Я немного помолчала. Выходит, все забыли про мою кровь? В общем-то, после всех событий и потенциальной поддержки алхимиков она действительно не слишком важна. Первый этап исследований ничего особенного не обнаружил. Теперь никто не будет интересоваться моей кровью. Если не считать… моего собственного беспокойства. Хотя одна мысль о роли подопытного кролика внушала ужас, еще больше меня мучил вопрос: почему та стригойка не смогла пить мою кровь?

Вдруг у меня в голове всплыло упоминание Сони об аурах, и я полюбопытствовала:

— Соня, а что означает присутствие фиолетового цвета в ауре? Адриан сказал, что видит его у меня, но больше ничего не стал объяснять.

— В этом — весь Адриан, — усмехнулась Соня. — Давай прикинем. Судя по тому, что мне доводилось наблюдать, фиолетовый является сложным. Одухотворенный, но в то же время цвет страсти, присущий тем, кто способен и на сильную любовь, и стремится к более высокому призванию. Здесь интересны оттенки и глубина. Белый и подлинно золотой цвета, сопряженные с высшими силами и метафизикой. Красный и оранжевый связаны с любовью и основными инстинктами. Фиолетовый, пожалуй, самый лучший. К сожалению, объяснить подробнее я не могу.

— Ничего, так уже яснее, — ответила я, выруливая на подъездную дорожку к аэропорту. Хотя не очень-то на меня похоже.

— Такую практику нельзя отнести к точным наукам. Но Адриан прав у тебя он присутствует. — Мы остановились у бордюра, и я заметила, что Соня внимательно рассматривает меня. — Я никогда прежде этого не замечала. Я уверена, что фиолетовый и раньше был в твоей ауре, но тогда я видела только желтый, говорящий об интеллекте. Адриан не настолько опытен в чтении аур, как я… Удивительно, он обратил внимание на то, что я пропустила.

Но впору было изумляться мне самой. Одухотворенность, страстность… это точно про меня? Адриан верит, что мне присущи такие качества? Меня бросило в жар. Меня охватил восторг… и смущение.

Соня, кажется, хотела что-то еще сказать, но передумала. Она кашлянула:

— Ладно. Мы на месте. Больше спасибо, что подвезла.

— Не за что, — отозвалась я. Меня до сих пор переполняли размышления о фиолетовом цвете. — Счастливого пути!

Соня открыла дверцу, но внезапно повернулась ко мне.

— Ой, у меня же есть кое-что для тебя. Кларенс просил передать.

— Кларенс?

Соня порылась в сумочке и достала конверт.

— Он категорически требовал, чтобы я тебе отдала это без лишних свидетелей. Ты знаешь, как он упирается, когда ему что-то взбредет в голову.

— Конечно. Спасибо.

Соня вышла, прихватив багаж, а я с любопытством вскрыла конверт, даже не отъехав. Я обнаружила фотографию. Кларенс и молодой парень, примерно моего возраста, похоже — человек. Оба стояли, обняв друг друга за плечи, и улыбались. У неизвестного юноши были прямые светлые волосы, доходящие до подбородка, и яркие голубые глаза, выделяющиеся на загорелом лице. Он выглядел невероятно красивым, и, хотя казался беспечным, я заметила в его глазах печаль.

Внешность парня настолько приковала мое внимание, что я не сразу заметила его татуировку. Она располагалась на левой щеке абстрактный узор из полумесяцев разного размера, повернутых в разные стороны. Они напоминали виноградную лозу. Необычный и изысканный рисунок. Насыщенный цвет индиго гармонично перекликался с глазами парня. Присмотревшись, я заметила в очертаниях тату нечто знакомое. А еще я готова была поклясться, что из-под синих линий едва заметно поблескивает золото. Я чуть не выронила снимок. Полумесяцы оказались вытатуированы поверх лилии алхимиков. Я перевернула фотографию. На обратной стороне было нацарапано одно слово: «Маркус».

Маркус Флинч, которого Воины назвали бывшим алхимиком. С ума сойти. Ведь если не считать тех, кого держат под замком, как Кита, бывших алхимиков не существует. Это — на всю жизнь. Уйти из нашей организации невозможно. Однако замаскированная лилия означала обратное. А если Маркус просто сменил имя и алхимики упустили этот факт из вида? Маловероятно… Получается, Стэнтон и остальные солгали мне, когда говорили, что никогда не слышали о Флинче. Но почему? Здесь кроется серьезный конфликт? Неделю назад я бы не сомневалась в словах Донны. Но теперь, зная, как осмотрительно распределяется — или скрывается — информация, я задумалась.

Я еще пару секунд смотрела на фотографию, не в силах оторваться от голубых глаз Маркуса. Потом я все же убрала ее и вернулась в Амбервуд, решив держать снимок в секрете. Раз алхимики желают скрывать от меня существование Флинча, пожалуйста. Я выясню причину самостоятельно. Но моя единственная зацепка Кларенс и скрывшиеся Воины. Ну, хоть что-то для начала.

Я намеревалась отыскать Маркуса Финча и получить ответы на свои вопросы.

Вернувшись в общежитие, я, к своему удивлению, обнаружила Джилл сидящей у входа. Она расположилась в тени деревьев, где можно было наслаждаться хорошей погодой, не подвергаясь воздействию солнца. В Калифорнии, наконец, началось некоторое подобие осени, хотя здешняя погода вовсе не похожа на те прохладные ноябрьские дни, к которым привыкла я.

Джилл была печальна и задумчива, но, увидев меня, немного приободрилась.

— Привет, Сидни! Я надеялась встретить тебя. А то без телефона тебя не найдешь.

Я состроила гримасу.

Надо купить новый. А то сплошная засада.

Джилл сочувственно кивнула.

— Ты как, отвезла Соню?

Она сейчас на пути ко двору и Михаилу и, надеюсь, к более мирной жизни.

— Хорошо, — протянула Джилл. Она отвела глаза и прикусила губу.

Я уже успела достаточно хорошо изучить ее и понимала, девушка собирается с духом, чтобы что-то мне сказать. Но торопить Джилл не следовало, и поэтому я терпеливо ждала.

— Я это сделала, — сообщила она, прервав тишину. — Сказала Мике, что все кончено… совсем.

У меня полегчало на душе. Одним поводом для беспокойства меньше!

— Сочувствую, — ответила я. — Тебе было нелегко.

Джилл смахнула вьющиеся волосы с лица и задумалась.

И да и нет. Мика мне нравится. Я мне хотелось бы продолжать общаться с ним — как с другом, — если он пожелает. Но я не уверена. По-моему, он принял это близко к сердцу… А наши общие знакомые… они не очень-то мной довольны на данный момент.

Я еле сдержалась, чтобы не застонать. Все так удачно складывалось с положением Джилл в школьном обществе, а теперь разбилось вдребезги!

— Может, оно и к лучшему. Мы с Микой — из разных миров, и мне, в любом случае, не стоит надеяться на совместную жизнь с человеком. Еще я подумала о любви… ну, легендарной, настоящей… Джилл взглянула на меня, и взгляд ее смягчился. — У нас такого на было. Ведь если я буду с кем-то, то именно ее я и должна испытывать.

Я рассудила, что для девушки ее возраста легендарная любовь — немного чересчур, но промолчала.

— Но ты справишься?

Джилл вернулась обратно к реальности.

— Наверное, да. — Она слабо улыбнулась. — А когда это пройдет, возможно, Эдди захочет куда-нибудь сходить, но только подальше от кампуса. Здесь мы «родственники».

Джилл почти дословно повторила то, что я услышала вечером у Кларенса, и я потрясенно уставилась на нее. До меня вдруг дошло.

— Ты не знаешь… я считала, раз вы с Ангелиной в одной комнате…

Джилл нахмурилась:

— Ты о чем?

— О, господи! Почему я должна сообщать эти новости? Почему я не могу запереться у себя в комнате или в библиотеке и заняться чем-нибудь приятным, к примеру домашней работой?

— Эдди… э-э… пригласил Ангелину на свидание. Я не в курсе даты, но он решил дать ей шанс.

«Латте» он у меня пока не просил, так что, по-видимому, свидание еще не состоялось.

Известие потрясло Джилл.

— Эдди и Ангелина?? Но… он же ее терпеть не может…

— Что-то изменилось, — запинаясь, произнесла я. — Непонятно, что именно. Это — не легендарная любовь, но за последние несколько недель они сблизились. Мне очень жаль.

Кажется, мои слова подействовали на Джилл гораздо сильнее, чем разрыв с Микой.

Она отвернулась и украдкой вытерла глаза.

— Ничего страшного. Я ведь никогда его не поощряла. Он до сих пор думает, что я встречаюсь с Микой. С чего бы он стал дожидаться меня? Он должен был найти себе кого-нибудь.

— Джилл…

— Я в порядке. Справлюсь. — Джилл выглядела очень расстроенной… Но потом она помрачнела еще сильнее. Я начала по-настоящему волноваться. — Ой, Сидни! Ты меня прибьешь!..

Я все еще думала о Микс, и резкая смена темы застала меня врасплох.

— За что?

Джилл достала из рюкзака глянцевый журнал одно из тех изданий, которые в южной Калифорнии выпускают для туристов, со статьями и рекламными объявлениями. Увидев закладку, я открыла нужную страницу. То была реклама Лии ди Стефано на весь разворот — коллаж из фотографий с ее моделями.

И Джилл была среди них.

Я оторопела. Девушку сфотографировали в профиль. Она была в солнечных очках, мягкой мужской фетровой шляпе и пестром шарфе — подарке Лии. Вьющиеся волосы ниспадали на спину, а четко очерченный профиль смотрелся великолепно. Не встречайся я с Джилл каждый день, ни за что бы не узнала ее в этой изысканной фотомодели. Но любой алхимик мог догадаться с первого взгляда, что перед ним — моройка.

— Но как?! — возопила я.

Джилл глубоко вздохнула, готовясь повиниться.

— Когда Лия завезла костюмы и отдала мне шарф, она попросила разрешения сфотографировать меня в нем — посмотреть, как цвета будут выглядеть на готовом снимке. В машине у нее лежали другие аксессуары, я и их надела тоже. Лии не терпелось доказать мне, что при правильном ракурсе она может замаскировать мою внешность. Но мне и в голову не пришло, что она способна на такое… ну, то есть использует мое фото. Я чувствую себя полной дурой!

Насчет последнего — сомнительно, но наивности — не занимать. Я чуть не скомкала журнал. Я была дико зла на Лию. Мне хотелось подать на нее в суд, но у нас сейчас были проблемы посерьезнее. Насколько широк тираж? Если журнал распространяется лишь в Калифорнии, вероятно, никто и не узнает Джилл. Но все-таки модель-моройка вызовет большое недоумение. Бог весть, какие неприятности это на нас навлечет!

— Сидни, прости, — пожалуйста, попросила Джилл. — Как я могу исправить ошибку?

— Никак, — ответила я. — Держись подальше от Лии. — Мне сделалось дурно. — Не переживай, я обо всем позабочусь. Но на самом деле меня сбили с толку. Оставалось только молиться, чтобы никто не обратил внимания на фото.

— Если ты что-нибудь придумаешь, я сделаю все, что нужно. Я… ой! — Джилл замерла. — Давай поговорим позже.

Я оглянулась. К нам направлялся Трей. Новая проблема, с которой следует разбираться.

— Пожалуй, — согласилась я. Сердечные страдания и внезапная слава Джилл отошли на второй план. Она удалилась, а Трей подошел ко мне.

— Мельбурн, — произнес он, пытаясь улыбнуться, как прежде. Получилось не очень.

— А я и не знала, что ты еще в Палм-Спрингсе, — заявила я. — Я считала, ты уехал вместе с остальными.

Воинов словно ветром сдуло. Трен говорил, как им нравится путешествовать в поисках «добычи». А мастер Ангелетти упомянул, что они собрались здесь из разных уголков страны. Вероятно, теперь охотники попрятались по родным местам. Я была уверена, Трей тоже исчезнет.

— Нет, — сообщил он. — Тут школа, и отец хочет, чтобы я учился именно в ней. Кроме того, у остальных никогда и не было постоянной базы в Палм-Спрингсе. Они приехали…

Трей резко замолчал, поэтому вместо него фразу закончила я.

— Когда появились сведения о чудовищах, которых надо жестоко казнить?

— Неправда! — возмутился Трей. — Мы думали, она стригойка. И до сих пор так считаем.

Я внимательно посмотрела на него — на парня, которого до сих нор считала своим другом.

— Только не ты. Ведь ты нарочно проиграл бой.

— Вовсе нет! — запротестовал Трей.

— Да. Я видела, как ты заколебался, когда мог одолеть Криса. Ты не хотел выигрывать. Не хотел убивать Соню, поскольку не был уверен, что она действительно стригойка.

Трей не стал отпираться дальше.

— Но я уверен, что их следует уничтожить.

— И я также, — согласилась я. — Если только не появится способ их исцелить, но это маловероятно. — Хотя я многое сказала, пытаясь защитить Соню, мне все еще делалось не по себе, когда я невольно озвучила в беседе с Треем известные мне секреты или эксперименты алхимиков. — Раз уж Воины странствуют, что произойдет, когда они в следующий раз соберутся здесь? Или в Лос-Анджелесе? Ты снова присоединишься к ним? Отправишься на следующую охоту?

— Нет, — отрезал Трей, строго и даже грубовато.

Я ощутила надежду.

— Ты решил уйти?

По лицу Трея трудно было распознать его чувства, но счастливым он не выглядел.

— Они нас изолировали — меня с отцом. Мы теперь изгои.

Я оцепенела. Мне не нравились ни сами Воины, ни причастность к ним Трея, но к такому повороту событий я точно не стремилась.

— Это из-за меня?

— Нет. Да. Не знаю. — Трей пожал плечами. — В какой-то степени. Они не винили ни тебя лично, ни твою организацию. Черт, они жаждут объединиться с алхимиками! Воины считают, ты просто ошиблась, как вам свойственно. А вот я… настоял на том, чтобы тебя приняли. Я поклялся, что все будет в порядке. Поэтому они и винят меня в том, что правосудие не свершилось. Других тоже обвинили — совет за соглашательство, охрану за то, что не остановили налет, — но мне от этого не легче. В изгнание отправили только меня с отцом.

— Извини, пожалуйста. Просто невероятно, что подобное могло случиться.

— Да уж, — вздохнул он. — В определенном смысле они правы, — рассудительно продолжил Трей, но вид у него был несчастный. — Ведь я тебя привел. Я виноват. Они наказали за мой проступок отца. А это самое плохое.

Трем пытался говорить непринужденно, но я понимала, каково ему на самом деле. Он всегда старался, чтобы отец был доволен им, а в результате сделался причиной его унижения. Следующие слова Трся подтвердили мое предположение.

— Воины были для отца всем. Теперь его вышвырнули… Он очень тяжело перенес приговор. Я найду способ вернуться — ради него. У тебя случайно нет на примете стригоя, которого нетрудно замочить?

— Увы, — покачала головой я. — Вообще-то подобных стригоев не бывает. — Я заколебалась, не зная, как быть дальше— Трей, что это значит для нас? Выходит, мы не можем быть друзьями, если я разрушила дело всей твоей жизни?

Трей улыбнулся — почти как прежде.

— Ерунда. Я же сказал — я вернусь к ним. Возможно, и не посредством убийства стригоя. Попробую навести мосты между алхимиками и Воинами. Вдруг мы вместе сработаемся? Это добавит мне очков.

— Желаю успеха, — дипломатично заметила я, хотя и не верила, что объединение станет реальностью в ближайшем будущем.

— Короче, я что-нибудь придумаю, нечто крутое, чтобы Воины заинтересовались и пустили нас с отцом обратно. Я должен. — Трей снова погрустнел, но потом заставил себя снова улыбнуться. — А представляешь, что самое кошмарное? Я теперь не смогу пригласить Ангелину на свидание. Общаться с тобой — это одно, но, хоть я и изгой, мне нельзя рисковать и завязывать отношения с мороями или дампирами. И, разумеется, встречаться с ними. Я ведь догадывался, что Ангелина — не человек, но раньше мог делать вид, будто ничего не понимаю. А после налета на арену такой трюк уже не пройдет. Воины действительно их терпеть не могут. Ни дампиров, ни мороев. Они бы с удовольствием всех извели, только думают, есть пока кое-что поважнее.

От его слов меня пробрала дрожь. Я вспомнила бесцеремонное замечание мастера Джеймсона, что, дескать, со временем мы и до мороев доберемся. Алхимики, конечно, не питали особой любви к дампирам и мороям, но отнюдь не рвались изничтожить их.

— Мне нора. — Трей запустил руку в карман и, к моей радости, вытащил мой мобильник. — Наверняка его тебе не хватает.

— Да! — Я нетерпеливо схватила телефон и сразу его включила. Я уже не надеялась получить его обратно и скрепя сердце намеревалась купить новый. Хотя этому мобильнику было всего три месяца, он уже вышел из моды, но мне не хотелось его менять. — Спасибо, что сохранил. Ого! — Я взглянула на дисплей. — Здесь миллион сообщений от Брэйдена!

Мы не разговаривали с Брэйденом с того самого вечера, когда узнали о похищении Сони.

К Трею вернулся тот проказливый вид, который мне так нравился.

— Давай отвечай. Истинная любовь не ждет.

— Неужели? — Я раздраженно покачала головой. — Рада была тебя видеть.

Трей вознаградил меня широкой ухмылкой.

— До встречи!

Оставшись одна, я написала Брэйдену: «Извини за молчание. Три дня была без телефона». Ответ последовал незамедлительно. «Я на работе, скоро перерыв. Подойдешь?» Я задумалась. Поскольку сию секунду мне не требовалось никого спасать, я подумала, что могу встретиться с Брэйденом. Я послала смс: «Выезжаю из Амбервуда».

Когда я добралась до «Спенсера», Брэйден уже приготовил мое любимое латте.

— Я рассчитал, когда его нужно сделать, чтобы кофе был горячим к твоему приходу.

— Спасибо! — поблагодарила я, принимая чашку. Я чувствовала себя слегка виноватой — ведь я больше обрадовалась кофе, чем Брэйдену.

Он сказал второму баристе, что может устроить себе перерыв, и провел меня к дальнему столику.

— Наверное, ты заглянула в «Спенсер» ненадолго, — произнес Брэйден. — Я понимаю, у тебя, наверное, много дел.

— Вообще-то все улаживается, — сказала я.

Брэйден глубоко вздохнул, и на лице его отразилась уже знакомая мне смесь решимости и беспокойства.

— Сидни, — официальным тоном произнес он, — нам больше не следует встречаться.

Я застыла с чашкой у самого рта.

— Что?

— Понимаю, для тебя это наверняка будет потрясением, — добавил Брэйден. Должен признаться, что и для меня все также непросто. Но в свете недавних событий стало ясно — ты еще не готова к взаимоотношениям.

— Каких событий?

Брэйден серьезно кивнул.

— Связанных с твоей семьей. Ты нарушила множество наших договоренностей и предпочла быть с ними. Хотя твоя преданность семье заслуживает восхищения, я уже не могу выносить настолько непрочных отношений.

— Что ты имеешь в виду? — Я нашла ключевое слово. — Погоди, дай уточнить. Ты меня бросаешь?

Брэйден задумался:

— Да. Можно сказать и так.

Я ожидала от себя сильной эмоциональной реакции. Горя. Ощущения разбитою сердца. Хотя бы каких-то чувств. Но я просто была озадачена и удивлена. Я хмыкнула.

Этого оказалось достаточно для бурною отклика со стороны Брэйдена.

— Только, пожалуйста, не надо ничего усложнять сверх меры! Я искренне восхищаюсь тобой. Ты — самая умная девушка, которую я когда-либо встречал. Но я не могу встречаться с таким безответственным человеком.

Я уставилась на него:

— Безответственным?

Брэйден кивнул:

— Да.

Внезапно меня охватил неудержимый смех. Непонятно, где он зародился — то ли в животе, то ли в груди. Я не могла остановиться. Пришлось поставить чашку на стол, иначе я бы разлила свой латте. В конце концов мне пришлось закрыть лицо руками, чтобы вытереть слезы.

— Сидни, — обеспокоенно поинтересовался Брэйден, — у тебя истерическая реакция из-за разрыва?

У меня ушло не меньше минуты, чтобы успокоиться и ответить:

— Брэйден, ты дал мне то, чего я и не надеялась получить. Спасибо!

Я встала. Брэйден окончательно растерялся:

— Э-э… пожалуйста.

Я вышла из кофейни, хохоча как ненормальная. Целый месяц все вокруг только и делали, что твердили, какая я ответственная, усердная и примерная.

Окружающие по-всякому меня называли. Но безответственной — никогда.

Но мне это даже понравилось.

Глава двадцать четвёртая

Поскольку день выдался в своем роде уникальный, я решила заскочить к Адриану. Мне очень хотелось кое о чем его расспросить. Теперь подвернулся удачный случай.

Я постучала, и Адриан открыл мне, с кистью в руках.

— О! — вырвалось у него. — Неожиданно…

— Я помешала?

— Нет, я делаю домашнее задание. — Адриан шагнул в сторону, пропуская меня. — Не волнуйся, я с легкостью пожертвую работой в отличие от тебя, Сейдж.

Я вошла в гостиную и с радостью увидела, что комната заполнена полотнами и мольбертами.

— Ты снова вернулся в колледж.

— Угу. Адриан поставил кисть и вытер руки о тряпку. Теперь, когда исследовательский центр из квартиры убрали, здесь снова наступил нормальный творческий хаос.

Он откинулся на спинку клетчатого дивана и стал смотреть, как я перехожу от картины к картине. У одной я задержалась.

— Что это? Похоже на лилию.

— Ты права, — подтвердил Адриан. — Никого не хочу обидеть, но мой цветок круче твоего. Если алхимики вдруг захотят купить на нее права и использовать в качестве рисунка для татуировки, я готов поторговаться.

— Я учту, — ответила я. После разрыва с Брэйденом улыбка не сходила с моего лица, а пикировка с Адрианом лишь улучшила настроение. Хотя, надо признать, от его живописи я себя чувствовала слегка потерянной — абстрактные произведения Адриана часто действовали на меня подобным образом. Золотая лилия, более стилизованная, была, тем не менее, вполне узнаваема. Вокруг цветка были разбросаны ярко-красные пятна неправильной формы, а окружал все кристаллический льдисто-голубой узор. Смотрелось произведение потрясающе, но если картина несла в себе какой-то глубокий смысл, то он от меня ускользал.

— Ты в отличном настроении, — заметил Адриан. — Что, в магазине строгих нарядов распродажа?

Я отвлеклась от созерцания собственной персоны, изображенной в виде лилии, и повернулась к Адриану.

— Нет. Брэйден меня бросил.

Адриан перестал улыбаться:

— Вот, дерьмо! Извини. Тебе не… в смысле, выпить не хочешь? Может, надо выплакаться?

Я рассмеялась:

— Нет. Как ни странно, я в полном порядке. На самом деле меня разрыв вообще не беспокоит. Но ведь я должна переживать? Наверное, со мной что-то не так.

Адриан оценивающе взглянул на меня:

— Не думаю. Не каждый разрыв является трагедией. Однако тебе требуется некоторое утешение.

Он отправился на кухню. Я озадаченно наблюдала, как он достал что-то из холодильника и порылся в ящике со столовыми приборами. Вернувшись в комнату, Адриан вручил мне пинту гранатового десерта и ложку.

— Зачем? — спросила я, машинально взяв предложенное.

— Чтобы съесть, конечно. Ты ведь хотела его попробовать?

Я вспомнила вечере Брэйденом в итальянском ресторане.

— Ну, да… но ты вовсе не обязан…

— Отнюдь. Это было твое желание, — веско произнес Адриан. — Кроме того, сделка есть сделка.

— Что?

— Помнишь, ты пообещала выпить банку обычной колы, если я продержусь день без курения? Я посчитал калории — они равноценны. В крохотной банке — четыре порции, представляешь?

Я чуть не выронила десерт.

— Ты не курил целые сутки?!

— Почти неделю, — сообщил Адриан. — Так что можешь съесть всю порцию.

— Но почему? — спросила я.

Он пожал плечами:

— Ты бросила вызов. Кроме того, сигареты вредят здоровью, верно?

— Конечно… — пробормотала я, еще не оправившись от шока.

— Попробуй десерт, прямо тает во рту.

Я быстро отдала банку Адриану:

— Нет. Во всяком случае, не сейчас. Очень уж это странно. Давай я займусь им попозже?

— Ладно, — согласился Адриан и зашагал к холодильнику. — Если ты действительно его съешь. А то я тебя знаю.

Я скрестила руки на груди.

— В каком смысле?

Адриан взглянул на меня в упор, и мне сделалось не по себе.

— Вероятно, кто-то и находит твое отвращение к еде привлекательным, но только не я. Я видел, как ты смотришь на Джилл. И сейчас я из милосердия скажу тебе одну жестокую вещь: у тебя никогда не будет такой фигуры, как у нее. Никогда. Она — моройка. Ты человек. Чистая биология. У тебя отличная фигура. Большинство девушек-людей пошли бы на все ради этого. И если ты немного наберешь вес, то будешь выглядеть еще лучше. Фунтов пять для начала. Скрыть ребра. Прибавить размер бюстгальтера.

— Адриан! — воскликнула я. — Ты что, умом двинулся? Ты не имеешь права говорить мне такое! Никогда!

Адриан фыркнул:

— Напротив. Сейдж. Я твой друг, а остальные молчат. Кроме того, я король вредных привычек. Ты что же думаешь, я не узнаю вредную привычку при первой встрече? Не пойму, откуда она у тебя взялась из твоей семьи, от излишка мороев вокруг или это твоя собственная мания. Но я тебе советую избавиться от нее!

— Ты вмешиваешься в мою жизнь!

— Просто я забочусь о тебе, — произнес Адриан. — Пусть твое тело будет таким же здоровым и потрясающим, как твой ум.

— Я не собираюсь тебя слушать! — заявила я, отворачиваясь. Меня переполняла смесь чувств. Гнев. Возмущение. И, как ни странно, некоторое облегчение. — Я ухожу. И больше сюда не приду.

Но легшая на мое плечо рука остановила меня.

— Подожди…

Я неохотно обернулась. Лицо Адриана по-прежнему было суровым, но голос смягчился.

— Я не собирался унижать тебя. Мне вовсе не хотелось делать тебе больно… но я не хочу, чтобы ты себя мучила. Ты можешь пропустить мои слова мимо ушей, но мне нужно было все сказать. Повторять я не буду. Твоя жизнь — тебе решать.

Я отвела взгляд и сморгнула слезы.

— Спасибо, — вымолвила я. Мне следовало радоваться, что он пошел на попятную. Но я ощутила боль, словно Адриан вскрыл у меня внутри нечто такое, на что я старалась не обращать внимания и держала в самом темном углу. Неприглядную правду, в которой я не желала признаваться даже себе самой. Сущее лицемерие для человека, твердящего о своей приверженности фактам. И вне зависимости от того, хотелось ли мне соглашаться с Адрианом или нет, он, несомненно, оказался абсолютно прав в одном: только он один мог мне это сказать.

— Кстати, почему ты заглянула ко мне? — поинтересовался Адриан. — И как насчет того, чтобы сделать мою классную картину новой эмблемой алхимиков?

Я, не сдержавшись, рассмеялась. Отлично, сменим тему.

— Пока нет. У меня есть вопрос гораздо серьезнее.

При виде моей улыбки Адриану явно полетало, и он ухмыльнулся в ответ.

— Должно быть, ну, очень серьезный.

— Тогда вечером, после налета. Откуда ты узнал, как водить «Мустанг»?

Адриан моментально помрачнел.

— Ты вел его, не задумываясь, — добавила я. — Ничуть не хуже меня. Я даже решила, что тебя научил кто-то другой. Хотя если бы ты брал уроки вождения каждый день с момента покупки, то все равно не научился бы за такой короткий срок. Ты словно всю жизнь умел обращаться с ручной коробкой передач.

Адриан внезапно отвернулся и отошел в другой конец гостиной.

— Наверное, я — талант, — буркнул он, не глядя на меня.

Занятно, насколько быстро мы поменялись местами. Пару минут назад он прижал меня к стенке и заставил взглянуть в лицо проблеме, которую я не желала знать. Теперь настала моя очередь. Я последовала за Адрианом к окну и заставила его взглянуть мне в глаза.

— Я права? — не унималась я. — Ты умел это и раньше!

— Сейдж, у мороев не дают водительских прав младенцам, — криво усмехнулся Адриан.

— Не виляй! Ты понимаешь, о чем я.

Молчание Адриана подтвердило мою догадку, хотя лицо его и оставалось непроницаемым.

— Почему? — вопросила я. Я готова была взмолиться. Все твердили, что я необычайно умна, способна свести воедино разрозненные данные и прийти к примечательным выводам. Но разгадать поступок Адриана было превыше моего разумения. Я не могла управиться со столь бессмысленными фактами. — Зачем ты притворялся, будто не умеешь водить?

Похоже, что в сознании Адриана промелькнул миллион мыслей — и ни одной из них он не хотел делиться. Наконец он раздраженно покачал головой:

— Разве не ясно, Сейдж? Я сделал так, потому что у меня появился повод быть рядом с тобой — единственный, в котором ты не смогла бы мне отказать.

Мое замешательство лишь усилилось.

— Но… почему? — повторила я.

— Почему? — переспросил Адриан. — Это просто было ближе всего к тому, чего мне хотелось.

Он притянул меня к себе. Одна его рука легла мне на талию, а вторая — на шею. Его губы приблизились к моим. Я закрыла глаза и растаяла, будто поцелуи поглотил все мое тело. Я была ничем и всем. Меня охватил озноб, и одновременно во мне вспыхнуло пламя. Адриан прижался ко мне крепче, и я обвила руками его шею. Его губы были мягкими и теплыми — я никогда не представляла себе ничего подобного — и в то же самое время неистовыми. Мои губы жадно отвечали им, и я еще сильнее обняла Адриана. Его пальцы скользнули по ложбинке у меня на шее, изучая каждый изгиб, и там, где он прикасался ко мне, словно скользил электрический разряд.

Но, наверное, лучше всего было то, что я, Сидни Катерина Сейдж, повинная в постоянном анализировании окружающего мира, перестала думать.

И это было великолепно.

По крайней мере, до тех пор, пока я не начала думать снова.

Рассудок и мысли, беспокойство и тревога — все внезапно вернулось ко мне. Я отодвинулась от Адриана, невзирая на протесты собственного тела. Я отступила, чувствуя, что глаза у меня сейчас круглые и перепуганные.

— Что ты делаешь?!

— Не знаю, — усмехнувшись, ответил он и шагнул ко мне. — Но я совершенно уверен — ты также делаешь это.

— Нет! Не смей ко мне подходить! Ты меня понял? Мы не можем больше… нам не следовало… о, господи! Нет. Никогда. Неправильно. — Я прижала пальцы ко рту, будто этим жестом могла стереть след поцелуя, но меня заполняли воспоминания о сладости и жаре его губ. Рука бессильно упала.

— Не уверен, Сейдж. Честно говоря, это было самое правильное, что случилось со мной за последнее время.

Но тем нс менее приближаться Адриан не стал.

Я замотала головой:

— Как ты можешь говорить такое? Ты же сам знаешь! Люди и вампиры не могут… нет! Между ними ничего не может быть! Никогда.

— Ну, почему же, иногда случается, — возразил Адриан. — Иначе на свете не появлялись бы дампиры. Кроме того, как насчет хранителей?

— Что? — Я чуть нс рассмеялась, хотя ничего веселого здесь точно не имелось. — Хранители живут в пещерах и дерутся у костра за кусок тушеного опоссума. Тебя устраивает такая жизнь? Тогда — вперед! Если ты хочешь жить в цивилизованном мире вместе с остальными — не прикасайся ко мне! А Роза? Твоя безумная любовь к ней?

Адриан выглядел чересчур спокойным для подобной ситуации.

— Когда-то я и вправду безумно любил ее. Но это было… как уже три месяца прошло? И, если честно, я давно о ней не вспоминаю. Меня использовали, и мне больно, но… Роза — не та девушка, о которой я постоянно думаю теперь. Мне не грезится ее лицо, когда я засыпаю.

— Нет! — Я отступила еще дальше. — Хватит! Я не буду больше слушать!

Адриан сделал несколько быстрых шагов и снова очутился передо мной. До стены оставалось несколько дюймов, и мне некуда было отступать. Адриан не делал никаких угрожающих движений, но он схватил меня за руки и прижал их к своей груди.

— Нет, сейчас ты все-таки выслушаешь меня! Я скажу то, что не совпадает с твоим уютным мирком, где все разложено по полочкам из логики и здравого смысла! Здесь никакого здравого смысла. Если тебе страшно, то можешь мне поверить — меня это тоже пугает до чертиков. Ты спрашиваешь про Розу? Ради нее я пытался стать лучше, чем я есть, но я делал так ради того, чтобы произвести на нее впечатление. Но когда я рядом с тобой, я действительно хочу стать лучше… ну, потому, что мне это кажется правильным. Ты делаешь меня другим. Я желаю повзрослеть, выделиться. Ты вдохновляешь меня каждым своим поступком, каждым словом и взглядом. Я смотрю на тебя, и ты… будто свет, обретший плоть. Я сказал так на Хэллоуин и готов повторить в любой момент: ты — самое прекрасное создание на свете. Но ты сама этого не знаешь. Ты даже не догадываешься, как красива и насколько ярко ты сияешь.

Я знала, что должна покончить с потоком его слов, высвободить свои руки. Но я не могла. Только не сейчас.

— Адриан…

— И я знаю. Сейдж, — продолжал он, сверкая глазами, — как вы к нам относитесь. Я — не дурак, и поверь мне, изо всех сил старался выбросить тебя из головы. Но ни спиртное, ни искусство и ничто на свете не помогло мне. Мне пришлось оставить занятия у Вольфе, потому что мне не под силу было так тесно соприкасаться с тобой, даже если то был всего лишь учебный бой. Я не мог вынести наших прикосновений. Они вызывали сплошную муку, потому что очень многое значили для меня, но не для тебя. Я уговаривал себя держаться подальше… а потом находил новый повод, вроде «Мустанга», чтобы быть поближе к тебе. Хэйден — сущий болван, но, по крайней мере, пока ты встречалась с ним, у меня имелась причина не переходить границы.

Адриан все еще сжимал мои руки, и на лице его отражалось нетерпение, страх и отчаянная решимость: он изливал мне свое сердце. А мое сердце неудержимо колотилось; меня переполняло множество чувств. В глазах Адриана отражались ярость и восторг — обычно так бывало, когда им овладевал дух и заставлял нести бессвязный бред. Я молилась, чтобы и этот случай не стал исключением. Возможно, у Адриана — некое подобие безумия, спровоцированное духом.

— Его зовут Брэйден, — поправила я Адриана, наконец. Постепенно мне удалось совладать с беспокойством. — Ты полагаешь, что знаешь об отношении алхимиков к вампирам. Ты уверен? Я отняла руки и указала на свою щеку. — Видишь золотую лилию? Это обет, обещание придерживаться определенного образа жизни и системы взглядов. Клятву невозможно взять обратно. И это — реальность, которая мне не позволит пойти на такое, даже если бы я и хотела. И, по правде говоря, я не хочу! Я верю в наше дело.

Адриан молча смотрел на меня и не шевелился. Теперь мои собственные руки казались мне до боли пустыми.

— Вашим «образом жизни» и «системой взглядов» ты защищаешь то, к чему привыкла, и тех. кто тебя использует. Они обращаются с тобой как с винтиком в машине, которому не дозволено думать. Ты заслуживаешь большего!

— Некоторые части системы несовершенны, — признала я. — Но наши принципы верны, и я в них верю. Между людьми и вампирами между тобой и мной — существует рубеж, который невозможно разрушить. Мы слишком разные. Мы не предназначены для того, чтобы быть… такими.

— Нет! — возразил Адриан. — Мы сами решаем, какими нам быть. Ты когда-то сказала мне, что жертв не существует и каждый может выбрать то, чего он желает.

— Не надо использовать мои слова против меня! — предупредила я.

— Почему? — поинтересовался Адриан, слегка улыбнувшись. — Они чертовски хороши. Ты — не жертва. Ты не пленница этой лилии. Ты можешь быть тем, кем пожелаешь, выбирать то, что хочешь.

— Ты прав. — Я скользнула в сторону. Адриан не стал препятствовать мне. — И я не выбираю тебя. Тут ты ошибся.

Адриан застыл. Улыбка исчезла с его лица.

— Я тебе не верю.

Я фыркнула:

— В самом деле? Из-за того, что я ответила на твой поцелуй?

Поцелуй подарил мне такую полноту жизни, какой я не испытывала уже много месяцев, и я думала, что Адриан знает об этом.

Он покачал головой:

— Просто никто больше не понимает тебя так, как я.

Я ждала чего-то большего.

— И все? Ты не хочешь объяснить подробнее, что это значит?

Взгляд зеленых глаз впился в меня.

— В этом нет надобности.

Мне пришлось отвести взгляд, хоть я и сама не понимала почему.

— Если ты настолько хорошо знаешь меня, тогда ты поймешь, почему я ухожу.

— Сидни!..

Я поспешно двинулась к двери.

— Пока, Адриан.