фирмы «Кобра» проснулся от озноба. Ему понадобилось несколько секунд, чтобы понять, где он находится. И немудрено – разные мотели, разные города, разное расположение окон в комнатах. Он с трудом нашел выключатель, затем надел очки и, щурясь от яркого света, отыскал свой чемодан. Вот, бритвенные принадлежности. Он взял нессесер в ванную комнату, там, сорвав бумажную обертку со стакана, до половины наполнил его водой. Затем снял колпачок с бутылочки аспирина – не сразу: колпачок был сконструирован так, чтобы его не могли снять дети, – вытряхнул на ладонь пару таблеток, положил их в рот и запил водой. Не следовало увлекаться пивом после ужина, упрекнул он себя, зато удалось заключить выгодную сделку с одним клубом, а пиво всегда служит хорошей смазкой при продаже снаряжения для гольфа. К утру ему будет лучше. Бывший профессионал, так и не сумевший пробиться в Высшую лигу, теперь он весьма успешно представлял фирму, торгующую снаряжением для игроков в гольф. Наплевать, подумал он, возвращаясь в постель. У него все еще минусовой гандикап, напряжения от частых турниров меньше, а зарабатывает он теперь гораздо больше. Кроме того, он получил возможность практически каждую неделю играть на новой площадке, успешно демонстрируя свои товары. Он надеялся, что аспирин поможет ему. В половине девятого предстояла игра в гольф-клубе.

Джамиль просит у меня еще сигарету.

***

— Ну и облом! — сокрушается он. — Я в Наблусе никого не знаю. Сосед приглашает нас зайти и отдохнуть.

Станции слежения «След шторма» и «Пальма» соединял волоконно-оптический кабель связи, что помогало им обмениваться полученной информацией. Очередные учения проводились в бывшем Ираке и на этот раз не были штабными. Три тяжелых корпуса объединенных иракской и иранской армий вышли в поле. Радиопеленг помог установить, что учения проводятся, далеко от саудовской и кувейтской границ, а потому эти маневры не представляли особой опасности, однако группы электронной разведки внимательно прислушивались к переговорам, стараясь определить уровень подготовки командиров, по приказам которых танки и боевые машины пехоты мчались по широким высохшим равнинам юго-восточнее Багдада.

– Хорошие новости, майор. – Американский лейтенант протянул телекс. Не иначе группа, занятая оценкой боевых возможностей ОИР, обнаружила для разнообразия нечто новое, подумал Сабах.

— Нет, спасибо, — говорю я. — Мы торопимся.

Джамиль пытается обдумать ситуацию, но досада сбивает его с толку. Присев на корточки перед домом брата, он нервно курит, сжав челюсти.

В двухстах милях к северо-западу от Кувейта, в точке, расположенной в пяти милях к югу от «вала» – на самом деле это была громадная рукотворная песчаная дюна, которая протянулась по границе Королевства Саудовская Аравия и Объединенной Исламской Республики, – остановился трехтонный грузовик. Прибывшие на нем техники вытащили на пусковой пандус удлинительный провод и начали готовить к запуску беспилотный самолет. Впрочем, термин «беспилотный самолет» был устаревшим. Этот крохотный голубовато-серый самолетик с винтомоторной группой был автоматически управляемым воздушным летательным аппаратом, АВА, предназначенным для разведывательных целей. Такие самолеты называли «хищниками». Не понадобилось и двадцати минут, чтобы присоединить крылья к фюзеляжу, провести диагностическую проверку электроники и включить двигатель. АВА взлетел, направляясь на север, и раздражающее жужжание его мотора, по мере того как он набирал высоту, быстро стихло.

Потом прыжком поднимается на ноги.

«Хищник» явился плодом трех десятилетий исследовательских работ. Он был построен с использованием технологии «стеле». Радиолокаторы не могли «увидеть» его не только из-за использования материалов, поглощающих излучение радаров, но и благодаря малым размерам и низкой скорости полета – если управляемые компьютерами современные радиолокаторы и обнаруживали его, то относили к категории птиц и стирали с экрана. Для корпуса АВА была использована краска, применяемая на боевых кораблях военно-морского флота, которая подавляла инфракрасное излучение. Выглядел «хищник» безобразно, его поверхность была такой липкой, что техникам приходилось постоянно удалять с нее песчинки, однако их усилия компенсировались тем, что цвет машины идеально сливался с цветом неба. На борту аппарата находилась только телевизионная камера, он стремительно взмыл на десять тысяч футов и полетел на север. Управляли им техники со станции «След шторма». Строго говоря, это было нарушением суверенитета новой страны, но два фунта взрывчатки, находившиеся в носу АВА, гарантировали, что, соверши он вынужденную посадку на вражеской территории, никто не сможет сказать, что это было. Направленная антенна передавала собранную телевизионной камерой информацию на приемные устройства, расположенные на территории Королевства Саудовская Аравия.

По волоконно-оптическому кабелю связи эта же информация передавалась на «Пальму», и когда женщина-сержант на ней включила монитор, все, кто находились в помещении, увидели пробегающий далеко внизу невыразительный ландшафт – «хищник» устремился к месту назначения.

— Что будем делать? — говорит он. — Я не могу тут торчать. Мне надо в Рамаллу, машину вернуть.

– Будет неплохо узнать, понимают ли они, чем занимаются, – заметил лейтенант, обращаясь к майору Сабаху.

Я тоже раздражен. Халил был моей единственной зацепкой. Мне удалось выяснить, что Адель в последнее время жил у него. Я надеялся, что смогу выйти на него через Халила.

– Еще лучше, если мы узнаем, что они не догадываются об этом, – задумчиво ответил кувейтский офицер. Члены разветвленной правящей семьи Кувейта проявляли все большее беспокойство. Но в том было свое преимущество, подумал майор, потому что благодаря этому вооруженные силы его страны все выше поднимали степень своей боеготовности. Подобно саудовцам, граждане Кувейта с энтузиазмом откликнулись на призыв вступить в армию и приготовиться к использованию самого совершенного вооружения, которое только могла купить их маленькая, но богатая страна, однако они считали ниже своего достоинства заниматься техническим обслуживанием этого вооружения и поручали уход за танками людям, находящимся ниже их по социальному положению. Но в отличие от саудовцев жители Кувейта испытали на себе все ужасы вражеской оккупации. Многие из них потеряли членов семьи, а в этой части мира такое не забывается. Вот почему они охотно проходили военное обучение. Кувейтцы еще далеки были до уровня боевой подготовки американцев или израильтян, которые относились со скрытым презрением к их притязаниям на право называться современной армией. Это было известно майору Сабаху. Его соотечественникам прежде всего нужно было научиться стрелять. Они сожгли по крайней мере одну орудийную трубу на каждый танк из-за радости обучения этому искусству, а на стрельбах пользовались настоящими, а не учебными боеприпасами – боевые снаряды летели дальше и точнее попадали в цель. Таким образом кувейтцы сочетали свое хобби с обучением искусству побеждать. Научившись теперь попадать в цель, они перешли к следующему этапу – учебе маневрировать и стрелять во время движения. И снова они не сразу овладели этим, но все-таки упорно продолжали учиться. Возникший кризис заставил их приложить еще большие усилия, и теперь соотечественники майора Сабаха меняли свои кресла в конторах, где они занимались торговлей, добычей нефти и банковским делом, на сиденья в танках. Американские советники снова отправятся с ними на учебные полигоны, поставят перед ними задачу и будут следить за ее решением. И хотя майор испытывал боль от того, что его соотечественники, многие из которых являлись его родственниками, еще не были готовы к войне, он с гордостью понимал, что они стараются изо всех сил. Сабах был умным мужчиной, но ему так и не пришло в голову, насколько военные Кувейта близки к израильскому образцу: гражданские люди, они учились воевать после суровых уроков, которые познали на горьком опыте из-за того, что прежде этим не владели.

***

Халил, Джамиль и я — двоюродные братья. Первый на десять лет старше меня, и я его мало знаю, а вот с Джамилем мы в отрочестве были очень близки. В последнее время мы редко виделись, уж слишком разные у нас профессии: я тель-авивский хирург, он сопровождает караваны грузовиков из Рамаллы и обратно, и все-таки, когда ему случалось бывать в моих краях, он обычно заходил в гости. Это добродушный отец семейства, сердечный и бескорыстный. Он гордится мной и с неизменной нежностью вспоминает наши детские шалости и тайны. Когда я известил его о своем приезде, он тут же попросил у хозяина отпуск, понимая, что может мне понадобиться. Он знает про Сихем. Ясер рассказал ему о моем наделавшем шуму пребывании в Вифлееме, предупредив, что я, возможно, завербован израильскими спецслужбами. Джамиль не пожелал ничего слушать. Он пригрозил, что порвет со мной отношения, если я остановлюсь не у него, а где-то еще.

– «Фехтовальщик» проснулся, – услышала Андреа Прайс в наушнике. Командир личной охраны президента вместе со своими начальниками групп собрались на кухне: стоя пили кофе у одного из столиков из нержавеющей стали, предназначенных для поварских дел.

В Рамалле я провел две ночи: автослесарь никак не мог починить мою машину. В итоге Джамилю пришлось идти еще к одному родственнику и просить у него машину с условием вернуть ее до вечера. Он рассчитывал, что оставит меня у Халила и тут же поедет назад.

– Рой? – Она вопросительно посмотрела на Альтмана.

– Нам предстоит обычный день, – ответил специальный агент. – Утром у нее намечены три процедуры, затем после ланча лекция для испанских врачей из университета Барселоны, всего их десять, восемь мужчин и две женщины. Мы проверили имена через испанскую полицию. Все не вызывают подозрений. Нет и никаких сообщений об угрозах в адрес «Хирурга». Похоже, в больнице предстоит нормальный день.

— Тут есть гостиница? — спрашиваю я соседа.

– Майк? – обратилась Андреа к Майклу Бреннану, старшему группы, охраняющей маленького Джека.

— Конечно есть, но мест может не оказаться — из-за журналистов. Если хотите подождать Халила у меня — пожалуйста, не обеспокоите. У доброго мусульманина всегда найдется свободная постель.

– У мальчика сегодня на первом уроке контрольная по биологии, а после занятий игра в бейсбол. Он вполне освоился с обязанностями кэтчера, но как отбивающий игрок нуждается в тренировке, чтобы овладеть практикой обращения с битой.

— Спасибо, — говорю я. — Как-нибудь разберемся.

– Уэнди? – Специальный агент Гвендолин Меррит руководила группой, охраняющей Салли Райан.

– Сегодня у «Тени» на третьем уроке контрольная по химии. Она явно проявляет интерес к Кении. Он хороший парень, ему бы еще постричься и надеть новый галстук. «Тень» собирается вступить в команду девочек по лакроссу. – Агенты поморщились. О какой защите может идти речь, когда человека преследует группа подростков с клюшками в руках?



– Напомните мне, что за семья у этого Кении? – попросила Прайс. Даже она не могла запомнить всего.

– Отец и мать – адвокаты, занимаются главным образом налоговым правом.

Нам удается найти комнату в каком-то трактире, неподалеку от дома Халила. Портье просит меня заплатить вперед, после чего провожает на второй этаж и открывает передо мной дверь клетушки с убогой кроватью, колченогим ночным столиком и металлическим стулом. Показав мне туалет в конце коридора и запасный выход — что полезно во многих отношениях, — он предоставляет меня моей судьбе. Джамиль ждет внизу, в холле. Я опускаю сумку на стул и открываю окно, из которого виден центр города. Далеко-далеко ватаги мальчишек швыряют камни в израильские танки, и выстрелы разносят их тела в клочья; белесый дымок от гранат со слезоточивым газом расползается по улицам, где пыли по колено; толпа собирается вокруг тела, только что рухнувшего на землю… Я закрываю окно и спускаюсь на первый этаж к Джамилю. Два журналиста в расстегнутых на грани приличия рубашках спят на диване; вокруг сложена аппаратура. Портье говорит, что в глубине холла, справа, есть небольшой бар — на тот случай, если мы хотим выпить или перекусить. Джамиль просит, чтобы я отпустил его в Рамаллу.

– «Тени» недостает вкуса, – заметил Бреннан ко всеобщему веселью стоявших вокруг стола. Его любили за пристрастие к шуткам. – Остерегайся, Уэнди, здесь кроется опасность.

– Это почему же?

— Я сейчас зайду к Халилу и оставлю соседу адрес гостиницы, чтобы брат тебя нашел, как только вернется.

– Если президенту Соединенных Штатов удастся провести новое налоговое законодательство, родители Кении окажутся в заднице.

Андреа Прайс сделала очередную пометку.

— Отлично. Я не буду никуда выходить. Да что-то и не вижу, где тут гулять.

– Дон?

– Сегодня все, как и обычно, введение в рисование цветными мелками. Но меня по-прежнему беспокоит обстановка вокруг детского сада, Андреа. Мне нужно больше людей. Одного я бы разместил внутри и еще двоих с южной стороны, – заметил Расселл. – Помещение детского сада слишком открыто для посторонних. У нас нет достаточной оборонительной глубины. Внешний периметр, по сути дела, только один, и это не может не беспокоить.

— Правильно, сиди в номере и жди, когда за тобой придут. Халил обязательно приедет сегодня, в крайнем случае — завтра. Он никогда не бросает дом без присмотра надолго.

– «Хирург» не хочет, чтобы у нас было там слишком много агентов. Сейчас в детском саду ты и еще двое внутри, трое наготове для немедленной поддержки, и один агент ведет наблюдение с другой стороны улицы, – напомнила ему Прайс.

Он крепко обнимает меня.

– Андреа, мы находимся на слишком открытом месте. Мне нужны еще три агента, – повторил Расселл. Как и всегда, его голос звучал убедительно. – Семья должна прислушиваться к нашему мнению в профессиональных вопросах.

– Знаешь, давай сделаем так. Завтра после обеда я подъеду к тебе и посмотрю на месте, ладно? – предложила Прайс. – Если я увижу, что обстановка действительно вызывает опасения, поговорю с боссом.

— Не делай глупостей, Амин.

– Отлично, – кивнул Расселл.

– Там с миссис Уолкер нет новых проблем?



– Шийла попыталась собрать подписи родителей, чьи дети посещают «Гигантские шаги», чтобы добиться перевода «Песочницы» в другой детский сад. Оказалось, что у миссис Даггетт большая постоянная клиентура, больше половины родителей знают Райанов, и эта семья им нравится. Так что Шийла поспешно забрала своего ребенка и уехала. Ты знаешь, в чем на самом деле проблема?

– В чем же? Дон улыбнулся.

Расставшись с Джамилем, я иду в бар покурить и выпить чашку кофе. Вскоре сюда вваливаются обвешанные оружием юноши в бронежилетах, с зелеными платками на головах. Они располагаются в углу; их окружают журналисты французского телевидения. Самый молодой из ополченцев, подойдя ко мне, говорит, что у них сейчас будут брать интервью, и вежливо предлагает мне удалиться.

– В этом возрасте девочки походят друг на друга. Иногда я отвернусь, дети перейдут с места на место, и, когда я поворачиваюсь обратно, то не могу сразу понять, которая из девочек «Песочница». Понимаешь, у этих малышек всего два вида причесок, и половина матерей считает, что «ошкош» – единственный вид детской одежды.

– Дон, это сугубо женский подход, – заметила Уэнди Мерритт. – Если первая малышка страны носит такую одежду, одежда сразу становится модной.

– То же самое, наверно, относится и к прическам, – добавила Андреа. – Между прочим, я забыла тебе передать – Пэт О\'Дей вызывает тебя на соревнование, – сказала она самому старшему по возрасту члену президентской охраны.

Я поднимаюсь в номер и снова открываю окно с видом на театр военных действий. Сердце мое сжимается. Джанин… В годы моего детства это был большой город. Земли нашего племени располагались километрах в тридцати, и я часто ездил сюда с отцом: здесь он пытался сбыть свои картины подозрительным торговцам предметами искусства. Тогда Джанин казался мне загадочным, как Вавилон, и мне нравилось думать, будто циновки перед дверями — это ковры-самолеты. Затем, когда переходный возраст сосредоточил мое внимание на плавной женской походке, я стал часто бывать здесь один, как взрослый. Джанин был городом, который придумали падшие ангелы: у него были замашки разросшейся деревни, упоенью подражающей большим городам; его вечная сутолока напоминала базар в день праздника Рамадан; в лавках, похожих на пещеры Али-Бабы, сверкали безделушки, разгоняя сумрак нищеты; мальчишки на грязных, дурно пахнущих улицах казались босоногими принцами. Была в нем и живописность, которая в той, прежней жизни властно влекла паломников, и запах хлеба — нигде больше я такого не вдыхал, и бойкое добродушие, не изменявшее ему даже в бездне неурядиц… Куда делось все то, что составляло его обаяние, его неповторимый облик, что делало его дочерей, и стыдливых, и бесстыдных, равно неотразимыми, а старикам придавало почтенный вид, сколь бы ни был невыносим их характер? Царство абсурда высосало жизнь из всего, даже из детских лиц. Все померкло в тлетворной серой дымке. Словно стоишь в каком-то Богом забытом углу чистилища, где бродят дряблые души, распавшиеся на куски существа, полупризраки-полугрешники, завязшие в пороке, как мухи в капле лака: их лица разложились, глаза закатились, обращенный в ночь взгляд так безысходно несчастен, что не просветлел бы и от лучей великого солнца Ас-Самиры.[2]

– Это парень из бюро? – У Расселла загорелись глаза. – Где? Когда? Скажи ему, пусть прихватит деньги, Андреа. – Расселл подумал, что и ему самому неплохо позабавиться. Он не проигрывал соревнования по стрельбе из пистолета уже семь лет – с тех самых пор, когда последний раз болел гриппом.

– Значит, мы готовы? – спросила Прайс своих старших агентов.

– Как дела у босса? – спросил Альтман.

Сейчас Джанин — просто город, на который обрушилась катастрофа, сплошные руины; толку от него не добьешься, он непроницаем, как улыбки его мучеников, портреты которых расклеены повсюду. Изуродованный бесконечными атаками израильской армии, раз за разом пригвождаемый к позорному столбу и вновь воскрешаемый — помучим-ка его еще, — он распростерт среди проклятий, он вот-вот умрет, и всякое волшебство тут бессильно…

– Он очень занят. Ему приходится отрывать время от сна.

– Хочешь, я поговорю на этот счет с «Хирургом»? Она внимательно следит за его здоровьем, – сказал Рой.

В дверь стучат.

– Ну, не знаю…

– Я знаю, как это сделать. Подойду к ней и скажу: «Как вы думаете, доктор Райан, у босса все в порядке со сном? Сегодня утром он что-то выглядел усталым…», – предложил Альтман.

Выныриваю из сна. В комнате темно. На часах шесть вечера.

Четыре старших агента переглянулись. Обращение с президентом было их самой деликатной проблемой. Новый президент прислушивался к мнению жены, словно был самым обыкновенным мужем. Тогда почему не сделать «Хирурга» своим союзником? Все четверо одновременно кивнули.

— Господин Джаафари, к вам пришли, — слышу я из-за двери.

– Действуй, Рой, – сказала ему Прайс.

***

У стойки портье меня ждет парень в пестрых одеждах. Ему никак не больше восемнадцати, но он старается выглядеть старше. Лицо с тонкими чертами обрамляют отдельные волоски, которые он наверняка считает бородой.

– Вот ведь сукин сын, – пробормотал полковник Хэмм в своем командном танке.

– Что, застали тебя врасплох? – вежливо осведомился генерал Диггз.

— Меня зовут Абу Дамар, — учтиво представляется он. — Это мое боевое имя. Мне можно доверять. Халил прислал меня за тобой.

– Может быть, среди моих ребят у них есть свой человек? – спросил командир мотомеханизированного полка «Черная кавалерия».

– Нет, но они и меня застали врасплох, Эл. Никто не знал, что они умеют пользоваться ИССЭ. Даже мне стало об этом известно только вчера вечером.

Он обнимает меня, как принято у моджахедов.

– Хорош парень, нечего сказать – с горечью заметил Хэмм, имея в виду командира бригады.

Я иду за ним по бурлящему кварталу, где тротуары погребены под слоями обломков. Отсюда, похоже, только что ушли израильские войска: на разбитом шоссе — укусы танковых гусениц; так следы пыток остаются на теле брошенной палачом жертвы. Стайка мальчишек бегом обгоняет нас и с воплями исчезает в одном из переулков.

– А ты чего ожидал? Сюрпризы возможны с обеих сторон, полковник, – напомнил ему Диггз.

– Но откуда у них взялось на это финансирование, черт побери?

Я с трудом поспеваю за проводником; время от времени он останавливается и ждет, пока я догоню.

– Не иначе, помогли благодетели-сенаторы.

— Дорога не то чтобы ровная, — замечаю я.

Части, приезжающие для переподготовки в Форт-Ирвин, не брали с собой собственную матчасть – было бы слишком накладно возить туда-сюда тяжелые танки и БМП. Они пользовались снаряжением, установленным на машинах, уже находившихся на базе, а снаряжение этих машин было самым совершенным. В его состав входила аппаратура ИССЭ, информационной системы связи между экипажами, используемая на поле боя, с помощью которой вся необходимая информация о ходе сражения проецировалась на компьютерные экраны внутри танков и боевых машин «брэдли». Это было новейшим снаряжением, которое 11-й мотомехполк «Черная кавалерия» получил всего шесть месяцев назад, и оно было установлено на всех боевых машинах полка (настоящих боевых машинах, а не на воображаемых машинах противника). Вообще-то это была простая система обмена информацией – при ней, когда что-то выходило из строя, даже запчасти заказывались автоматически, – но она обеспечивала все экипажи полной картиной боя и в течение нескольких секунд снабжала их полученными разведданными. Теперь сведения о ходе боя поступали не только к вечно рвущемуся на части командиру, которому приходилось принимать решения для всего полка, но и сержанты знали все, что было известно их полковнику, а информация по-прежнему ценилась на вес золота. Таким образом, приехавшие на переподготовку танкисты из бригады Национальной гвардии Каролины получили в свое распоряжение танки и БМП, оборудованные аппаратурой ИССЭ, и сразу принялись пользоваться ею, уже имея отличный опыт. Разумеется, танкисты 11-го мотомехполка тоже имели такой опыт, но в их машинах, которые принадлежали воображаемому противнику, этой аппаратуры не было.

— Скоро наступит ночь, — говорит он в ответ. — По вечерам некоторые сектора закрыты для передвижения. Мало ли что. У нас в Джанине дисциплина строгая. Инструкции соблюдаются неукоснительно. Иначе нам бы всего этого не выдержать.

– Зато теперь, полковник, мы наглядно убедились, насколько эффективна эта система. Национальные гвардейцы одолели тебя именно с ее помощью. Учебное сражение оказалось кровопролитным. Хэмм со своим начальником оперативного отдела подготовили дьявольски хитроумную засаду, однако эти «воскресные воины» сумели обнаружить ее, обойти засаду и втянуть танки Хэмма в маневренную битву, при которой машины воображаемого противника (его роль исполнял 11-й полк) нанесли удар в пустоту. Отчаянные усилия, предпринятые командиром одного из его батальонов, едва не спасли положение – ему удалось вывести из строя половину «синих», но этого оказалось недостаточно. В первом ночном сражении победили «синие», и национальные гвардейцы ликовали, словно после победы в баскетбольном матче.

Он поворачивается ко мне и прибавляет:

– Ничего, в следующий раз я поступлю иначе, – пообещал Хэмм.

— Пока ты со мной, никакого риска нет. Это мой сектор. Через год-другой я буду здесь командовать.

– Смирение хорошо для души, – заметил Мэрион Диггз, наслаждаясь картиной восхода солнца.

– Зато смерть пагубна для тела, – напомнил ему полковник;

Мы оказываемся в темном тупике. Перед калиткой стоит на часах вооруженный человек, лица не видно. Парень подталкивает меня к нему.

– Ме-е-е, – передразнил Диггз. Улыбка не сходила с его лица, пока он шел к своему личному «хаммеру». Даже Элу Хэмму не вредно время от времени преподать урок.

***

— Вот и наш доктор, — говорит он, гордясь исполненным поручением.

Они не спешили. «Артист» занялся арендой автомобилей. У него было несколько комплектов документов, чтобы арендовать четыре автомобиля – три четырехдверных седана и один микроавтобус. Он выбрал машины, не отличавшиеся от тех, на которых приезжали в детский сад за своими детьми родители, а микроавтобусом он собирался воспользоваться для ухода с места операции – теперь он считал такой исход не просто возможным, но даже вполне вероятным. Его люди оказались лучше, чем он предполагал. Проезжая мимо места предстоящей операции в арендованных автомобилях, ни один из них не повернул головы и не уставился на детский сад, а все оценили обстановку периферическим зрением. Они уже имели точное представление о расположении этого заведения, поскольку посвятили немало времени изучению его точной модели, которую построили на основании фотографий, сделанных их руководителем. Тем не менее они проехали мимо реального детского сада, чтобы получить полномасштабное и трехмерное представление, что послужило существенным добавлением не только к картине, сложившейся у них в уме, но и к ощущению уверенности. Закончив с рекогносцировкой, они поехали на запад, свернули с шоссе № 50 и проследовали дальше к одинокому дому в южной части графства Энн-Арундел.

— Отлично, малыш, — отвечает часовой. — Теперь иди домой и забудь про нас.

Дом принадлежал человеку, которого соседи считали евреем, выходцем из Сирии. Он жил здесь уже одиннадцать лет, но на самом деле являлся скрытым иранским агентом, «кротом». Последние несколько лет он с осторожностью приобретал оружие и боеприпасы, причем делал это совершенно законно, еще до того, как было принято законодательство, ограничивающее продажу некоторых видов оружия. Впрочем, он мог бы в любом случае и обойти закон. Сегодня в кармане его пиджака лежали паспорт и авиабилеты на другое имя. Дом был местом их последней встречи. Сюда они привезут похищенного ребенка. Затем шестеро немедленно разными рейсами покинут страну, а оставшиеся трое пересядут в автомобиль, принадлежащий владельцу дома, и переедут в другое заранее намеченное место, где будут ждать дальнейшего развития событий. Америка – огромная страна, где множество шоссейных дорог. Проследить за переговорами по сотовым телефонам очень трудно. Преследователям придется решать невероятно сложную задачу, считал «Артист». Он знал, как поступить дальше, если операция пройдет успешно и достигнет этого этапа. У группы, удерживающей ребенка, будет один сотовый телефон. У него их будет два – по одному он будет сообщать свои условия американскому правительству, максимально ограничивая продолжительность переговоров, по другому – связываться со своими друзьями. За жизнь ребенка они потребуют огромную сумму, настолько большую, что повергнут страну в состояние хаоса. Может быть, ребенка даже освободят живым. Он не был уверен в этом, но полагал, что это возможно.

Парень немного смущен такой безапелляционностью. Попрощавшись, он торопливо исчезает во мраке.

Часовой предлагает мне пройти за ним во внутренний двор, где при свете факелов два ополченца заканчивают чистить оружие. Высокий, туго подпоясанный ремнем мужчина в куртке парашютиста стоит на пороге помещения, где тесным-тесно от раскладушек и спальных мешков. Это главный. Лицо у него в рябинах, глаза навыкате; мне он явно не рад.

— Отомстить хочешь, доктор? — бросает он.

Выпад так резок, что я не сразу соображаю, как ответить.

— Что?

— Все ты прекрасно понял, — продолжает он, вводя меня в комнату без окон. — Это Шин-Бет тебя прислала: ты пнешь по муравейнику, мы повылезем из нор, а они на нас с самолетами…

Глава 42 Хищник и добыча

— Неправда.

— Ладно, заткнись, — угрожающе говорит он, швыряя меня к стене. — Мы за тобой давно присматриваем. Твой приезд в Вифлеем трудно было не заметить. Так чего ты хочешь-то? Чтобы тебе горло перерезали в канаве или на площади вздернули?

У ЦРУ была, разумеется, своя фотолаборатория. Пленку с кадрами, заснятыми из иллюминатора самолета оперативником Доминго Чавезом, лаборант пометил так же, как это делают в коммерческих фотолабораториях, и затем подверг обработке на обычном оборудовании. Зернистая высокочувствительная пленка ASA 1200 давала плохое изображение, в таком виде снимки нельзя передавать начальству на седьмом этаже. Лаборант знал о предстоящем сокращении персонала и понимал, что и в ЦРУ, как и везде, лучший способ избежать увольнения – сделать себя незаменимым. Вот почему проявленная пленка поступила на компьютерную установку, улучшающую изображение. На каждый кадр понадобилось всего три минуты, и изображения стали настолько совершенными, словно съемка производилась «Хассельбладом» в руках профессионального фотографа да еще в условиях ателье. Меньше чем через час после того, как он получил пленку, лаборант представил комплект глянцевых фотографий размером восемь на десять дюймов, на которых был отчетливо виден аятолла Махмуд Хаджи Дарейи, спускающийся по трапу из самолета, а изображение самого самолета было настолько четким и совершенным, что фирма, производящая «гольфстримы», могла бы использовать снимок для своего рекламного буклета. Пленку уложили в конверт и направили в хранилище секретной информации, а сами фотографии были занесены в цифровой форме на магнитную ленту, причем их точные исходные данные – дата, время дня, место, где они сделаны, кем, кто изображен на них – также внесли в кодированной форме в компьютерное устройство регистрации перекрестных ссылок. Так поступали всегда. Техник уже давно перестал интересоваться тем, что он проявлял, хотя иногда попадались кадры с людьми, часто встречавшимися в средствах массовой информации, но проявляемые им снимки не годились для экрана…, впрочем, к мужчине на сегодняшней пленке это не относилось. Насколько было известно лаборанту, Дарейи, духовный глава Ирана – теперь ОИР, – по-видимому, никогда не проявлял\'(tm) малейшего интереса ни к мальчикам, ни к девочкам, а мрачное выражение его лица, казалось, подтверждало это. Впрочем, у него неплохой вкус к самолетам – похоже, это «Гольфстрим G I-IV». Странно, разве на вертикальном киле хвостового оперения не регистрационный код Швейцарии?…

Внезапно меня охватывает дикий ужас.

Когда фотографии были готовы, их отослали на седьмой этаж, а отдельный комплект отложили для специального анализа, который будет проведен врачом. Некоторые болезни оставляли видимые следы, а ЦРУ всегда внимательно следило за состоянием здоровья иностранных государственных деятелей.

***

Ткнув пистолетом мне в ребра, он заставляет меня встать на колени. Ополченец, которого я поначалу не заметил, заводит мои руки за спину и надевает наручники — без всякой грубости, будто тренируется. Я так удивлен оборотом дела и легкостью, с которой попался в ловушку, что с трудом верю в реальность происходящего.

– …Госсекретарь Скотт Адлер вылетает сегодня утром в Пекин, – сообщил Райан, обращаясь к ним. Арни сказал ему, что как ни неприятны ему его встречи с ними, появления на телевизионном экране, демонстрирующие его президентскую активность, приносят политические дивиденды, а это, неизменно подчеркивал Арни, означает, что он успешно занимается своим делом. Джек вспомнил, как мать говорила ему, сколь важно дважды в год навещать зубного врача, и подобно тому как запах антисептиков в зубоврачебном кабинете неизменно пугал ребенка, так и здесь он испытывал идиосинкразию к запаху сырости в пресс-центре, расположенном в подвальном помещении Белого дома. Стены тут были с потеками, на некоторых окнах треснули стекла – эта часть Западного крыла Белого дома своей ухоженностью походила на раздевалку в школьном спортивном зале. Впрочем, телезрители не замечали этого. И хотя всего несколько ярдов отделяли помещение от Овального кабинета, никому не приходило в голову привести его в порядок. По мнению персонала Белого дома, репортеры такие разгильдяи, что вид пресс-центра просто для них не имеет значения. Да и сами репортеры, похоже, не обращали на это внимания.

Первый, присев на корточки, заглядывает мне в лицо.

– Господин президент, удалось узнать что-нибудь новое про инцидент с авиалайнером?

— Конечная, доктор. Пассажиров просят выйти. Не следовало тебе так зарываться: мы тут с дерьмом не церемонимся и не даем ему отравлять нам существование.

– Уже было объявлено, что подсчет погибших пассажиров завершен. Рекордеры, регистрирующие информацию о полете, обнаружены и…

– Мы получим доступ к информации, содержащейся в верных ящиках\"?

— Я пришел повидаться с Халилом. Это мой двоюродный брат.

Почему они упорно называют их «черными ящиками», когда рекордеры окрашены в оранжевый цвет? Джек никак не мог понять этого, хотя и знал, что ни у кого не сможет получить разумный ответ.

– Мы обратились с просьбой предоставить нам доступ к ним, и Китайская Республика обещала нам оказать полное содействие.

Это жест доброй воли со стороны китайских властей, хотя они и не обязаны делать этого. Авиалайнер зарегистрирован на Тайване, а изготовлен в Европе. Но они полны желания пойти нам навстречу. Мы с благодарностью приняли этот любезный жест. Хочу добавить, что жизни американских граждан, уцелевших при катастрофе, вне опасности – некоторые из американцев получили серьезные травмы, но они не угрожают их жизни.

– Кто сбил авиалайнер? – спросил другой репортер.

– Мы все еще изучаем полученную информацию, и…

– Господин президент, поблизости находились два корабля нашего военно-морского флота, оборудованные системой «Иджис». Вы не можете не знать, что там произошло. – Было ясно, что репортер успел ознакомиться с ситуацией.

– Я не могу дать вам более подробных сведений о случившемся. Государственный секретарь Адлер обсудит обстоятельства инцидента со сторонами, принимавшими участие в конфликте. Мы, со своей стороны, прежде всего хотим добиться того, чтобы впредь там не происходило событий, угрожающих жизни людей.

– Господин президент, позвольте мне дополнить свой вопрос: вы наверняка знаете больше, чем говорите. В этом инциденте погибло четырнадцать американских граждан. Американский народ имеет право знать причину происшедшего.

Главное заключалось в том, что репортер был совершенно прав, но ведь и он был по-своему прав, уходя от ответа на этот вопрос.

– Нам неизвестны подробности случившегося. До тех пор пока мы не узнаем этого, я не могу дать вам определенный ответ. – Впрочем, с философской точки зрения это была правда. Он знал, кто запустил ракету, но не имел представления почему. Вчера Адлер вполне разумно убедил его, что пока это следует хранить в тайне.

– Мистер Адлер вчера возвратился из какой-то поездки.

Почему это держится в секрете? – Это снова говорил Пламер, повторяя вопрос, который он уже задавал накануне.

Я убью Арни за то, что он все время подвергает меня таким испытаниям, подумал Райан.

А Джон, государственный секретарь был занят важными консультациями. Это все, что я могу сейчас сказать.

– Но он был на Среднем Востоке, не правда ли?

– Следующий вопрос.

– Сэр, Пентагон сообщил, что авианосец «Эйзенхауэр» направляется в Южно-Китайское море. Вы отдали этот приказ?

– Да. Мы пришли к выводу, что в сложившейся ситуации нам следует обратить более пристальное внимание на этот регион, где затрагиваются наши жизненно важные интересы. Хочу обратить ваше внимание на то, что мы не становимся на сторону одного из участников конфликта, а защищаем собственные интересы.

– Как вы считаете, появление авианосца снизит напряженность или усилит ее?

– Как вы сами понимаете, мы отнюдь не стремимся ухудшить ситуацию. Нам хочется ослабить напряженность в этом регионе. В интересах обеих сторон сделать шаг назад и задуматься над тем, что происходит. В результате происшедших событий там погибли люди, – напомнил репортерам президент. – Среди погибших есть и американцы. Вот почему мы особенно заинтересованы в том, что там происходит. Защита наших интересов и жизни американских граждан является долгом правительства и вооруженных сил Соединенных Штатов. Корабли военно-морских сил, направляющиеся в этот район, будут наблюдать за развитием событий и заниматься учениями. Это все.

***

Чанг Хансан снова посмотрел на часы и подумал, что такой конец рабочего дня становится приятной традицией – вот так глядеть на американского президента, который поступает по твоему желанию. Теперь Китай выполнил свои обязательства, данные этому дикарю Дарейи. Впервые за последние двадцать лет в Индийском океане нет крупных военно-морских соединений США. Через пару часов американский министр иностранных дел вылетит из Вашингтона. Ему понадобится часов восемнадцать, чтобы долететь до Пекина, и тут он окунется в обмен дипломатическими банальностями. Чанг Хансан постарается выжать как можно больше уступок у Америки и тайваньского марионеточного государства. Может быть, некоторые из них будут достаточно значительными, подумал он, принимая во внимание, что Америке придется столкнуться с немалыми трудностями в другом регионе…

***

Адлер находился у себя в кабинете. Вещи были упакованы и уже находились в служебном автомобиле, который доставит его в Белый дом, откуда он после обмена рукопожатиями с президентом и короткого и ничего не значащего заявления перед вылетом отправится на вертолете на авиабазу Эндрюз. Он мог бы отправиться туда прямо из Госдепа, но при столь драматичных обстоятельствах вылет с лужайки Белого дома будет выглядеть по телевидению более впечатляюще и придаст дополнительную важность его миссии, хотя лишний крюк, который придется ему сделать, не скажется благоприятно на костюме. Впрочем, на этот раз самолет ВВС гораздо удобнее и стюарды даже смогут погладить его одежду.

– Итак, что нам известно? – обратился заместитель государственного секретаря Ратледж к старшим советникам своего шефа.

– Ракета была выпущена с истребителя КНР. На радиолокационных записях кораблей ВМС это отчетливо видно. Мы не знаем почему так произошло, хотя адмирал Джексон с уверенностью заявил, что это не могло быть случайностью.

– Как прошла ваша встреча в Тегеране? – спросил другой помощник у государственного секретаря.

– Сразу не скажешь. По пути в Пекин я напишу подробный отчет и передам его сюда по факсу. – Адлер не имел времени обдумать все подробности своей встречи с Дарейи.

– Нам необходимы эти сведения, если мы хотим детально отразить их в докладе по национальной безопасности, – напомнил ему Ратледж. Ему был отчаянно нужен этот документ. С его помощью Эд Келти сможет доказать, что Райан снова принялся за свои прежние штучки, снова играет роль секретного агента и даже заставил Скотта Адлера делать то же самое. Ключ к подрыву политической легитимности Райана таился где-то здесь, совсем рядом. До сих пор Райан ловко уворачивался от атак Келти, что, несомненно, объяснялось умелым руководством Арни ван Дамма, но его оплошность при ответе на вопрос о политике в отношении Китая вызвала недоумение в Госдепартаменте. Подобно многим руководителям Госдепа, Ратледжу хотелось, чтобы Тайвань просто исчез, тогда Америка получила бы возможность установить нормальные отношения с новой мировой сверхдержавой.

– Не торопись, Клифф. Нужно действовать постепенно.

Обсуждение снова вернулось к Китаю. Было решено, что проблему ОИР можно отложить на несколько дней.

– Белый дом не собирается вносить каких-либо изменений в наши отношения с Китайской Народной Республикой? – спросил Ратледж.

Адлер отрицательно покачал головой.

– Нет, президент всего лишь пытался объяснить ситуацию – да, я знаю, ему не следовало называть Китайскую Республику Китаем, но, может быть, это потрясло их клетку в Пекине, заставило их призадуматься, так что я не считаю, что его оговорка может принести нам вред. Им надо дать понять, что они не могут безнаказанно убивать американцев. Мы пересекли эту линию, парни. Один из моментов, который я хочу им подчеркнуть, состоит именно в серьезности отношения к этому вопросу.

– Никто не может быть застрахован от случайностей, – послышался чей-то голос.

– Военно-морской флот утверждает, что это не было случайностью.

– Ну перестаньте, господин секретарь, – простонал Ратледж. – Зачем, черт возьми, им понадобилось преднамеренно сбивать авиалайнер?

– Наша задача в том и состоит, чтобы выяснить все обстоятельства происшедшего. Адмирал Джексон привел убедительные доказательства, подтверждающие его точку зрения. Представьте себе, что вы полицейский, идете по улице и вдруг видите прямо перед собой вооруженного грабителя. Зачем вам убивать старушку в квартале от вас?

– Несомненно, это произошло случайно, – продолжал настаивать Ратледж.

– Послушай, Клифф, случайности бывают разными. В данном случае погибли американцы, и если кто-то из присутствующих здесь страдает провалами памяти, я обязан напомнить о всей серьезности этого.

Они не привыкли выслушивать подобное. Да что это происходит с Адлером? Задача Государственного департамента сохранять мир, предупреждать конфликты, ведущие к смерти тысяч людей. Несчастные случаи остаются несчастными случаями. Очень жаль, конечно, но они происходят, как случаются рак и сердечные приступы. Госдепу следует решать важные проблемы.

— Халил смылся, едва заслышал о твоем приезде. Ну он же не сумасшедший. Ты хоть понимаешь, какой бардак учинил в Вифлееме? Из-за тебя имам Большой мечети был вынужден сменить место жительства. Нам здесь пришлось отложить все намеченные операции, чтобы выяснить, не засекли ли нас и нашу сеть. Не знаю, почему Абу Мукаум согласился с тобой встретиться, но это было совершенно ни к чему. Он с тех пор тоже перебрался в другое место. А теперь ты в Джанине то же самое затеваешь?

***

– Спасибо, господин президент, – донеслось из зала. Райан отошел от трибуны, в очередной раз сумев избежать стрел и копий со стороны средств массовой информации. Он посмотрел на часы. Проклятье. Он опять опоздал, не успел проводить детей в школу и опять не поцеловал на прощанье Кэти. Какая статья Конституции, подумал он, гласит, что президент не является живым человеком?

— Я ни на кого не работаю.

Войдя в кабинет, Райан прочитал отпечатанное для него расписание дня. Примерно через час приедет Адлер, и президенту нужно поговорить с ним перед его вылетом в Китай. Уинстон – встреча в десять часов, обсуждение предложенных им административных перемен в аппарате Министерства финансов, что по другую сторону улицы. Арни и Кэлли – ознакомление с текстом речей, которые ему предстоит произнести на следующей неделе. Ланч с Тони Бретано. Встреча после ланча – с кем? С хоккеистами «Анахайм Майти Дакс»? Райан покачал головой. Ах да, ведь они выиграли кубок Стэнли, фотографии президента с национальными героями появятся на страницах газет и журналов. Нужно поговорить с Арни об этом политическом дерьме. Гм. Может быть, стоит пригласить на встречу Эда Фоули, ведь он фанатик хоккея…

***

— Ладно-ладно… После теракта, совершенного твоей женой, ты попадаешь под арест; не проходит и трех дней, как тебя отпускают на все четыре стороны — ни санкций, ни следствия. Только что прощения не просят, что побеспокоили. С какой стати? За красивые глаза? Мы чуть было не поверили — только такого сроду не бывало. Никто еще не выходил из застенков Шин-Бет, не заложив душу дьяволу.

– Ты опаздываешь, – сказал Дон Расселл, когда Пэт О\'Дей привел Меган в детский сад.

— Ошибаетесь…

Инспектор ФБР прошел мимо него, снял пальто с дочери, уложил в ее шкафчик одеяльце и затем вернулся к Расселлу. – Ночью выключилось электричество, и мой будильник не сработал вовремя, – объяснил он.

Он хватает меня за подбородок и давит на него, заставляя меня открыть рот.

– Предстоит трудный день?

— Господин доктор на нас сердится. Его жена умерла из-за нас. А ведь как ей было хорошо в золотой клетке! Хорошо кушала, спокойно спала, приятно отдыхала. Все у нее было, чего ни пожелай. А тут банда мерзавцев возьми и отвадь ее от счастья; послали ее — как ты там говорил? — в топку. Господин доктор живет по соседству с войной, но слышать о ней не желает. Он думает, что и его жене нечего этим заморачиваться… Так вот: господин доктор ошибается.

– Нет, кабинетная работа, – покачал головой Пэт. – Нужно закончить несколько отчетов, ты ведь знаешь, как это делается. – Оба были знакомы с этим. Кабинетная работа заключалась главным образом в редактировании и сортировке отчетов, по сути дела секретарская работа, которая в некоторых особо секретных случаях делалась проверенными агентами, носящими оружие.

— Меня выпустили, потому что к теракту я не имел никакого отношения. Никто меня не вербовал. Я просто хочу понять, что произошло. Поэтому искал Аделя.

– Мне сказали, что ты не прочь посостязаться со мной, – заметил Расселл.

– Да, я слышал, что ты – отличный стрелок.

— Да ладно, все ясно. Мы живем в состоянии войны. Одни взялись за оружие, другие сидят сложа руки. Третьи наживаются на Деле. Это жизнь. Но до тех пор, пока каждый занят своим, все идет нормально. Сложности начинаются тогда, когда те, кто живет припеваючи, приходят и начинают читать мораль тем, кто сидит по шею в дерьме… Твоя жена сделала свой выбор. От счастья, которое ты ей предлагал, несло падалью. Ей противно было, ясно тебе? Не хотела она его. Не могла больше нежиться на солнышке, когда ее народ стонет под ярмом сионизма. Тебе что еще нужно, чтобы понять? А может, ты правде в глаза взглянуть не хочешь?

– Так себе, средний, – улыбнулся агент Секретной службы.

– Да ведь и я тоже. Всего лишь стараюсь, чтобы пули не попадали за пределы внешнего круга.

Он поднимается, дрожа от гнева, коленом отталкивает меня к стене и выходит, дважды повернув ключ в двери.

– У тебя «Сиг-Зауэр»?

– «Смит-Вессон 1076» из нержавейки, – сказал инспектор ФБР.

– Калибр десять миллиметров.

Через несколько часов меня, с кляпом во рту и завязанными глазами, швыряют в багажник какой-то машины. Я понимаю: это конец. Сейчас вывезут на пустырь и убьют. Но тревожит меня другое: с какой покорностью я всему подчиняюсь! Ягненок, и тот защищался бы лучше. Захлопнувшись, крышка багажника отняла у меня последние крохи уважения к себе, отрезала от мира. Пройденный путь, невероятная карьера — и все ради того, чтобы закончить дни в багажнике машины, как никому не нужный мешок с мусором! Как мог я так низко пасть? Почему позволяю обходиться с собой таким образом, почему и пальцем не шевельну? Чувство бессильного гнева уносит меня в далекое прошлое. Я вспоминаю, как однажды утром дед на своей телеге повез меня к зубному врачу. Колымагу сильно качнуло на выбоине дороги, и она сбила с ног погонщика мулов. Поднявшись, тот начал честить деда на чем свет стоит. Я ожидал, что патриарх тоже придет в ярость, от которой, бывало, дрожали провинившиеся члены племени, но каково же было мое огорчение, когда я увидел, что мой мудрый наставник, мой кентавр Хирон, человек, который был для меня почти что божеством, превознесенным и обожаемым, стал рассыпаться в извинениях и стянул с головы куфию, которую погонщик тут же вырвал у него из рук и бросил на землю. Я был так потрясен, что забыл про зубную боль. Мне было лет семь-восемь. Я не мог поверить, что мой дед позволяет себя так унижать. Меня колотило от гнева и бессилия; каждый вопль погонщика мулов сбрасывал меня еще на одну ступеньку вниз. Я смотрел на крушение своего кумира, словно капитан на тонущий корабль… Такая же тоска навалилась на меня и теперь, когда багажник, захлопнувшись, стер меня с лица земли. Мне стыдно, что я так безропотно стерпел все оскорбления. Теперь я ничто. Мне все равно, что со мной будет.

– Да, он оставляет большие отверстия, – напомнил О\'Дей.

– Меня всегда устраивала «Девятка», – возразил Расселл. Оба рассмеялись.

– Играешь в биллиард? – спросил инспектор.

– Не играл со школьных времен, Пэт. Установим размеры ставки?

15

– Нужно, чтобы она была достаточно серьезной, – заметил О\'Дей.

– Коробка «Сэмюэль Адамс»? – предложил Расселл.

Меня запирают в каком-то темном подвале; ни окна, ни освещения.

– Да, это убедительная ставка, сэр, – согласился инспектор.

— Роскоши тут нет, но обслуживание — супер, — говорит мне человек в куртке парашютиста. — Хитрить бесполезно: шансов отсюда сбежать у тебя нет. Если бы это зависело только от меня, ты бы уже гнил где-нибудь. Но увы, я завишу от начальства, а оно не всегда вникает в мое душевное состояние.

– Встретимся в Белтсвилле? – Это было стрельбище академии Секретной службы. – На открытом воздухе. Стрельба при искусственном освещении всегда казалась мне недостаточно серьезной.

– По стандартным мишеням?

Мое сердце чуть не остановилось, когда он захлопнул за собой дверь. Я сажусь, обнимаю колени руками и застываю.

– Мне не доводилось целиться в яблочко уже много лет. Никогда не думал, что на одного из моих боссов может напасть черная точка.

– Значит, завтра? – предложил О\'Дей. Это будет неплохим субботним развлечением, подумал он.

За мной приходят на следующий день. Я снова в багажнике — в наручниках, с мешком на голове и кляпом во рту. После долгой езды по ухабам меня швыряют наземь. Потом ставят на колени и снимают с головы мешок. Первое, что бросается мне в глаза, — большой камень со следами пуль, заляпанный кровью. Все вокруг воняет смертью. Здесь, должно быть, немало людей расстреляли. Кто-кто приставляет мне к виску дуло ружья. \"Ты, ясное дело, не знаешь, где находится Кааба, — слышу я, — но молитва никогда не помешает\". Прикосновение металла — точно жадная пасть, готовая обглодать меня с головы до ног. Я не боюсь, но дрожу так, что зубы вот-вот разлетятся на куски. Закрываю глаза, собираю остатки достоинства и жду конца… Хрипение рации спасает меня буквально в последнюю секунду: мои палачи получают приказ отложить на потом свое грязное дело и отвезти меня обратно в узилище.

– Что-то слишком уж скоро. Знаешь, я проверю и скажу тебе сегодня вечером.

– Отлично, Дон, договорились. И пусть победит сильнейший. – Они пожали друг другу руки.