— Какая удача, что вы тоже здесь, — сказала Дейзи. — Как проходят танцы?

— Учитывая, что у них у всех обе ноги левые и никакого чувства ритма, — неплохо, — ответила Амина. — Но ваш менеджер вряд ли теперь впустит меня в клуб.

— Вы имеете в виду секретаря? — спросила Гертруда. — Да, по телефону он просто кипел, — она хихикнула. — Но не волнуйтесь насчет этого человечка. Я сказала ему, чтобы он проявил терпение, учитывая, как вам нелегко приходится и как мы все нуждаемся в вашем таланте.

— Нелегко? — переспросила Амина.

— Ну, вы же мать-одиночка, — объяснила Гертруда. — Боюсь, я чересчур красочно все расписывала, но мы так хотим, чтобы вы продолжали занятия. Думаю, нам удастся выделить чуть больше денег, раз мероприятие получается таким масштабным.

— Ты танцуешь за деньги? — спросил племянник миссис Али.

— Я учу их основным движениям, — ответила она. — Я не танцую.

Он промолчал, но нахмурился еще сильнее, и майор в очередной раз подивился, сколько времени и сил некоторые тратят на то, чтобы порицать окружающих.

— Она учит наших девочек трясти бедрами, — вмешалась Альма. — Прекрасная демонстрация вашей культуры.

Она улыбнулась миссис Али и ее племяннику. Тот буквально побурел от злости.

— Теперь, миссис Али, мы хотели узнать, будете ли вы присутствовать на нашем вечере.

— Не знаю, — сказала миссис Али, и ее лицо вдруг словно осветилось от скрытой радости.

— Моя тетушка не участвует в прилюдных танцах, — заявил Абдул Вахид.

Майор слышал, что его голос дрожит от ярости, но Дейзи взглянула на него снисходительно, словно на продавца, ненароком забывшего правила хорошего тона.

— Мы и не ожидаем, что она будет танцевать, — сказала она.

— Нам нужна богиня, которая стояла бы в нише рядом со стойкой для шляп и приветствовала гостей, — пояснила Альма. — А миссис Али — настоящая индианка, вернее, настоящая пакистанка.

— Вообще-то я родилась в Кембридже, — тихо сказала миссис Али. — Городская больница, третья палата. Никогда не выезжала дальше острова Уайт.

— Но ведь этого никто не знает, — сказала Альма.

— Миссис Хан сказала, что нам нужен кто-нибудь, кто встречал бы гостей и забирал их шляпы и пальто, — пояснила Дейзи. — Они с мужем будут гостями, поэтому не смогут этим заняться. Она предложила вас, миссис Али.

Миссис Али побледнела, и майор почувствовал, как ярость поднимается уже в нем самом.

— Моя тетушка не работает на вечеринках… — начал племянник, но майор так громко откашлялся, что юноша удивленно замолк.

— Она будет занята, — сказал майор, чувствуя, что краснеет. Все смотрели на него, и он чувствовал, как в нем борются желание немедленно сбежать и потребность вступиться за друга. — Я уже пригласил миссис Али сопровождать меня.

— Потрясающе, — сказала Дейзи и умолкла, словно ожидая, что он вдруг внезапно передумает.

Племянник взглянул на майора так, словно вдруг обнаружил в ванной какого-то странного жука. Альма не могла скрыть своего изумления, Грейс отвернулась, как будто ее вдруг привлек заголовок в одной из местных газет на стойке с прессой. Миссис Али покраснела, но гордо вздернула подбородок и взглянула на Дейзи.

— Миссис Али в любом случае украсит наш вечер, — провозгласила Гертруда, таким образом неловко, но весьма уместно нарушив смущенное молчание. — Мы будем счастливы принимать ее в качестве посла как Пакистана, так и Кембриджа.

Она улыбнулась, и майор подумал, что недооценивал характер этой рыжей девушки. Она обнаружила как некоторую властность, так и деликатность, которая со временем могла свести Дейзи с ума. Оставалось только дождаться этого дня.

— Ну что ж, тогда у нас больше нет вопросов, — сказала Дейзи раздраженно. — Нам надо обсудить остальные планы и договориться с майором, когда можно будет поискать у него дома форму и другой реквизит.

— Я позвоню Роджеру, и мы вместе уговорим майора, — заявила Гертруда и заговорщически улыбнулась ему. — Привлекать молодежь к организации — мой долг, а он, как новый член клуба, наверняка будет счастлив помочь.

— Никогда не понимала, почему так сложно привлечь мужчин к делу, — сказала Альма, когда они двинулись к выходу, громко обсуждая свои планы.

— Благодарю вас за вашу стремительную реакцию, майор, — сказала миссис Али. К его изумлению, она как будто теснила его к двери. — Вам что-нибудь еще нужно? Я хочу ненадолго закрыть магазин.

— Я пришел узнать, не нужно ли подбросить Амину в город, — сказал майор. — Сегодня днем не ходят автобусы.

— Я этого не знала, — сказала Амина и взглянула на миссис Али. — Тогда, мне, наверное, лучше поехать с майором домой.

— Нет, останьтесь, нам надо поговорить, — сказала миссис Али.

— Пусть уходит и возвращается к своей матери, — яростно заявил Абдул Вахид.

— Моя мать умерла два месяца назад, — сказала Амина, глядя на него. — Тридцать лет на одной и той же улице, Абдул Вахид, и всего шесть человек пришло на похороны. Как ты думаешь, почему?

Ее голос дрогнул, но она не отводила от него взгляда. Чтобы прервать мучительную тишину, майор спросил:

— А где Джордж?

— Джордж на втором этаже, — сказала миссис Али. — Я нашла для него несколько книг.

— Мне жаль, что твоей матери пришлось нести на себе позор, — сказал племянник. — Но я тут ни при чем.

— Твои родственники говорят то же самое, — ответила Амина. По ее худым щекам текли слезы. Она подхватила рюкзак. — Мы с Джорджем уходим, и больше никогда вас не побеспокоим.

— Зачем ты вообще сюда пришла? — спросил он.

— Я хотела сама убедиться, что ты меня больше не любишь! — Она вытерла лицо рукавом, и полоска грязи на лице вдруг сделала ее лицо детским. — Я не поверила, когда они сказали, что ты уехал по своей воле, но теперь я вижу, что ты достойный член своей семьи, Абдул Вахид.

— Уходи, — сказал Абдул Вахид и отвернулся, но его голос дрогнул.

— Нет-нет, останьтесь, мы поднимемся к Джорджу и что-нибудь поедим, — вмешалась миссис Али. — Так нельзя.

Она была явно взволнована. Покусав нижнюю губу, она взглянула на майора с натянутой улыбкой.

— Спасибо за предложение, майор, но у нас все хорошо. Мы разберемся.

— Если вы в этом уверены, — сказал майор. Он чувствовал неуместное возбуждение — словно водитель, который тормозит, чтобы поглазеть на аварию. Миссис Али пошла к двери, и ему пришлось проследовать за ней.

— Я зря их сюда привез? — спросил он шепотом.

— Нет-нет, мы счастливы их видеть, — сказала она громко. — Мы, кажется, родственники.

Последний кусочек мозаики встал на место, и перед мысленным взором майора появился маленький Джордж, который в точности напоминал Абдула Вахида. Он открыл рот, чтобы заговорить, но лицо миссис Али представляло собой изможденно-вежливую маску, и он удержался, чтобы не нарушить хрупкое равновесие.

— Лишние родственники всегда пригодятся — есть с кем сыграть в бридж на семейных вечеринках, у кого взять почку для пересадки, — пробормотал он. — Поздравляю вас.

На ее лице мелькнула улыбка. Он мечтал взять ее за руку и попросить рассказать ему обо всем, но племянник по-прежнему таращился на них.

— Спасибо вам за вашу рыцарскую ложь, майор, — добавила миссис Али. — Дамы, разумеется, не имели в виду ничего дурного, но все же я рада, что могу отклонить их предложение.

— Надеюсь, что вы не выставите меня лжецом, миссис Али, — ответил он, стараясь говорить тихо. — Я буду счастлив и горд сопровождать вас на вечер.

— Моя тетушка и не думает туда идти, — громко сказал Абдул Вахид, выдвинув вперед челюсть. — Это неуместно.

— Абдул Вахид, не тебе диктовать мне, что уместно, а что нет, — резко сказала миссис Али. — Я сама разберусь, что мне делать, спасибо.

Она повернулась к майору и протянула руку.

— Майор, я принимаю ваше любезное приглашение.

— Это честь для меня, — ответил майор.

— И я надеюсь, что мы сможем продолжить обсуждать книги, — продолжила она громко. — Мне не хватает наших воскресных встреч.

Говоря это, она не улыбалась, и майор ощутил укол разочарования при мысли, что она использует его, чтобы досадить племяннику. Приподняв на прощание шляпу, он заметил, что в воздухе вновь чувствовалось напряжение. Или же это было не напряжение? Шагая обратно к автомобилю, он подумал, что это было скорее подавленное отчаяние. У троих, оставшихся в магазине, впереди были долгие и мучительные часы. Б окне магазина отражалось сверкающее небо.

Глава 12

Сезон для крикета был неподходящий, поэтому, услышав, что кто-то вколачивает в землю воротца, майор пришел в замешательство. Звук прилетел из травянистой части поля у сада и вспугнул нескольких голубей. Майор отправился на разведку, держа в руках кружку чая и утреннюю газету.

Он увидел высокого человека в резиновых сапогах и желтом дождевике, который сверялся с теодолитом и планшетом, в то время как двое других, повинуясь его указаниям, вбивали в землю колышки с оранжевыми наконечниками.

— Майор, нельзя, чтобы они вас видели, — сообщил ему бесплотный голос громким театральным шепотом. Майор оглянулся.

— Я за изгородью, — пояснил голос, который, как он догадался, принадлежал его соседке Алисе. Он подошел к изгороди и заглянул за нее.

— Не смотрите на меня! — прошептала она отчаянно. — Они, наверное, уже вас заметили, поэтому продолжайте стоять, как будто вы один.

— И вам доброго утра, Алиса, — сказал майор, отхлебывая чай и пытаясь выглядеть так, как будто рядом никого нет. — По какому поводу вся эта конспирация?

— Если мы будем предпринимать боевые действия, лучше, чтобы они не знали нас в лицо, — объяснила она ему, словно ребенку.

Она сидела, скрючившись на складном стуле, втиснутом в узкий промежуток между компостным ящиком и изгородью, отделявшей ее участок от поля. Запах гниющих овощей словно бы совершенно ее не беспокоил. Майор украдкой бросил взгляд в ее сторону и обнаружил замаскированный в листве телескоп на треноге. Также он заметил, что конспирация Алисы не распространялась на ее одежду, состоящую из малинового свитера и мешковатых оранжевых брюк.

— Боевые действия? — переспросил он. — Какого рода?

— Майор, они проектируют дома, — сказала Алиса. — Они хотят залить бетоном все поле.

— Не может быть, — сказал майор. — Это земля лорда Дагенхэма.

— А лорд Дагенхэм намеревается продать свою землю, построить на ней дома и хорошенько заработать, — пояснила Алиса.

— Может, он решил обновить коммуникации.

Майор всегда чувствовал, что в разговорах с Алисой старается придерживаться самых рациональных позиций, словно ее беспорядочное воодушевление может передаться и ему. Она ему нравилась, даже несмотря на самодельные плакаты, которыми оклеивала свои окна, и некоторую чрезмерность ее сада и характера. И тот, и другой страдали от излишка идей и от приверженности органическому движению.

— Коммуникации! — фыркнула Алиса. — Мои источники предполагают, что здесь замешана Америка.

Майор почувствовал, как у него внутри что-то зашевелилось. К несчастью, она была права. В последнее время по Англии медленно катилась разрушительная волна: поля делились на мелкие прямоугольные участки, словно загоны для овец, и застраивались одинаковыми домиками из красного кирпича. Майор поморгал, но люди на поле никуда не делись. Внезапно ему захотелось залезть в постель и с головой накрыться одеялом.

— Раз уж они все равно видели ваше лицо, пойдите допросите их, — сказала Алиса. — Вдруг расколются.

Майор вышел в поле и спросил, кто среди них главный. Ему показали на высокого человека в очках — под его желтым дождевиком скрывалась опрятная рубашка с галстуком. Он был необычайно вежлив, пожал майору руку, но отказался как-либо объяснить свое присутствие.

— Боюсь, это конфиденциальное дело, — сказал он. — Клиент против огласки.

— Понимаю, — сказал майор. — Большинство здешних жителей питают нелепую неприязнь к любым переменам и могут оказаться крайне докучливыми.

— Именно так, — согласился его собеседник.

— Когда мы с Дагенхэмом будем охотиться одиннадцатого, я попрошу его дать мне взглянуть на планы, — сказал майор. — Я интересуюсь архитектурой — на любительском уровне, конечно.

— Не могу обещать, что архитектурные планы уже будут готовы. Я только инженер. Мы делаем замеры, а потом понадобится подсчитать интенсивность движения на местных дорогах для размещения рекламы. На это уйдет какое-то время.

— Конечно, на рекламу понадобится несколько месяцев, — согласился майор. У него закружилась голова. — Что мне сказать соседям, если они будут задавать вопросы?

— Скажите, что мы меняем коммуникации, — сказал инженер. — Все будут рады.

— Благодарю вас, — сказал майор, отворачиваясь. — Скажу лорду Дагенхэму, что вы тут за всем следите.

— И скажите, чтобы не выдергивали колышки, — инженер задрал голову, услышав, что к ним приближается маленький самолет, и показал пальцем в небо. — Аэросъемка завершенных участков. Помогает против вандалов.



Вернувшись в свой сад, майор ощутил внезапный укол горя. В последние дни он чувствовал себя лучше и теперь с удивлением понял, что его тоска по брату никуда не исчезла — она просто скрывалась где-то, ожидая удобного случая, чтобы внезапно на него напасть. Глаза его увлажнились, и он изо всех сил сжал кулаки, впиваясь ногтями в ладонь, чтобы удержать слезы. Он хорошо помнил, что совсем рядом притаилась Алиса.

— Мой осведомитель вернулся, — сообщила она в свой мобильный. Майор не сомневался, что ей бы больше пришлась по душе рация. — Мне надо выслушать его доклад.

— Боюсь, вы правы, — сказал майор, стараясь не смотреть в ее сторону. Вместо этого он смотрел на залитые солнцем дома, толпящиеся по кромке поля, как стадо неподвижных спящих коров. — Они собираются разрекламировать это место и продавать тут дома.

— Господи, да они целый город выстроят, — сказала Алиса в телефон. — Нельзя терять ни минуты. Необходимо немедленно принять меры.

— Если вас кто-нибудь спросит, я сказал вам, что меняют трубы, — сказал майор, собираясь вернуться в дом и налить себе еще чаю. Он чувствовал себя совершенно больным.

— Вы не можете просто так уйти, — запротестовала Алиса. Она поднялась, не отнимая от уха телефон. Ему представилось, что на том конце провода сидит толпа лысых хиппи в рваных джинсах. — Вы с нами, майор?

— Я так же расстроен, как и вы, — сказал майор. — Но у нас недостаточно информации. Надо связаться с советом и выяснить, что у них с разрешением на строительство.

— Ладно, майор отвечает за связь, — сообщила Алиса в телефон.

— В самом деле… — начал майор.

— Джим спрашивает, — прервала его Алиса, — можете вы быстренько смастерить несколько постеров?

— Я на такое не способен, — ответил майор, гадая, кто этот Джим.

— Официально майор колеблется, — сообщила она своему собеседнику. — Учитывая его связи, он мог бы стать нашим осведомителем.

В трубке раздались какие-то возмущенные протесты. Алиса смерила майора оценивающим взглядом.

— Нет-нет, на него вполне можно положиться. Она отвернулась, и майор уже не слышал, что она бормочет под прикрытием копны кудрей. Он наклонился к ней и услышал:

— Я за него ручаюсь.

Майора и удивило, и тронуло, что Алиса Пирс ручается за него. Он был далеко не уверен, что ответил бы ей в случае необходимости тем же. Он присел на ручку скамейки в тени изгороди и со вздохом опустил голову. Алиса захлопнула свой телефон, и он почувствовал на себе ее взгляд.

— Я знаю, что вы любите эту деревню больше, чем кто-либо, — сказала она. — И я знаю, как много Роуз-лодж значит для вас и вашей семьи.

В ее голосе звучала необычная нежность. Он взглянул на нее и был тронут, поняв, что она говорит совершенно искренне.

— Спасибо, — ответил он. — Вы ведь тоже уже давно живете в этом доме.

— Я смогла стать здесь счастливой, — сказала она. — Но я живу здесь всего двадцать лет, это вряд ли серьезный срок по тутошним меркам.

— Чувствую себя старым дураком, — признался майор. — Мне казалось, что всеобщий прогресс не затронет наш уголок.

— Дело не в прогрессе. Дело в жадности.

— Я отказываюсь верить, что лорд Дагенхэм способен вот так взять и отдать свои земли, — сказал майор. — Он всегда помогал деревне. В конце концов, он же охотник!

Алиса встряхнула головой, словно удивляясь его наивности.

— Мы все выступаем за охрану деревни, пока не видим, сколько денег можно заработать, если достроить и надстроить что-нибудь или застроить свой сад. Все поддерживают экологию, а их маленький проект, говорят они, ни на что не повлияет. Не успеем мы оглянуться, как по всей деревне будут красоваться гаражи на две машины и пристройки для тещ.

Она взъерошила пальцами свои кудри и вновь их пригладила.

— Все мы не лучше Дагенхэма — он просто действует в другом масштабе.

— А он утверждал, что выступает за разумное руководство, — сказал майор. — Он наверняка передумает, когда все осознает.

— Мы будем сражаться! — воскликнула она. — Пока нас не смяли бульдозерами и не бросили в тюрьму — никогда не поздно.

— Ценю ваш энтузиазм, — сказал майор и выплеснул остатки чая в увядшие нарциссы. — Но никак не могу помочь вам в организации беспорядков.

— Беспорядков? Да это война, майор, — фыркнула Алиса. — Пора строить баррикады и готовить коктейль Молотова!

— Делайте то, что считаете нужным, — сказал майор. — Я, пожалуй, напишу ядовитое письмо инженеру по планированию.



В тот же день майор отправился к почтовому ящику и ненадолго замер перед ним, держа в руке свое письмо. Возможно, оно вышло чересчур прямолинейным. В нескольких местах он вычеркнул слова «мы требуем» и заменил их на «мы просим», но все равно чувствовал, что ставит инженера в неловкое положение. В то же время он опасался, что Алиса не оценит его вежливость, поэтому добавил пару фраз о необходимости информировать население и об ответственности совета за управление землей. Он поиграл с выражением «священная земля», но решил, что оно является прерогативой священнослужителей и заменил «священная» на «древняя». Кроме того, он поразмышлял, не отправить ли копию письма лорду Дагенхэму, но решил, что это можно безо всяких угрызений совести отложить до охоты. Ему всегда нравилось опускать аккуратно сложенное письмо в новый конверт, и теперь, глядя на конверт, он решил, что верно подобрал слова и письмо вышло уместно немногословным и серьезным. Он удовлетворенно сунул конверт в ящик и решил, что все это дело решится в дружественной манере, присущей здравомыслящим мужчинам. Дело было сделано, и теперь он мог решить — якобы внезапно — навестить миссис Али и ее племянника.

Миссис Али сидела за стойкой и выкладывала маленькие шелковые лоскутки в плетеные корзинки, в которых она обычно продавала сандаловые свечи и упаковки туберозовых и эвкалиптовых солей для ванн. Завернутые в целлофан и перевязанные бантиками корзинки пользовались популярностью. В прошлом году майор купил две штуки и подарил их Марджори с Джемаймой на Рождество.

— Они, должно быть, неплохо продаются, — сказал он вместо приветствия.

Мадам Али вздрогнула, словно не слышала дверного колокольчика. Возможно, она просто не ожидала его прихода, подумал он.

— Да, это лучший подарок для тех, про кого вы совершенно забыли, — сказала миссис Али. Она явно была взволнована и нервно крутила одну из корзиночек длинными тонкими пальцами. — Чужая забывчивость может принести неплохой доход.

— Вы вчера, кажется, были расстроены, — заметил майор. — Я пришел спросить, как ваши дела.

— Все… непросто, — сказала она наконец. — Непросто, но, возможно, очень хорошо.

Он подождал объяснения, чувствуя совершенно непривычное любопытство. Он не поторопился сменить тему, как сделал бы, если бы Алек или кто-нибудь другой намекнул на свои личные проблемы. Вместо этого он ждал и надеялся, что она продолжит.

— Я протер все яблоки, — сообщил чей-то тоненький голос. Из глубины магазина вышел Джордж — в одной руке он держал чистую тряпку, а в другой мелкое зеленое яблоко. — Это яблоко меньше всех остальных, — добавил он.

— Тогда оно маловато для продажи, — ответила миссис Али. — Не желаешь ли его съесть?

— С удовольствием, — согласился Джордж и расплылся в улыбке. — Пойду помою.

Он ушел, и миссис Али проводила его взглядом, а майор наблюдал за тем, как на ее лице расцветает улыбка.

— Вы прекрасно обращаетесь с детьми, — сказал майор. — Хотя о случаях откровенного подкупа, пожалуй, не следует судить поспешно.

Он хотел насмешить ее, но когда она повернулась к нему, ее лицо было совершенно серьезно. Она огладила юбку, и он заметил, как дрожат ее руки.

— Мне надо кое-что вам сказать, — начала она. — Мне нельзя говорить об этом, но если я вам расскажу, возможно, это поможет…

Ее голос утих, и она принялась рассматривать свои руки, словно пытаясь найти потерянную мысль в лабиринте голубоватых вен.

— Вы не обязаны мне ничего говорить, — сказал он. — Но будьте уверены, все, что вы скажете, останется строго между нами.

— Как вы видите, я в полном замешательстве, — сказала она, глядя на него с тенью обычной улыбки. Он ждал. — Амина и Джордж сегодня ночевали у нас. Оказывается, Джордж — моей внучатый племянник. Он сын Абдула Вахида.

— Неужели? — сказал майор, изображая удивление.

— Как я могла не увидеть, не почувствовать этого? — продолжила она. — И все же теперь я испытываю глубочайшую любовь к этому ребенку.

— Вы уверены, что это правда? — спросил майор. — Бывают же случаи, когда люди хотят воспользоваться… вы меня понимаете.

— У Джорджа нос моего мужа.

Она моргнула, и по ее левой щеке скатилась слеза.

— Я просто ничего не замечала.

— Вас можно поздравить? — спросил майор, хотя намеревался придать фразе утвердительное звучание.

— Благодарю вас, майор, — ответила она. — Но нельзя отрицать, что эта история — позор для моей семьи, и я пойму, если вы предпочтете не продолжать наше знакомство.

— Ерунда, мне это и в голову не пришло, — заявил майор и почувствовал, как краснеет от этой лжи.

Он изо всех сил старался побороть неловкое желание выскользнуть из магазина и не иметь дела с этой, как ни посмотри, неприятной ситуацией.

— Подобные вещи не случаются в достойных семьях, — сказала она.

— Да это происходит постоянно, — перебил ее майор, чувствуя необходимость успокоить как ее, так и себя. — Викторианцы были хуже всех.

— Но позор кажется таким незначительным по сравнению с этим прелестным ребенком.

— Люди всегда жаловались на падение нравственности, — продолжал майор. — Но моя жена всегда говорила, что предыдущие поколения были такими же распущенными — они просто лучше маскировались.

— Я знала, что Абдула Вахида отослали, потому что он влюбился в какую-то девушку, — продолжала она. — Но я не знала, что у них родился ребенок.

— А он знал? — спросил майор.

— Говорит, что нет, — она еще больше помрачнела. — В семье сделают все, чтобы защитить своих детей, и я боюсь, что этой девушке пришлось нелегко.

Последовала пауза, во время которой майор тщетно пытался подобрать слова утешения.

— Как бы то ни было, теперь Амина и Джордж здесь, и я должна постараться все исправить.

— Что вы будете делать? — спросил майор. — Вы же почти не знаете эту девушку.

— Я знаю, что должна оставить их у себя, пока все не уладится, — сказала миссис Али, решительно и совершенно очаровательно вздернув подбородок. Перед ним была женщина, намеренная достичь своей цели. — Они останутся здесь по крайней мере на неделю, и если Абдулу нравится спать в машине — пусть поступает как хочет.

— Спать в машине?

— Мой племянник утверждает, что не может спать под одной крышей с незамужней женщиной, поэтому он ночевал в машине. Я указала на очевидные нестыковки в его логике, но его недавно проснувшаяся религиозность позволяет ему проявлять упрямство.

— Но почему вы хотите, чтобы они остались? — спросил майор. — Почему они не могут приходить в гости?

— Я боюсь, если они уедут, то снова исчезнут, — призналась она. — Амина живет практически на пределе и говорит, что ее тетушка от постоянных расспросов на грани истерики.

— По-видимому, снять комнату в пабе они тоже не могут, — сказал майор.

Хозяин «Королевского дуба» предлагал постояльцам две оклеенные цветочными обоями комнаты и обильный завтрак, подающийся на липкой барной стойке.

— Абдул Вахид угрожал поехать в город и попросить пристанища у имама. Тогда наши проблемы станут предметом пересудов всей диаспоры, — она закрыла лицо руками и тихо сказала: — Почему он такой упрямый?

— Послушайте, если вы непременно хотите удержать их здесь, пусть ваш племянник поживет несколько дней у меня.

Майор был потрясен собственным предложением, которое словно само собой вырвалось наружу.

— У меня есть свободная комната, он мне ничуть не помешает, — добавил он.

— Майор, это чересчур, — сказала миссис Али. — Я не могу так злоупотреблять вашей добротой.

Но ее лицо словно осветилось изнутри. Майор уже решил, что устроит молодого человека в бывшей комнате Роджера. В гостевой комнате было холодно, поскольку она выходила на север, а в ножке кровати образовалось несколько подозрительных дырок, которые он все планировал изучить. Нехорошо, если гость свалится на пол посреди ночи.

— Мне это совсем не сложно, — сказал он. — И если это поможет вам решить ваши проблемы, я буду очень рад.

— Я у вас в долгу, майор, — ответила она, подошла ближе и положила руку ему на плечо. — Не знаю, как выразить свою благодарность.

Майор почувствовал, как по его плечу разливается тепло. Он замер, словно ему на руку присела бабочка. На мгновение окружающий мир перестал существовать — осталось только ее дыхание и отражение его лица в ее темных глазах.

— Тогда договорились.

Он быстро пожал ей руку.

— Вы невероятный человек, — сказала она, и майор осознал, что теперь, когда она доверяет ему и чувствует себя его должницей, он, как порядочный человек, в ближайшее время не имеет права даже попытаться ее поцеловать. Мысленно он назвал себя дураком.

Уже стемнело, когда Абдул Вахид постучался в дверь Роуз-лодж. С собой он принес несколько вещей, туго завернутых в молитвенный коврик. По его виду казалось, что всю его жизнь можно упаковать в такой сверток.

— Входите, — пригласил его майор.

— Вы очень добры, — сказал молодой человек, не прекращая хмуриться.

Он осторожно снял поношенные коричневые туфли и поставил их под вешалкой. Майор знал, что этот жест символизирует уважение к дому, но его смутила интимность созерцания влажных носков на ступнях постороннего человека. Внезапно он представил себе деревенских дам, оставляющих на его полированных полах следы в виде ведьминых кругов, и порадовался, что обут в солидные шерстяные шлепанцы.

Поднимаясь на второй этаж, он решил все-таки устроить племянника в гостевой комнате. Старый голубой ковер и добротный письменный стол с лампой в комнате Роджера внезапно показались чересчур шикарными для этого сурового юноши.

— Подходит? — спросил он и незаметно пнул ножку кровати, проверяя, не посыпятся ли опилки из дырочек. Тощий матрас, сосновый комод и единственный рисунок, висящий на стене, казались сейчас уместно аскетичными.

— Вы бесконечно добры.

Абдул Вахид осторожно положил свои пожитки на кровать.

— Сейчас принесу постельное белье и оставлю вас, — сказал майор.

— Спасибо, — ответил юноша.

Вернувшись с постельным бельем и тонким шерстяным одеялом, которое он выбрал вместо шелкового пухового, майор обнаружил, что Абдул Вахид уже устроился. На комоде лежал гребешок, мыльница и Коран. Картинка на стене была завешена большим полотенцем с узором. На полу лежал молитвенный коврик, казавшийся крошечным в море потертого паркета. Абдул Вахид сидел на краю кровати, положив руки на колени, и смотрел куда-то в пространство.

— Надеюсь, вы не замерзнете, — сказал майор и положил принесенное на кровать.

— Она всегда была такой красавицей, — прошептал Абдул Вахид. — Рядом с ней я просто голову терял.

— Если ветер будет дуть в эту сторону, окно начнет дребезжать, — добавил майор и поправил щеколду на раме.

Его слегка беспокоило присутствие в доме столь эмоционального юноши, и, боясь сказать что-нибудь не то, он решил вести себя безразлично и весело.

— Они говорили, что я ее забуду, — сказал юноша. — Я забыл. Но теперь она здесь, и у меня весь день кружится голова.

— Может быть, у вас понижено давление, — предположил майор и выглянул в окно — не идут ли грозовые тучи. — У моей жены всегда болела голова, когда падал барометр.

— Быть в вашем доме — большое облегчение для меня, майор, — сказал Абдул Вахид. Майор удивленно повернулся к нему. Юноша встал и коротко ему поклонился. — Оказаться в убежище, скрытом от женских голосов, — бальзам на израненную душу.

— Не могу ничего обещать, — сказал майор. — Моя соседка, Алиса Пирс, имеет обыкновение петь народные песни своему саду. Считает, что растениям это полезно.

Майор часто гадал, как фальшивое исполнение «Зеленых рукавов» может увеличить урожай малины, но Алиса утверждала, что этот метод действует куда лучше химических удобрений. Урожая некоторых фруктов и ягод хватало на пирог.

— Никакого слуха, но масса энтузиазма, — добавил он.

— Тогда я добавлю к своим молитвам просьбу о дожде, — сказал Абдул Вахид.

Майор не понял, говорит ли он вполне серьезно.

— Увидимся утром, — подытожил он. — Обычно я ставлю чай около шести.

Оставив гостя и спустившись в кухню, он почувствовал, как измотал его неожиданный поворот событий. И все же его радовала мысль о том, что этот поступок проложил ему путь к сердцу миссис Али. Он действовал спонтанно. Он настоял на своем. Он планировал отпраздновать собственную удаль большим стаканом виски, но, оказавшись на кухне, решил из соображений благоразумия довольствоваться большим стаканом минеральной воды.

Глава 13

Утро субботы выдалось солнечным, и майор как раз складывал в тележку листья, когда услышал голос сына. Майор рассыпал уже набранную на грабли очередную кучку. Он не предполагал, что Роджер приведет в исполнение свою угрозу нанести визит, и не предупредил сына о том, что принимает гостя. Судя по крикам в доме и грохоту падающей мебели, Роджера и Абдула Вахида следовало поскорее утихомирить.

Торопливо шагая к дому, он проклинал Роджера за то, что тот никогда не предупреждал о своем приезде и приезжал, когда ему вздумается. Майору давно хотелось организовать систему предварительных оповещений, но ему никак не удавалось найти верные слова, чтобы донести до Роджера: дом его детства уже не открыт круглые сутки. Майор не был знаком с правилами этикета, определяющими, когда допустимо лишать детских привилегий, но знал, что в данном случае все сроки уже давно вышли.

Теперь Роджер будет дуться, словно он тут хозяин, а майор и его гость посягают на чужую собственность. Стоило майору подойти к двери, как из нее с громким пыхтеньем вывалился красный и злой Роджер с мобильным телефоном в руках.

— В твоем доме какой-то мужчина, говорит, будто он тут живет, — сообщил он. — Сэнди отвлекает его разговорами, а я готов позвонить, если потребуется, в полицию.

— Ради бога, не надо никуда звонить, — сказал майор. — Это просто Абдул Вахид.

— Какой еще Вахид? — воскликнул Роджер. — Кто он вообще такой? Я его чуть стулом не ударил.

— Ты с ума сошел? — спросил майор. — С чего ты вообще принял моего гостя за грабителя?

— Ты считаешь, это более странно, чем то, что мой отец внезапно подружился с половиной Пакистана?

— Ты оставил Сэнди наедине с моим «грабителем»? — спросил майор.

— Да, она разговаривает с ним об одежде, — сказал Роджер. — Заметила, что его старый шарф — это часть национального костюма, и он как-то успокоился. А я решил узнать, кто он и что он.

— Прошли времена рыцарей, — заметил майор.

— Ты же сам сказал, что он не опасен, — сказал Роджер. — Так кто он такой и что он здесь делает?

— Не понимаю, почему это тебя так беспокоит, — сказал майор. — Я решил помочь знакомой и приютил у себя ее племянника на пару дней — самое большее на пару недель. Она хотела пригласить его невесту к себе и… В общем, это долгая история.

Он почувствовал, что ступает на зыбкую почву. Объяснить свои мотивы было нелегко: он сам не вполне понимал, что двигало миссис Али, когда она пригласила Амину и Джорджа переехать к ней. Когда она смотрела на Джорджа, взгляд ее менялся. Майор не сразу распознал этот взгляд. Нэнси иногда смотрела так на Роджера, когда думала, что никто ее не видит. Так она смотрела на него, когда он родился. Так она смотрела на него, умирая. В ее палате пахло хлоркой, белые лампы мигали, и по кричащим новым обоям ползли ярко-лиловые штокрозы. Роджер, как обычно, болтал о своих делах, как будто бодрое обсуждение его перспектив могло отвлечь от того, что происходило. Нэнси смотрела на него так, словно хотела выжечь его образ в своем угасающем сознании.

— Чушь какая-то, — заявил Роджер так высокомерно, что майор прикинул, как он отреагирует на внезапный удар граблями под колени. — Но раз мы с Сэнди приехали, можешь выставить его под этим предлогом.

— Было бы непростительной грубостью вот так вот взять и «выставить» его, — сказал майор. — Он принял мое приглашение, которое я, возможно, и не сделал бы, если бы знал, что вы собираетесь приехать.

— Я же сказал, что мы скоро приедем. Когда мы были в коттедже.

— Если бы я планировал свои выходные, ожидая, что ты вдруг выполнишь свое обещание и действительно приедешь, я был бы одиноким стариком, чахнущим над горой чистого белья и черствеющих кексов, — сказал майор. — По крайней мере, Абдул Вахид откликнулся на мое приглашение.

— Послушай, я уверен, что он отличный парень, но в твоем возрасте лучше не рисковать, — сказал Роджер и огляделся, словно в поисках шпионов. — В последнее время аферисты часто нападают на пожилых людей.

— Что ты имеешь в виду под словом «пожилых»?

— А с иностранцами надо быть особенно осторожным.

— К американцам это относится? — спросил майор. — Потому что я как раз вижу американку.

Сэнди стояла в дверях и изучала занавески. Майор пожалел, что маковый узор выгорел по краям.

— Не говори ерунды, — сказал Роджер. — Американцы такие же, как мы.

Его сын поцеловал Сэнди в губы и обнял. Майор же остался переваривать это решительное отрицание различий в национальных характерах англичан и энергичных американцев. Ему многое нравилось в Америке, но он чувствовал, что эта страна все еще переживает период детства — родилась она где-то за шестьдесят лет до начала правления королевы Виктории. Америка всегда была щедра — он до сих пор помнил банки с какао и восковые карандаши, которые им раздавали в школе в течение нескольких послевоенных лет, — но несла свою мощь с такой уверенностью, что напоминала ему двухлетнего ребенка, завладевшего молотком.

Он был готов признать свою предубежденность, но как еще относиться к стране, чья история либо хранится в парках аттракционов, работники которых носят домашние чепцы и прячут под длинными юбками кроссовки, либо раздирается на куски?

— Ты в порядке, милая? — спросил Роджер. — Оказывается, Абдула сюда пригласил отец.

— Ну конечно, — ответила Сэнди и повернулась к майору. — Эрнест, у вас замечательный дом.

Она протянула руку, и майор взял ее, заметив, что теперь у нее розовые ногти с широкими белыми кончиками. Мгновение спустя он понял, что они раскрашены так, чтобы напоминать настоящие ногти, и вздохнул при мысли о бесконечном количестве женских ухищрений. У его жены, Нэнси, ногти были чудесной овальной формы, словно миндальные орехи, и она только полировала их маленькой пилкой и коротко стригла, чтобы удобнее было копаться в саду или играть на пианино.

— Спасибо, — сказал майор.

— Чувствуется аромат эпохи, — сказала Сэнди, одетая, словно персонаж романа о сельской жизни. На ней были коричневые туфли на высоких каблуках, узкие брюки, рубашка с узором из кленовых листьев. На плечи она набросила кашемировый свитер. Не похоже было, чтобы она готовилась к прогулке по раскисшему полю до паба. Майор тут же почувствовал зловредное искушение предложить именно этот вид досуга.

— Давайте отметим ваш неожиданный приезд, — сказал он. — Можем прогуляться и пообедать в «Королевском дубе».

— Вообще-то мы привезли еду с собой, — сказал Роджер. — Купили все в том шикарном новом магазине в Патни. Все продукты доставили ночью из Франции.

— Надеюсь, вы любите трюфельную пудру, — рассмеялась Сэнди. — Роджер заставил посыпать ей буквально все, кроме мадленок.

— Можешь пригласить этого Абдула пообедать с нами — в качестве извинения, — добавил Роджер, словно обиду юноше нанес именно майор.

— Называть его Абдулом невежливо, — сказал майор. — Это значит «слуга». Надо использовать полное имя — Абдул Вахид. «Слуга Господа».

— Ему это важно, да? — заметил Роджер. — А его тетя работает тут в магазине, да? Это та самая, которую ты притащил в коттедж и напугал миссис Огершпир?

— Миссис Огершпир — возмутительная особа.

— Это само собой разумеется, пап.

— То, что это само собой разумеется, не значит, что об этом нельзя говорить. Или что нельзя отказаться иметь дело с подобной личностью.

— Зачем устраивать скандал и упускать выгодное предложение? — спросил Роджер. — Куда приятнее утереть нос и получить свою выгоду.

— И какова же философская база этой теории? — спросил майор. Роджер слабо махнул рукой, и майор заметил, как он закатил глаза — так, чтобы видела Сэнди.

— Папа, это обычный прагматизм. Это называется реальный мир. Если мы не будем заключать сделки с не слишком высокоморальными личностями, количество сделок сократится, и хорошие парни вроде нас станут нищими. И что с нами тогда будет?

— Возможно, вы окажетесь в достойной компании высокоморальных личностей? — предположил майор.



Роджер и Сэнди отправились за корзиной с продуктами. Майор пытался не думать о трюфелях, которых всегда избегал — ему казалось, что от них пахнет потными гениталиями. Из дома вышел Абдул Вахид. Как обычно, он нес под мышкой какие-то пыльные религиозные книги, и вид у него был крайне угрюмый — майор уже понял, что причина его постоянной хмурости кроется не в неприятном характере, а скорее в постоянных размышлениях. Майор считал, что современная молодежь слишком много думает. Результатом этого вечно становились какие-то нелепые повстанческие движения или, как в случае с несколькими его учениками, отвратительные вирши.

— К вам приехал ваш сын, — сказал Абдул Вахид. — Я должен оставить ваш дом.

— Нет-нет, — запротестовал майор, уже привыкший к лаконичности Абдула Вахида и не находивший ее оскорбительной. — В этом нет никакой необходимости. Я же сказал: живите здесь столько, сколько вам понадобится.

— Он привез с собой невесту, — заметил Абдул Вахид. — Поздравляю вас. Она очень хороша собой.

— Да, но, с другой стороны, она американка, поэтому вам нет причин уходить.

Было что-то нелепое в том, что этот юноша шарахался от каждой незамужней женщины.

— Вам потребуется гостевая комната, — ответил Абдул Вахид. — Ваш сын сказал, что они будут жить у вас несколько выходных подряд, пока не отремонтируют их коттедж.

— В самом деле?

Майор не знал, что сказать. Он сомневался, что в этом случае кому-то понадобится гостевая комната, но понимал, что подобная информация только ускорит побег Абдула Вахида, а ему самому будет неловко обсуждать такие подробности жизни сына.

— Я вернусь в магазин, а Амина и Джордж уедут обратно к своей тетушке, — твердо сказал Абдул Вахид. — Глупо думать, что мы снова можем быть вместе.

— Многих глупцов впоследствии называли гениями, — заметил майор. — Нет смысла торопиться, так ведь? Ваша тетушка, кажется, считает, что ваши родственники изменят свое мнение. И она полюбила маленького Джорджа.

— Она обсуждала эту историю с вами? — спросил Абдул Вахид.

— Я знал вашего дядю, — ответил майор, но почувствовал, что это прозвучало фальшиво, и отвел глаза.

— Моя тетушка всегда протестовала против нормальных и необходимых ограничений. Для нее это словно миссия, — сказал он. — Но я считаю это потаканием своим слабостям, и если я не положу конец этой истории, боюсь, ее сердце будет разбито.

— Почему бы вам не пообедать с нами? А потом я вас провожу, — предложил майор.

Он опасался, что Абдул Вахид прав. Если миссис Али будет продолжать видеть в Джордже воплощение своей мечты о детях и внуках, ее сердце может разбиться. Но ему не хотелось, чтобы молодой человек ускорил развязку. Кроме того, ему не терпелось натравить своего гостя на Роджера или же стравить их друг с другом — вдруг удастся немного сбить спесь с обоих.

— Мне бы хотелось, чтобы вы спокойно познакомились с моим сыном.

Абдул Вахид издал странный мычащий звук, и майор вдруг понял, что юноша смеется.

— Майор, ваш сын и его невеста привезли вам кучу паштетов, ветчины и других свиных продуктов. Мне едва удалось сбежать с кухни.