— Спасибо, — сказала я.

— Завтра опять? — спросила она.

— Завтра уж точно.

Из офиса мы вышли втроем.

— Знаете, мы все полюбили вас, — объявила Фрэнсис.

— Ну что вы такое говорите!

— Джонни в самом деле обожает ее, — обратилась она к мужу, который с отсутствующим видом улыбнулся и отстранился, едва она попыталась взять его под руку.

От этого жеста Фрэнсис нахмурилась. Она слишком настойчива с ним, подумала я, она волнуется, а он относится к ней почти с презрением. Мне стало искренне жаль Фрэнсис. Было совершенно очевидно, что она несчастна.



— Как вы думаете, — спросила я, — может быть, мне стоило бы просмотреть электронную почту Милены и выяснить, нет ли там других неприятных неожиданностей?

Фрэнсис только что узнала, что их с Миленой ждали в особняке в Кингстон-апон-Темз, чтобы обсудить предстоящую свадьбу дочери клиентки. Даже с другого конца комнаты я слышала пронзительный и возмущенный женский голос в трубке.

— Милена ни словом не упоминала об этой встрече, — произнесла Фрэнсис, закончив разговор обещанием приехать на следующий день. — Она должна была записать ее в ежедневнике.

— Можно взглянуть? — спросила я. — На всякий случай.

— Вы очень добры.

Я взяла тяжелый блокнот в твердом переплете, страницы которого были сплошь покрыты записями, пометками, напоминаниями. Попытки запомнить их все оказались напрасными: вскоре я сдалась и решила при первом же удобном случае переписать информацию из ежедневника.

Фрэнсис охотно позволила мне порыться в электронной почте Милены, зато воспротивился компьютер.

— Какой у нее был пароль? — спросила я у Фрэнсис.

— Без понятия.

— М-да… — Я в досаде уставилась на экран. Потом на всякий случай набрала имена двух приемных детей Милены, но безуспешно. — Есть идеи?

— Попробуйте дату ее рождения — 20 апреля 1964 года.

Значит, Милене было сорок четыре. На десять лет больше, чем мне. Я ввела дату. Никаких результатов.

— Ну что ж, будем надеяться, что других встреч нет.



В тот день я предупредила Фрэнсис, что мне надо уйти пораньше. Но, несмотря на это, задержалась, и Гвен дожидалась меня у дверей дома, сгрузив пакеты на крыльцо.

— С днем рождения! — воскликнула она и расцеловала меня в обе щеки. — Где же ты была? Я уже боялась, что ты все забыла или струсила.

— Да так, кое-какие дела, — туманно объяснила я.

Гвен с любопытством взглянула на меня:

— Ты с недавних пор такая загадочная.

— Не обижайся, мне правда надо разобраться с делами. — Я выудила из кармана ключи. — Пойдем греться. Пакеты я сама занесу. Что там? Ты же говорила, что гостей будет немного. — Мы прошли в кухню.

— Верно. Самое большее — человек двадцать. — Гвен начала выгружать содержимое пакетов на кухонный стол. — Здесь хуммус и гуакамоле, к ним лепешки. Кукурузные чипсы с сальсой. И фисташки. Готовить не понадобится — надо только выложить угощение в посуду.

— На какое время назначен сбор?

— На шесть или половину седьмого.

— Подскажи, что мне надеть?

— Да успокойся. Это же твои друзья. Сейчас мы пойдем и откопаем у тебя в шкафу что-нибудь подходящее и не слишком нарядное. Гости приедут прямо с работы. Если хочешь, можешь даже не переодеваться, останься как есть.

— Нет уж. — Собственная резкость изумила меня. На мне был наряд Гвен: черные брюки, серый жакет. — Так не пойдет.

— А я тебе кое-что принесла, — объявила Гвен. — Подарок на день рождения. — И она протянула мне небольшой пакетик.

Я разорвала подарочную упаковку и увидела под ней футляр. В нем лежал гладкий серебряный браслет.

— Какая прелесть! — Я надела его на запястье и подняла руку, демонстрируя подарок Гвен.

Она переменилась в лице.

— Элли, ты сняла обручальное кольцо!

Я почувствовала, как жаркий румянец заливает мое лицо и шею. Мы стояли, уставившись на мой палец без кольца.

— Да, — наконец выдавила я.

— Это потому, что…

— Я не знаю почему, — перебила я. — Кольцо у меня в сумке, могу снова его надеть. Хочешь?

— Господи, Элли, я даже не знаю. Давай поговорим об этом потом, когда все разойдутся. А сейчас пойдем выберем тебе одежду.

Я прихорашивалась перед зеркалом и меняла наряды, а Гвен приносила их мне, пока я наконец не выбрала джинсы и тонкую белую рубашку. Волосы я собрала в хвост на макушке.

— Так пойдет?

— Шикарно выглядишь.

— Вряд ли.

— Нет, правда. Я пригласила Дэна — ты не против?

— Кто такой Дэн?

Гвен густо покраснела:

— Один знакомый.

— Замечательно, — откликнулась я.

Гвен не везло с мужчинами. Я всегда твердила ей, что они ее недостойны, и в каком-то смысле была права. Мужчины, мрачно думала я, ухлестывают за такими, как Милена, которые их в грош не ставят. Наш общий недостаток — чрезмерная заботливость.

В дверь позвонили.

— Кто это? Уже пора?

— Наверное, Джо. Он обещал привезти выпивку.

Это действительно был Джо, припарковавший машину с открытым багажником возле двери. Джо неловко обнял меня и уколол щетиной на щеках и ворсом шерстяного пальто.

— Как дела у новорожденной?

— Прекрасно.

— Вот и славно, я отнесу все это на кухню, хорошо? Здесь двенадцать бутылок шампанского… ну, если уж совсем начистоту, игристого вина. Может, прямо сейчас и откроем одну?

Он оборвал с горлышка бутылки фольгу, раскрутил проволочную уздечку и хлопнул пробкой. Мы подняли бокалы.

— За нашу дорогую Элли! — провозгласил Джо.

— За Элли, — поддержала Гвен, дружески улыбаясь мне.

Почему мне вдруг захотелось плакать?



Гости прибывали: сначала по одному, по двое, а потом нагрянули разом. Вскоре в моем тесном доме было не протолкнуться. Люди заполонили гостиную и кухню, сидели на лестнице.

Это мои друзья, думала я, это моя жизнь. Грустноватый, но милый Фергюс, шумливый Джо, обнимающий всех подряд. Гвен разговорилась с Элисон, но украдкой поглядывала на часы, потому что Дэн до сих пор не явился. Мэри единолично завладела вниманием Джеммы и теперь в душераздирающих подробностях расписывала ей ужасы деторождения. С бутылкой в руке я переходила от одной группы к другой, нигде не задерживаясь подолгу.

В половине восьмого, после того как в дверь снова позвонили, а Гвен направилась открывать и вернулась смущенная и разрумянившаяся, в сопровождении незнакомца — очевидно, того самого Дэна, — Джо постучал вилкой по бокалу.

— Общий сбор! — громогласно объявил он.

— О, не-ет…

— Не волнуйся, Элли, будет не речь, а всего лишь тост.

— Ладно уж.

Элисон предупредила:

— У Джо свои представления о том, каким должен быть тост.

— Да нет же, я только хотел сказать, что ты вынесла тяжелое испытание и что я могу с полным правом от имени всех собравшихся заявить, что все мы будем и впредь поддерживать тебя, несмотря ни на что. С днем рождения, Элли!

— С днем рождения! — подхватил нестройный хор.

— Речь! — потребовал кто-то.

— Просто спасибо, — сказала я. — Всем вам.

— Выпьем! — скомандовал Джо.

— Сейчас. — В другом углу комнаты Фергюс вытащил пробку из бутылки, и струя пены ударила ему в шею и обдала столик у окна. — Ах, черт, я тут все облил… кстати, что это?

— А-а, это, — откликнулась я, мысленно ругая себя за то, что не удосужилась убрать результаты своих трудов. — Это… словом, моя таблица.

Фергюс склонился над листами ватмана.

— Очень красочно. Это для работы?

— Нет… — Я помедлила. — Вообще-то здесь показано, как Грег провел последние несколько недель своей жизни.

— Серьезно?

— Да.

— Потрясающе, Элли, — ошеломленно выговорил он. — Дни расписаны буквально по минутам! Но зачем?

— Затем, чтобы… — Хорошо, что за таблицу для Милены я еще не принималась: сначала следовало собрать информацию. Я сделала глубокий вдох. В конце концов, я среди друзей. — Мне хотелось выяснить, когда именно Грег мог встречаться с этой женщиной. И как видите, — я взмахнула рукой в сторону таблицы, — он с ней не встречался. В таблице практически нет пробелов.

Я уставилась на собравшихся. Никто не улыбался и не кивал.

— Значит, произошло нечто совсем другое, — зловещим тоном продолжала я, слушая, как мои слова падают в тишину. — Что-то страшное. Я думаю, его убили.

Стало так тихо, что казалось, мы услышим, как упадет булавка.

— Дай-ка я налью тебе вина, — наконец спохватился Джо и отобрал бутылку у Фергюса.

— Спасибо, не надо. Я же вижу: все вы считаете, что я спятила.

— Нет! — поспешил заверить Фергюс. — Мы думаем, что ты… — он помолчал, подыскивая верное слово, — всецело предана мужу, — заключил он.

— Я испекла торт, — объявила Мэри, прерывая неловкую паузу. — Резать уже пора?

Все разразились преувеличенно радостными возгласами, я задула символическую свечку на кофейном бисквите с грецкими орехами и взялась за нож.

— Если мы услышим, как нож звякнет о тарелку, — плохая примета, — предостерегла Ди, и как раз в эту секунду раздался отчетливый стук по фарфору.

Джо бросил в сторону Ди многозначительный и недовольный взгляд и обнял меня за плечи.

— Отныне пусть все приметы будут для тебя добрыми, — пожелал он, целуя меня в макушку.

— Ты думаешь, я свихнулась?

— Не свихнулась. Просто горюешь.

— Познакомься с Дэном, — вмешалась Гвен, подходя ко мне. — Дэн, это Элли.

Дэн был рослым и широкоплечим, с негромким рокочущим голосом. Мне сразу понравилось, как он смотрел на Гвен.

— Джош хочет прямо сейчас запустить фейерверки, — сообщила Гвен, взяв меня под руку. — Пойдем посмотрим, а потом отправим всех по домам, ладно?

— Ладно, — согласилась я, вдруг ощутив страшную усталость, будто силы покинули меня разом. И кроме того, меня охватило чувство одиночества — более острое теперь, чем в те минуты, когда я действительно оставалась одна.



До постели я добралась в третьем часу ночи, но это не имело значения, потому что наступала суббота. В мои планы, если это можно назвать планами, входило проспать сколько получится, проснуться и снова заснуть. Если я и выползу из постели, то лишь затем, чтобы перекусить и снова впасть в спячку. Но осуществить свой замысел мне не удалось: меня разбудил звонок в дверь. Набросив халат, я поспешила вниз, бормоча все известные мне бранные слова. Распахнув дверь, я увидела Фергюса.

— Разбудил? — спросил он.

Я еще не успела толком проснуться.

— А который теперь час?

— Пора завтракать, — сообщил он. — Можно мне войти?

Я чуть было не выпалила «нет», но посторонилась, вернулась наверх, приняла душ и натянула джинсы. Выбрав старую теплую футболку Грега, я нашарила под кроватью шлепанцы. По дому уже распространился аромат кофе.

Спустившись на кухню, я увидела, что Фергюс расчистил место на столе и расставляет кружки и тарелки.

— Я нашел в морозилке булочки, — сообщил он. — И разморозил их. Или тебе яичницу с беконом?

— Мне и булочку не хочется, — ответила я.

— Захочется. — Он вынул из микроволновки булочку, намазал ее маслом и малиновым джемом, положил на десертную тарелку и поставил передо мной. Потом налил кофе мне и себе и устроился за столом напротив меня. — Мы тут посовещались…

— Кто это «мы»?

— Обычные подозреваемые: мы с Гвен и Джо с Мэри. Мне поручили поговорить с тобой.

— Из-за той таблицы, да? Напрасно я не убрала ее с глаз долой.

— Мы плохо заботились о тебе, — заявил Фергюс.

— Все вы только и делали, что окружали меня заботой, — возразила я. — Устроили вечеринку в день моего рождения, приглашали меня в гости. Думаю, этого больше чем достаточно.

— Отказ я не приму, — сообщил Фергюс.

— Кто это решил?

— Мы вместе с Гвен, Джо, Мэри и остальными.

— После вечеринки успели?

— Отчасти — да, но сама идея возникла раньше.

— Могли бы просто поговорить со мной. Ну выкладывай: что вы задумали?

— План заключается в том, чтобы сначала убедить тебя съесть булку, а потом пройтись с тобой по всему дому.

Я жевала булочку, чувствуя себя наказанным ребенком.

— Умница, — спустя некоторое время удовлетворенно заявил Фергюс. — А теперь идем наверх.

Поднимаясь по лестнице вместе с ним, я думала о том, что потратила несколько дней, улаживая свои дела, разбирая вещи Грега, приводя дом в порядок. Но теперь, попытавшись увидеть спальню, чулан и свободную комнату глазами Фергюса, я была вынуждена признать, что дом стал захламленным и неопрятным. В спальне кучей лежала одежда Грега. В свободной комнате громоздились папки, стопки бумаг и книги.

— Понимаю, выглядит неряшливо, — сказала я, — но я как раз сейчас разбираю вещи.

Добавить мне было нечего: не могла же я заявить в свое оправдание, что запустила дом по единственной причине — потому что наводила порядок в офисе Милены Ливингстоун!

— Ничего, — откликнулся Фергюс, — мои осведомители мне уже рассказали.

— Кто? Ручаюсь, это Мэри проболталась.

— Речь не об этом. Если хочешь, могу объяснить, в чем заключается наш план.

— Какой план?

— Ты сегодня никуда не уходишь?

— Пока не решила.

— Вот и хорошо. Жди гостей. Думаю, ты их узнаешь. Они тебе помогут. Кое-что можно сделать сразу, но мы бы не хотели навязывать тебе свои решения. Мы можем собрать все, что понадобится, увезти и рассортировать. Конечно, если ты нам доверишься.

— Это очень мило с вашей стороны, — ответила я. — Но я должна справиться с этим делом сама. Не хочу, чтобы Грега удаляли из моей жизни хирургическим путем. Хочу, чтобы меня окружали его вещи. Не обязательно кучами на полу.

— Не в этом суть. Мы просто хотим помочь тебе. Если мы вторгаемся в твою личную жизнь, если ты не хочешь, чтобы мы лезли не в свое дело, только скажи, и мы оставим тебя в покое.

— Мне нечего скрывать от своих друзей. Для этого уже слишком поздно. Но все равно мне неловко.

— Напрасно, — покачал головой Фергюс. — Разреши нам хоть что-нибудь сделать для тебя.

Час спустя прибыли Джо, Гвен и Мэри. Я призналась, что чувствую себя хуже некуда: ведь у них выходной. А как же семьи, обязательства перед ними?

Джо дружески подтолкнул меня в бок.

— Не все так плохо. Считай, что просто пришло время сделать в доме косметический ремонт и что мы взялись переклеить обои.

— Хотите, чтобы я показала вам, где что лежит? — спросила я.

— Если мы и хотим чего-нибудь, — вступила в разговор Гвен, — так это чтобы ты прошлась по магазинам, съездила в бассейн, побаловала себя еще чем-нибудь, а тем временем мы здесь все переберем, кое-что сложим в коробки и увезем. Через пару дней мы привезем их обратно.

На минуту я задумалась.

— Следовало бы отказаться или хотя бы рассердиться, но если бы вы знали, насколько легче мне стало!

— В таком случае иди развлекайся, — скомандовала Мэри, и я подчинилась, но прежде украдкой сунула себе в сумку заготовки таблицы для Милены.



Я поплавала в общественном бассейне, вымыла голову в душевой и переоделась в чистую одежду. Затем нашла тихое кафе, заказала чайник чаю и прочла газету. К тому времени, как я вернулась домой, там уже никого не было. Поспешив наверх, я замерла в изумлении: почти все разбросанные по дому вещи Грега исчезли, а оставшиеся были аккуратно разложены на полках в шкафу или на столе. Кто-то пропылесосил полы, заправил постель и выстирал накопившееся белье.

На следующее утро позвонил Джо. Он взял на себя сортировку вещей Грега, имевших отношение к работе, для чего увез их в офис. Личное имущество он обещал привезти позднее на неделе. Днем ко мне заскочила Гвен с кипой счетов и других домашних бумаг в папке. Она перебрала их, пересмотрела, разложила по порядку и составила список дел: кого обзвонить, какие счета оплатить, кому отправить письма. Я узнала в ней ту самую Гвен, которой притворялась в присутствии Фрэнсис. Но, конечно, признаться в этом настоящей Гвен я не могла.

В воскресенье вечером я позвонила Фрэнсис — сообщить, чтобы не ждала меня в понедельник. Я не знала, появлюсь ли вообще когда-нибудь в офисе, но говорить об этом не стала. В понедельник с самого утра я направилась к себе в мастерскую, поставила в плеер первый попавшийся диск с барочной музыкой и занялась креслом-качалкой. Я полировала его старательнее, чем требовалось, но не потому, что хотела довести до совершенства: просто я вновь убедилась, что физический труд прогоняет тягостные мысли. Почти машинально я продолжала работу, а когда вдруг очнулась, обнаружила, что передо мной стоит кресло — готовое, идеально отреставрированное, настолько красивое, что с ним жаль расставаться.

Вернувшись в дом, я позвонила хозяину качалки, объяснила, что нашла время выполнить обещанную ему работу, и предложила забрать кресло, когда ему будет удобно. Затем я неторопливо приняла ванну и лишь после этого вспомнила, что со вчерашнего дня не проверяла сообщения на автоответчике, словно желая хотя бы ненадолго отгородиться от внешнего мира. Фергюс оставил сообщение с просьбой перезвонить ему, что я и сделала.

— Ты будешь дома в ближайшие десять минут? — спросил он.

— Да.

Он повесил трубку. Я едва успела одеться, как в дверь позвонили. Это был Фергюс, но держался он скованно, совсем не так, как утром в субботу, и старался не встречаться со мной взглядом.

Он прошел мимо меня в гостиную и сел на диван. Не говоря ни слова, Фергюс вынул из кармана какой-то предмет. Я увидела нечто похожее на крупную и узкую игральную карту.

— Ты должна это видеть, — с трудом выговорил Фергюс.

Глава 5

Я взяла карту. У меня тряслись руки, но я сумела прочитать текст и поняла, что это меню за 12 сентября. В нем предлагались на выбор салат с козьим сыром и грецкими орехами или суп из водяного кресса в качестве закуски и основное блюдо — сибас с жареным топинамбуром или баранина по-валлийски с пюре из сладкого картофеля и молодыми овощами, приготовленными на пару. Десерт — шоколадный кекс или лесные ягоды. Я успела заметить все это, хотя читала строки, написанные дерзким, размашистым почерком поверх меню: «Милый Г., сегодня вечером ты был бесподобен. Останешься в следующий раз на ночь — покажу еще больше новых фокусов!» Мне не понадобилось разбирать подпись, чтобы понять, чей это почерк: я провела несколько дней, сортируя написанные этим почерком счета, накладные, письма.

— Элли… — начал Фергюс.

— Подожди, — прервала его я, встала и отошла к шкафу, в котором хранила таблицу. Я вынула ее, развернула и нашла столбец, соответствующий 12 сентября. В нем остались незаполненные клетки общей продолжительностью час двенадцать минут.

— Где ты это нашел? — спросила я Фергюса.

— В одной из книг Грега о беге. Мне очень жаль, Элли.

— Спасибо, — вежливо произнесла я и сложила руки на коленях.

— Ты замечательная, ты так верила ему. По крайней мере теперь ты убедилась.

— Верно.

— Принести тебе кофе?

— Нет, спасибо.

Лицо Фергюса так опечалилось, что я сделала над собой усилие:

— Должно быть, тебе было трудно решиться на такой шаг, Фергюс. Но я рада, что ты сказал мне правду. Я тебе благодарна.

— Он был глупцом. Кретином. Но он любил тебя, Элли.

— Спасибо за теплые слова. А теперь, пожалуйста, оставь меня одну.

Он ушел, а я по-прежнему сидела на диване. Не знаю, сколько времени я провела в такой позе и о чем думала. Вероятно, о словах «покажу еще больше новых фокусов». Что это за непристойные намеки в любовной записке?

Несколько раз я слышала, как звонил телефон и кто-то оставлял сообщения на автоответчике. Видимо, слухи уже дошли до друзей. Скоро о находке будут знать все.

Наконец я снова разложила таблицу и уставилась на пробел, в который теперь могла вписать «Грег с Миленой». Потом достала вторую, лишь частично заполненную таблицу. И здесь клетка, соответствующая 12 сентября, была пуста. Итак, она хотела, чтобы в следующий раз он остался у нее на ночь… Сумел ли он? Я не понимала, когда это могло произойти и какое теперь это имеет значение. Я получила доказательство, которое искала.

Я направилась наверх, в нашу спальню — в мою спальню. Открыла шкаф, вытащила охапку элегантных рубашек Грега, в том числе тех, которые сама надарила ему за эти годы, и его пиджаки. Для начала сойдет. Я собиралась отдать их друзьям, но теперь решила, что это будет неправильно. По пути вниз я прихватила с двери ванной его старый махровый халат.

В саду я свалила всю одежду в кучу и поднесла к ней зажженную спичку. Я думала, ткань вспыхнет сразу, но, как выяснилось, напрасно. Уже почти стемнело, моросил дождь, огонь не разгорался. Пришлось сходить в сарай за керосином и плеснуть им на мокрую кучу. Второй спички мне не понадобилось: очевидно, огонек еще теплился где-то в складках пиджака, потому что оранжевое пламя вдруг злобно пыхнуло и взвилось на несколько футов вверх. Запахло горелым, я поняла, что опалила себе волосы. Ну и что? Мне все равно. Я кинула в костер кожаные туфли Грега. Загоревшись, они начали испускать омерзительную вонь.

Возбуждение схлынуло, оставив ощущение пустоты, уныния и тоскливого понимания, что я потерпела фиаско. Я невероятно устала злиться, стыдиться, грустить и страдать от одиночества.

Наверное, поэтому на следующее утро я поспешила к Фрэнсис. Потому что там я хотя бы некоторое время могла не быть собой. Я могла оставаться Гвен: невозмутимой, собранной, помогающей другим людям навести порядок в их жизни.



На мгновение мне показалось, что Фрэнсис кинется обнимать меня, но она лишь коснулась ладонью моего плеча и улыбнулась.

— Привет, — произнесла я. — Извините, что вчера не могла прийти.

— Я рада уже тому, что сегодня вы здесь. Пойдемте вниз. Джонни сварил нам кофе.

— Джонни?

— Да. Послушайте, сделайте мне одолжение! Вам самой будет интереснее, чем целыми днями торчать здесь, зарывшись в бумаги.

— Какое? — спросила я. Мне хотелось именно зарыться в бумаги: я еще не закончила заполнять таблицу для Милены Ливингстоун. От потребности знать, как она провела последние недели жизни, меня не исцелило единственное фривольное послание, так небрежно нацарапанное на одном из меню.

— Мне надо бежать. — Она сопроводила свои слова неопределенным взмахом руки. — Очередной кризис. А я пообещала Джонни снять пробу с блюд, которые он предлагает, и сделать окончательный выбор. Вы не могли бы заменить меня?

— Я совсем не разбираюсь в еде.

— Но вы же едите, верно?

— Можно сказать и так.

— Значит, побалуете себя. Вы не голодны?

Я попыталась вспомнить, когда в последний раз ела.

— Отлично. Значит, договорились, — заключила Фрэнсис, словно прочитав мои мысли.

Джонни принес кофе, поцеловал меня в одну щеку, потом в другую и объявил, что я выгляжу бесподобно. Я смутилась и перехватила взгляд Фрэнсис — насмешливое удивление вперемешку с еще каким-то чувством. Нежностью?



Ресторан Джонни находился в одном из переулков Сохо. По-видимому, ресторан считался эксклюзивным, найти его мог лишь тот, кто знал, где искать. В зале помещалось не больше десяти столиков; когда мы пришли, не занят был лишь один. Низкие потолки и бордовые обои придавали ресторану вид столовой в частном доме, а не общественного места. Слышался гул голосов, звон столовых приборов и фарфора.

Джонни провел меня к двери в глубине зала, открыл ее, и я вдруг попала в совершенно иной мир: ярко освещенное пространство сверкающих поверхностей из нержавейки и дочиста отмытых плит. Эта кухня напоминала лабораторию. Джонни выдвинул из-под стола табурет и усадил меня.

— Сейчас принесу вам угощение на пробу.

— Моя задача — выбрать меню для Фрэнсис?

— Нет, решение я уже принял.

— Тогда что я здесь делаю?

— Мне показалось, что вам грустно. Хотелось чем-нибудь порадовать вас. Подождите. — Он исчез за маленькой дверью, свободно вращающейся на петлях, и вскоре вернулся с большим бокалом, на дне которого плескался тонкий слой золотистой жидкости. — Сначала выпейте вот это.

Я послушно глотнула. Жидкость оказалась сладкой, с пикантным абрикосовым привкусом.

— А теперь — суп. Радек, суп для дамы!

Его принесли не в суповой тарелке, а в чашечке размером с чайную, он пенился, как капучино. Я медленно выпила суп и доела остатки чайной ложкой.

— Из чего он?

— Вам понравилось?

— Очень.

— Из артишоков.

Последовал полный обед миниатюрными порциями: ломтик сибаса с лесными грибами, единственный равиоли в лужице зеленого соуса, кусочек баранины величиной в один квадратный дюйм с ложечкой хрустящего картофеля, горстка риса с кардамоном, которая уместилась бы в наперстке. Я ела медленно, задумчиво, а вокруг меня постепенно затихала суета, ресторан пустел, на сушилках ровными рядами выстраивались тарелки и бокалы. Джонни подносил мне новые блюда, ожидая одобрения. Путаница моей жизни постепенно отступала; здесь, в тепле и уюте, я думала, что мне больше незачем превращаться в Элли.

— Никогда в жизни так не обедала, — призналась я за крепким черным кофе и трюфелем из горького шоколада.

— В хорошем смысле?

— Я чувствую себя так, будто меня окружили заботой.

— Этого я и добивался. — Он положил ладонь мне на плечо. — Что с вами, Гвен?

Наши взгляды встретились. На миг мне невыносимо захотелось рассказать ему всю правду, казалось, слова уже скапливаются у меня во рту, ожидая, когда я их произнесу. Спохватившись, я покачала головой.

— У всех случаются тоскливые дни, — с улыбкой напомнила я. — Мой скрасили вы.

— Я на это рассчитывал. Скажите, у вас есть близкий человек?

— Был. Довольно долго. А теперь нет. Теперь все кончено.

От этих слов мне снова стало грустно.

Я согласилась зайти к нему домой, в квартиру неподалеку от ресторана, с видом на уличный базар, заканчивавший работу. Мной управляло не желание, а потребность и прилив острого, неизмеримого одиночества: мне хотелось, чтобы меня обнимали, пока угасает день, и уверяли, что я прекрасна. Закрыв глаза, я старалась не вспоминать лицо Грега, не думать о нем и не сравнивать.

Но потом, когда он попытался обнять меня и погладить по голове, мое тело наотрез отказалось лежать смирно. Я выбралась из постели и оделась, повернувшись к Джонни спиной, чтобы не видеть, как он наблюдает за мной. Час спустя, когда я отпирала дверь своего дома, мне вдруг стало тревожно, словно сам дом мог рассердиться на меня за то, что я натворила.



— Как прошел визит к Джонни? — спросила Фрэнсис.

Я подняла голову, отвлекшись от папок с документами и думая лишь о том, не покраснела ли я. Неужели он проболтался?

— Что вы имеете в виду?

— Еду, — сказала она. — Что скажете?

— Еда была отличной. Просто замечательной.

— А поподробнее? Я должна знать все.

Фрэнсис налила кофе мне и себе, и я принялась описывать каждое поданное Джонни блюдо — ингредиенты, гарниры, сервировку. Слушая меня, она подалась вперед, приоткрыла губы, словно смакуя еду в воображении. Я вдруг поняла, как она изголодалась — не по еде, а по близости и чувствам.

— Мм… — протянула она, дослушав. — Повезло вам. Как думаете, пригодится нам такое угощение?

— Я полагаю, это были недешевые блюда.

— На это и расчет, — объяснила Фрэнсис. — В период выплаты премий большинство наших клиентов сбивается с ног в поисках достаточно дорогих удовольствий. А здесь мы видим роскошь, которая при этом не выглядит вульгарно. Но вообще-то я хотела поговорить с вами о Джонни. Вы видели его за работой на кухне?

— Там я и ела.

— На первом свидании? — удивилась Фрэнсис.

— Это было не свидание.

— Не важно. Правда, это удивительно — смотреть, как он стряпает? Помню, когда он впервые готовил ужин для нас с Дэвидом, это было истинное откровение.

— Я понимаю, о чем вы, — кивнула я.

— Дэвид — один из главных кредиторов этого ресторана. Видите, как все перемешано.

— Вот, значит, чем занимается Дэвид.

— Иногда. Это трудно объяснить, Дэвид скрытный и загадочный человек. — Она слегка нахмурилась, словно от промелькнувшей тревожной мысли. Я заметила, что она крепко сжала кулаки, так что широкое золотое кольцо врезалось ей в безымянный палец. — Он покупает имущество, кое-что меняет, а затем продает его — как правило, гораздо дороже, с выгодой для себя.

— Как называется такой бизнес?

Фрэнсис рассмеялась:

— Понятия не имею. Но Дэвид зарабатывает таким способом бешеные деньги. Вряд ли мне понравилось бы работать в одной из компаний, которые он перепродает. Так или иначе, он не мешает мне заниматься своим делом.

— Можно подумать, для вас это хобби.

— С точки зрения Дэвида так и есть, — подтвердила Фрэнсис, и мне послышалась в ее голосе грусть. — Но я так не считаю. Дэвид присматривает за мной на всякий случай. Кстати, кажется, сегодня он обедает с Джонни.

— Зачем?

— Не знаю, — ответила Фрэнсис.



Обед, видимо, затянулся, потому что было уже поздно, когда они вдвоем вернулись в офис. Оба выглядели умиротворенно. Я старалась не смотреть Джонни в глаза, чтобы не выдать себя. Я не знала, как он поступит при встрече — подойдет и поцелует меня, обнимет, даст всем вокруг понять, что́ было между нами. Однако он повел себя как обычно, насколько я могла судить. Вместо Джонни ко мне подошел другой мужчина, которого я узнала по запаху спиртного и лосьона после бритья.

— Какой кофе предпочитаете? — спросил Дэвид.

Я обернулась. На нем был бежевый костюм, сшитый из какой-то особенной, с виду дорогой, ткани.

— Без молока и без сахара, — ответила я.

— Тем лучше, — отозвался он и вручил мне чашку.

Я думала, что он отойдет к остальным, но он придвинул стул и сел рядом. Пока я прихлебывала кофе, он наклонился над моим столом, взял с него лист бумаги. Это был всего лишь список накладных с пометками — получено или нет, оплачено ли, но Дэвид вгляделся в него и нахмурился.

— Что-то не так? — спросила я.

— Напротив, — ответил он. — Смотрю и не понимаю, что тут творилось у Фрэнсис и Милены. Но вы рискуете обеспечить компании бесперебойную работу.

— Я просто навожу порядок в бумагах.

Он расплылся в томной улыбке:

— На это уходит девяносто девять процентов усилий, необходимых для управления бизнесом. — Он оглянулся на свою жену, увлеченную разговором с Джонни. — Здесь ваши старания пропадают даром, — продолжал он. — Мне пригодился бы сотрудник, способный работать так, как вы.

— На хлеб я зарабатываю иначе, — сказала я.

— Хотите сказать, вы готовы вернуться в школу и учить малолетних бандитов? Поверьте, они того не стоят.

Я сочла своим долгом встать на защиту детей:

— Я с вами не согласна.